WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text 1 ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН РОМАН В СТИХАХ Eugene Onegin by Alexander Pushkin A Novel in ...»

-- [ Страница 3 ] --

XXXV В тоске сердечных угрызений, Рукою стиснув пистолет, In anguish, with his heart forsaken, The pistol in his Глядит на Ленского Евгений.

hand like lead, Eugene stared down at Lensky, shaken.

"Ну, что ж? убит", - решил сосед.

His neighbour spoke: 'Well then, he's dead.' The awful Убит!.. Сим страшным восклицаньем word, so lightly uttered, Was like a blow. Onegin Сражен, Онегин с содроганьем shuddered, Then called his men and walked away.

Отходит и людей зовет.

Zaretsky, carefully, then lay The frozen corpse on Зарецкий бережно кладет sleigh, preparing To drive the body home once more.

На сани труп оледенелый;

Домой везет он страшный клад. Sensing the dreadful load they bore, The horses Почуя мертвого, храпят neighed, their nostrils flaring, And wet the metal bit И бьются кони, пеной белой with foam, Then swift as arrows raced for home.

Стальные мочат удила, И полетели как стрела.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XXXVI Друзья мои, вам жаль поэта:

Во цвете радостных надежд, You mourn the poet, friends… and rightly:

Их не свершив еще для света, Scarce out of infant clothes and killed!

Чуть из младенческих одежд, Those joyous hopes that bloomed so brightly Увял! Где жаркое волненье, Now doomed to wither unfulfilled!

Где благородное стремленье И чувств и мыслей молодых, Where now the ardent agitation, Высоких, нежных, удалых?

The fine and noble aspiration Где бурные любви желанья, Of youthful feeling, youthful thought, И жажда знаний и труда, Exalted, tender, boldly wrought?

И страх порока и стыда, And where are stormy love's desires, И вы, заветные мечтанья, The thirst for knowledge, work, and fame, Вы, призрак жизни неземной, The dread of vice, the fear of shame?

Вы, сны поэзии святой!

And where are you, poetic fires, XXXVII You cherished dreams of sacred worth And pledge of life beyond this earth!

Быть может, он для блага мира Иль хоть для славы был рожден;

Его умолкнувшая лира Гремучий, непрерывный звон It may be he was born to fire The world with good, or В веках поднять могла. Поэта, earn at least A gloried name;

his silenced lyre Might Быть может, на ступенях света well have raised, before it ceased, A call to ring Ждала высокая ступень.

Его страдальческая тень, throughout the ages. Perhaps, upon the world's great Быть может, унесла с собою stages, He might have scaled a lofty height. His Святую тайну, и для нас martyred shade, condemned to night, Perhaps has Погиб животворящий глас, carried off forever Some sacred truth, a living word, И за могильною чертою Now doomed by death to pass unheard;

And in the tomb К ней не домчится гимн времен, his shade shall never Receive our race's hymns of praise, Благословение племен.

Nor hear the ages bless his days.

XXXVIII. XXXIX (38) А может быть и то: поэта Or maybe he was merely fated Обыкновенный ждал удел.

To live amid the common tide;

Прошли бы юношества лета:

And as his years of youth abated, В нем пыл души бы охладел.

The flame within him would have died.

Во многом он бы изменился, In time he might have changed profoundly, Расстался б с музами, женился, Have quit the Muses, married soundly;

В деревне, счастлив и рогат, And in the country he'd have worn Носил бы стеганый халат;

Узнал бы жизнь на самом деле, A quilted gown and cuckold's horn, Подагру б в сорок лет имел, And happy, he'd have learned life truly;

Пил, ел, скучал, толстел, хирел, At forty he'd have had the gout, И наконец в своей постеле Have eaten, drunk, grown bored and stout, Скончался б посреди детей, And so decayed, until he duly Плаксивых баб и лекарей.

Passed on in bed… his children round, While women wept and doctors frowned.

XL Но что бы ни было, читатель, Увы, любовник молодой, Поэт, задумчивый мечтатель, However, reader, we may wonder… Убит приятельской рукой!

The youthful lover's voice is stilled, Есть место: влево от селенья, His dreams and songs all rent asunder;

Где жил питомец вдохновенья, And he, alas, by friend lies killed!

Две сосны корнями срослись;

Not far from where the youth once flourished Под ними струйки извились There lies a spot the poet cherished:

Ручья соседственной долины.

Там пахарь любит отдыхать, Two pine trees grow there, roots entwined;

И жницы в волны погружать Beneath them quiet streamlets wind, Приходят звонкие кувшины;

Meand'ring from the nearby valley.

Там у ручья в тени густой And there the ploughman rests at will Поставлен памятник простой.

And women reapers come to fill Their pitchers in the stream and dally;

XLI There too, within a shaded nook, A simple stone adjoins the brook.

Под ним (как начинает капать Весенний дождь на злак полей) Пастух, плетя свой пестрый лапоть, Поет про волжских рыбарей;

Sometimes a shepherd sits there waiting (Till on the fields, spring rains have passed) And sings of Volga fishers, plaiting Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text И горожанка молодая, His simple, coloured shoes of bast;

В деревне лето провождая, Or some young girl from town who's spending Когда стремглав верхом она Her summer in the country mending- Несется по полям одна, When headlong and alone on horse Коня пред ним остановляет, She races down the meadow course, Ремянный повод натянув, Will draw her leather reins up tightly И, флер от шляпы отвернув, To halt just there her panting steed;

Глазами беглыми читает Простую надпись - и слеза And lifting up her veil, she'll read Туманит нежные глаза.

The plain inscription, skimming lightly;

And as she reads, a tear will rise XLII And softly dim her gentle eyes.

И шагом едет в чистом поле, В мечтанья погрузясь, она;

Душа в ней долго поневоле And at a walk she'll ride, dejected, Into the open field Судьбою Ленского полна;

И мыслит: "Что-то с Ольгой стало? to gaze, Her soul, despite herself, infected By Lensky's В ней сердце долго ли страдало, brief, ill-fated days. She'll wonder too: 'Did Olga Иль скоро слез прошла пора?

languish? Her heart consumed with lasting anguish? Or И где теперь ее сестра?

did the time of tears soon pass? And where's her sister И где ж беглец людей и света, now, poor lass? And where that gloomy, strange Красавиц модных модный враг, betrayer, The modish beauty's modish foe, That recluse Где этот пасмурный чудак, from the world we know- The youthful poet's friend and Убийца юного поэта?" slayer?' In time, I promise, I'll not fail To tell you all in Со временем отчет я вам Подробно обо всем отдам, full detail.

XLIII Но не теперь. Хоть я сердечно But not today. Although I cherish Люблю героя моего, My hero and of course I vow Хоть возвращусь к нему, конечно, To see how he may wane or flourish, Но мне теперь не до него.

I'm not quite in the mood just now.

Лета к суровой прозе клонят, Лета шалунью рифму гонят, The years to solemn prose incline me;

И я - со вздохом признаюсь - The years chase playful rhyme behind me, За ней ленивей волочусь.

And I-alas, I must confess- Перу старинной нет охоты Pursue her now a good deal less.

Марать летучие листы;

My pen has lost its disposition Другие, хладные мечты, To mar the fleeting page with verse;

Другие, строгие заботы For other, colder dreams I nurse, И в шуме света и в тиши And sterner cares now seek admission;

Тревожат сон моей души.

And mid the hum and hush of life, XLIV They haunt my soul with dreams of strife.

Познал я глас иных желаний, Познал я новую печаль;

Для первых нет мне упований, I've learned the voice of new desires And come to А старой мне печали жаль.

know a new regret;

The first within me light no fires, Мечты, мечты! где ваша сладость?

And I lament old sorrows yet.

Где, вечная к ней рифма, младость?

Ужель и вправду наконец O dreams! Where has your sweetness vanished? And Увял, увял ее венец?

where has youth (glib rhyme) been banished? Can it be Ужель и впрям и в самом деле true, its bloom has passed, Без элегических затей Has withered, withered now at last? Can it be true, my Весна моих промчалась дней heyday's ended- All elegiac play aside- That now indeed (Что я шутя твердил доселе)?

my spring has died (As I in jest so oft pretended)? And is И ей ужель возврата нет?

there no return of youth? Shall I be thirty soon, in truth?

Ужель мне скоро тридцать лет?

XLV Так, полдень мой настал, и нужно And so, life's afternoon has started, As I must now Мне в том сознаться, вижу я.

admit, I see. But let us then as friends be parted, My Но так и быть: простимся дружно, sparkling youth, before you flee!

О юность легкая моя!

I thank you for your host of treasures, For pain and Благодарю за наслажденья, grief as well as pleasures, For storms and feasts and За грусть, за милые мученья, worldly noise, For all your gifts and all your joys;

За шум, за бури, за пиры, За все, за все твои дары;

My thanks to you. With you I've tasted, Amid the Благодарю тебя. Тобою, tumult and the still, Life's essence… and enjoyed my Среди тревог и в тишине, fill. Enough! Clear-souled and far from wasted, I start Я насладился... и вполне;

upon an untrod way To take my rest from yesterday.

Довольно! С ясною душою Пускаюсь ныне в новый путь От жизни прошлой отдохнуть.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XLVI Дай оглянусь. Простите ж, сени, But one glance back. Farewell, you bowers, Где дни мои текли в глуши, Sweet wilderness in which I spent Исполнены страстей и лени Impassioned days and idle hours, И снов задумчивой души.

And filled my soul with dreams, content.

А ты, младое вдохновенье, Волнуй мое воображенье, And you, my youthful inspiration, Дремоту сердца оживляй, Come stir the bleak imagination, В мой угол чаще прилетай, Enrich the slumbering heart's dull load, Не дай остыть душе поэта, More often visit my abode;

Ожесточиться, очерстветь, Let not the poet's soul grow bitter И наконец окаменеть Or harden and congeal alone, В мертвящем упоенье света, To turn at last to lifeless stone В сем омуте, где с вами я Amid this world's deceptive glitter, Купаюсь, милые друзья! {40} This swirling swamp in which we lie ГЛАВА СЕДЬМАЯ And wallow, friends, both you and I!

Москва, России дочь любима, Chapter Где равную тебе сыскать?

Moscow! Russia's favourite daughter! Where is your Дмитриев.

equal to be found!

Dmitriev Как не любить родной Москвы?

Can one not love our native Moscow?

Баратынский.

Baratynsky 'Speak ill of Moscow! So this is what it means to see Гоненье на Москву! что значит видеть свет!

the world! Where is it better, then?' 'Where we are not.' Где ж лучше?

Griboedov Где нас нет.

Грибоедов.

I Spring rays at last begin to muster And chase from Гонимы вешними лучами, nearby hills the snow, Whose turbid streams flow down С окрестных гор уже снега and cluster To inundate the fields below. And drowsy Сбежали мутными ручьями nature, smiling lightly, Now greets the dawning season На потопленные луга.

brightly. The heavens sparkle now with blue;

The still Улыбкой ясною природа transparent woods renew Their downy green and start Сквозь сон встречает утро года;

to thicken. The bee flies out from waxen cell To claim Синея блещут небеса.

Еще прозрачные, леса its meed from field and dell. The vales grow dry and Как будто пухом зеленеют.

colours quicken;

The cattle low;

and by the moon The Пчела за данью полевой nightingale pours forth its tune.

Летит из кельи восковой.

Долины сохнут и пестреют;

Стада шумят, и соловей Уж пел в безмолвии ночей.

II Как грустно мне твое явленье, Весна, весна! пора любви!

How sad I find your apparition, Какое томное волненье O spring!… ? time of love's unrest! What sombre echoes В моей душе, в моей крови!

of ambition Then stir my blood and fill my breast! What С каким тяжелым умиленьем tender and oppressive yearning Possesses me on spring's Я наслаждаюсь дуновеньем returning, When in some quiet rural place В лицо мне веющей весны I feel her breath upon my face! Or am I now inured to На лоне сельской тишины!

Или мне чуждо наслажденье, gladness;

And all that quickens and excites, That И все, что радует, живит, sparkles, triumphs, and delights Casts only spleen and Все, что ликует и блестит languid sadness On one whose heart has long been Наводит скуку и томленье dead, For whom but darkness lies ahead?

На душу мертвую давно И все ей кажется темно?

III Или, не радуясь возврату Погибших осенью листов, Мы помним горькую утрату, Or saddened by the re-emergence Of leaves that Внимая новый шум лесов;

perished in the fall, We heed the rustling wood's Или с природой оживленной resurgence, As bitter losses we recall;

Or do we mark Сближаем думою смущенной with lamentation How nature's lively renovation Мы увяданье наших лет, Compares with our own fading youth, For which no Которым возрожденья нет?

