WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«Фредерик Бегбедер. 99 франков Разумеется, новым тоталитарным режимам совершенно необязательно походить на старые. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Вот так-то и завязывается длинная цепь рекламного презрения: креатор презирает агентство, агентство презирает рекламодателя, рекламодатель презирает потребителя, потребитель презирает себе подобных.

От 30-секундного ролика, снятого в Майами, остались рожки да ножки: это уже не перемонтирование, это ампутация из ампутаций, от безногого костыли.

"Тамара крупным планом садится в кресло на террасе красивого загородного дома (не снижать число вводных планов до появления продукта;

изменить пропорции ног актрисы, чтобы обострить восприятие потребителя;

высветлить лицо). Она смотрит в объектив и восклицает: "Я красива? Да, так говорят. Но сама я не задаюсь этим вопросом. Я — это я, вот и все". (Убрать слова "так говорят" — эта фраза пробуждает сомнение, равно как и следующая: "Но сама я не задаюсь этим вопросом...", она лишняя: если героиня "не задается этим вопросом", то нечего об этом и говорить.

Короче, в фильме оставлены только две фразы: "Я красива? Я — это я, вот и все".) Затем актриса берет со стола баночку "Мегрелет", бережно открывает ее и пробует йогурт. (Здесь укрупнить все кадры с изображением продукта.) Закрыв глаза от удовольствия, она смакует продукт.

(Продержать этот кадр как можно дольше. Не забывать, что речь идет о ключевом кадре (результат тестирования). Жизненно важно обыграть желанность продукта, дабы подчеркнуть концепцию пользы наслаждения вкусом, лишенного комплекса вины.) Затем актриса произносит дальнейший текст, глядя прямо в глаза телезрителям: "Мой секрет —"Мегрелет". Восхитительный йогурт без капли жира. С кальцием, витаминами И протеинами. "МЕГРЕЛЕТ" —ЧТОБ СТАТЬ СТРОЙНЕЕ И ПРИТОМ ВДВОЙНЕ УМНЕЕ". (Придумать, как добавить сюда трехмерное изображение продукта, который струей льется из кувшина, и слова "кальций", "витамины", "протеины", "ноль процентов жирности", создающие у потребительниц ощущение реальной пользы продукта.) Тамара встает и заключает с заговорщицкой улыбкой: "Вот мой секрет. Но теперь это уже не секрет, раз я поделилась им с вами, ха-ха-ха!" (Убрать эту ненужную шутку, которая отнимает целых три секунды у packshot'a. Вполне можно завершить показ словами: "Вот мой секрет" — они более убедительны и эффективны в конкурентном плане.) Packshot и заключительный слоган:

"МЕГРЕЛЕТ" — ЧТОБ СТАТЬ СТРОЙНЕЕ И ПРИТОМ ВДВОЙНЕ УМНЕЕ". (Возможно ли рассмотреть другие слоганы? Нужно адресовать рекламу самым различным группам и категориям потребителей — детям, старикам, молодым и людям постарше, мужчинам и женщинам. И все это в русле новейших рекламных технологий.) Далее следует джингл: "М-м-м, "Манон"!" Что касается титра, то вам на него плевать, поскольку у вас в запасе имеется другой: "МЕГРЕЛЕТ" — НАМ ВСЕМ НУЖНА ХОТЯ БЫ КРОШЕЧНАЯ ДОЗА ЛЕГКОСТИ!" (см. акт IV, сцену 4).

А потом был Канн, а в Канне фестиваль — нет, не кинематографический, а другой, настоящий, тот, что проводится втихую, как съезды Всемирной организации торговли или встречи в Давосе, каждый год в июне, через месяц после того, спонсированного маскарада;

этот фестиваль зовется Всемирной неделей рекламы (по-английски 48-th International Advertising Festival) или "Каннские Львы-2001". В нем участвуют неизвестные широкой публике, но всемогущие магнаты — те, что финансируют полнометражные фильмы со "скрытой" рекламой товаров (например, мотоциклов "BMW" со всякими джеймсами бондами за рулем или "пежо" в "Такси-1" и 'Такси-2"), те, что покупают на свои карманные деньги целые киностудии ("Seagram" — Universal "Sony" — Columbia triStar, AOL — Warner Bros) и делают фильмы исключительно как поддержку для будущего мерчандайзинга (например, "Дисней" или "Лукас-фильм"), в общем, те, кто владеет всей нашей планетой (во всех смыслах глагола "владеть"). Рекламный 30-секундный ролик затрагивает куда больше народа, чем полуторачасовой художественный фильм, — взять хотя бы ту же раскрутку "Мегрелет", задуманную и спланированную для завоевания 75% населения стран-участниц.

А вот и рекламные расходы главных французских рекламодателей (данные на 1998 г.):

"Vivendi"........... 2 миллиарда франков, "L'Oreal"........... 1,8 миллиарда франков, "Peugeot-Citroen"... 1,8 миллиарда франков, "France-Telecom".... 1,5 миллиарда франков, "Nestle"........... 1,5 миллиарда франков, "Мапопе"......... 1,3 миллиарда франков.

Все эти торговые марки абсолютно неуязвимы. Они имеют право говорить с вами, но вы не имеете права отвечать. В прессе вы можете рассказывать любые гадости о любых людях, но попробуйте хоть намеком затронуть какого-нибудь рекламодателя, и вы рискуете мгновенно лишить свою газету миллионов франков, получаемых за рекламные площади. На телевидении дело обстоит еще строже: закон воспрещает упоминать в эфире торговые марки, "во избежание скрытой рекламы", а на самом деле, чтобы помешать вам критиковать их. Рекламодатели вольны самовыражаться сколько душе угодно (и очень дорого платят за эту привилегию), но не терпят никаких возражений. Что же касается книг... Вполне возможно, что данный роман подвергнется жесточайшей цензуре за "дискредитацию торговой марки", "фальсификацию", "паразитирование", "диффамацию", "присвоение чужой интеллектуальной собственности" или "недобросовестную конкуренцию".

По-английски реклама зовется "advertising" — оповещение: изобретатели этой профессии явно пытались предупредить нас.

В аэропорту стюардесса спрашивает вас:

— Багаж имеется?

Вы отвечаете: "Да, и еще какой — культурный: у меня — диплом по маркетингу, а у него — Школы изобразительных искусств".

Вы оба — Чарли и ты — прямо-таки олицетворяете собой вершину каннского успеха: молодые, загорелые, богатые, грозные, вы шествуете по набережной Круазет в фирменных майках "Росса" (на груди слоган "РОСС" ГАРАНТИРУЕТ СПРОС!", на спине — "ТРУДЯТСЯ ВСЕ У "РОССА" — ОТ ВАХТЕРА ДО БОССА". Оба лозунга придуманы каким-то занюханным стажером, получающим жалкие гроши), в шикарных солнечных очках "Helmut Lang Opticals" и стильных "New Balance" на ногах — словом, крутые миллионеры. По идее, вам сейчас следовало бы раздавать интервью ушлым журналисточкам с ноутбуками под мышкой, налетевшим сюда за своей долей пирога;

они обосновались в "Джейн'с-клубе", снятом фирмой "Premiere Heure" (крупная продюсерская компания, явившаяся в Канн ублажать нашего брата креатора). Но в настоящий момент вы собираетесь отобедать на халяву в "Карлтон-отеле" за столом Алена Бернара и Арама Кевор-кяна — боссов из фирмы РАС ( "Premiere Heure" — их злейшие враги), приехавших сюда ради укрепления добрых коммерческих связей с друзьями детства. Иногда вас охватывают краткие и необъяснимые приступы радости, даже счастья, — вы зовете их "Near Life Experience".

У стойки вы с первого взгляда узнаёте новых асов вашей профессии;

они выглядят настоящими бродягами: волосатые (или бритые наголо), заросшие щетиной, в рваных майках, выцветших джинсах и сношенных кроссовках — в таком прикиде щеголяют нынешние богачи. Их имена можно прочесть на бэджах:

Кристоф Ламбер, глава CLM-BBDO (411 миллионов франков дохода;

заказчики: "Total" — "Вы больше не зайдете к нам... случайно!";

"France-Telecom" — "С нами вы полюбите 2000 год!";

"Pepsi Cola" — "The choice of a new generation").

Паскаль Грегуар, президент и КД "Leagas Delanay" (маленькое агентство, родившее великий слоган, выпущенный к Чемпионату мира 98-го года по футболу: "Adidas" — победа в нас!").

Габриэль Готье, президент Клуба арт-директоров — ассоциации, объединяющей всех французских креаторов, — и КД "Young and Rubicam" (481 миллион франков дохода;

заказчики: "Оранжина", слоган: "Встряхни "Оранжину" смело, чтобы мякоть внизу не осела!";

"Stimorol" — "Жуйте по датски!";

"Ricard" — "Уважим воду!").

Кристиан Блаша, патрон СВ "News" (который воскресными вечерами представляет на шестом канале "Culture Pub" в паре с Тома Эрве).

Эрик Тон Куонг;

как легко догадаться, президент "Euro RSCG Babinet Erra Tong Cuong" (сумма доходов неизвестна;

заказчики: "Эвиан" — "Эта вода — источник молодости вашего тела";

"Пежо" — "Пусть автомобиль всегда будет для вас наслаждением!";

"Canal +" — "Пока вы смотрите "Canal +", вы забываете, что сидите перед телевизором!").

Бенуа Деварье, основатель агентства "Деварье-вилларе" (126 миллионов франков дохода;

заказчики: "Креди Лионнэ" — "Ваш банк обязан вам отчетом";

"Volvic" — "Вода "Volvic" — ваш шанс!").

Бернар Бюро, вице-президент "Ogilvy and Mather" (472 миллиона франков дохода;

заказчики:

"Perrier" — "Вода, воздух, жизнь!";

"Ford Ка" — "По-думай-КА о форде!").

Жерар Жан, соучредитель фирмы "Jean & Montmarin" (заказчики "Yop" — "Годы Yop";

"Teisseire" — "Вы не должны были лишать их "Тессейра";

"Herta" — "He стоит проходить мимо простых вещей!").

Жан-Пьер Барбу, один из многочисленных КД агентства BDDP@TBWA (834 миллиона франков дохода, заказчики "McDonald's — "McDo — только для своих!", SNCF — "С нами вы полюбите поезда!";

1664 — "Четыре цифры — круче всяких слов!").

Кристиан Вене, заместитель ПГД группы DDB France (843,5 миллиона франков дохода, заказчики "Volkswagen" — "А ведь это так легко — не промахнуться!";

FNAC — "Агитатор и пропагандист с 1954 года";

"Badois" — "Ах, какой па-де-труа — я, обед и Ба-дуа!").

Бертран Сюше, основатель и президент фирмы "Louis XVI" (заказчики "Audi" — "Блеск существует для того, чтобы вы его затмили";

"Regina Rubens" — "Дышите глубже, ведь вы — женщина!";

"Givenchy" — "Чуть дальше, чем бесконечность").