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Быть может, в мысли нам приходит spring will come, in truth?

Средь поэтического сна Perhaps in thought we reassemble, Within a dream to Иная, старая весна which we cling, Some other and more ancient spring, И в трепет сердце нам приводит That sets the aching heart atremble With visions of Мечтой о дальной стороне, some distant place, A magic night, the moon's О чудной ночи, о луне...

embrace… IV Вот время: добрые ленивцы, Эпикурейцы-мудрецы, Now is the time, you hibernators, Вы, равнодушные счастливцы, You epicures and sages, you;

Вы, школы Левшина {41} птенцы, You fortunate procrastinators, Вы, деревенские Приамы, You fledglings from our Lyovshin's crew,* И вы, чувствительные дамы, You rustic Priams from the cities, Весна в деревню вас зовет, And you, my sentimental pretties- Пора тепла, цветов, работ, Пора гуляний вдохновенных Spring calls you to your country seat;

И соблазнительных ночей.

It's time for flowers, labours, heat, В поля, друзья! скорей, скорей, Those heady walks for which you're thirsting, В каретах, тяжко нагруженных, And soft seductive nights as well.

На долгих иль на почтовых Into the fields, my friends, pell-mell!

Тянитесь из застав градских.

Load up your carriages to bursting, Bring out your own or rent a horse, V And far from town now set your course!

И вы, читатель благосклонный, В своей коляске выписной Оставьте град неугомонный, Где веселились вы зимой;

You too, indulgent reader, hurry In your imported С моею музой своенравной coach, I pray, To leave the city with its flurry, Where Пойдемте слушать шум дубравный you spent wintertime in play;

And with my wilful Muse Над безыменною рекой let's hustle To where the leafy woodlands rustle- A В деревне, где Евгений мой, nameless river's placid scene, The country place where Отшельник праздный и унылый, Еще недавно жил зимой my Eugene, That idle and reclusive schemer, But В соседстве Тани молодой, recently this winter stayed, Not far from our unhappy Моей мечтательницы милой, maid, Young Tanya, my enchanted dreamer;

But where Но где его теперь уж нет...

he now no longer reigns… Where only his sad trace Где грустный он оставил след.

remains.

VI Меж гор, лежащих полукругом, Пойдем туда, где ручеек, Where hills half circle round a valley, Виясь, бежит зеленым лугом Let's trace a winding brooklet's flow К реке сквозь липовый лесок.

Through greening fields, and watch it dally Там соловей, весны любовник, Beside a spot where lindens grow.

Всю ночь поет;

цветет шиповник, And there the nightingale, spring's lover, И слышен говор ключевой, - Sings out till dawn;

a crimson cover Там виден камень гробовой Of briar blooms, and freshets sound.

В тени двух сосен устарелых.

There too a tombstone can be found Пришельцу надпись говорит:

"Владимир Ленский здесь лежит, Beneath two pine trees, old for ages.

Погибший рано смертью смелых, Its legend lets the stranger know:

В такой-то год, таких-то лет.

'Vladimir Lensky lies below.

Покойся, юноша-поэт!" He died too soon… his death courageous, At such an age, in such a year.

VII Repose in peace, young poet, here!' На ветви сосны преклоненной, Бывало, ранний ветерок Над этой урною смиренной Качал таинственный венок.

There was a time when breezes playing Among the Бывало, в поздние досуги pines would gently turn A secret wreath that hung there Сюда ходили две подруги, swaying Upon a bough above that urn;

And sometimes in И на могиле при луне, the evening hours Two maidens used to come with Обнявшись, плакали оне.

flowers, And by the moonlit grave they kept Their vigil Но ныне... памятник унылый and, embracing, wept. But now the monument stands Забыт. К нему привычный след dreary And quite forgot. Its pathway now- All weeds. No Заглох. Венка на ветви нет;

Один, под ним, седой и хилый wreath is on the bough;

Alone the shepherd, grey and Пастух по-прежнему поет weary, Beneath it sings as in the past and plaits his И обувь бедную плетет.

simple shoes of bast.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text VIII. IX. X (8-9) Мой бедный Ленский! изнывая, My poor, poor Lensky! Yes, she mourned him;

Не долго плакала она.

Although her tears were all too brief!

Увы! невеста молодая Alas! His fiancee has scorned him Своей печали неверна.

And proved unfaithful to her grief.

Другой увлек ее вниманье, Another captured her affection, Другой успел ее страданье Любовной лестью усыпить, Another with his love's perfection Улан умел ее пленить, Has lulled her wretchedness to sleep:

Улан любим ее душою...

A lancer has enthralled her deep, И вот уж с ним пред алтарем A lancer whom she loves with passion;

Она стыдливо под венцом And at the altar by his side, Стоит с поникшей головою, She stands beneath the crown a bride, С огнем в потупленных очах, Her head bent down in modest fashion, С улыбкой легкой на устах.

Her lowered eyes aflame the while, XI And on her lips a slender smile.

Мой бедный Ленский! за могилой В пределах вечности глухой Смутился ли, певец унылый, Poor Lensky! In his place of resting, In deaf eternity's Измены вестью роковой, grim shade, Did he, sad bard, awake protesting The Или над Летой усыпленный fateful news, he'd been betrayed? Or lulled by Lethe, Поэт, бесчувствием блаженный, has he slumbered, His blissful spirit unencumbered By Уж не смущается ничем, И мир ему закрыт и нем?.. feelings and perturbed no more, His world a closed and Так! равнодушное забвенье silent door? Just so! The tomb that lies before us Holds За гробом ожидает нас.

but oblivion in the end. The voice of lover, foe, and Врагов, друзей, любовниц глас friend Falls silent fast. Alone the chorus Of angry heirs Вдруг молкнет. Про одно именье in hot debate Contests obscenely our estate.

Наследников сердитый хор Заводит непристойный спор.

XII И скоро звонкий голос Оли Soon Olga's happy voice and beauty No longer cheered В семействе Лариных умолк.

the family group. A captive of his lot and duty, Her Улан, своей невольник доли, lancer had to join his troop. Dame Larin's eyes began to Был должен ехать с нею в полк.

water As she embraced her younger daughter And, Слезами горько обливаясь, scarce alive, cried out goodbye. But Tanya found she Старушка, с дочерью прощаясь, couldn't cry;

A deathly pallor merely covered Her Казалось, чуть жива была, stricken face. When all came out Onto the porch and Но Таня плакать не могла;

Лишь смертной бледностью покрылось fussed about While taking leave, Tatyana hovered Ее печальное лицо.

Beside the couple's coach below, Then sadly saw the Когда все вышли на крыльцо, lovers go.

И все, прощаясь, суетилось Вокруг кареты молодых, Татьяна проводила их.

XIII And long she watched the road they'd taken, As through a mist of stifled tears… И долго, будто сквозь тумана, Она глядела им вослед... Now Tanya is alone, forsaken!

И вот одна, одна Татьяна!

Companion of so many years, Увы! подруга стольких лет, The darling sister whom she'd nourished, Ее голубка молодая, The bosom friend she'd always cherished- Ее наперсница родная, Now carried off by fate, a bride, Судьбою вдаль занесена, Forever parted from her side.

С ней навсегда разлучена.

She roams in aimless desolation, Как тень она без цели бродит, Now gazes at the vacant park… То смотрит в опустелый сад...

Нигде, ни в чем ей нет отрад, But all seems joyless, bleak and dark;

И облегченья не находит There's nothing offers consolation Она подавленным слезам, Or brings her smothered tears relief;

И сердце рвется пополам.

Her heart is rent in two by grief.

XIV И в одиночестве жестоком And in the solitude her passion Сильнее страсть ее горит, Burns even stronger than before, И об Онегине далеком Her heart speaks out in urgent fashion Ей сердце громче говорит.

Она его не будет видеть;

Of faraway Eugene the more.

Она должна в нем ненавидеть She'll never see him… and be grateful, Убийцу брата своего;

She finds a brother's slayer hateful Поэт погиб... но уж его And loathes the awful thing he's done.

Никто не помнит, уж другому The poet's gone… and hardly one Его невеста отдалась.

Remembers him;

his bride's devotion Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Поэта память пронеслась Has flown to someone else instead;

Как дым по небу голубому, His very memory now has fled О нем два сердца, может быть, Like smoke across an azure ocean.

Еще грустят... На что грустить?..

Two hearts, perhaps, remain forlorn And mourn him yet… But wherefore mourn?

XV Был вечер. Небо меркло. Воды Струились тихо. Жук жужжал.

Уж расходились хороводы;

'Twas evening and the heavens darkled.

Уж за рекой, дымясь, пылал A beetle hummed. The peasant choirs Огонь рыбачий. В поле чистом, Were bound for home. Still waters sparkled.

Луны при свете серебристом, Across the river, smoky fires В свои мечты погружена, Of fishermen were dimly gleaming.

Татьяна долго шла одна.

Tatyana walked, alone and dreaming, Шла, шла. И вдруг перед собою Beneath the moonbeams' silver light С холма господский видит дом, Селенье, рощу под холмом And climbed a gentle hill by night.

И сад над светлою рекою.

She walked and walked… till with a shiver Она глядит - и сердце в ней She spied a distant hamlet's glow, Забилось чаще и сильней.

A manor house and grove below, A garden by the glinting river.

XVI And as she gazed upon that place Her pounding heart began to race.

Ее сомнения смущают:

"Пойду ль вперед, пойду ль назад?..

Его здесь нет. Меня не знают... Взгляну на дом, на этот сад".

И вот с холма Татьяна сходит, Assailed by doubts, she grew dejected:

Едва дыша;

кругом обводит 'Should I go on, turn back, or what?

Недоуменья полный взор...

He isn't here, I'm not expected… И входит на пустынный двор.

I'll glance at house and garden plot.' К ней, лая, кинулись собаки.

And so, scarce breathing, down she hastened На крик испуганный ея And looked about, perplexed and chastened Ребят дворовая семья Сбежалась шумно. Не без драки To find herself at his estate… Мальчишки разогнали псов, She entered the deserted gate.

Взяв барышню под свой покров.

A pack of barking dogs chased round her;

And at her frightened cry a troop Of household urchins with a whoop Came rushing quickly to surround her.

They made the barking hounds obey, XVII Then led the lady, safe, away.

"Увидеть барской дом нельзя ли?" - Спросила Таня. Поскорей К Анисье дети побежали 'May I just see the house, I wonder?' У ней ключи взять от сеней;

Asked Tanya… and the children leapt Анисья тотчас к ней явилась, To find Anisya and to plunder И дверь пред ними отворилась, The household keys she always kept.

И Таня входит в дом пустой, Anisya came in just a second, Где жил недавно наш герой.

And soon the open doorway beckoned.

Она глядит: забытый в зале Кий на бильярде отдыхал, She stepped inside the empty shell На смятом канапе лежал Where once our hero used to dwell.

Манежный хлыстик. Таня дале;

She found a cue left unattended Старушка ей: "А вот камин;

Upon the table after play, Здесь барин сиживал один.

And on a rumpled sofa lay His riding crop. And on she wended.

XVIII 'And here's the hearth,' spoke up the crone, 'Where master used to sit alone.

Здесь с ним обедывал зимою Покойный Ленский, наш сосед. Сюда пожалуйте, за мною.

Our neighbour Lensky, lately buried, Вот это барский кабинет;

Would dine with him in winter here.

Здесь почивал он, кофей кушал, Come this way, please… but don't feel hurried.

Приказчика доклады слушал And here's the master's study, dear;

И книжку поутру читал...

He slept, took coffee in these quarters, И старый барин здесь живал;

Would hear the bailiff, give his orders, Со мной, бывало, в воскресенье, And mornings read some book right through… Здесь под окном, надев очки, Играть изволил в дурачки. My former master lived here too;

Дай бог душе его спасенье, On Sundays at his window station, А косточкам его покой His glasses on, he'd deign to play В могиле, в мать-земле сырой!" Some cards with me to pass the day.

God grant his mortal soul salvation, And may his dear old bones be blest Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XIX In Mother Earth where he's at rest.' Татьяна взором умиленным Вокруг себя на все глядит, И все ей кажется бесценным, Tatyana looks in melting pleasure At everything Все душу томную живит around the room;

She finds it all a priceless treasure, A Полумучительной отрадой:

painful joy that lifts her gloom And leaves her languid И стол с померкшею лампадой, И груда книг, и под окном soul ignited: The desk, the lamp that stands unlighted, Кровать, покрытая ковром, The heap of books, the carpet spread Before the И вид в окно сквозь сумрак лунный, window on the bed, That semi-light, so pale and И этот бледный полусвет, solemn, The view outdoors-the lunar pall, Lord Byron's И лорда Байрона портрет, portrait on the wall, The iron bust* upon its column- И столбик с куклою чугунной With clouded brow beneath a hat, The arms compressed Под шляпой с пасмурным челом, and folded flat.