И еще есть некий господин ZZZ, прозванный так за свою готовность мотаться на Комариный остров — естественно, за счет всех производственных фирм (куда бы он ни пришел, коллеги встречают его жужжанием, дружно заводя хором "з-з-з-з-з";

казалось бы, тут-то и посмеяться, но нет, это его ничуть не смешит).

Здесь же болтаются уже слегка обрюзгшие людишки, что выдали лет двадцать назад две-три удачные идейки и с тех пор мирно стригут с них купоны. Вот этот, к примеру, нажил целое состояние, сбывая один и тот же вариант слогана разным клиентам: "Носки _ это "Kindy"!", "Сыр — это "Kelton"!", "Обувь — это "Bata"!"... И все вы из кожи вон лезете, чтобы показать, до чего вам весело. Ох уж это веселье — оно подобно самоубийству, с той лишь разницей, что веселиться можно каждый день. Однако стоит кому-нибудь произнести рядом с Чарли или со мной имя Марронье, как мы начинаем сокрушенно причитать: "Да-да-да-да-да, и не говори, нам так его не хватает;

знаешь, мы до сих пор получаем его почту, на его имя приходят каталоги "ImageBank"...

черт возьми, неужели они не могут обновить свою картотеку... И вообще, дела идут хреново, реклама в полном упадке, видно, Канну хана... Слушай, давай встретимся вечерком в баре "Мартинес" после шорт-листа!" Шорт-лист — это 100 лучших рекламных фильмов мира, отобранных из 5000 представленных на конкурс. И вы в нем фигурируете с вашим "Мегрелет"! It's so good when it comes in your mouth!".

Жюри, состоящее из ваших собратьев по профессии — японцев, англичан, немцев, американцев, бразильцев и французов, — посчитало ваш ролик таким Дерзким, что внесло его в список, невзирая на несколько свистков, раздавшихся в огромном просмотровом зале. Вы подали на конкурс вариант в духе Догмы" в самый последний момент, после того как прогнали его один единственный раз, в три часа ночи, на "Canal Jimmy". Так что юридически теперь это можно считать настоящей рекламной кампанией, хотя клиент напрочь отверг ролик, а публика его в глаза не видела (зато другой, безжалостно урезанный вариант непрерывно и ежевечерне гоняют по TF с новым титром: "МЕГРЕЛЕТ" — НАМ ВСЕМ НУЖНА ХОТЯ БЫ КРОШЕЧНАЯ ДОЗА ЛЕГКОСТИ!";

излишне говорить, что эта версия не прошла здесь даже во второй тур!).

Тамара должна приехать к вам уже завтра;

и вообще, классно будет, если вы отхватите премию всего через месяц после назначения на директорский пост "Rosserys & Witchcraft" (французский филиал). Тогда вы взойдете на сцену, получите приз, а после с умным видом заявите по телевидению и в прессе: "Франция, всегда отстававшая от других западных стран в рекламном искусстве, все-таки смогла добиться нескольких наград, в частности "Золотого льва" для "Мегрелет" компании "Манон", благодаря нашему клипу — остроумной пародии на порнографический фильм, — созданному в агентстве "Rosserys & Witchcraft", где только что назначено новое, двуглавое руководство отделом креатива". В "Стратежи" появится ваше фото со следующей подписью: "Октав Паранго и Чарли Нагу сказали нам: "Главное — сплотить энтузиастов в дружную армию креаторов на перекрестках будущего».

Обрывки разговоров на понтоне для водных лыж, возле "Мажестика";

вместо приветствия все хлопают друг друга по ладони:

— Диор надоел до смерти.

— Ты видел тридцатисекундник, где кролик прыгает на резинке?

— А рекламу "рено меган", где при торможении волосы встают дыбом?

— Бред собачий! Сплошное убожество!

— Зато новый "Air France" Гондри великолепен.

— А вот последние ролики "Diesel" мне особого доверия не внушают.

— Кампания "Tag Heuer" — просто трагедия.

— И не говори! Зато от новых "Pepsi" я прямо поплыл!

— А что ты скажешь о "Kiss FM" с этим черным верзилой, который распевает, сидя в своей "Coccinelle"?

— Убиться можно! Over the top.

— Небось, опять норвеги всё подметут.

— Представляю, как публика завизжит от восторга при виде педика, которого клеит девица.

— Да, идейка не слабая.

— А ты видел ролик про двух парней в сауне? За километр золотом пахнет.

— Я обожаю твой "Мегрелет", только почему там нет никаких зверюшек? Собачки, кошечки — это зверски нравится в Каннах.

— Ты знал, что наши отцы чуть не стали партнерами?

— Ну да? Тогда давай обнимемся. Тебя как зовут?

— Натали Бонтон.

— Ой, надо же, а я — сплошной моветон! Натянутая улыбка.

— Я тебе вот что скажу: если ты не со мной, значит, ты против меня.

— Ха-ха-ха! А я уж подумала, что ты всерьез.

— Лично я со всем этим покончил;

зимой отбываю в Южное полушарие.

— Ты видел нашего "Мегрелетика"?

— Uberfashion!

— Идея прикольная, но вот исполнение...

— Нет, ты скажи откровенно, нравится или не нравится?

— Ну... если выбирать между "нравится" и "не нравится", я бы сказал "не нравится".

— Молчи, а то я повешусь!

— Да ладно, шучу. Если откровенно, идея великолепна, но только вам нужно было сохранить французский слоган, а то "it comes in your mouth" звучит двусмысленно.

— Ну и пусть! Америкашки такие лицемеры, вот увидишь, они будут голосовать "за". Стоит им увидеть голую попу, как они писаются от восторга, ведь им запрещено показывать такое у себя дома...

— Однажды сижу я на совещании и вдруг клиент мне выдает: "Все это, конечно, хорошо, но надо бы добавить перчику!" Знаешь, что я ему ответил? — "А соли не маловато?" Утробный смех.

— Мой начальник непрерывно талдычит о "вкусности". Как будто он в жизни не слыхал слова "вкус"!

— Вкусу на ВКК не научишься.

— В любом случае, лучше сказать "я тебя обожаю", чем "я тебя не выношу".

— Самый клевый ролик — про парня, напевающего "get up... ah" в ожидании тачки, которая проезжает мимо каждый день.

— А я его не видел, подбросишь мне кассету?

— Гениально показано и, в то же время, абсолютно чисто по замыслу.

— А по-моему, чересчур эстетично.

— Эстетично, но неэтично!

— А я возмущен результатами шорт-листа.

— Да это наверняка япошки ни хрена не поняли.

— Но вообще-то, сделать порнушку из "Мегрелет" — это храбро!..

— А главное, до того дико, что поневоле впечатляет.

— Ну, держитесь, парни, вас разделают, как бог черепаху!

— Ты в курсе насчет последней фишки Тони Кэя? Он потребовал, чтобы для него построили туннель с шестью сотнями рыбин, прибитых к стенам, и ни разу им не воспользовался.

— Я тут раскручиваю новое издание, мне обязательно нужно с тобой посоветоваться: это будет называться "журналог" — помесь журнала и каталога.

— А почему не "катанал"? Тяжкий вздох и глаза к небу.

— Как там Софи?

— Ждет ребенка.

— Ну да! Лихо, — а я вот жду сэндвичей.

— Э-э-э-привет.

Это Матье Кокто, бывший концептуалист из BDDP, а ныне большой спец по созданию интернет сайтов.

— Э-э-э-привет. Ну как твой скромный э-э-э-биз-нес?

— Идет помаленьку. Двести миллионов за полгода.

— Э-э-э-чего здесь околачиваешься?

— Да вот, с поклоном к вашей милости. Нужна реклама для раскрутки моих говенных сайтов и еще одна, чтобы финансировать их. Новая экономика совсем не нова. Она, как и старая, держится только на рекламе.

— Я тебе вот что скажу: мы хитрый народ, — после того, как в восьмидесятые мы перекормили публику рекламой, мы внушили ей в девяностые, что устарели, а в двухтысячные, что смяты Интернетом, тогда как на самом деле мы никогда еще не были так всемогущи!

— Э-э-э-ну ладно, пока. Извини, э-э-э-спешу. Надо сходить в киберкафе на пляже, проверить, чего мне там наимейлили. Э-э-э-чао, ребята!

— Bye-bye.com!

А ночью вы все танцуете в "Nibarland", не вставая с кресел, как паралитики. Эта мода залетела к нам из Нью-Йорка: тамошний мэр так прижал ночные кабаки, что тусовщикам осталось собираться только в барах, где танцы запрещены. Поэтому теперь во всех барах — "Spy", "Velvet", "Jet", "Chaos", "Liquid", "Life" — посетители слушают записи на пределе громкости, не вставая с табуретов и размахивая руками в такт музыке. Ныне это поветрие перебралось через Атлантику к нам, и теперь вихлять задом на танцплощадке считается в высшей степени вульгарным. Сейчас во всем мире положено сидеть среди оглушительной какофонии, иначе тебя сочтут старой калошей.

На каннской дискотеке сразу видно "туземцев" — они отплясывают в центре зала с местными красотками, веселясь, как деревенские дурачки;

зато мы, рекламисты, гордо восседаем на банкетках, посасывая из бутылок и демонстрируя собратьям по искусству, что мы только-только из славного города Нью-Йорка. Кроме того, мы с Чарли раз десять за вечер нарочито шумно встаем из-за стола, уходим в сортир, выжидаем там минут с пяток, возвращаемся растрепанные, сопящие и дуем воду стакан за стаканом, почесывая носы, — пускай наши соседи-япошки знают, что у нас есть кокс, а у них нет.

Однако на сей раз у вас возникает ощущение, будто вы угодили в один из фильмов Дэвида Линча:

за благопристойной, приветливой видимостью скрывается какая-то темная угроза, тайная злоба, разрушительное безумие, и это понуждает вас улыбаться еще шире.

А теперь влезьте-ка в шкуру комиссара каннской полиции Санчеса Ферлозьо, 53 лет, сидящего в своем тесном кабинетике. День клонится к вечеру, вы безмятежно слушаете стрекот цикад, предвкушая мирный уик-энд и рюмочку белого у стойки "Бюффе де ла Гар", как вдруг — бац! — гром среди ясного неба: вам приходит e-mail с международным ордером на арест и приложенной к нему видеозаписью. Кликнув пару раз, вы вызываете картинку, и на экране возникает в черно белом варианте троица французов, которые выходят из какой-то виллы и при этом орут: "Как думаешь, видеозапись осталась?" — "Нет, это же обычный домофон". — "Да если и осталась, все равно тут нас никто не знает". Вслед за чем на объектив надвигается рука, сжимающая увесистый булыжник.

Вы с трудом разбираете послание на английском, озаглавленное "First Degree Murder Prosecution" (ну и ну!);

вы плохо знаете английский, но в общих чертах все ясно: в феврале текущего года полиция штата Флорида запросила муниципалитет Майами относительно лиц, получавших разрешение на натурные съемки в указанном городе.

Компьютер выдает вам имена и профессии трех подозреваемых французов, и теперь вам наконец становится ясно, зачем вас побеспокоили в самый разгар Каннского рекламного фестиваля. Вы с грустью вспоминаете ушедшие времена, когда работа комиссара полиции была такой неспешной, хотя и трудной, и снимаете трубку, чтобы получить список участников торжественной церемонии награждения во Дворце фестивалей на набережной Круазет.

Вы с Тамарой просыпаетесь только под вечер: плотные оконные портьеры "Карлтона" не пропускают света;

кроме того, достаточно нацепить на дверь табличку "Do not disturb", и гостиничная служба навеки оставит вас в покое. Вы пили всю ночь, но до кокса ты не дотронулся:

вы предпочли грибочки, доставленные из Амстердама. Спасибо этой отраве, к четырем утра ты придумал обалденную рекламу для "Humex Fournier" (капсулы от насморка):

БЛОНДИНКА С КОРОТКОЙ СТРИЖКОЙ СИДИТ НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ РОСКОШНОГО "МЕРСЕДЕСА" РЯДОМ С БОГАТЫМ АРАБОМ. ШОФЕР СТРАДАЕТ СИЛЬНЫМ НАСМОРКОМ. ВНЕЗАПНО ОН НАЧИНАЕТ ЧИХАТЬ: А-А-АПЧХИ!.. А-А-АПЧХИ! ЭТО ПРОИСХОДИТ В ТОТ МИГ, КОГДА МАШИНА ВЪЕЗЖАЕТ В ТУННЕЛЬ АЛЬМА2. ЗАТЕМНЕНИЕ. СЛЫШИТСЯ СКРЕЖЕТ КОЛЕС И ГРОХОТ СТОЛКНОВЕНИЯ. НА ЭКРАНЕ ВОЗНИКАЕТ ЛОГОТИП "HUMEX FOURNIER" И ФИНАЛЬНЫЙ СЛОГАМ: "HUMEX" — РАЗДЕЛАЙТЕСЬ СО СВОИМ НАСМОРКОМ, ПОКА ОН НЕ РАЗДЕЛАЛСЯ С ВАМИ!" "А ничего!" — хвалишь ты себя, перечитывая текст, нацарапанный на уголке скатерти и сулящий тебе не меньше миллиона евро. Но есть вариант и покруче.

ДЖОН КЕННЕДИ-МЛАДШИЙ ВЕДЕТ СПОРТИВНЫЙ САМОЛЕТИК НАД ЛОНГ-АЙЛЕНДОМ. ОН МАЕТСЯ СИЛЬНЫМ НАСМОРКОМ, БЕЗ КОНЦА ЧИХАЕТ И КАШЛЯЕТ. ЕГО ЖЕНА КЭРОЛАЙН СЛЕГКА ОБЕСПОКОЕНА;

КРОМЕ ТОГО, ЭТО ЧИХАНИЕ БЕСИТ ЕЕ, ЧТО ВПОЛНЕ СОГЛАСУЕТСЯ С ЕЕ ДЕВИЧЬЕЙ ФАМИЛИЕЙ — БЕССЕТ. ОНА ПРЕДЛАГАЕТ МУЖУ КАПСУЛУ "HUMEX FOURNIER", НО ДЖОН ОТКАЗЫВАЕТСЯ: ОНИ И ТАК УЖЕ ОПАЗДЫВАЮТ НА СВАДЬБУ ЕГО КУЗИНЫ. ВНЕЗАПНО ОН НАЧИНАЕТ ЧИХАТЬ БЕЗ ОСТАНОВКИ, И САМОЛЕТ ОТ СОТРЯСЕНИЯ РЕЗКО КЛЮЕТ НОСОМ.

ЛОГОТИП "HUMEX FOURNIER" И ФИНАЛЬНЫЙ ТИТР: "HUMEX FOURNIER" — ЕСЛИ ТЫ НЕ ЛЕЧИШЬ НОС, САМОЛЕТ ПОЙДЕТ ВРАЗНОС".

Вчера ночью вы с Тамарой впервые по-настоящему занимались любовью, и это было чудо из чудес — сладкое, как персик, и естественное, как сама природа. Октав, ты по праву заслужил свою репутацию чемпиона по внедрению. Группа "REM" пела по MTV "Это конец света, и мне так приятно это". Тамара подошла к тебе, когда ты искал салфетку, чтобы вытереть пальцы, липкие от персикового джема (ты съел пончик с персиковым джемом), и начала облизывать твою руку — а потом и все остальное. Ты ответил тем же, и вы сплелись в цепком, неразъемном объятии. У нее были сладкие губы (все тот же персиковый джем). Она щекотала тебе лицо своими лениво тяжелыми волосами. У Тамары такая гладкая, блестящая кожа, что в ней видишь собственное отражение. Едва достигнув оргазма, ты тут же воспрянул вновь. Такого с тобой давно не случалось. Когда постоянно живешь с кем-то, вторая эрекция — редкая гостья. А ведь как это приятно: миг назад вы слились в экстазе, затем перевели дух, отхлебнули водички, выкурили по сигаретке, поболтали о том о сем, и вдруг — хлоп! — между вами словно искра проскочила, глаза опять горят, желание поднимается мощной волной, у нее мокро между ног, ваш таран затвердел и напрягся до боли. Слоган: "Прелестная Тамара, жди второго удара!" Во время сна у нее на лбу и на плечах выступили капельки пота, прозрачные, будто роса. Как сказал Поль-Жан Туле в романе "Моя подружка Нан", ей свойственна "ленивая грация креолок, чрезмерно утомленных бездельем". Теперь ты даже не понимаешь, почему раньше не стащил с нее эту беленькую маечку. Ах, знать бы, как это сладко!.. Она красит волосы, но они не просто золотистые, они струистые. Вчера вечером Тамара ела тараму2 возле бассейна в "Мажестике". И вдруг сказала: "Хочешь, сделаю минет?" — "Ого! Я гляжу, у тебя уже и губки и грудки на меня нацелились!" — "Да уж, если я на кого нацелилась, то стреляю без промаха". Когда она поворачивает голову, все мужские головы поворачиваются за нею следом, как подсолнухи. У нее точеный профиль — точеный, но смягченный, глаза золотистые, но лучистые;

все удлиняется при взгляде на нее, даже хвалебные речи в ее адрес. Тяжелые струистые волосы не поспевают за ней, они текут вниз по спине и при каждом движении Тамары источают хорошо знакомый тебе аромат — "Наваждение"... Запах Софи, на первой стадии вашего романа, когда она испытывала свою власть над тобой, призывно протягивая губы, как Каролина Эррера с рекламного плаката. Это напоминает тебе, что вы трахались без резинки.

— Берегись, Тамара, я чертовски плодовит.

— Нашел чем пугать! Я уже лет десять, как принимаю пилюли. Ты хоть не болен?

Вы оба притворяетесь спящими, сидя перед телевизором. Вас будит Чарли, который орет в трубку как ненормальный:

— У нас СПИД! Мы заполучили СПИД!

— Что-о-о?

— Да слушай же: министерство здравоохранения предоставило нам бюджет на противоспидную рекламу! Правда, здорово? Десять миллионов евро, не слабо?!

Тамара оборачивается к тебе:

— Что случилось?

— О, ничего особенного... Это Чарли звонил... Мы заполучили СПИД.

Накануне утром вы угощались мексиканскими дурманными грибочками-псилоцибами из Амстердама (по четыре шляпки и по три ножки на каждого), и ваши разговоры приняли новый оборот:

— У тебя две головы.

— Шкаф сейчас взорвется.

— Я — звезда первой величины!

— Мне хочется посмотреть фильм, ты не знаешь зачем? Это нормально?

— Пока я пойму, о чем ты спрашиваешь, будет уже поздно отвечать.

— Я все еще мысленно продолжаю работать.

— Я сражался с мини-баром, но он победил.

— Белая горлица мокнет в болоте, старая жаба парит в небеси.

— Я вновь становлюсь самой собой.

— Мне не хочется смотреть фильмы с траханьем. На хрен мне это нужно... а вообще, все равно, кругом одно и то же.

— Вы, девки... и зачем только вы хотите нас удержать при себе?..

— Я терпеть не могу фразы, которые начинаются со слов "я терпеть не могу".

— Ты утоляешь мою жажду любви!

— А ты меня непрерывно обманываешь.

— Верно. Но я мог бы поступить еще хуже — жениться на тебе.

Знаете ли вы разницу между богатыми и бедными? Бедные продают наркотики, чтобы покупать "найки", в то время как богатые продают "найки", чтобы покупать себе наркотики.

Море танцевало в узком темном проливе. Сегодня оно не играло изменчивыми переливами, нет.

Лишь на следующий день Тамара объявила тебе, что уходит навсегда.

— С кем?

— С Альфредом Дюлером, твоим клиентом из Манон". Он просто с ума по мне сходит. По двадцать раз на день признается в любви моему автоответчику. Мы с ним переспали на прошлой неделе;

он повез меня в "Трианон-палас" и чуть не рехнулся от счастья, хотя при этом умирал со страху, ну такая лапочка! Знаешь, он и вправду вел себя очень мило и наобещал мне с три короба: говорил даже, что бросит ради меня жену, — мол, она ему жизнь заела.

— Тоже мне новость! Да он сам заел жизнь миллионам людей. Но что ж ты будешь делать со своей дочкой — оставишь в Марокко?

— А вот и нет. Альфред хочет, чтобы я привезла ее во Францию и чтобы мы жили все вместе;

он собирается развестись и жениться на мне — в общем, готов на что угодно. Знаешь, прямо не верится, до какого идиотства можно довести пятидесятилетнего мужика, имея тонкую талию и умея работать языком.

— И будучи на двадцать лет моложе его жены.

— Слушай, не дуйся, ты же прекрасно знаешь, что такой случай выпадает раз в жизни. Это мой единственный шанс, я не могу его упустить! Устрою свою судьбу, стану солидной дамой. Впервые в жизни у меня будет собственный дом. Я смогу его обставить как захочу, я буду зваться мадам Дюлер, а моя дочка — мадемуазель Дюлер;

мы заведем машину и поедем на ней летом отдыхать в Прованс. Главное, я почувствую себя в безопасности и смогу наконец есть вволю и не бояться растолстеть! Но тебя я не забуду, ты ведь придешь ко мне на свадьбу, да? Я даже хотела позвать тебя в свидетели, но Альфред против — он ужасно ревнует к моему прошлому.

— А ты что, все ему рассказала? С ума сошла, это же мой главный клиент!

— Ну... Не все, конечно, в подробности я не входила, да он и не стремился их узнать, он и так чует, что мы с тобой отрывались вовсю.

— Что было неправдой — до вчерашнего вечера.