С руками, сжатыми крестом.

XX Татьяна долго в келье модной Как очарована стоит.

And long she stood, bewitched and glowing, Но поздно. Ветер встал холодный.

Inside that modish bachelor cell.

Темно в долине. Роща спит But now it's late. The winds are blowing, Над отуманенной рекою;

It's cold and dark within the dell.

Луна сокрылась за горою, The grove's asleep above the river, И пилигримке молодой Пора, давно пора домой. Behind the hill the moon's a sliver;

И Таня, скрыв свое волненье, And now it's time, indeed long past, Не без того, чтоб не вздохнуть, That our young pilgrim leave at last.

Пускается в обратный путь.

Concealing her wrought-up condition, Но прежде просит позволенья Though not without a heartfelt sigh, Пустынный замок навещать, Tatyana turns to say goodbye, Чтоб книжки здесь одной читать.

But, taking leave, requests permission To see the vacant house alone XXI And read the books he'd called his own.

Татьяна с ключницей простилась За воротами. Через день Уж утром рано вновь явилась Она в оставленную сень.

Outside the gate Tatyana parted И в молчаливом кабинете, From old Anisya. Next day then, Забыв на время все на свете, She rose at dawn and off she started Осталась наконец одна, To see the empty house again;

И долго плакала она.

Потом за книги принялася. And once inside that silent study, Сперва ей было не до них, Sealed off at last from everybody, Но показался выбор их The world for just a time forgot, Ей странен. Чтенью предалася Tatyana wept and mourned her lot… Татьяна жадною душой;

Then turned to see the books he'd favoured.

И ей открылся мир иной.

At first she didn't wish to read, The choice of books seemed strange indeed;

XXII But soon her thirsting spirit savoured Хотя мы знаем, что Евгений The mystery that those pages told- Издавна чтенье разлюбил, And watched a different world unfold.

Однако ж несколько творений Он из опалы исключил:

Певца Гяура и Жуана Although Onegin's inclination For books had vanished, Да с ним еще два-три романа, as we know, He did exempt from condemnation Some В которых отразился век works and authors even so: The bard of Juan and the И современный человек Giaour,* And some few novels done with power, In Изображен довольно верно С его безнравственной душой, which our age is well displayed And modern man Себялюбивой и сухой, himself portrayed With something of his true Мечтанью преданной безмерно, complexion- With his immoral soul disclosed, His arid С его озлобленным умом, vanity exposed, His endless bent for deep reflection, Кипящим в действии пустом.

His cold, embittered mind that seems To waste itself in empty schemes.

XXIII Хранили многие страницы Отметку резкую ногтей;

Глаза внимательной девицы Some pages still preserved the traces Where Устремлены на них живей.

fingernails had sharply pressed;

The girl's attentive eye Татьяна видит с трепетаньем, embraces These lines more quickly than the rest. And Какою мыслью, замечаньем Tanya sees with trepidation The kind of thought or Бывал Онегин поражен, observation To which Eugene paid special heed, Or В чем молча соглашался он.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text На их полях она встречает where he'd tacitly agreed.

Черты его карандаша.

And in the margins she inspected His pencil marks with Везде Онегина душа special care;

And on those pages everywhere She found Себя невольно выражает Onegin's soul reflected- In crosses or a jotted note, Or То кратким словом, то крестом, in the question mark he wrote.

То вопросительным крючком.

XXIV И начинает понемногу And so, in slow but growing fashion Моя Татьяна понимать My Tanya starts to understand Теперь яснее - слава богу - More clearly now-thank God-her passion Того, по ком она вздыхать And him for whom, by fate's command, Осуждена судьбою властной:

She'd been condemned to feel desire:

Чудак печальный и опасный, That dangerous and sad pariah, Созданье ада иль небес, That work of heaven or of hell, Сей ангел, сей надменный бес, Что ж он? Ужели подражанье, That angel… and proud fiend as well.

Ничтожный призрак, иль еще What was he then? An imitation?

Москвич в Гарольдовом плаще, An empty phantom or a joke, Чужих причуд истолкованье, A Muscovite in Harold's cloak, Слов модных полный лексикон?..

Compendium of affectation, Уж не пародия ли он?

A lexicon of words in vogue… Mere parody and just a rogue?

XXV Ужель загадку разрешила? Ужели слово найдено?

Часы бегут;

она забыла, Can she have solved the riddle's power? Can she have Что дома ждут ее давно, found the final clue? She hardly notes how late the Где собралися два соседа hour, And back at home she's overdue- Where two old И где об ней идет беседа.

friends in conversation Speak out on Tanya's situation:

- Как быть? Татьяна не дитя, - 'What can I do? Tatyana's grown,' Dame Larin muttered Старушка молвила кряхтя. - with a moan. 'Her younger sister married neatly;

It's Ведь Оленька ее моложе.

Пристроить девушку, ей-ей, time that she were settled too, I swear I don't know Пора;

а что мне делать с ней?

what to do;

She turns all offers down completely, Just Всем наотрез одно и то же:

says: "I can't", then broods away, And wanders through Нейду. И все грустит она, those woods all day.' Да бродит по лесам одна.

XXVI "Не влюблена ль она?" - В кого же?

Буянов сватался: отказ. 'Is she in love?'-'With whom, I wonder? Buyanov tried:

Ивану Петушкову - тоже.

she turned him down. And Petushkov as well went Гусар Пыхтин гостил у нас;

under. Pykhtin the lancer came from town To stay with Уж как он Танею прельщался, us and seemed transported;

My word, that little devil Как мелким бесом рассыпался!

courted! I thought she might accept him then;

But no!

Я думала: пойдет авось;

the deal fell through again.' 'Why, my dear lady, what's Куда! и снова дело врозь. - the bother? To Moscow and the marriage mart! They've "Что ж, матушка? за чем же стало?

vacancies galore… take heart!' 'But I've so little income, В Москву, на ярманку невест!

Там, слышно, много праздных мест". father.' 'Sufficient for one winter's stay;

Or borrow then - Ох, мой отец! доходу мало. - from me, let's say.' "Довольно для одной зимы, Не то уж дам хоть я взаймы".

XXVII The good old lady was delighted To hear such sensible advice;

Старушка очень полюбила She checked her funds and then decided, Совет разумный и благой;

Сочлась - и тут же положила A Moscow winter would be nice.

В Москву отправиться зимой.

Tatyana heard the news morosely- И Таня слышит новость эту.

The haughty world would watch her closely На суд взыскательному свету And judge her harshly from the start:

Представить ясные черты Her simple, open country heart Провинциальной простоты, And country dress would find no mercy;

И запоздалые наряды, And antiquated turns of phrase И запоздалый склад речей;

Were sure to bring a mocking gaze Московских франтов и цирцей Привлечь насмешливые взгляды!.. From every Moscow fop and Circe!

О страх! нет, лучше и верней O horrors! No, she'd better stay Safe in her woods and В глуши лесов остаться ей.

never stray.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XXVIII Вставая с первыми лучами, Теперь она в поля спешит With dawn's first rays Tatyana races Out to the open И, умиленными очами fields to sigh;

And gazing softly, she embraces The Их озирая, говорит:

world she loves and says goodbye: 'Farewell, my "Простите, мирные долины, peaceful vales and fountains! Farewell, you too, И вы, знакомых гор вершины, И вы, знакомые леса;

familiar mountains And woods where once I used to Прости, небесная краса, roam! Farewell, celestial beauty's home, Farewell, fond Прости, веселая природа;

nature, where I flourished!

Меняю милый, тихий свет I leave your world of quiet joys For empty glitter, fuss, На шум блистательных сует...

and noise! Farewell, my freedom, deeply cherished! Oh, Прости ж и ты, моя свобода!

where and why do I now flee? And what does Fate Куда, зачем стремлюся я?

prepare for me?' Что мне сулит судьба моя?" XXIX Ее прогулки длятся доле.

And all that final summer season Теперь то холмик, то ручей Her walks were long;

a brook or knoll Остановляют поневоле Would stop her now for no good reason Татьяну прелестью своей.

Except to charm her thirsting soul.

Она, как с давними друзьями, As with old friends, she keeps returning С своими рощами, лугами To all her groves and meadows, yearning Еще беседовать спешит.

Но лето быстрое летит. To talk once more and say goodbye.

Настала осень золотая.

But quickly summer seems to fly, Природа трепетна, бледна, The golden autumn now arriving.

Как жертва, пышно убрана...

Now nature, tremulous, turns pale- Вот север, тучи нагоняя, A victim draped in lavish veil… Дохнул, завыл - и вот сама The North now howls, the winds are driving Идет волшебница зима.

The clouds before them far and near:

That sorceress the winter's here!

XXX Пришла, рассыпалась;

клоками Повисла на суках дубов;

Легла волнистыми коврами She's spread herself through field and fountain, Среди полей, вокруг холмов;

And hung the limbs of oaks with white;

Брега с недвижною рекою She lies atop the farthest mountain Сравняла пухлой пеленою;

In wavy carpets glistening bright;

Блеснул мороз. И рады мы She's levelled with a fluffy blanket Проказам матушки зимы.

Не радо ей лишь сердце Тани. Both river and the shores that flank it.

Нейдет она зиму встречать, The frost has gleamed, and we give thanks Морозной пылью подышать For Mother Winter's happy pranks.

И первым снегом с кровли бани But Tanya's heart is far from captured:

Умыть лицо, плеча и грудь:

She doesn't greet the winter's glow, Татьяне страшен зимний путь.

Inhale the frostdust, gather snow From bathhouse roof to wash, enraptured, XXXI Her shoulders, face, and breast. With dread Отъезда день давно просрочен, She views the winter path ahead.

Проходит и последний срок.

Осмотрен, вновь обит, упрочен Забвенью брошенный возок.

Обоз обычный, три кибитки Departure day was long expected;

The final hours Везут домашние пожитки, come at last. The covered sleigh, for years neglected, Is Кастрюльки, стулья, сундуки, checked, relined, and soon made fast. The usual three Варенье в банках, тюфяки, cart train will carry What household goods are Перины, клетки с петухами, Горшки, тазы et cetera, necessary: The mattresses, the trunks and chairs, Some Ну, много всякого добра.

jars of jam and kitchen wares, The featherbeds and И вот в избе между слугами coops of chickens, Some pots and basins, and the rest- Поднялся шум, прощальный плач:

Well, almost all that they possessed. The servants Ведут на двор осьмнадцать кляч, fussed and raised the dickens About the stable, many cried;

Then eighteen nags were led outside.

XXXII В возок боярский их впрягают, Готовят завтрак повара, Горой кибитки нагружают, They're harnessed to the coach and steadied;

The Бранятся бабы, кучера.

cooks make lunch for one and all;

The heaped-up wagons now are readied;

The wenches and the drivers brawl.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text На кляче тощей и косматой Сидит форейтор бородатый, Atop a lean and shaggy trotter The bearded postboy Сбежалась челядь у ворот sits as spotter. Retainers crowd the gate pell-mell To Прощаться с барами. И вот bid their mistresses farewell. They're all aboard and, Уселись, и возок почтенный, slowly gliding, The ancient coach creeps out the gate.

Скользя, ползет за ворота.

'Farewell, my peaceful home and fate! Farewell, "Простите, мирные места!

secluded place of hiding! Shall I return?' And Tanya Прости, приют уединенный!

Увижу ль вас?.." И слез ручей sighs, As tears well up to dim her eyes.

У Тани льется из очей.

XXXIII Когда благому просвещенью Отдвинем более границ, When we have broadened education, The time will Современем (по расчисленью come without a doubt (By scientific computation, Философических таблиц, Лет чрез пятьсот) дороги, верно, Within five hundred years about), When our old roads' У нас изменятся безмерно:

decayed condition Will change beyond all recognition.

Шоссе Россию здесь и тут, Paved highways, linking every side, Will cross our Russia Соединив, пересекут.

far and wide;

Above our waters iron bridges Will stride Мосты чугунные чрез воды in broadly arching sweep;

We'll dig bold tunnels 'neath Шагнут широкою дугой, the deep And even part whole mountain ridges;

And Раздвинем горы, под водой Christendom will institute An inn at every stage en Пророем дерзостные своды, route.

И заведет крещеный мир На каждой станции трактир.