— Верно. Я ведь потому тебя и изнасиловала — меня заедало, что мы с тобой ни разу не трахались. Кстати, ты был вполне на высоте;

скажи, тебе понравилось, ты доволен? Я не хотела расставаться с тобой, не показав товар лицом. Ведь все это мне привалило благодаря тебе... (с этими словами она указывает на обложку "Elle", фото Жан-Мари Перье, где ее улыбка сияет над титром "Тамара: "Мегрелет" по-берберски").

— И ты даже не придешь на вручение "Львов"?

— Слушай, Альфред против этого, он такой собственник, я не хочу лишний раз ему перечить. Тем более, он где-то прав: говорит, что если я собираюсь сниматься в кино, то лучше мне не мелькать лишний раз в рекламе.

— Вот, значит, как у нас с тобой кончилось. А я только-только начал тебя любить!

— Молчи! Когда ты сказал мне это в прошлый раз, было слишком рано, а теперь слишком поздно.

И вот она целует тебя — напоследок, — и ты выпускаешь ее хрупкое запястье. Ты даешь ей уйти, потому что ты всегда и всем даешь уйти. Ты даешь ей уйти по дороге, ведущей в кинозвезды, к карьере, о которой вам обоим все слишком хорошо известно. Ты чувствуешь себя все более и более чахоточным. И в тот миг, когда она затворяет дверь, ты уже остро тоскуешь по каждой проведенной с нею минуте.

Небо растворяется в морских далях: это зовется горизонтом. "На заре третьего тысячелетия..." Нам так долго ее обещали, эту зарю, что даже как-то странно видеть наконец ее приход. И ничего такого ужасного не случилось. Танкеры по-прежнему бороздят бухту, оставляя за кормой радужные (то есть нефтяные!) хвосты. Ты смотришь на эхограмму, которую прислала тебе Софи;

изображение расплывается, но ты не щуришься, не мигаешь, ты держишь глаза широко открытыми до тех пор, пока твои щеки не становятся мокрыми от слез.

Вы встречаете людей, которые преображают вашу жизнь, сами того не зная, а потом спокойненько предают вас, и вы видите, как они объединяются с вашими врагами, а потом смотрите, как они удаляются, точно армия победителей, разграбившая город, на фоне развалин и багрового заката.

Вы — продукт нашей эпохи. Или нет. Это слишком легко — все валить на эпоху. Вы — просто ПРОДУКТ. Поскольку глобализация больше не учитывает отдельных людей, вам пришлось стать продуктом, чтобы общество интересовалось вами. Капитализм превращает людей в йогурты — скоропортящиеся (то есть смертные), зомбированные Зрелищем, — иными словами, нацеленные на уничтожение себе подобных. Для того чтобы уволить вас, достаточно всего лишь вызвать ваше имя на экране, сбросить его в "корзину" и "очистить корзину" в контекстном меню;

компьютер спросит: "Хотите ли вы стереть запись без возможности восстановления?" Нажмите клавишу ОК, и дело сделано. Вот так-то: щелкнуть океем — и ваших нет! Прежде в рекламе говорилось: "Легкий щелчок лучше, чем тяжкий шок";

сегодня "легкий щелчок" сам вызывает тяжкий шок. Но коль скоро вы стали товаром, вам хотелось бы носить длинное, сложно произносимое, трудно запоминаемое имя, имя тяжелого наркотика, имя цвета хаки, едкое, как кислота, способная за какой-нибудь час бесследно растворить зуб, приторно-сладкое и странное на вкус, как экзотический напиток, но притом, невзирая на причудливые свойства, являющее собой самую известную марку в мире. Короче: вам хотелось бы стать банкой отравы типа кока-колы.

Ну-с, а пока, если бы вас звали Чарли Нагу, вы бы сидели в своем гостиничном номере, скакали по разным порнографическим сайтам, и вам очень хотелось бы посмотреть "развлекательную" видеокассету, где юная азиатка трахается с конем, но тут вы вспоминаете, что пора уже наряжаться для церемонии вручения каннских "Львов". Только вот незадача: Одиль, которая теперь уже не стажерка, а старший арт-директор (получившая это назначение буквально вчера), будет толочься в ванной еще минут сорок, не меньше.

А если бы вы звались Октавом Паранго, вы бы сейчас стояли перед главным залом Дворца фестивалей — ну вы знаете этот гигантский бункер в неонацистском стиле на набережной Круазет, где кинозвезды поднимаются по знаменитой каннской лестнице под непрерывное щелканье фотоаппаратов. Вы бы торчали там, изнывая от нетерпения, в толпе рекламистов со всего света, обряженных во взятые напрокат смокинги и жаждущих полюбоваться, как одни триумфаторы будут вручать призы другим. Вы бы слушали гомон вокруг, вдыхали одуряющие запахи духов и острую вонь вспотевших от страха претендентов. Вы созерцали бы пляж с его мелким песком и белокрылыми яхтами. И напрасно вы оглядывались бы назад — у себя за спиной вы видели бы не две тысячи прошедших лет, а всего лишь какого-то идиота голландца. И тогда вы снова взглянули бы на песок, которому уже пятьдесят тысяч лет, так что ему глубоко плевать на вас. Что значит жалкая пара тысячелетий перед этим древним песком?! Если вы родились за несколько лет до смены календаря, это еще не повод, чтобы корчить из себя важную персону.

Вам известно, что вы в любом случае выйдете в победители. Для этого хватит одной удачной идейки. Вы всегда отыщете способ нажиться на людской глупости: начнете продавать клиентам порнушки, где они занимаются виртуальной любовью с собственными родителями;

будете завозить обезжиренный "Мегрелет" в голодающие страны третьего мира;

раскручивать наркоту в виде медицинских свечей или те же свечи в качестве фаллоимитаторов;

предложите фирме кока-колы подкрашивать их отраву красным, чтобы сэкономить на этикетках;

посоветуете президенту США бомбить Ирак всякий раз, как у него возникнут проблемы внутри собственной страны;

подкинете Келвину Кляйну идею выпускать трансгенные продукты, "Манон" — моделировать биоодежду, Биллу Гейтсу — скупить все слаборазвитые страны, "Нутелле" — производить мыло с начинкой "пралине", фирме "Lacoste" — торговать крокодильим мясом в вакуумной упаковке, компании "Pepsi-Cola" — создать собственный телеканал в сине-голубых тонах, группе "Total-Fina-Elf" — открыть бары со шлюхами на всех своих автозаправках, "Gilette" — выпускать бритвы с восемью лезвиями... В общем, вы что-нибудь да придумаете, верно?

Тогда вперед, танцы начинаются. Музыка, играй!

Зал набит до отказа. У вас возбужденно колотится сердце. Вы приглаживаете волосы и прыскаете в рот "Деоминтом". День вашей славы настает. Вы слегка сердиты на Тамару за то, что она дезертировала, но в общем это не важно;

Одиль взасос целуется с Чарли, в зале сидят приглашенных, и, кто знает, может, вы скоро подниметесь на сцену — если заработаете награду...

Все хорошо. Все очень хорошо... но тогда отчего ваша улыбка все больше походит на испуганную гримасу?

Вы заговариваете с соседкой слева:

— Hi! My name is Charlie, а его — Октав.

— Я знаю;

вы оба — новые боссы в "Rosserys & Witchcraft".

— О, как мне повезло, вы француженка! А вы где работаете?

— В "Россе", в производственном отделе. Я Аделина.

— О, ну конечно, Аделина... теперь я тебя узнал. Извини, мы три дня почти не спали.

— Нет проблем. Как вы думаете, у "Мегрелет" есть шанс?

— Трудно сказать. Возможно. Ролик такой идиотский, что, глядишь, и проскочит.

— Ой, чуть не забыла: "Леди Ди" и "Джон-младший" отправлены на тестирование.

— Знаю, знаю. И еще мы заполучили СПИД.

— Да, я в курсе. Похоже, наши дела идут в гору.

Свет гаснет. Публика дружно бьет в ладоши. Вы садитесь поудобнее, нога на ногу, поглядываете на часы, приглаживаете волосы и ждете объявления своей категории (молочные и кисломолочные продукты). Перед вами сплошной чередой проходят самые креативные ролики планеты:

сумасшедшее, безудержное восхваление кукурузных хлопьев, диет для похудания, духов, джинсов, шампуней, водки, шоколадных батончиков, вермишели, пицц, компьютеров, бесплатных Интернет сайтов, собачьих консервов, внедорожников — плоды вдохновенной и безумной фантазии креаторов, счастливо проскочившие бдительную цензуру рекламодателей;

сверхсовременные шрифты, размытый зеленоватый фон, 16-миллиметровки с крупнозернистой пленкой, дизайн будущего, "цеплялки" (они же титры), объемные ярко-красные логотипы, анимация в индийском стиле, пародийная музыка, бешеные деньги, истраченные на ручную доводку пленки, людские толпы в замедленной съемке, разнузданные эмоции и, главное, красивые девушки — почти вся реклама зиждется на красивых девушках, ничто другое никого не интересует. Вы пытаетесь держаться непринужденно, сидя рядом с Аделиной, которая нервно ерзает в кресле и мурлычет что-то себе под нос, чтобы скрыть волнение. Если бы Альбер Коэн увидел эту сцену до 1968 года (хотя до 1968-го она была совершенно невозможна, ибо как раз и стала следствием его книг), он наверняка вдохновился бы на еще более соблазнительные описания в "Прекрасной даме".

— And the winner is... "Мегрелет-Nymphomaniac" by "Rosserys and Witchcraft-France".

— Слава Тебе, Золотой Лев! Осанна Тебе, Владыка Небесный! Ибо это Тебе принадлежит Царствие, Могущество и Слава, во веки веков, аминь!

Вы чуть не лопаетесь от счастья....

— Yyyesss!

Вы спускаетесь по ступеням амфитеатра, взбегаете на сцену и готовитесь благодарить режиссера Энрике, "без которого мы бы здесь не стояли", и красавицу Тамару, "которая обеспечила нам победу", и объявить, что "главным нашим желанием было пропеть гимн жизни и человеческому труду", и так далее и тому подобное, как вдруг на вас набрасываются.

Трое полицейских хватают вас на глазах всей рекламной братии, а комиссар Санчес Ферлозьо самолично надевает вам наручники и предъявляет обвинение в убийстве миссис Уорд, проживавшей в Корал-Гейблс, Майами, штат Флорида.

Да, в каком-то смысле вы, можно сказать, оказались вне конкурса.

"Жизнь проходит вот как: ты рождаешься, ты умираешь, а в промежутке маешься животом. Жить — значит маяться животом, все время, без остановки: в 15 лет у тебя болит живот потому, что влюблена;

в 25 — оттого, что тебя пугает будущее;

в 35 — от неумеренной выпивки;

в 45 — от чрезмерно тяжелой работы;

в 55 — потому, что ты больше не влюбляешься;

в 65 — от грустных воспоминаний о прошлом;

в 75 — от рака с метастазами. А в интервалах тебе остается только слушаться — сперва родителей, затем учителей, затем боссов, затем мужа, затем врачей. Иногда у тебя возникает подозрение, что им глубоко наплевать на твою персону, но уже слишком поздно что-либо исправлять, и вот приходит день, когда один из них объявляет, что ты скоро умрешь, а малое время спустя тебя засовывают в деревянный ящик и упрятывают под дождем в землю на кладбище Баньё. Вы наверняка думаете, что вас минет чаша сия? Ну что ж, тем лучше для вас.

Когда вы прочтете это письмо, меня уже не будет в живых. Вы-то еще поживете, а я нет.

Потрясающе, не правда ли? Вы по-прежнему будете гулять, пить, есть, заниматься любовью, выбирать что-то или кого-то, а я уже ничего этого делать не буду, я ушла в иной мир, мир, который знала не лучше вашего, но узнаю в тот миг, когда вы прочтете эти строки. Смерть разлучила нас. Это не грустно, это нормально, что мы — я, мертвая, и вы, читающие мое письмо, — оказались по разные стороны непроницаемой стены и все-таки можем общаться. Жить и при этом слушать покойника, который обращается к вам, — до чего же удобная штука Интернет!

Ваш любимый призрак Софи" Вы остолбенело уставились друг на друга — родители Софи и ты, как будто надеялись, что вам удастся поговорить в тюремной комнате для свиданий (если бы комнаты свиданий служили именно для разговоров, это уж давно стало бы всем известно) теперь, когда Софи больше нет, — тогда как вам это не удавалось еще при ее жизни. Они соблаговолили посетить тебя в тюрьме Тараскона — тебя, Октава, никчемного отца, которого они всегда третировали на семейных сборищах. У них распухшие веки и черные круги под глазами. Две пары скорбных багровых шаров.

— Она прислала это письмо по Интернету из какого-то сенегальского отеля. Вы ничего не получали от нее с тех пор, как...

— С тех пор, как мы расстались? Нет. Хотя я много раз пытался...

И тут до тебя наконец доходит. Она была в Сенегале, когда Марк покончил с собой! А может, они покончили с собой вместе? И вообще, какого черта она делала с ним в Сенегале? Мать твою...

паршиво чувствовать себя рогатым, а уж узнать об этом задним числом, да еще в тюряге — совсем хреново...

— Это невозможно, это неправда, это неправда, это невозможно (ты твердишь эти две фразы битый час, так что бесполезно приводить здесь твои ламентации в полном объеме).

Ты глядишь на чету стариков с дрожащими подбородками. Едва выйдя из комнаты свиданий, ты начинаешь рыдать над рекламой "Air Liberte". Ты уже не впервые льешь слезы с тех пор, как угодил за решетку. Честно говоря, для таких крутых парней, как ты и Чарли, вы оба хнычете слишком часто. Настолько часто, что он даже пытался повеситься на второй день после ареста. Ты плачешь и причитаешь сквозь слезы:

— Я ее больше не любил, но всегда буду любить, хотя любил недостаточно сильно, притом что всегда любил, не любя так, как нужно было любить.

Даже сейчас, когда ты пишешь эти строки, ты все еще плачешь.

Бергсон определил смех как "наложение механического на живое". Значит, слезы — обратное явление: живое, наложенное на механическое. Это сломавшийся робот, это денди, побежденный естественностью, это грубое вторжение правды в самое средоточие лицемерия. Вдруг какой нибудь незнакомец почтит вас ударом вилки в живот. Вдруг другой незнакомец почтит вас грязным предложением в душевой. Вдруг какая-то незнакомка почтит вас прощанием в виде эхограммы.

Когда беременная женщина кончает с собой, это двойная смерть по цене одной — совсем как в рекламе моющих средств. А эта шалая Милен Фармер все распевает по радио: "Если я упаду с высоты, пусть падение длится вечно".

Последняя рекламная пауза и… до скорого!

ЧЕЛОВЕК СИДИТ. СОВЕРШЕННО ОДИН, НА ПОЛУ В ПУСТОЙ КВАРТИРЕ.

МОНТАЖНАЯ ПЕРЕБИВКА (РЕТРОСПЕКЦИЯ, ЗАМЕДЛЕННАЯ СЪЕМКА, ЧЕРНО-БЕЛОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ): СУДЕБНЫЕ ИСПОЛНИТЕЛИ, ПРИШЕДШИЕ ОПИСЫВАТЬ ЕГО ИМУЩЕСТВО, СЕМЕЙНЫЙ СКАНДАЛ, ПОСЛЕ КОТОРОГО ЖЕНА УХОДИТ, ХЛОПНУВ ДВЕРЬЮ, И ЗРИТЕЛЬ ПОНИМАЕТ, ЧТО У ГЕРОЯ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ.

ВНЕЗАПНО КАМЕРА БЕРЕТ ЕГО КРУПНЫМ ПЛАНОМ;

ОН УСТРЕМЛЯЕТ В ОБЪЕКТИВ БЕЗНАДЕЖНЫЙ ВЗГЛЯД.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ: "ВАС БРОСИЛА ЖЕНА? У ВАС НЕ ОСТАЛОСЬ НИ ОДНОГО ЕВРО? ВЫ НЕВЗРАЧНЫ? ВАМ НЕ ВЕЗЕТ? НЕ ОТЧАИВАЙТЕСЬ, ВСЕ МОЖЕТ УЛАДИТЬСЯ В ОДИН МИГ!» ЧЕЛОВЕК С ИНТЕРЕСОМ ПРИСЛУШИВАЕТСЯ К ГОЛОСУ, ПОТОМ ГРУСТНО КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ. ВНЕЗАПНО ОН ВЫХВАТЫВАЕТ ИЗ КАРМАНА РЕВОЛЬВЕР И ПРИСТАВЛЯЕТ ЕГО К ВИСКУ.

ЗАКАДРОВЫЙ ГОЛОС ПРОДОЛЖАЕТ: "УМЕРЕТЬ — ЗНАЧИТ СТАТЬ ТАКИМ ЖЕ СВОБОДНЫМ, КАК ДО РОЖДЕНИЯ".

ЧЕЛОВЕК ПУСКАЕТ ПУЛЮ В ГОЛОВУ, ЕГО ЧЕРЕП РАЗЛЕТАЕТСЯ ВДРЕБЕЗГИ, МОЗГИ ПРИЛИПАЮТ К ГОЛЫМ СТЕНАМ. НО ОН ЕЩЕ НЕ УМЕР ОКОНЧАТЕЛЬНО. ЛЕЖА НА ПОЛУ, ОН КОНВУЛЬСИВНО ДЕРГАЕТСЯ, ЕГО ЛИЦО ЗАЛИТО КРОВЬЮ. КАМЕРА ПРИБЛИЖАЕТСЯ ВПЛОТНУЮ К ЕГО ГУБАМ, ОН ШЕПЧЕТ:

— СПАСИБО ТЕБЕ, СМЕРТЬ!

И НЕДВИЖНО ЗАСТЫВАЕТ, УСТРЕМИВ ШИРОКО ОТКРЫТЫЕ ГЛАЗА В ПОТОЛОК.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ СОЧУВСТВЕННО ПОДВОДИТ ИТОГ: "БУДЬТЕ СО СМЕРТЬЮ НА "ТЫ", ВЕДЬ СМЕРТЬ — ПРЕДЕЛ МЕЧТЫ. САМОУБИЙСТВО ПОЗВОЛИТ ВАМ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЖИЗНИ И ЕЕ БЕСКОНЕЧНЫХ ТЯГОТ".

Финальный слоган с логотипом ФФДС:

"КОНЕЦ СУЕТЕ: СМЕРТЬ — ИТОГ ЖИЗНИ".

Следуют титры:

"ПО ЗАКАЗУ ФРАНЦУЗСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ САМОУБИЙЦ (ФФДС)".

Другие варианты финальных слоганов: "СМЕРТЬ НЫНЧЕ В МОДЕ ПРИ ЛЮБОЙ ПОГОДЕ". "ЖИЗНЬ НЕ НУЖНА, СМЕРТЬ — ВАЖНА". "ЖИЗНЬ? ОСТАВЬ ЕЕ ДРУЗЬЯМ!" Они Я говорю — нет, никуда мы не поедем, ни в какие "чудесные места", когда я кончу университет и все такое. Ты слушай ушами! Все будет по-другому. Нам придется спускаться в лифте с чемоданами и кучей вещей, нам придется звонить всем родственникам по телефону, прощаться, а потом посылать им открытки из всяких гостиниц. Я буду работать в какой-нибудь конторе, зарабатывать уйму денег, и ездить на работу на машине или в автобусах по Мэдисон-авеню, и читать газеты, и играть в бридж все вечера, и ходить в кино, смотреть дурацкие короткометражки, и рекламу боевиков, и кинохронику. Кинохронику. Ох, мать честная! Сначала какие-то скачки, потом дама разбивает бутылку над кораблем, потом шимпанзе в штанах едет на велосипеде. Нет, это все не то! Да ты все равно ни черта не понимаешь!

Дж.Д.Сэлинджер Над пропастью во ржи, 1951 г.

(Перев. Р.Райт-Ковалевой) Нет, они не умерли, они просто живут на острове. Марк Марронье и Софи дышат, наслаждаются жизнью. Они смешны, но им на это наплевать. Осуждения достойны не они, а радость жизни, это она виновата. Они живут в воде. В конечном счете они влюбляются друг в друга, ибо когда долго занимаешься любовью, к этому занятию рано или поздно примешиваются чувства. Они покинули Сенегал ради маленькой хижины в краю, где нет ни телевидения, ни радио, ни дискотеки, ни кондиционера, ни банок с пивом — в общем, ничего, кроме них самих. Они жарят рыбу, выловленную местными рыбаками, едят рис и кокосы, напиваются допьяна ромовым пуншем под белыми облаками. В Сенегале они не встретили на пляже никого, кроме одного очень милого американца. Да, у них все хорошо, они сбежали, они выиграли. И теперь втихомолку смеются над всеми нами. Этот американец убил их.

Молодежь, сжигающая чужие автомобили, все поняла про наше общество. Она сжигает их не потому, что не может купить себе такие же: она их сжигает именно для того, чтобы не хотеть покупать автомобили.

Какие же они оба милашки — Марк и Софи! Они вполне соответствуют своим тезкам — героям того дурацкого сериала.