XXXIV Теперь у нас дороги плохи {42}, Мосты забытые гниют, But roads are bad now in our nation;

Neglected На станциях клопы да блохи bridges rot and fall;

Bedbugs and fleas at every station Заснуть минуты не дают;

Won't let the traveller sleep at all. No inns exist. At Трактиров нет. В избе холодной Высокопарный, но голодный posting stages They hang pretentious menu pages, But Для виду прейскурант висит just for show, as if to spite The traveller's futile И тщетный дразнит аппетит, appetite;

While some rude Cyclops at his fire Treats Меж тем как сельские циклопы Europe's dainty artefacts With mighty Russian hammer Перед медлительным огнем whacks, And thanks the Lord for ruts and mire And all Российским лечат молотком the ditches that abound Throughout our native Russian Изделье легкое Европы, ground.

Благословляя колеи И рвы отеческой земли.

XXXV Зато зимы порой холодной Езда приятна и легка.

And yet a trip in winter season Is often easy, even Как стих без мысли в песне модной, nice. Like modish verse devoid of reason, The winter Дорога зимняя гладка.

road is smooth as ice. Our bold Automedons* stay Автомедоны наши бойки, cheery, Our Russian troikas never weary;

And mileposts Неутомимы наши тройки, И версты, теша праздный взор, soothe the idle eye As fencelike they go flashing by.

В глазах мелькают, как забор {43}.

Unluckily, Dame Larin wasted No funds on renting К несчастью, Ларина тащилась, fresher horse, Which meant a longer trip of course;

And Боясь прогонов дорогих, so our maiden fully tasted Her share of travel's dull Не на почтовых, на своих, delights: They rode for seven days and nights.

И наша дева насладилась Дорожной скукою вполне:

Семь суток ехали оне.

XXXVI But now they're near. Before them, gleaming, Но вот уж близко. Перед ними Lies Moscow with its stones of white, Уж белокаменной Москвы Its ancient domes and spires streaming Как жар, крестами золотыми With golden crosses, ember-bright.

Горят старинные главы.

Ah, friends, I too have been delighted Ах, братцы! как я был доволен, When all at once far-off I've sighted Когда церквей и колоколен, That splendid view of distant domes, Садов, чертогов полукруг Открылся предо мною вдруг! Of churches, belfries, stately homes!

Как часто в горестной разлуке, How oft… forlorn and separated- В моей блуждающей судьбе, When wayward fate has made me stray- Москва, я думал о тебе!

I've dreamt of Moscow far away!

Москва... как много в этом звуке Ah, Moscow! How that sound is freighted Для сердца русского слилось!

With meaning for our Russian hearts!

Как много в нем отозвалось!

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text How many echoes it imparts!

XXXVII Вот, окружен своей дубравой, Петровский замок. Мрачно он And here's Petrovsky Castle,* hoary Недавнею гордится славой.

Amid its park. In sombre dress Напрасно ждал Наполеон, It wears with pride its recent glory:

Последним счастьем упоенный, Москвы коленопреклоненной Napoleon, drunk with fresh success, С ключами старого Кремля:

Awaited here, in vain, surrender- Нет, не пошла Москва моя For kneeling Moscow's hand to tender К нему с повинной головою.

The ancient Kremlin's hallowed keys.

Не праздник, не приемный дар, But Moscow never bent her knees, Она готовила пожар Nor bowed her head in subjugation;

Нетерпеливому герою.

No welcome feast did she prepare Отселе, в думу погружен, The restless hero waiting there- Глядел на грозный пламень он.

But lit instead a conflagration.

XXXVIII From here he watched, immersed in thought, The awesome blaze my Moscow wrought.

Прощай, свидетель падшей славы, Петровский замок. Ну! не стой, Пошел! Уже столпы заставы Белеют: вот уж по Тверской Farewell now, scene of fame unsteady, Petrovsky Возок несется чрез ухабы.

Castle. Hey! Be fleet! There gleam the city gates Мелькают мимо будки, бабы, Мальчишки, лавки, фонари, already! And now along Tverskaya Street The sleigh Дворцы, сады, монастыри, glides over ruts and passes By sentry booths and Бухарцы, сани, огороды, peasant lasses;

By gardens, mansions, fashion shops;

Купцы, лачужки, мужики, Past urchins, streetlamps, strolling fops, Bokharins, Бульвары, башни, казаки, sleighs, apothecaries, Muzhiks and merchants, Cossack Аптеки, магазины моды, guards;

Past towers, hovels, boulevards, Great Балконы, львы на воротах balconies and monasteries;

Past gateway lions' lifted И стаи галок на крестах.

paws, And crosses dense with flocks of daws.

XXXIX. ХL (39) В сей утомительной прогулке This tiring trek through town extended Проходит час-другой, и вот For two full hours;

then, quite late У Харитонья в переулке Nearby St Chariton's it ended Возок пред домом у ворот Before a mansion's double gate.

Остановился. К старой тетке, For now they'll seek accommodation Четвертый год больной в чахотке, With Tanya's aunt, a kind relation- Они приехали теперь.

Им настежь отворяет дверь, Four years consumptive, sad to note.

В очках, в изорванном кафтане, In glasses and a torn old coat, С чулком в руке, седой калмык.

A grizzled Kalmuk came to meet them;

Встречает их в гостиной крик With sock in hand he led the way Княжны, простертой на диване.

To where the prostrate princess lay;

Старушки с плачем обнялись, She called from parlour couch to greet them.

И восклицанья полились.

The two old ladies hugged and cried, With shouts of joy on either side.

ХLI - Княжна, mon аngе! - "Раchеttе!" - Алина! - "Кто б мог подумать? Как давно!

'Princesse, mon ange!' 'Pachette!' 'Oh, Laura!' Надолго ль? Милая! Кузина!

'Who would have thought?' 'How long it's been!' Садись - как это мудрено!

'I hope you'll stay?' 'Dear cousin Laura!' Ей-богу, сцена из романа..."

'Sit down… How strange!… I can't begin… - А это дочь моя, Татьяна. - I'd swear it's from some novel's pages!' "Ах, Таня! подойди ко мне - Как будто брежу я во сне... 'And here's my Tanya.' 'Lord, it's ages!

Кузина, помнишь Грандисона?" Oh, Tanya sweet, come over here- - Как, Грандисон?.. а, Грандисон!

I think I must be dreaming, dear… Да, помню, помню. Где же он? - Oh, cousin, do you still remember "В Москве, живет у Симеона;

Your Grandison?' 'I never knew… Меня в сочельник навестил;

Oh, Grandison! … of course I do!' Недавно сына он женил.

'He lives in Moscow. This December, On Christmas eve, he paid a call:

ХLII He married off his son this fall.

А тот... но после все расскажем, Не правда ль? Всей ее родне Мы Таню завтра же покажем.

Жаль, разъезжать нет мочи мне;

'The other.… But we'll talk tomorrow;

And straightway too, to all her kin We'll show your Tanya. What a sorrow Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Едва, едва таскаю ноги.

That paying visits does me in;

Но вы замучены с дороги;

I drag about like some poor laggard. But here, your trip Пойдемте вместе отдохнуть...

has left you haggard;

Let's all go have a nice long rest… Ох, силы нет... устала грудь...

I've got no strength… this weary breast Finds even joy at Мне тяжела теперь и радость, times excessive, Not only woe… It's true, my dear, I'm Не только грусть... душа моя, good for nothing now, I fear;

When one gets old, life Уж никуда не годна я...

turns oppressive.' And all worn out, she wept a bit, Под старость жизнь такая гадость..."

И тут, совсем утомлена, Then broke into a coughing fit.

В слезах раскашлялась она.

XLIII Больной и ласки и веселье Татьяну трогают;

но ей The sick old lady's kindly smile Left Tanya moved;

but Нехорошо на новоселье, she felt sad Within this strange new domicile And Привыкшей к горнице своей.

Под занавескою шелковой missed the room she'd always had. In bed, beneath her Не спится ей в постеле новой, silken curtain, She lies there sleepless and uncertain;

И ранний звон колоколов, And early church bells-when they chime, Announcing Предтеча утренних трудов, dawn and working time- Rouse Tanya from her bed to Ее с постели подымает.

listen. She sits before the windowsill. The darkness Садится Таня у окна.

wanes, but Tanya still Can't see her fields and valleys Редеет сумрак;

но она glisten: She sees an unknown yard instead: A stable, Своих полей не различает:

fence, and kitchen shed.

Пред нею незнакомый двор, Конюшня, кухня и забор.

XLIV И вот: по родственным обедам Развозят Таню каждый день And now they trundle Tanya daily To family dinners Представить бабушкам и дедам just to share With grandams and granduncles gaily Her Ее рассеянную лень.

languid and abstracted air. Those kin who've come from Родне, прибывшей издалеча, Повсюду ласковая встреча, distant places Are always met with warm embraces, И восклицанья, и хлеб-соль.

With shouts of joy and welcome cheer. 'How Tanya's "Как Таня выросла! Давно ль grown! It seems, my dear, So short a time since I Я, кажется, тебя крестила?

baptized you!' 'And since I dried your baby tears!' 'And А я так на руки брала!

since I pulled you by the ears!' 'And since my А я так за уши драла!

gingerbread surprised you!' And with one voice the А я так пряником кормила!" grannies cry: 'Good gracious, how the years do fly!' И хором бабушки твердят:

"Как наши годы-то летят!" XLV Но в них не видно перемены;

Все в них на старый образец:

In them, though, nothing ever alters;

У тетушки княжны Елены The same old patterns still are met:

Все тот же тюлевый чепец;

Old Aunt Elena never falters Все белится Лукерья Львовна, And wears that same tulle bonnet yet;

Все то же лжет Любовь Петровна, Иван Петрович так же глуп, Still powdered is Lukerya Lvovna;

Семен Петрович так же скуп, A liar still, Lyubov Petrovna;

У Пелагеи Николавны Ivan Petrovich… no more bright;

Все тот же друг мосье Финмуш, Semyon Petrovich… just as tight;

И тот же шпиц, и тот же муж;

And Anna Pavlovna, as ever, А он, все клуба член исправный, Still has her friend, Monsieur Finemouch, Все так же смирен, так же глух Her same old spouse, and same old pooch- И так же ест и пьет за двух.

Her husband, clubman come whatever, XLVI Is just as meek and deaf, it's true, And still consumes enough for two.

Их дочки Таню обнимают.

Младые грации Москвы Сначала молча озирают Татьяну с ног до головы;

Their daughters, after brief embraces, Look Tanya Ее находят что-то странной, over good and slow;

In silence Moscow's youthful graces Провинциальной и жеманной, Examine her from head to toe. They find her stranger И что-то бледной и худой, А впрочем очень недурной;

than expected, A bit provincial and affected, And Потом, покорствуя природе, somewhat pale, too thin and small, But on the whole, Дружатся с ней, к себе ведут, not bad at all;

Then bowing to innate compassion, They Целуют, нежно руки жмут, squeeze her hand and, in the end, Take Tanya in and Взбивают кудри ей по моде call her friend;

They fluff her curls in latest fashion, И поверяют нараспев And in their singsong tones impart Their girlish secrets Сердечны тайны, тайны дев, Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text of the heart- XLVII Чужие и свои победы, Надежды, шалости, мечты.

Both others' and their own successes, Текут невинные беседы Their hopes, and pranks, and maiden dreams;

С прикрасой легкой клеветы.

All innocence, their talk progresses-.

Потом, в отплату лепетанья, Ее сердечного признанья Though now and then some gossip gleams.

Умильно требуют оне.

And then they ask, in compensation Но Таня, точно как во сне, For their sweet flow of revelation, Их речи слышит без участья, For her confessions of romance.

Не понимает ничего, But Tanya, in a kind of trance, И тайну сердца своего, Attends their giddy conversation Заветный клад и слез и счастья, Without response and takes no part;

Хранит безмолвно между тем And all the while she guards her heart И им не делится ни с кем.

With silence and in meditation:

XLVIII Her cherished trove of tears and bliss She'll share with none, aloud like this.

Татьяна вслушаться желает В беседы, в общий разговор;

Но всех в гостиной занимает Такой бессвязный, пошлый вздор;

Tatyana tries to pay attention Все в них так бледно, равнодушно;

When in the parlour guests converse;

Они клевещут даже скучно;

В бесплодной сухости речей, But all they ever seem to mention Расспросов, сплетен и вестей Is incoherent rot, or worse;

Не вспыхнет мысли в целы сутки, They seem so pallid and so weary, Хоть невзначай, хоть наобум;

And even in their slander dreary.

Не улыбнется томный ум, In all the sterile words they use- Не дрогнет сердце, хоть для шутки.

In arid gossip, questions, news- И даже глупости смешной Not once all day does thought but flicker, В тебе не встретишь, свет пустой.

Not even in some chance remark;

The languid mind will find no spark, The heart no cause to beat the quicker;

And even simple-minded fun XLIX This hollow world has learned to shun!