Остров Призраков в Каймановом архипелаге. Как же они там очутились? Американец назвался Майком;

впрочем, какая разница, наверняка это было вымышленное имя. Острые, резкие черты лица придавали ему сходство с фотографом Питером Бердом. Он представился им агентом ФБР в отставке. Они подружились с ним на пляже отеля "Савана" в Сали. Рассказали — с некоторыми купюрами — свою историю: похищение Марком казенных денег, грозившее ему увольнение, беременность Софи, их намерение все бросить и сбежать подальше. Майк предложил им сделку:

исчезнуть навсегда. Притвориться мертвыми и "залечь на дно". Он прекрасно знал эту процедуру:

в ФБР он занимался как раз тем, что прятал раскаявшихся мафиози, давших показания на своих боссов. Он был большим спецом по укрыванию бывших преступников: организовывал пластические операции, менял имена и документы, находил укромные места для дальнейшей жизни. И теперь он воспользовался случаем, чтобы подзаработать, а именно, выручить своим богатым опытом частных клиентов. Он поставил им лишь одно условие: никогда не возвращаться на родину. Для "убийства" Марка и Софи ему понадобились: фотоаппарат, бланки настоящих американских паспортов и целая куча официальных печатей;

так Марк и Софи стали Патриком и Кэролайн Бернхем.

Если людям без конца твердить, что их жизнь не имеет смысла, они в какой-то момент впадают в полное безумие, начинают метаться и кричать;

им трудно представить себе, что их существование абсолютно бесцельно: как же это, неужели мы рождаемся на свет и живем ни за чем;

а потом умираем, и всё?! Неудивительно, что все обитатели земли свихнулись вчистую.

Что такое счастье? Это белый песок, это лазурные небеса и соленое море. "Вода, Воздух, Жизнь" — как говорится в рекламе воды "Perrier". Счастье — это войти в плакат "Perrier" или "Pacific" с его знаменитым следом мокрой ноги, быстро сохнущим на раскаленном понтоне. Марк и Софи сочиняли рекламу;

сегодняшние Патрик и Кэролайн сами стали рекламой. Они сделали свой выбор: прожить жизнь в одном из собственных творений, уподобиться загорелым стереотипам, обложке журнала "Вуаси", ролику "Мегрелет" с его верандой из тикового дерева на фоне экзотической природы, афише "Club Med", с ее глянцевой картинкой и белоснежной каймой.

Сценарий ПАТРИК ЕЩЕ МОЛОД И КРАСИВ. ОН ГОНЯЕТ НА МОТОРКЕ ПО МОРЮ. ЭТУ РОЛЬ МОЖНО ПОРУЧИТЬ МАРКУ МАРРОНЬЕ. ОН ПРЫГАЕТ С НЕСУЩЕЙСЯ ЛОДКИ В ВОДУ И ПЛЫВЕТ В СТОРОНУ ПЛЯЖА. К НЕМУ НАПРАВЛЯЕТСЯ ОЧАРОВАТЕЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА С УЛЫБЧИВЫМ МЛАДЕНЦЕМ НА РУКАХ. ОН БЕЖИТ К НЕЙ. ЗВУЧИТ ВОЛНУЮЩАЯ МУЗЫКА. РОЛЬ МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЫ МОЖЕТ СЫГРАТЬ СОФИ, БЫВШАЯ ЛЮБОВНИЦА ОКТАВА. ОНИ СЛИВАЮТСЯ В ОБЪЯТИИ, ПОДНЯВ СВОЕГО РЕБЕНКА НА РУКАХ К БЕЗУПРЕЧНО СИНЕМУ НЕБОСВОДУ. В ЭТОТ МОМЕНТ НАД НИМИ ПРОНОСИТСЯ ГИДРОПЛАН. КРУПНЫЙ ПЛАН: ИХ ЛИЦА, НА КОТОРЫХ НАПИСАНО УДИВЛЕНИЕ. МЛАДЕНЕЦ ЗАЛИВАЕТСЯ ВОСТОРЖЕННЫМ СМЕХОМ. В КАДРЕ СНОВА САМОЛЕТ (ТЕПЕРЬ ВИДНО, ЧТО ОН ПРИНАДЛЕЖИТ КОМПАНИИ "CANADAIR"), И СТАНОВИТСЯ ЯСНО, ОТЧЕГО ИМ ТАК ВЕСЕЛО:

ГИДРОПЛАН ЛОЖИТСЯ НА КРЫЛО И РАССЫПАЕТ НАД НИМИ ПЯТЬДЕСЯТ ТОНН РАЗНОЦВЕТНЫХ КОНФЕТТИ. МУЗЫКА (УВЕЛИЧИТЬ ЗВУК ПРИ МИКШИРОВАНИИ). ЗАМЕДЛЕННАЯ СЪЕМКА, КАМЕРА ОТЪЕЗЖАЕТ, ОБЩИЙ ПЛАН. ЗРИТЕЛЬ ДОЛЖЕН РЫДАТЬ ОТ УМИЛЕНИЯ ПРИ ВИДЕ ЭТОЙ БЕЗУПРЕЧНОЙ КРАСОТЫ — ДРУЖНАЯ ПАРА, ДИВНЫЙ ПЕЙЗАЖ, НЕВИННЫЙ МЛАДЕНЕЦ, ДОЖДЬ КРАСНЫХ, СИНИХ, ЖЕЛТЫХ, ЗЕЛЕНЫХ И БЕЛЫХ КОНФЕТТИ. ВИДНО, ЧТО ОНИ НАХОДЯТСЯ НА НЕОБИТАЕМОМ ОСТРОВЕ, СРЕДИ КОКОСОВЫХ ПАЛЬМ, НА БЕЛОМ ПЕСЧАНОМ ПЛЯЖЕ.

ТИТРЫ (на выбор): СЧАСТЬЕ — ЭТО ФИАСКО НЕСЧАСТЬЯ. СЧАСТЬЕ НЕ ПРИНОСИТ НЕСЧАСТЬЯ.

СЧАСТЬЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НЕ ТОЛЬКО "NESTLE". СЧАСТЬЕ ЛУЧШЕ, ЧЕМ НИЧЕГО, СЧАСТЬЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ХОРОШО.

Они безупречно прекрасны. Они любят друг друга на маленьком частном островке Кайманова архипелага. Остров Призраков не значится ни на одной географической карте. Они проводят дни, любуясь небом, морем и ребенком, который с улыбкой смотрит на солнце и на свою мать. На пальмах нет логотипа "Coco", на кокосовых орехах нет этикеток. Кэролайн и Патрик нашли идеальный образ жизни — слушать тишину, преимущественно лежа в гамаке.

— Это не я занимаюсь дочерью, — говорит Кэролайн, — это она занимается мною.

Они полны доверия к этому миру, ибо считают, что ушли из него. Все перипетии этого мира ничего не значат перед жизнью этого мира. Наконец-то они узнали, что такое любовь. Они глядят на свою дочь, глядят друг на друга, и снова на ребенка, и так без конца. А младенец смотрит на пеликанов.

Ничем другим они не занимаются, так проходят часы, дни, недели. Конечно, лежа в гамаке, рискуешь заполучить ломоту в пояснице, но те, кто не испробовал такой жизни, достойны лишь жалости.

— Я ушел потому, что сделал все, что хотел.

— Что ты говоришь?

— Я ушел потому, что задыхался.

Где-то далеко, в Карибском море, между Кубой и Гондурасом, Всевышний бросил в океан щепотку земли — Каймановы острова. Туда можно добраться только местным самолетиком. Взлетная полоса аэропорта Малого Каймана пересекает единственную проезжую дорогу острова. Деревня насчитывает 110 обитателей, не считая игуан. На Большом же Каймане имеется 600 финансовых учреждений с номерными счетами. Каймановы острова являются британской колонией, но с автономным управлением;

на архипелаге зарегистрировано 35000 офшорных фирм. Чтобы переправиться на остров Призраков, Майк нанял для Марка и Софи "левое" такси-пирогу.

Им будет хорошо на этом островке. Впрочем, им уже хорошо здесь: кокосовые орехи, ванильный ром, мед, пряности, соленый морской воздух, "Наваждение" Келвина Кляйна, гашиш и дожди по вечерам. Аромат бергамота и горячего пота...

Я впиваю влагу твоих уст, я лижу твои зубы, я сосу твой язык. Я вдыхаю твои вздохи, я глотаю твои крики.

За миллион евро наличными Майк все устроил: пересылку в Париж фальшивого праха, прощальный e-mail Софи, перевод денег из Швейцарии... Обычно он поселяет своих клиентов в отеле "Escape Complex Castaneda", где круглый год стоит прекрасная погода. Этот комплекс включает в себя множество бунгало из палисандрового и тикового дерева, затерянных в густых зарослях ибискуса и плюмерий.

Они поселились в маленькой тростниковой хижине, почти шалаше, на сваях, над синей лагуной.

Каждый вечер они встречают других мнимых покойников, живущих на острове: певцы Клод Франсуа (62 года) и Элвис Пресли (66 лет) слушают юного Курта Кобейна (34 года), сочиняющего песни вместе с Джимми Хендриксом (59 лет);

бывший премьер-министр Пьер Береговуа (76 лет) беседует с Фрасуа де Гроссувром (81 год);

писатель Ромен Гари (87 лет) прогуливается рука об руку со своей супругой Джин Сиберг (63 года);

публицист Филипп Мишель (61 год) играет в теннис с Мишелем Берже (54 года);

Арно де Росне (55 лет) обучает виндсерфингу Алена Кола (58 лет);

Джон Кеннеди-младший (41 год) прохаживается под ручку с отцом, Джоном Фицджеральдом Кеннеди (84 года) и актрисой Мэрилин Монро (75 лет).

Под легким бризом, превращающим пальмы в гигантские веера, Патрик и Кэролайн пьют оранжад в компании Сержа Гейнсбура (73 года) и Антуана Блондена (79 лет), которые живут на другом конце острова в бамбуковой хижине, под крышей из пальмовых листьев, вместе с Клаусом Кински (75 лет) и Чарльзом Буковски (81 год). Писатель-психоделист Карлос Кастанеда (около 61 года), соучредитель (наряду с ныне покойным Пабло Эскобаром) отеля "Escape Complex", носящего его имя, вкушает свой пейотль в обществе Жана Эсташа (63 года), одновременно изучая биржевые сводки, имеющие отношение к капиталам острова Призраков. Ибо потаенный остров в действительности является самофинансируемым предприятием, существующим на проценты с капиталов его обитателей ("входной билет" на остров стоит 3 миллиона американских долларов).

Бригада врачей, специалистов по генной инженерии, и хирургов, специалистов по бионике, делает все возможное, чтобы продлить жизнь островитян хотя бы до 120 лет. Все обитатели острова Призраков официально мертвы, за исключением Пола Маккартни (настоящего) и Ги Бедо (большого чудака), — эти живут на острове уже десять лет, заменив себя на "большой земле" двойниками;

третье исключение — английский романист Салман Рушди. Но это не причина, чтобы распускаться: пластические операции, пересадки кожи, подтяжки, имплантации и впрыскивания силикона делаются бесплатно, как, впрочем, и все остальное. Вот почему Роми Шнайдер никак не выглядит на свои 63 года, когда обсуждает проблемы кино с партнером по "Бассейну" Морисом Роне, которому уже стукнуло 74, или когда болтает с Колюшем (57 лет).