Архивны юноши толпою На Таню чопорно глядят И про нее между собою 'Archival dandies'* in a cluster Неблагосклонно говорят.

Один какой-то шут печальный Eye Tanya with a priggish frown, Ее находит идеальной And with their usual sort of bluster, И, прислонившись у дверей, Among themselves they put her down.

Элегию готовит ей.

One melancholy joker found her У скучной тетки Таню встретя, His 'true ideal' and hovered round her- К ней как-то Вяземский подсел Then, leaning by the door, prepared И душу ей занять успел.

An elegy, to show he cared.

И, близ него ее заметя, Once Vyazemsky* sat down beside her Об ней, поправя свой парик, Осведомляется старик. (On meeting her at some dull aunt's) And managed to dispel her trance;

L And some old man-when he espied her- Put straight his wig and asked around Но там, где Мельпомены бурной About this unknown belle he'd found.

Протяжный раздается вой, Где машет мантией мишурной Она пред хладною толпой, Где Талия тихонько дремлет И плескам дружеским не внемлет, But where Melpomene still stages Her stormy scenes Где Терпсихоре лишь одной and wails aloud And in her gaudy mantle rages Before Дивится зритель молодой the dull and frigid crowd;

Where sweet Thalia calmly (Что было также в прежни леты, dozes, Indifferent to admirers' roses;

Where just Во время ваше и мое), Terpsichore enchants The youthful lover of the dance Не обратились на нее (As was the case-for nothing passes- In our day too, let's Ни дам ревнивые лорнеты, not forget), No jealous lady trained lorgnette, No Ни трубки модных знатоков modish connoisseur his glasses, To spy on Tanya down Из лож и кресельных рядов.

below From boxes rising row on row.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text LI Ее привозят и в Собранье.

Там теснота, волненье, жар, They take her to the Grand Assembly:* And there the Музыки грохот, свеч блистанье, crush, the glare, the heat, The music's roar, the Мельканье, вихорь быстрых пар, ballroom trembling, The whirling flash of pairs of feet, Красавиц легкие уборы, The beauties in their filmy dresses, The swarming Людьми пестреющие хоры, Невест обширный полукруг, gallery throng that presses, The host of girls on Все чувства поражает вдруг.

marriage hunts- Assault the senses all at once. Here Здесь кажут франты записные practised dandies bow and slither To show their gall… Свое нахальство, свой жилет and waistcoats too, With negligent lorgnettes in view.

И невнимательный лорнет.

Hussars on leave come racing hither To strut their stuff Сюда гусары отпускные and thunder by, To dazzle, conquer… and to fly.

Спешат явиться, прогреметь, Блеснуть, пленить и улететь.

LII У ночи много звезд прелестных, The night has countless stars to light her, And Moscow Красавиц много на Москве.

countless beauties too;

And yet the regal moon shines Но ярче всех подруг небесных brighter Than all her friends in heaven's blue;

And she, Луна в воздушной синеве.

whose beauty I admire- But dare not bother with my Но та, которую не смею lyre- Just like the moon upon her throne, Mid wives and Тревожить лирою моею, maidens shines alone. With what celestial pride she Как величавая луна, Средь жен и дев блестит одна. grazes The earth she walks, in splendour dressed! What С какою гордостью небесной languor fills her lovely breast! How sensuous her Земли касается она!

wondrous gazes!… But there, enough;

have done at last:

Как негой грудь ее полна!

You've paid your due to follies past.

Как томен взор ее чудесный!..

Но полно, полно;

перестань:

Ты заплатил безумству дань.

LIII Шум, хохот, беготня, поклоны, Commotion, bows… the glad, the solemn… Галоп, мазурка, вальс... Меж тем, Galop, mazurka, waltz… And there, Между двух теток у колонны, Between two aunts, beside a column, Не замечаема никем, Observed by none, and near despair, Татьяна смотрит и не видит, Tatyana looks with eyes unseeing Волненье света ненавидит;

And loathes this world with all her being;

Ей душно здесь... она мечтой She's stifled here… and in her mind Стремится к жизни полевой, В деревню, к бедным поселянам, Calls up the life she left behind- В уединенный уголок, The countryside, poor village neighbours, Где льется светлый ручеек, A distant and secluded nook К своим цветам, к своим романам Beside a limpid flowing brook, И в сумрак липовых аллей, Her flowers, novels, daily labours… Туда, где он являлся ей.

That dusky, linden-shaded walk Where he and she once had their talk.

LIV Так мысль ее далече бродит:

Забыт и свет и шумный бал, And so, far off in thought she wandered:

А глаз меж тем с нее не сводит The monde, the noisy ball forgot;

Какой-то важный генерал.

But all the while, as Tanya pondered, Друг другу тетушки мигнули Some general stared her way a lot.

И локтем Таню враз толкнули, The aunts exchanged a wink and nodded, И каждая шепнула ей:

And with an elbow each one prodded - Взгляни налево поскорей. - Tatyana, whisp'ring in her ear:

"Налево? где? что там такое?" - Ну, что бы ни было, гляди... 'Look quickly to your left, my dear.' В той кучке, видишь? впереди, 'My left? But why? It seems like gawking.' Там, где еще в мундирах двое...

'Just never mind… now look up there… Вот отошел... вот боком стал... - That group in front;

you see that pair… "Кто? толстый этот генерал?" In uniform? The one not talking… He just moved off… He's turning round.' LV 'That heavy general?' Tanya frowned.

Но здесь с победою поздравим Татьяну милую мою But here let's honour with affection My Tanya's conquest И в сторону свой путь направим, taking wing, And steer for now a new direction, Lest I Чтоб не забыть, о ком пою...

forget of whom I sing- On which, herewith, these Да кстати, здесь о том два слова:

observations: I sing strange whims and aberrations, I Пою приятеля младого sing a youthful friend of mine. ?

И множество его причуд.

Благослови мой долгий труд, Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text О ты, эпическая муза!

И, верный посох мне вручив, Muse of Epics, may you shine On my long work as I grow Не дай блуждать мне вкось и вкрив.

older! And armed with your good staff, I pray, May I not Довольно. С плеч долой обуза!

roam too far astray. Enough! The burden's off my Я классицизму отдал честь:

shoulder! To classicism I've been true: The foreword's Хоть поздно, а вступленье есть.

here, if overdue.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Chapter Fare thee well, and if for ever Still for ever fare thee well.

Fare thee well, and if for ever, Still for ever, fare thee well.

Byron.

Byron I В те дни, когда в садах Лицея Я безмятежно расцветал, In days when I still bloomed serenely Читал охотно Апулея, Inside our Lycee* garden wall А Цицерона не читал, And read my Apuleius keenly, В те дни в таинственных долинах, But read no Cicero at all- Весной, при кликах лебединых, Those springtime days in secret valleys, Близ вод, сиявших в тишине, Where swans call out and beauty dallies, Являться муза стала мне.

Near waters sparkling in the still, Моя студенческая келья The Muse first came to make me thrill.

Вдруг озарилась: муза в ней Открыла пир младых затей, My student cell turned incandescent;

Воспела детские веселья, And there the Muse spread out for me И славу нашей старины, A feast of youthful fancies free, И сердца трепетные сны.

And sang of childhood effervescent, The glory of our days of old, II The trembling dreams the heart can hold.

И свет ее с улыбкой встретил;

Успех нас первый окрылил;

Старик Державин нас заметил И в гроб сходя, благословил.

And with a smile the world caressed us;

What wings....................

our first successes gave! The old Derzhavin* saw-and....................

blessed us, As he descended to the grave.

....................

....................

....................

....................

....................

....................

....................

....................

III And I, who saw my single duty И я, в закон себе вменяя As heeding passion's siren song- Страстей единый произвол, To share with all the world her beauty, С толпою чувства разделяя, Я музу резвую привел Would take my merry Muse along На шум пиров и буйных споров, To rowdy feasts and altercations- Грозы полуночных дозоров;

The bane of midnight sentry stations;

И к ним в безумные пиры And to each mad and fevered rout Она несла свои дары She brought her gifts… and danced about, И как вакханочка резвилась, Bacchante-like, at all our revels, За чашей пела для гостей, And over wine she sang for guests;

И молодежь минувших дней And in those days when I was blest, За нею буйно волочилась, А я гордился меж друзей The young pursued my Muse like devils;

Подругой ветреной моей.

While I, mid friends, was drunk with pride- My flighty mistress at my side.

IV Но я отстал от их союза И вдаль бежал... Она за мной.

But from that band I soon departed- And fled afar… Как часто ласковая муза and she as well. How often, on the course I charted, My Мне услаждала путь немой Волшебством тайного рассказа! gentle Muse's magic spell Would light the way with Как часто по скалам Кавказа secret stories! How oft, mid far Caucasia's glories, Like Она Ленорой, при луне, fair Lenore,* on moonlit nights She rode with me those Со мной скакала на коне!

craggy heights! How often on the shores of Tauris,* On Как часто по брегам Тавриды misty eves, she led me down To hear the sea's incessant Она меня во мгле ночной sound, Водила слушать шум морской, Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Немолчный шепот Нереиды, Глубокий, вечный хор валов, The Nereids'* eternal chorus- That endless chant the Хвалебный гимн отцу миров.

waves unfurled In praise of him who made the world.

V И, позабыв столицы дальной Forgetting, then, the city's splendour, И блеск и шумные пиры, В глуши Молдавии печальной Its noisy feasts and grand events, Она смиренные шатры In sad Moldavia she turned tender Племен бродящих посещала, And visited the humble tents И между ими одичала, Of wandering tribes;

and like a child, И позабыла речь богов She learned their ways and soon grew wild:

Для скудных, странных языков, The language of the gods she shed Для песен степи, ей любезной...

For strange and simple tongues instead- Вдруг изменилось все кругом, To sing the savage steppe,* elated;

И вот она в саду моем Явилась барышней уездной, But then her course abruptly veered, С печальной думою в очах, And in my garden* she appeared- С французской книжкою в руках.

A country miss-infatuated, With mournful air and brooding glance, VI And in her hands a French romance.

И ныне музу я впервые На светский раут {44} привожу;

And now I seize the first occasion На прелести ее степные To show my Muse a grand soiree;

С ревнивой робостью гляжу.

I watch with jealous trepidation Сквозь тесный ряд аристократов, Her rustic charms on full display.

Военных франтов, дипломатов And lo! my beauty calmly passes И гордых дам она скользит;

Through ranks of men from highborn classes, Вот села тихо и глядит, Past diplomats and soldier-fops, Любуясь шумной теснотою, And haughty dames… then calmly stops Мельканьем платьев и речей, Явленьем медленным гостей To sit and watch the grand procession- Перед хозяйкой молодою The gowns, the talk, the milling mass, И темной рамою мужчин The slow parade of guests who pass Вкруг дам как около картин.

Before the hostess in succession, The sombre men who form a frame Around each painted belle and dame.

VII She likes the stately disposition Ей нравится порядок стройный Of oligarchic colloquies, Олигархических бесед, Their chilly pride in high position, И холод гордости спокойной, The mix of years and ranks she sees.

И эта смесь чинов и лет.

But who is that among the chosen, Но это кто в толпе избранной That figure standing mute and frozen, Стоит безмолвный и туманный?

That stranger no one seems to know?

Для всех он кажется чужим.

Before him faces come and go Мелькают лица перед ним Как ряд докучных привидений. Like spectres in a bleak procession.

Что, сплин иль страждущая спесь What is it-martyred pride, or spleen В его лице? Зачем он здесь?

That marks his face?… Is that Eugene?!

Кто он таков? Ужель Евгений?

That figure with the strange expression?

Ужели он?.. Так, точно он.

Can that be he? It is, I say.

- Давно ли к нам он занесен?

'But when did fate cast him our way?

VIII Все тот же ль он иль усмирился? 'Is he the same, or is he learning?

Иль корчит также чудака?

Or does he play the outcast still?

Скажите: чем он возвратился?

In what new guise is he returning?

Что нам представит он пока?

What role does he intend to fill?

Чем ныне явится? Мельмотом, Childe Harold? Melmoth for a while?

Космополитом, патриотом, Cosmopolite? A Slavophile?

Гарольдом, квакером, ханжой, A Quaker? Bigot?-might one ask?

Иль маской щегольнет иной, Or will he sport some other mask?

Иль просто будет добрый малый, Как вы да я, как целый свет? Or maybe he's just dedicated, По крайней мере мой совет:

Like you and me, to being nice?

Отстать от моды обветшалой.

In any case, here's my advice:

Довольно он морочил свет...

Give up a role when it's outdated.

- Знаком он вам? - И да и нет.