Здесь же находятся Диана Спенсер и Доди аль-Файед (соответственно 40 и 46 лет).

Они мирно проводят свои дни в этом приюте отдохновения для миллиардеров, где строжайше запрещены телевидение, телефон, Интернет и все прочие средства связи с внешним миром.

Дозволены только книги и компакт-диски;

каждый месяц на плазменные дисплеи, установленные во всех бунгало, автоматически загружается информация о десяти тысячах главных мировых новинок литературы, музыки и кинематографа. Дети-проститутки обоих полов (нанимаемые сроком на год) всегда готовы удовлетворить любую эротическую причуду каждого и каждой из обитателей острова.

Н-да, как подумаешь пару минут о том, что они хотят нам внушить: — ничего другого ведь все равно не светит, мы вообще здесь по чистой случайности, — и начинает казаться, что это такое же идиотство, как их бородатый боженька в окружении ангелочков, и что потоп, Ноев ковчег и Адам с Евой — такая же бодяга, как "большой взрыв" и динозавры.

Патрик и Кэролайн пьют на берегу изумрудного моря. Они потягивают ананасовый сок, сидя под извилистыми корнями мангрового дерева, среди бабочек величиной с руку. Все, какие есть в мире, наркотики каждое утро ждут их на циновке перед домом, в красивом чемоданчике от "Hermes". Но они не всегда ими пользуются;

им случается иногда по нескольку дней не напиваться, не участвовать в оргиях и не истязать рабов. Кэролайн разродилась в ультрасовременной клинике острова Призраков, окрещенной "Госпиталем Хемингуэя" (намек на мнимую смерть американского писателя в Кении в 1954 году).

Скоро государства сменятся фирмами. И мы перестанем быть гражданами той или иной страны, мы будем жить в торговых марках — Майкрософтии или Макдоналдии — и зваться келвинкляйнитянами или ивсенлоранцами.

Они носят одежду из небеленого льна. Они освобождены от смерти, а значит, и от времени. В прежнем, навсегда покинутом мире никто больше не ставит на них. И они учатся быть свободными, совсем как Иисус Христос, когда он воскрес через три дня после распятия и ему пришлось смириться с очевидным фактом: даже смерть эфемерна, один лишь рай вечен. Они любуются дочуркой, весело болтающей со своей няней. Малышка не сводит глаз с обезьян и презирает павлинов. Кэролайн красива, и потому Патрик счастлив. Патрик счастлив, и потому Кэролайн красива. Перед ними вечность в ритмах прибоя. Они едят сочную жареную рыбу и лангустов под ванильным соусом, сидя среди лодок — красных с золотом. Их единственный наряд — расстегнутые рубашки да легкие шорты. Их единственная забота — как бы не обжечь ноги на раскаленном песке. Их единственное желание в данный момент — принять душ, чтобы смыть соль с кожи. Их единственная боязнь — не заплыть слишком далеко, попав в течение, которое может увлечь их в открытое море и погубить — на самом деле.

Когда они вошли в бокс для подсудимых, председатель велел присутствующим сесть, а Чарли и Октаву встать, но они только опустили головы. Конвойные сняли с них наручники. Атмосфера суда напоминала церковную: торжественное оглашение текстов, ритуальные жесты, длинные одеяния;

между Дворцом правосудия и мессой в соборе Парижской Богоматери нет большой разницы. Разве только вот в чем: здесь их не простят. Октаву и Чарли гордиться нечем, но они радуются, что хоть Тамара избежала всего этого. Процесс был открытым, и в зале сидело множество представителей их профессии, те же, что и на похоронах Марронье. Подсудимые могли рассмотреть их сквозь мутные стекла бокса и убедиться, что отныне все пойдет без их участия. Им дали по десять лет, и они еще легко отделались: к счастью, французское правосудие отказалось от экстрадиции, иначе в Америке их поджарили бы на электрическом стуле, как сосиски на гриле (смотрите рекламный ролик "Эрта").

"MICROSOFT" — КАК ДАЛЕКО ВЫ ЗАЙДЕТЕ?" Я улыбаюсь при виде этого слогана на экране телевизора, подвешенного к потолку моей камеры. До чего же все это теперь далеко от меня! А они продолжают жить по-старому. И долго еще будут жить по-старому. Они поют, смеются, танцуют до упаду. Без меня. А я непрерывно кашляю. Подцепил туберкулез. (Эта хворь вновь подняла голову, особенно среди заключенных.) Все проходит и все продается — кроме Октава. Ибо я сполна искупил свою вину в этой вонючей тюрьме. Они разрешили мне (за скромную плату) смотреть телик в камере. Люди, которые едят.

Люди, которые потребляют. Люди, которые водят машины. Люди, которые любят друг друга.

Люди, которые фотографируют друг друга. Люди, которые путешествуют. Люди, которые считают, что все еще возможно. Люди, которые счастливы, но не пользуются этим. Люди, которые несчастны, но ничего не делают для того, чтобы помочь себе. Миллионы вещей, которые люди изобретают, чтобы не чувствовать себя одинокими. "От одного вида счастливых людей меня тошнит", — говаривал Толстый Мерзавец у Райзера. У меня же счастливые люди (взять хоть вон того очкарика, которого я вижу из окна тюряги: стоит на автобусной остановке, под мелким дождиком, влюбленно согревая в ладонях руку низкорослой рыжеватой блондинки) и вообще все "happy few" вызывают не тошноту, а бессильную ярость, смешанную с завистью и восхищением.

Я представляю Софи под луной;

вечерняя роса окропила ей грудь, Марк нежно гладит ее руку на сгибе локтя, там, где кожа особенно нежна и прозрачна, несмотря на загар. В ее мокрых плечах отражаются звезды. Однажды, когда я сдохну, я отправлюсь к ним туда, на остров, в заоблачные дали, чтобы встретиться с матерью моего ребенка. И когда солнце коснется линии горизонта, я увижу свою дочь. Я уже и сейчас вижу ее на репродукции картины Гогена "Пирога", в глубине моей камеры, пропахшей мочой. Сам не знаю, зачем я вырезал ее из журнала, зачем прилепил над своей койкой. Она не дает мне покоя, эта картинка. Я-то думал, что боюсь смерти, а на самом деле я боялся жизни.

Они хотят разлучить меня с дочерью. Все сделали для того, чтобы я не смог заглянуть в твои широко раскрытые глазки. Между двумя приступами кашля я успеваю представить себе эти детские глаза — два огромных черных зрачка, открывающих для себя жизнь. Проклятые садисты — они все время гонят по телику ролик "Эвиана" с младенцами, изображающими Эстер Вильямс.

Детишки синхронно плавают в такт "Bye-Bye Baby". Они доконают мои и без того гнилые легкие.

Пара блестящих детских глаз на розовой мордашке. Они мешают мне свободно дышать. Пухлый ротик между розовыми щеками. Крошечные ручки цепляются за мой дрожащий подбородок.

Вдохнуть молочный запах ее шейки. Уткнуться носом в ее ушко. Они не допустили, чтобы я подтирал тебе попку и осушал твои слезы. Не дали поздравить тебя с благополучным появлением на свет. Убив себя, она прикончила и тебя — заодно.

Они лишили меня дочери, что мирно спит в кроватке, свернувшись комочком и расцарапывая себе щеки во сне, что прерывисто дышит, потом легонько зевает и теперь уже дышит ровнее, — мое дитя с длинными, загнутыми, как у кинодивы, ресницами, с пунцовыми губками и бледным личиком, Лолита с нежной прозрачной кожей, сквозь которую видны голубые прожилки на веках и висках;

они помешали мне услышать твой смех — такой звонкий и заливистый, если пощекотать тебе носик, не дали полюбоваться твоими перламутровыми ушками, скрыли, что Хлоя ждет меня на другом конце света. Наверное, это именно ее искал я, бегая за женщинами. Этот нежный затылок, эти пристальные черные глаза, эти ровные, словно нарисованные, бровки, эти точеные черты — не зря же я любил их в других юных девушках, ибо они обещали мне мою дочь. И если мне нравился кашемир, то лишь потому, что он заранее приучал меня к твоей бархатистой коже. И если я вечно уходил из дому по вечерам, то лишь потому, что готовился к бессонным ночам у твоей кроватки.

Ах, если бы это не я сидел за решеткой, а мой двойник-клошар из нашего подъезда;

если бы он гнил в этой сраной камере, а я мог бы уехать — вы слышите? — УЕХАТЬ! С каким восторгом я поменялся бы с ним местами — ведь он был бы здесь вполне счастлив: жратва, жилье — все дармовое, — а я тем временем обрел бы свободу на краю света. От такого обмена выиграли бы все. Но нет, я просто спятил, куда мне — с моими дырявыми легкими!

Итак, я закончил мою книгу, цена ей — 99 франков. Вот идиотство: только что мне пришел на ум отвязный титр для "Мегрелет": "Красавец, но дурак — тут что-нибудь не так!" Теперь перекупить бы права на песенку Жака Бреля и выдрать из нее тот самый кусочек, где он тянет: "КРАСАВЕЦ, НО ДУРА-А-АК..." Если сунуть это после закадрового голоса, получится: "МЕГРЕЛЕТ" — КРАСАВЕЦ, НО ДУРАК — ТУТ ЧТО-НИБУДЬ НЕ ТАК!" Шикарный вариант! Жаль, что всему этому хана.

Решетка на единственном оконце моей камеры напоминает товарный штрих-код.

По телику передают в записи концерт группы "Les Enfoires", Жан-Жак Гольдман, Франсис Кабрель, За-зи и все остальные дружно распевают: "Увези меня на край земли, / Увези в чудесную страну, / Там, под солнцем южным, станет все ненужным, / Там судьбу я злую обману".

А все эти душегубы, что с утра до ночи орут, стонут и причитают за стеной, совсем доконали меня.

Не мешало бы им хорошенько раскинуть мозгами, прежде чем мочить невинных людей. Моего Чарли вчера нашли в луже крови, он вскрыл себе вены острым краем банки из-под сардин "Sailpiquet". Этот чертов идиот еще ухитрился отснять свой подвиг раздобытой где-то Web-камерой и передать сцену самоубийства в Интернет — так сказать, с места событий. Но главное, они так и не нашли Тамару;

я рад, что хоть она спаслась;

им все удалось загубить, только не ее.

А я — вот он, сижу в одиночке для VIP-преступников, с теликом и книжками, и ничего, терплю, все не так уж скверно (хотя здесь и воняет мочой, а я выплевываю по кусочку свои легкие);

я даже прилепил над койкой репродукцию "Пироги" Гогена, которую он написал в 1896 году. Сама картина входит в коллекцию Сергея Щукина и выставлена в ленинградском Эрмитаже. Весь день напролет я кашляю перед этим изображением: мужчина, его жена и дочь в ленивых позах лежат вокруг своей лодки на полинезийском пляже.