He's gulled the world… now let it go.' 'You know him then?' 'Well, yes and no.' Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text IX - Зачем же так неблагосклонно Вы отзываетесь о нем?

But why on earth does he inspire За то ль, что мы неугомонно So harsh and negative a view?

Хлопочем, судим обо всем, Is it because we never tire Что пылких душ неосторожность Of censuring what others do?

Самолюбивую ничтожность Иль оскорбляет, иль смешит, Because an ardent spirit's daring Что ум, любя простор, теснит, Appears absurd or overbearing Что слишком часто разговоры From where the smug and worthless sit?

Принять мы рады за дела, Because the dull are cramped by wit?

Что глупость ветрена и зла, Because we take mere talk for action, Что важным людям важны вздоры And malice rules a petty mind?

И что посредственность одна Because in tripe the solemn find Нам по плечу и не странна?

A cause for solemn satisfaction, X And mediocrity alone Is what we like and call our own?

Блажен, кто смолоду был молод, Блажен, кто вовремя созрел, Кто постепенно жизни холод С летами вытерпеть умел;

Oh, blest who in his youth was tender;

And blest who Кто странным снам не предавался, ripened in his prime;

Who learned to bear, without Кто черни светской не чуждался, surrender, The chill of life with passing time;

Who Кто в двадцать лет был франт иль хват, А в тридцать выгодно женат;

never knew exotic visions, Nor scorned the social mob's Кто в пятьдесят освободился decisions;

Who was at twenty fop or swell, And then at От частных и других долгов, thirty, married well, At fifty shed all obligation For Кто славы, денег и чинов private and for other debts;

Who gained in turn, Спокойно в очередь добился, without regrets, Great wealth and rank and reputation;

О ком твердили целый век:

Of whom lifelong the verdict ran: 'Old X is quite a N. N. прекрасный человек.

splendid man.' XI Но грустно думать, что напрасно Была нам молодость дана, How sad that youth, with all its power, Что изменяли ей всечасно, Was given us in vain, to burn;

Что обманула нас она;

That we betrayed it every hour, Что наши лучшие желанья, And were deceived by it in turn;

Что наши свежие мечтанья That all our finest aspirations, Истлели быстрой чередой, Our brightest dreams and inspirations, Как листья осенью гнилой.

Несносно видеть пред собою Have withered with each passing day Одних обедов длинный ряд, Like leaves dank autumn rots away.

Глядеть на жизнь, как на обряд, It's hard to face a long succession И вслед за чинною толпою Of dinners stretching out of sight, Идти, не разделяя с ней To look at life as at a rite, Ни общих мнений, ни страстей.

And trail the seemly crowd's procession- Indifferent to the views they hold, XII And to their passions ever cold.

Предметом став суждений шумных, Несносно (согласитесь в том) Между людей благоразумных Прослыть притворным чудаком, When one becomes the butt of rumour, It's hard to Или печальным сумасбродом, bear (as you well know) When men of reason and good Иль сатаническим уродом, humour Perceive you as a freak on show, Or as a sad Иль даже демоном моим.

and raving creature, A monster of Satanic feature, Or Онегин (вновь займуся им), even Demon of my pen!* Eugene (to speak of him Убив на поединке друга, Дожив без цели, без трудов again), Who'd killed his friend for satisfaction, Who in До двадцати шести годов, an aimless, idle fix Had reached the age of twenty-six, Томясь в бездействии досуга Annoyed with leisure and inaction, Without position, Без службы, без жены, без дел, work, or wife- Could find no purpose for his life.

Ничем заняться не умел.

XIII He felt a restless, vague ambition, Им овладело беспокойство, Охота к перемене мест A craving for a change of air (Весьма мучительное свойство, (A most unfortunate condition- Немногих добровольный крест).

A cross not many choose to bear).

Оставил он свое селенье, He left his home in disillusion Лесов и нив уединенье, And fled the woods' and fields' seclusion, Где окровавленная тень Where every day before his eyes Ему являлась каждый день, Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text И начал странствия без цели, A bloody spectre seemed to rise;

Доступный чувству одному;

He took up travel for distraction, И путешествия ему, A single feeling in his breast;

Как все на свете, надоели;

But journeys too, like all the rest, Он возвратился и попал, Soon proved a wearisome attraction.

Как Чацкий, с корабля на бал.

So he returned one day to fall, Like Chatsky,* straight from boat to ball.

XIV Но вот толпа заколебалась, По зале шепот пробежал...

К хозяйке дама приближалась, But look, the crowd's astir and humming;

За нею важный генерал.

A murmur through the ballroom steals… Она была нетороплива, The hostess sees a lady coming, Не холодна, не говорлива, A stately general at her heels.

Без взора наглого для всех, She isn't hurried or obtrusive, Без притязаний на успех, Без этих маленьких ужимок, Is neither cold nor too effusive;

Без подражательных затей...

She casts no brazen glance around Все тихо, просто было в ней, And makes no effort to astound Она казалась верный снимок Or use those sorts of affectation Du comme il faut... (Шишков, прости:

And artifice that ladies share- Не знаю, как перевести.) But shows a simple, quiet air.

She seems the very illustration XV Du comme il faut… (Shishkov,* be kind:

К ней дамы подвигались ближе;

I can't translate this phrase, I find.) Старушки улыбались ей;

Мужчины кланялися ниже, Ловили взор ее очей;

Девицы проходили тише The ladies flocked to stand beside her;

Old women Пред ней по зале, и всех выше beamed as she went by;

The men bowed lower when И нос и плечи подымал they spied her And sought in vain to catch her eye;

Вошедший с нею генерал.

Young maidens hushed in passing by her;

While none Никто б не мог ее прекрасной Назвать;

но с головы до ног held head and shoulders higher Than he who brought Никто бы в ней найти не мог the lady there- The general with the prideful air. One Того, что модой самовластной couldn't label her a beauty;

But neither did her form В высоком лондонском кругу contain, From head to toe, the slightest strain Of what, Зовется vulgаr. (Не могу...

with fashion's sense of duty, The London social sets decry As vulgar. (I won't even try XVI Люблю я очень это слово, Но не могу перевести;

Оно у нас покамест ново, To find an adequate translation For this delicious И вряд ли быть ему в чести.

epithet;

With us the word's an innovation, But though Оно б годилось в эпиграмме...) it's won no favour yet, 'Twould make an epigram of Но обращаюсь к нашей даме.

style.*… But where's our lady all this while?) With Беспечной прелестью мила, carefree charm and winsome air She took a seat beside Она сидела у стола the chair Of brilliant Nina Voronskaya,* That Cleopatra С блестящей Ниной Воронскою, of the North;

But even Nina, shining forth With all her Сей Клеопатрою Невы;

И верно б согласились вы, marble beauty's fire- However dazzling to the sight- Что Нина мраморной красою Could not eclipse her neighbour's light.

Затмить соседку не могла, Хоть ослепительна была.

XVII 'Can it be true?' Eugene reflected.

'Can that be she?… It seems… and yet… "Ужели, - думает Евгений:

- From those backwoods!' And he directed Ужель она? Но точно... Нет...

Как! из глуши степных селений..." A curious and keen lorgnette И неотвязчивый лорнет For several minutes in succession Он обращает поминутно Upon the lady whose expression На ту, чей вид напомнил смутно Called up a face from long ago.

Ему забытые черты.

'But tell me, Prince, you wouldn't know "Скажи мне, князь, не знаешь ты, Who's standing there in conversation Кто там в малиновом берете Beside the Spanish envoy, pray… С послом испанским говорит?" That lady in the red beret?' Князь на Онегина глядит.

- Ага! давно ж ты не был в свете. 'You have been out of circulation.

Постой, тебя представлю я. - But I'll present you now with joy.' "Да кто ж она?" - Жена моя. - 'Who is she, though?' 'My wife, old boy.' Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XVIII "Так ты женат! не знал я ране!

Давно ли?" - Около двух лет. - 'You're married! Really?'-'On my honour.' "На ком?" - На Лариной. - "Татьяне!" 'To whom? How long?'-'Some two years since… - Ты ей знаком? - "Я им сосед".

The Larin girl.'-'You mean Tatyana!' - О, так пойдем же. - Князь подходит 'She knows you?'-'We were neighbours, Prince.' К своей жене и ей подводит Родню и друга своего. 'Well then, come on… we'll go and meet her.' Княгиня смотрит на него...

And so the prince led up to greet her И что ей душу ни смутило, His kinsman and his friend Eugene.

Как сильно ни была она The princess looked at him-serene;

Удивлена, поражена, However much the situation Но ей ничто не изменило:

Disturbed her soul and caused her pain, В ней сохранился тот же тон, However great her shock or strain, Был так же тих ее поклон.

She gave no hint of agitation:

XIX Her manner stayed the same outside, Her bow was calm and dignified.

Ей-ей! не то, чтоб содрогнулась Иль стала вдруг бледна, красна...

У ней и бровь не шевельнулась;

Не сжала даже губ она.

It's true! The lady didn't shiver, Or blush, or suddenly Хоть он глядел нельзя прилежней, turn white… Or even let an eyebrow quiver, Or press Но и следов Татьяны прежней her lips together tight. Although Eugene with care Не мог Онегин обрести.

С ней речь хотел он завести inspected This placid lady, he detected No trace of И - и не мог. Она спросила, Tanya from the past. And when he tried to speak at Давно ль он здесь, откуда он last, He found he couldn't. She enquired When he'd И не из их ли уж сторон?

arrived, and if of late he'd been back home at his Потом к супругу обратила estate- Then gave her spouse a look so tired, He took Усталый взгляд;

скользнула вон...

her arm. She moved away… And left Eugene in mute И недвижим остался он.

dismay.

XX Ужель та самая Татьяна, Которой он наедине, Was this the Tanya he once scolded In that forsaken, В начале нашего романа, distant place Where first our novel's plot unfolded? The В глухой, далекой стороне, one to whom, when face to face, In such a burst of В благом пылу нравоученья, moral fire, He'd lectured gravely on desire? The girl Читал когда-то наставленья, whose letter he still kept- In which a maiden heart had Та, от которой он хранит wept;

Where all was shown… all unprotected? Was this Письмо, где сердце говорит, Где все наруже, все на воле, that girl… or did he dream? That little girl whose warm Та девочка... иль это сон?..

esteem And humble lot he'd once rejected?… And could Та девочка, которой он she now have been so bold, So unconcerned with him… Пренебрегал в смиренной доле, so cold?

Ужели с ним сейчас была Так равнодушна, так смела?

XXI Он оставляет раут тесный, Домой задумчив едет он;

He left the rout in all its splendour Мечтой то грустной, то прелестной And drove back home, immersed in thought;

Его встревожен поздний сон.

A swarm of dreams, both sad and tender, Проснулся он;

ему приносят Disturbed the slumber that he sought.

Письмо: князь N покорно просит He woke to find, with some elation, Его на вечер. "Боже! к ней!..

Prince N. had sent an invitation.

О буду, буду!" и скорей 'Oh God! I'll see her… and today!

Марает он ответ учтивый.

Что с ним? в каком он странном сне! Oh yes, I'll go!'-and straightaway Что шевельнулось в глубине He scrawled a note: he 'd be delighted.

Души холодной и ленивой?

What's wrong with him?… He's in a daze.

Досада? суетность? иль вновь What's stirring in that idle gaze, Забота юности - любовь?

What's made that frigid soul excited?

Vexation? Pride? Or youth's old yen XXII For all the cares of love again?

Онегин вновь часы считает, Вновь не дождется дню конца. Но десять бьет;

он выезжает, Он полетел, он у крыльца, Once more he counts the hours, pacing;

Once more Он с трепетом к княгине входит;

can't wait till day is past. The clock strikes ten: and off he's racing, And now he's at the porch at last;

He enters in some apprehension;

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Татьяну он одну находит, И вместе несколько минут The princess, to his added tension, Is quite alone. Some Они сидят. Слова нейдут minutes there They sit. Eugene can only stare, He has Из уст Онегина. Угрюмый, no voice. Without a smile, And ill at ease, he scarcely Неловкий, он едва-едва tries To answer her. His mind supplies But one Ей отвечает. Голова persistent thought the while. His eyes retain their Его полна упрямой думой.

stare;

but she Sits unconstrained, quite calm and free.

Упрямо смотрит он: она Сидит покойна и вольна.

XXIII Приходит муж. Он прерывает Her husband enters, thus arresting This most Сей неприятный tete-a-tete;

unpleasant tete-a-tete;

Eugene and he recalled the С Онегиным он вспоминает jesting, The pranks and fun when first they'd met. They Проказы, шутки прежних лет.

laughed. Then guests began arriving. And on the spice Они смеются. Входят гости.

Вот крупной солью светской злости of malice thriving, The conversation sparkled bright;

Стал оживляться разговор;

The hostess kept the banter light And quite devoid of Перед хозяйкой легкий вздор affectations;

Good reasoned talk was also heard, But Сверкал без глупого жеманства, not a trite or vulgar word, No lasting truths or И прерывал его меж тем dissertations- And no one's ears were shocked a bit By Разумный толк без пошлых тем, all the flow of lively wit.

Без вечных истин, без педантства, И не пугал ничьих ушей Свободной живостью своей.

XXIV Тут был, однако, цвет столицы, И знать, и моды образцы, The social cream had gathered gaily: The nobly born Везде встречаемые лицы, and fashion's pets;

The faces one encounters daily, The Необходимые глупцы;

fools one never once forgets;

The aged ladies, decked Тут были дамы пожилые in roses, In bonnets and malignant poses;

And several В чепцах и в розах, с виду злые;

Тут было несколько девиц, maidens, far from gay- Unsmiling faces on display;

And Не улыбающихся лиц;

here's an envoy speaking slyly Of some most solemn Тут был посланник, говоривший state affair;

A greybeard too… with scented hair, Who О государственных делах;

joked both cleverly and wryly In quite a keen, old Тут был в душистых сединах fashioned way, Which seems a touch absurd today!

Старик, по-старому шутивший:

Отменно тонко и умно, Что нынче несколько смешно.

XXV Тут был на эпиграммы падкий, And here's a chap whose words are biting, Who's cross На все сердитый господин:

with everything about: With tea too sweet to be На чай хозяйский слишком сладкий, inviting, With banal ladies, men who shout, That foggy На плоскость дам, на тон мужчин, book they're all debating, The badge on those two На толки про роман туманный, maids-in-waiting,* The falsehoods in reviews, the war, На вензель, двум сестрицам данный, The snow, his wife, and much, much more.

На ложь журналов, на войну, На снег и на свою жену.

....................

....................

....................

....................

....................

....................

XXVI Тут был Проласов, заслуживший Известность низостью души, And here's Prolazov,* celebrated For loathesomeness Во всех альбомах притупивший, of soul-a clown, As you, Saint-Priest,* have St.-Рriest, твои карандаши;

demonstrated In album drawings all through town.

В дверях другой диктатор бальный Another ballroom king on station (Like fashion's very Стоял картинкою журнальной, illustration) Beside the door stood tightly laced, Румян, как вербный херувим, Immobile, mute, and cherub-faced;

A traveller home Затянут, нем и недвижим, И путешественник залетный, from distant faring, A brazen chap all starched and Перекрахмаленный нахал, proud, Provoked amusement in the crowd By his В гостях улыбку возбуждал pretentious, studied bearing: A mere exchange of looks Своей осанкою заботной, conveyed The sorry sight the fellow made.

И молча обмененный взор Ему был общий приговор.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XXVII Но мой Онегин вечер целый Татьяной занят был одной, But my Eugene all evening heeded Не этой девочкой несмелой, Tatyana… only her alone:

Влюбленной, бедной и простой, But not the timid maid who'd pleaded, Но равнодушною княгиней, That poor enamoured girl he'd known- Но неприступною богиней Роскошной, царственной Невы. But this cool princess so resplendent, О люди! все похожи вы This distant goddess so transcendent, На прародительницу Эву:

Who ruled the queenly Neva's shore.

Что вам дано, то не влечет, Alas! We humans all ignore Вас непрестанно змий зовет Our Mother Eve's disastrous history:

К себе, к таинственному древу;

What's given to us ever palls, Запретный плод вам подавай:

Incessantly the serpent calls А без того вам рай не рай.

And lures us to the tree of mystery:

XXVIII We've got to have forbidden fruit, Or Eden's joys for us are moot.

Как изменилася Татьяна!

Как твердо в роль свою вошла!

Как утеснительного сана Приемы скоро приняла!

How changed Tatyana is! How surely She's taken up Кто б смел искать девчонки нежной the role she plays! How quick she's mastered, how В сей величавой, в сей небрежной securely, Her lordly rank's commanding ways! Who'd Законодательнице зал?

И он ей сердце волновал! dare to seek the tender maiden In this serene and glory Об нем она во мраке ночи, laden Grande Dame of lofty social spheres? Yet once Пока Морфей не прилетит, he'd moved her heart to tears! Her virgin brooding once Бывало, девственно грустит, had cherished Sweet thoughts of him in darkest night, К луне подъемлет томны очи, While Morpheus still roamed in flight;

And, gazing at Мечтая с ним когда-нибудь the moon, she'd nourished A tender dream that she Свершить смиренный жизни путь!

someday Might walk with him life's humble way!

XXIX Любви все возрасты покорны;

Но юным, девственным сердцам To love all ages yield surrender;

Ее порывы благотворны, But to the young its raptures bring Как бури вешние полям:

A blessing bountiful and tender- В дожде страстей они свежеют, As storms refresh the fields of spring.

И обновляются, и зреют - Neath passion's rains they green and thicken, И жизнь могущая дает Renew themselves with joy, and quicken;

И пышный цвет и сладкий плод.

Но в возраст поздний и бесплодный, And vibrant life in taking root На повороте наших лет, Sends forth rich blooms and gives sweet fruit.

Печален страсти мертвой след:

But when the years have made us older, Так бури осени холодной And barren age has shown its face, В болото обращают луг How sad is faded passion's trace!… И обнажают лес вокруг.

Thus storms in autumn, blowing colder, Turn meadows into marshy ground XXX And strip the forest bare all round.

Сомненья нет: увы! Евгений В Татьяну как дитя влюблен;

В тоске любовных помышлений И день и ночь проводит он.

Alas! it's true: Eugene's demented, In love with Tanya Ума не внемля строгим пеням, like a boy;

He spends each day and night tormented By К ее крыльцу, стеклянным сеням thoughts of love, by dreams of joy. Ignoring reason's Он подъезжает каждый день;

condemnation, Each day he rides to take his station За ней он гонится как тень;

Outside her glassed-in entryway, Then follows her about Он счастлив, если ей накинет Боа пушистый на плечо, all day. He's happy just to be around her, To help her Или коснется горячо with her shawl or furs, To touch a torrid hand to hers, Ее руки, или раздвинет To part the footmen who surround her In liveried ranks Пред нею пестрый полк ливрей, where'er she calls, Or fetch her kerchief when it falls.

Или платок подымет ей.

XXXI She pays him not the least attention, Она его не замечает, Как он ни бейся, хоть умри. No matter what he tries to do;

Свободно дома принимает, At home receives him without tension;

В гостях с ним молвит слова три, In public speaks a word or two, Порой одним поклоном встретит, Or sometimes merely bows on meeting, Порою вовсе не заметит:

Or passes by without a greeting:

Кокетства в ней ни капли нет - She's no coquette in any part- Его не терпит высший свет.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Бледнеть Онегин начинает:

The monde abhors a fickle heart.

Ей иль не видно, иль не жаль;

Onegin, though, is fading quickly;

Онегин сохнет - и едва ль She doesn't see or doesn't care;

Уж не чахоткою страдает.

Onegin, wasting, has the air Все шлют Онегина к врачам, Of one consumptive-wan and sickly.

Те хором шлют его к водам.

He's urged to seek his doctors' view, XXXII And these suggest a spa or two.

А он не едет;

он заране Писать ко прадедам готов О скорой встрече;

а Татьяне И дела нет (их пол таков);

А он упрям, отстать не хочет, But he refused to go. He's ready To join his forebears Еще надеется, хлопочет;

any day;

Tatyana, though, stayed calm and steady Смелей здорового, больной, (Their sex, alas, is hard to sway). And yet he's Княгине слабою рукой stubborn… still resistant, Still hopeful and indeed Он пишет страстное посланье.

persistent. Much bolder than most healthy men, He Хоть толку мало вообще Он в письмах видел не вотще;

chose with trembling hand to pen The princess an Но, знать, сердечное страданье impassioned letter. Though on the whole he saw no Уже пришло ему невмочь.

sense In missives writ in love's defence (And with good Вот вам письмо его точь-в-точь.

cause!), he found it better Than bearing all his pain unheard. So here's his letter word for word.

Письмо Онегина к Татьяне Onegin's Letter to Tatyana Предвижу все: вас оскорбит Печальной тайны объясненье.

Какое горькое презренье I know you'll feel a deep distress At this unwanted Ваш гордый взгляд изобразит!

revelation. What hitter scorn and condemnation Your Чего хочу? с какою целью haughty glance may well express! What aims… what Открою душу вам свою?

hopes do I envision In opening my soul to you? What Какому злобному веселью, wicked and deserved derision Perhaps I give occasion Быть может, повод подаю!

to!

Случайно вас когда-то встретя, When first I met you and detected В вас искру нежности заметя, Я ей поверить не посмел: A warmth in you quite unexpected, Привычке милой не дал ходу;

I dared not trust in love again:

Свою постылую свободу I didn 't yield to sweet temptation Я потерять не захотел.

And had, it's true, no inclination Еще одно нас разлучило...

To lose my hateful freedom then.

Несчастной жертвой Ленский пал...

What's more: poor guiltless Lensky perished, Ото всего, что сердцу мило, And his sad fate drew us apart… Тогда я сердце оторвал;

From all that I had ever cherished Чужой для всех, ничем не связан, Я думал: вольность и покой I tore away my grieving heart;

Замена счастью. Боже мой!

Estranged from men and discontented, Как я ошибся, как наказан.

I thought: in freedom, peace of mind, A substitute for joy I'd find.

Нет, поминутно видеть вас, How wrong I've been! And how tormented!

Повсюду следовать за вами, Улыбку уст, движенье глаз But no! Each moment of my days Ловить влюбленными глазами, To see you and pursue you madly!

Внимать вам долго, понимать Душой все ваше совершенство, To catch your smile and search your gaze Пред вами в муках замирать, With loving eyes that seek you gladly;

Бледнеть и гаснуть... вот блаженство!

To melt with pain before your face, To hear your voice… to try to capture И я лишен того: для вас With all my soul your perfect grace;

Тащусь повсюду наудачу;

To swoon and pass away… what rapture!

Мне дорог день, мне дорог час:

А я в напрасной скуке трачу And I'm deprived of this;

for you I search on all the Судьбой отсчитанные дни.

И так уж тягостны они. paths I wander;

Each day is dear, each moment too! Yet Я знаю: век уж мой измерен;

I in futile dullness squander These days allotted me by Но чтоб продлилась жизнь моя, fate… Oppressive days indeed of late. My span on earth Я утром должен быть уверен, is all but taken, But lest too soon I join the dead, I need Что с вами днем увижусь я...

to know when I awaken, I'll see you in the day ahead… Боюсь: в мольбе моей смиренной I fear that in this meek petition Увидит ваш суровый взор Your solemn gaze may only spy Затеи хитрости презренной - И слышу гневный ваш укор. The cunning of a base ambition- Когда б вы знали, как ужасно And I can hear your stern reply.

Томиться жаждою любви, But if you knew the anguish in it:

Пылать - и разумом всечасно To thirst with love in every part, Смирять волнение в крови;

To burn-and with the mind each minute, To calm the tumult in one's heart;

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Желать обнять у вас колени И, зарыдав, у ваших ног To long to clasp in adoration Излить мольбы, признанья, пени, Your knees… and, sobbing at your feet, Все, все, что выразить бы мог, Pour out confessions, lamentation, А между тем притворным хладом Oh, all that I might then entreat!… Вооружать и речь и взор, And meantime, feigning resignation, Вести спокойный разговор, To arm my gaze and speech with lies:

Глядеть на вас веселым взглядом!..

to look at you with cheerful eyes Но так и быть: я сам себе And hold a placid conversation!… Противиться не в силах боле;

But let it be: it's now too late For me to struggle at Все решено: я в вашей воле this hour;

The die is cast: I'm in your power, And I И предаюсь моей судьбе.

surrender to my fate.

XXXIII Ответа нет. Он вновь посланье:

Второму, третьему письму No answer came. Eugene elected Ответа нет. В одно собранье to write again… and then once more- Он едет;

лишь вошел... ему With no reply. He drives, dejected, Она навстречу. Как сурова!

To some soiree… and by the door, Его не видят, с ним ни слова;

Sees her at once! Her harshness stuns him!

У! как теперь окружена Without a word the lady shuns him!

Крещенским холодом она!

My god! How stern that haughty brow, Как удержать негодованье What wintry frost surrounds her now!

Уста упрямые хотят!

Вперил Онегин зоркий взгляд: Her lips express determination Где, где смятенье, состраданье?

To keep her fury in control!

Где пятна слез?.. Их нет, их нет!