В одном из своих последних писем Гоген сказал: "Я — дикарь".

Мне просто нужно убедить себя в том, что я не посажен в тюрьму, а добровольно ушел от мира. В конце концов, монахи ведь тоже живут уединенно, каждый в своей келье.

Я разглядываю "Пирогу", эту идиллическую сценку, супружескую пару и их маленького ребенка, а на заднем плане Гоген написал ярко-багровое закатное солнце, похожее на атомный гриб, и я плыву к ним — прыгаю в пирогу и спешу отыскать их на затерянном островке;

они полюбят меня, обязательно полюбят, и я изо всех сил плыву к берегу, задевая по пути то рыбу-луну, то ската, щекочущего мне пальцы своими крыльями;

я непременно отыщу их, и мы будем заниматься любовью, все вместе, Тамара и Софи, Дюлер и Марронье, они бежали от общества, но я все преодолею, и мы создадим новую семью, где спят вчетвером, и я осыплю поцелуями ножки Хлои, такой крошечной, что она вся целиком уместится на моей ладони;

вы увидите, я приплыву к ним на призрачный остров, вы ведь мне верите, правда? Конечно, я знаю, что у меня крыша поехала, но все равно я плыву по морю, я пью из чаши, я чувствую себя превосходно, и закат Гогена впрямь напоминает ослепительный ядерный взрыв.

На острове Призраков протекло несколько месяцев. И вот им уже надоело числиться в мертвецах.

Им кажется, что на солнце безделье переносится тяжелее. Они страдают от слишком хорошего питания. Они живут растительной жизнью среди растений. Когда они чувствуют себя в форме, они присоединяются к людским массам: Ривер Феникс позволяет Кэролайн сосать себя, а Патрик тем временем занимается содомией с Айртоном Сенной, да и весь здешний народец тешит себя совокуплениями в любых позициях — сверху и снизу, спереди и сзади, заглатывает сперму, орошает ею лица партнеров, полирует клиторы, лижет члены, сплетает волосы "кисок", хлещет себя по грудям, испражняется и мочится на других или просто мастурбирует, самозабвенно и радостно...

Однако по истечении некоторого времени им приедаются и эти многоходовые забавы. Тогда они начинают истово упражняться в теннисе, увлекаются подводной охотой в лагуне, носятся на водных лыжах по бухте, сражаются в пинг-понг под огромным навесом, играют в шары, соревнуются, кто выпьет больше "Дом Периньона", и — в это даже трудно поверить! — не далее как нынче вечером Кэролайн собственноручно выгладила майки Патрика, и он был ужасно растроган тем, что она потребовала гладильную доску вместо того, чтобы вызвать звонком горничную;

он даже не ожидал, что его настолько умилит возврат к этой первозданной простоте. А еще они часто расслабляются в кессонных камерах сенсорной изоляции, или на специальных матрасах с циркулирующей водой, или на сеансах ароматерапевтического массажа, или на других столь же экзотических процедурах.

Современному миру нет альтернативы.

Лазурь, лазурь, лазурь... у них уже передозировка лазури, их тошнит от райской жизни;

они безвольно лежат в своих полотняных шезлонгах или плетеных креслах в стиле "Эмманюэль", лениво почесывая бока и ягодицы, на краю бассейна, где плещутся Таня, Мона и Лола, наемные нимфетки, чьи бритые "киски" томно делит между собой троица холеных безусых юнцов. Они стали тучными и пузатыми. Они безобразно обжираются, и их животы выпирают из "бермуд", свисая чуть ли не до колен. Брюхо обличает своего жуира-хозяина. Ты только взгляни на них, на этих блаженных идиотов, превращенных собственным слабодушием в алкашей: их довольные лица заплыли жиром. Они танцуют ламбаду и наслаждаются полной безнаказанностью. Они сбежали от людей, которые значат для них меньше, чем цветы или реки, извергающиеся в море. Они слушают калифорнийский рэгги. С отвращением глотают икру и трюфели. Стали пухлыми, как их младенец.

Кэролайн возится с дочкой, Патрик возится в саду, дитя возится в песочке и весело щебечет.

Счастье отзывается горьким похмельем.

В 1998 году каждая французская семья тратила в среднем 640 франков в неделю на питание.

Фирма "Coca-Cola" продает миллион банок напитка в час по всему миру. В Европе насчитывается двадцать миллионов безработных.

Они истосковались по газетам, телевидению, волнениям;

они влачат свои дни в теплой истоме, и дни эти походят один на другой, как две капли воды.

Фирма "Барби" продает две куклы в секунду во всех странах мира. 2,8 миллиарда обитателей нашей планеты живут меньше чем на два доллара в день. 70% людей не имеют телефона, а 50% живут в домах без электричества. Мировой бюджет военных расходов составляет более миллиардов долларов, иными словами, вдвое превышает сумму внешнего долга всех развивающихся стран.

Кэролайн начинает подумывать о том, что воспитывать дочь в их развращенной секте просто грешно.

Неужели она никогда не сможет уехать отсюда? Ей ведь необходимы посторонние раздражители, шумы, загрязнение окружающей среды, выхлопные газы.

Патрик пребывает в депрессии в бамбуковых зарослях. Даже мерные всплески волн больше никого не убаюкивают. Время бесшумно скользит мимо. Они глушат тоску разноцветными коктейлями, у них постоянно трещит голова. Соленый ветер вызывает дикую мигрень. Мерцающее море повторяется изо дня в день. Океан впал в маразм.

Личный капитал Билла Гейтса равен национальному доходу Португалии. Состояние Клаудии Шиффер превышает 200 миллионов франков. Двести пятьдесят миллионов детей в мире работают за несколько сантимов в день.

Вернуться, вернуться назад, в большой мир! Кажется, что даже у здешних птиц началась мигрень...

Патрик полон новых замыслов, проектов, слоганов;

они крутятся у него в голове, крутятся, крутятся, он вспоминает, он не может забыть... ДЛЯ КРЕПКИХ ПАРНЕЙ КОТОРЫЕ ЛЮБЯТ ПАРНЕЙ ПОНЕЖНЕЙ КОТОРЫЕ ЛЮБЯТ ШЛЮХ ПОВИДНЕЙ КОТОРЫЕ ЛЮБЯТ КОКС ПОДУРНЕЙ КОТОРЫЙ ЛЮБИТ НАВАР ПОЖИРНЕЙ.

Современному миру нет альтернативы.

Они женятся, и разводятся, и снова женятся;

они рожают детей, но не растят их, а воспитывают отпрысков своих соседей, которые, в свой черед, воспитывают их собственных. Каждый день самых крупных состояний в мире возрастают на 500 долларов в секунду. Рассвет — это просто закат на автореверсе. Сумерки — это заря на перемотанной пленке. Но в обоих случаях небо выглядит слишком красным, а эпизод слишком затянут. Есть предположение, что 25% видов животных исчезнут навсегда еще до 2025 года. Все волшебные сказки завершаются одной и той же фразой: "Они жили счастливо и народили много-много детей". Точка, конец. Но никто не расскажет нам, что было дальше, а было так: прекрасный принц, узнав, что дети не от него, начинает пить мертвую, потом бросает принцессу и уходит к молоденькой любовнице;

принцесса пятнадцать лет кряду посещает психоаналитика, ее дети балуются наркотой, старший кончает жизнь самоубийством, а младший торгует собой в садах Трокадеро.

Патрик и Кэролайн проводят дни в ожидании вечера, а ночи — в ожидании утра. Скоро наступит время, когда они будут заниматься любовью не ради удовольствия, а лишь бы "отбыть номер" и оставить друг друга в покое на ближайшую неделю. Все эти сверкающие бухты и лагуны с их коралловыми барьерами — всего лишь тюремные стены, которые наглухо замкнули их в осточертевшей лазури. Даже их жилище, сложенное из кораллов и мангрового дерева, со всех сторон окружено водой. Этот остров — заколдованный дворец. Целые дни проходят за ощипыванием ромашек: любит — не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет.

Конец света наступит через пять миллиардов лет, и когда солнце взорвется. Земля сгорит, как еловая шишка в пламени огнемета. Солнце пробивается между иссохшими пальмовыми листьями.

Солнце... желтый диск... обратный отсчет. Годовой доход "General Motors" (168 миллиардов долларов) равен национальному доходу Дании. Луна средь бела дня, ноги в воде, теплое колыхание волн, надоевший до тошноты бриз, аромат бугенвиллей, рощицы якаранды, такой вонючей, что блевать хочется, как от Stick-Up компании "Airwick".

Но вот приходит день, когда небо затягивают тучи, и тогда Патрик дает увлечь себя морскому течению;

он глядит на исчезающий берег: там, вдали, на пляже. Кэролайн зовет его, но ответить он не может, набравши в рот воды (соленой);

он безвольно отдается потоку, несущему его в открытое море, где лазурь становится все темнее, все сумрачнее;

хорошо бы кануть в пучину словно обломок корабля или запечатанная бутылка, не содержащая никакого послания;

а над ним реют чайки, а под ним снуют рыбы;

он встречает песчаных акул, и дорад, и дельфинов, и скатов, щекочущих ему ладони своими крылатыми плавниками, и в мозгу Патрика их мельтешение запечатлевается как паническое бегство;

он уходит под воду, он захлебывается, ему хорошо;

"с тех пор я был омыт поэзией морей" (Рембо);

в любом случае, я уже мертв и погребен;

укройте меня меж двух вод;

внезапно обрушивается дождь, он сечет мне лицо, и солнце багровеет;

хорошо бы не уворачиваться больше от этих режущих струй;

хорошо бы перестать спрягать глаголы;

я ты он мы вы они;

стать инфинитивом, как в руководстве по эксплуатации или в поваренной книге;

кануть в бездну;

пройти сквозь зеркало;

отдохнуть наконец;

раствориться в стихии;

золотистые отблески пурпурных лучей;

ничто не существовало до "большого взрыва", и ничто не выживет после солнечного взрыва Солнца;

небо окрасилось в багрово-красные тона;

выпить слезы росы, соль твоих глаз, их пронзительную синеву;

упасть;

стать каплей в море;

стать вечностью;

не дышать минуту, потом две, потом три;

через пять миллиардов лет море сольется с солнцем;

не дышать ночь, потом две, потом три;

обрести покой;

"ты прекраснее ночи, дай ответ, океан, хочешь стать моим братом?" (Лотреамон);

колыхаться на поверхности словно кувшинка;

серфинговать над бездной;

сохранять недвижность;

легкие заполнены водой;

водяная душа;

исчезнуть всерьез и надолго;

пять миллиардов лет назад — ничто;

пять миллиардов лет спустя — ничто;

человек — всего лишь случайность в межзвездной пустоте;

чтобы перестать умирать, достаточно перестать жить;

лишиться контракта;

стать атомной субмариной, укрытой в глубинах океана;

плавать в небе и парить в море между ангелами и сиренами;

все уже свершилось;

в начале было Слово;

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.