Onegin stares with all his soul:

На сем лице лишь гнева след...

But where's distress? Commiseration?

And where the tearstains?… Not a trace!

XXXIV There's wrath alone upon that face… Да, может быть, боязни тайной, Чтоб муж иль свет не угадал Проказы, слабости случайной...

Всего, что мой Онегин знал...

And, maybe, secret apprehension Надежды нет! Он уезжает, Lest monde or husband misconstrue Свое безумство проклинает - An episode too slight to mention, И, в нем глубоко погружен, The tale that my Onegin knew… От света вновь отрекся он.

But he departs, his hopes in tatters, И в молчаливом кабинете And damns his folly in these matters- Ему припомнилась пора, And plunging into deep despond, Когда жестокая хандра За ним гналася в шумном свете, He once again rejects the monde.

Поймала, за ворот взяла And he recalled with grim emotion, И в темный угол заперла.

Behind his silent study door, How wicked spleen had once before XXXV Pursued him through the world's commotion, Had seized him by the collar then, Стал вновь читать он без разбора.

And locked him in a darkened den.

Прочел он Гиббона, Руссо, Манзони, Гердера, Шамфора, Madame de Stael, Биша, Тиссо, Прочел скептического Беля, Прочел творенья Фонтенеля, Once more he turned to books and sages. He read his Прочел из наших кой-кого, Gibbon and Rousseau;

Chamfort, Manzoni, Herder's Не отвергая ничего:

pages;

Madame de Stael, Bichat, Tissot. The sceptic И альманахи, и журналы, Bayle he quite devoured, The works of Fontenelle he Где поученья нам твердят, scoured;

* He even read some Russians too, Nor did he Где нынче так меня бранят, scorn the odd review- Those journals where each А где такие мадригалы Себе встречал я иногда: modern Moses Instructs us in a moral way- Where I'm so Е sempre bene, господа.

much abused today, But where such madrigals and roses I used to meet with now and then: E sempre bene, XXXVI gentlemen.

И что ж? Глаза его читали, Но мысли были далеко;

Мечты, желания, печали And yet-although his eyes were reading, His thoughts Теснились в душу глубоко.

Он меж печатными строками had wandered far apart;

Desires, dreams, and sorrows Читал духовными глазами pleading- Had crowded deep within his heart.

Другие строки. В них-то он Был совершенно углублен.

Between the printed lines lay hidden Quite other lines that rose unbidden Before his gaze. And these alone Absorbed his soul… Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text То были тайные преданья as he was shown:

Сердечной, темной старины, The heart's dark secrets and traditions, The mysteries Ни с чем не связанные сны, of its ancient past;

Disjointed dreams-obscure and vast;

Угрозы, толки, предсказанья, Vague threats and rumours, premonitions;

A drawn-out Иль длинной сказки вздор живой, tale of fancies grand, And letters in a maiden's hand.

Иль письма девы молодой.

XXXVII И постепенно в усыпленье But then as torpor dulled sensation, His feelings and И чувств и дум впадает он, his thoughts went slack, While in his mind Imagination А перед ним воображенье Dealt out her motley faro pack. He sees a youth, quite Свой пестрый мечет фараон.

still, reposing On melting snow-as if he's dozing On То видит он: на талом снеге, bivouac;

then hears with dread A voice proclaim: 'Well Как будто спящий на ночлеге, then, he's dead!' He sees forgotten foes he'd bested, Недвижим юноша лежит, Base cowards, slanderers full-blown, Unfaithful women И слышит голос: что ж? убит.

То видит он врагов забвенных, he had known, Companions whom he now detested… A Клеветников, и трусов злых, country house… a windowsill… Where she sits waiting… И рой изменниц молодых, waiting still!

И круг товарищей презренных, То сельский дом - и у окна Сидит она... и все она!..

XXXVIII Он так привык теряться в этом, He got so lost in his depression, He just about went Что чуть с ума не своротил mad, I fear, Or else turned poet (an obsession That I'd Или не сделался поэтом.

have been the first to cheer!) It's true: by self-hypnotic Признаться: то-то б одолжил!

action, My muddled pupil, in distraction, Came close to А точно: силой магнетизма grasping at that time The principles of Russian rhyme.

Стихов российских механизма He looked the poet so completely When by the hearth Едва в то время не постиг he'd sit alone And Benedetto* he'd intone Or sometimes Мой бестолковый ученик.

Idol mio* sweetly- While on the flames he'd drop unseen Как походил он на поэта, Когда в углу сидел один, His slipper or his magazine!

И перед ним пылал камин, И он мурлыкал: Веnеdеttа Иль Idol mio и ронял В огонь то туфлю, то журнал.

XXXIX Дни мчались;

в воздухе нагретом Уж разрешалася зима;

The days flew by. The winter season И он не сделался поэтом, Dissolved amid the balmy air;

Не умер, не сошел с ума.

He didn't die, or lose his reason, Весна живит его: впервые Or turn a poet in despair.

Свои покои запертые, With spring he felt rejuvenated:

Где зимовал он, как сурок, The cell in which he'd hibernated Двойные окны, камелек So marmot-like through winter's night- Он ясным утром оставляет, The hearth, the double panes shut tight- Несется вдоль Невы в санях.

На синих, иссеченных льдах He quit one sparkling morn and sprinted Играет солнце;

грязно тает Along the Neva's bank by sleigh.

На улицах разрытый снег.

On hacked-out bluish ice that lay Куда по нем свой быстрый бег Beside the road the sunlight glinted.

The rutted snow had turned to slush;

ХL But where in such a headlong rush Стремит Онегин? Вы заране Уж угадали;

точно так:

Примчался к ней, к своей Татьяне Мой неисправленный чудак.

Has my Eugene directly hastened? You've guessed Идет, на мертвеца похожий.

already. Yes, indeed: The moody fellow, still Нет ни одной души в прихожей.

unchastened, Has flown to Tanya's in his need. He Он в залу;

дальше: никого.

enters like a dead man, striding Through empty hall;

Дверь отворил он. Что ж его then passes, gliding, Through grand salon. And on!… All С такою силой поражает?

bare. He opens up a door… What's there That strikes Княгиня перед ним, одна, him with such awful pleading? The princess sits alone in Сидит, не убрана, бледна, Письмо какое-то читает sight, Quite unadorned, her face gone white Above И тихо слезы льет рекой, some letter that she's reading- And cheek in hand as Опершись на руку щекой.

down she peers, She softly sheds a flood of tears.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text ХLI О, кто б немых ее страданий В сей быстрый миг не прочитал!

In that brief instant then, who couldn't Кто прежней Тани, бедной Тани Have read her tortured heart at last!

Теперь в княгине б не узнал!

And in the princess then, who wouldn't В тоске безумных сожалений Have known poor Tanya from the past!

К ее ногам упал Евгений;

Она вздрогнула и молчит;

Mad with regret and anguished feeling, И на Онегина глядит Eugene fell down before her, kneeling;

Без удивления, без гнева...

She shuddered, but she didn't speak, Его больной, угасший взор, Just looked at him-her visage bleak- Молящий вид, немой укор, Without surprise or indignation.

Ей внятно все. Простая дева, His stricken, sick, extinguished eyes, С мечтами, сердцем прежних дней, Imploring aspect, mute replies- Теперь опять воскресла в ней.

She saw it all. In desolation, The simple girl he'd known before, Who'd dreamt and loved, was born once more.

XLII Она его не подымает И, не сводя с него очей, Her gaze upon his face still lingers;

She does not bid От жадных уст не отымает him rise or go, Does not withdraw impassive fingers Бесчувственной руки своей...

From avid lips that press them so. What dreams of hers О чем теперь ее мечтанье?

Проходит долгое молчанье, were re-enacted? The heavy silence grew protracted, И тихо наконец она:

Until at last she whispered low: 'Enough;

get up. To you "Довольно;

встаньте. Я должна I owe A word of candid explanation. Onegin, do you still Вам объясниться откровенно.

retain Some memory of that park and lane, Where fate Онегин, помните ль тот час, once willed our confrontation, And I so meekly heard Когда в саду, в аллее нас you preach? It's my turn now to make a speech.

Судьба свела, и так смиренно Урок ваш выслушала я?

Сегодня очередь моя.

XLIII Онегин, я тогда моложе, 'Onegin, I was then much younger, Я лучше, кажется, была, I daresay better-looking too, И я любила вас;

и что же?

And loved you with a girlish hunger;

Что в сердце вашем я нашла?

But what did I then find in you?

Какой ответ? одну суровость.

What answer came? Just stern rejection.

Не правда ль? Вам была не новость Смиренной девочки любовь? A little maiden's meek affection И нынче - боже! - стынет кровь, To you, I'm sure, was trite and old.

Как только вспомню взгляд холодный Oh God!-my blood can still turn cold И эту проповедь... Но вас When I recall how you reacted:

Я не виню: в тот страшный час Your frigid glance… that sermonette!… Вы поступили благородно, But I can't blame you or forget Вы были правы предо мной:

How nobly in a sense you acted, Я благодарна всей душой...

How right toward me that awful day:

XLIV I'm grateful now in every way… Тогда - не правда ли? - в пустыне, Вдали от суетной молвы, Я вам не нравилась... Что ж ныне 'Back then-far off from vain commotion, In our Меня преследуете вы?

backwoods, as you'll allow, You had no use for my Зачем у вас я на примете?

devotion… So why do you pursue me now? Why mark me Не потому ль, что в высшем свете out for your attention? Is it perhaps my new ascension Теперь являться я должна;

Что я богата и знатна, To circles that you find more swank;

Or that I now have Что муж в сраженьях изувечен, wealth and rank;

Or that my husband, maimed in Что нас за то ласкает двор?

battle, Is held in high esteem at Court? Or would my fall Не потому ль, что мой позор perhaps be sport, A cause for all the monde to tattle- Теперь бы всеми был замечен, Which might in turn bring you some claim To social И мог бы в обществе принесть scandal's kind of fame?

Вам соблазнительную честь?

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XLV Я плачу... если вашей Тани Вы не забыли до сих пор, 'I'm weeping… Oh, at this late hour, То знайте: колкость вашей брани, If you recall your Tanya still, Холодный, строгий разговор, Then know-that were it in my power, Когда б в моей лишь было власти, I'd much prefer words harsh and chill, Я предпочла б обидной страсти И этим письмам и слезам. Stern censure in your former fashion- К моим младенческим мечтам To this offensive show of passion, Тогда имели вы хоть жалость, To all these letters and these tears.

Хоть уважение к летам...

Oh then at least, my tender years А нынче! - что к моим ногам Aroused in you some hint of kindness;

Вас привело? какая малость!

You pitied then my girlish dreams… Как с вашим сердцем и умом But now!… What unbecoming schemes Быть чувства мелкого рабом?

Have brought you to my feet? What blindness!

Can you, so strong of mind and heart, Now stoop to play so base a part?

XLVI А мне, Онегин, пышность эта, Постылой жизни мишура, 'To me, Onegin, all these splendours, Мои успехи в вихре света, This weary tinselled life of mine, Мой модный дом и вечера, This homage that the great world tenders, Что в них? Сейчас отдать я рада Всю эту ветошь маскарада, My stylish house where princes dine- Весь этот блеск, и шум, и чад Are empty… I'd as soon be trading За полку книг, за дикий сад, This tattered life of masquerading, За наше бедное жилище, This world of glitter, fumes, and noise, За те места, где в первый раз, For just my books, the simple joys Онегин, видела я вас, Of our old home, its walks and flowers, Да за смиренное кладбище, For all those haunts that I once knew… Где нынче крест и тень ветвей Where first, Onegin, I saw you;

Над бедной нянею моей...

For that small churchyard's shaded bowers, Where over my poor nanny now there stands a cross beneath a bough.

XLVII А счастье было так возможно, Так близко!.. Но судьба моя 'And happiness was ours… so nearly! It came so close!… Уж решена. Неосторожно, But now my fate Has been decreed. I may have merely Быть может, поступила я:

Меня с слезами заклинаний Been foolish when I failed to wait;

But mother with her Молила мать;

для бедной Тани lamentation Implored me, and in resignation (All Все были жребии равны...

futures seemed alike in woe) I married… Now I beg you, Я вышла замуж. Вы должны, go! I've faith in you and do not tremble;

I know that in Я вас прошу, меня оставить;

your heart reside Both honour and a manly pride. I love Я знаю: в вашем сердце есть you (why should I dissemble?);

But I am now another's И гордость и прямая честь.

wife, And I'll be faithful all my life.' Я вас люблю (к чему лукавить?), Но я другому отдана;

Я буду век ему верна".

XLVIII Она ушла. Стоит Евгений, She left him then. Eugene, forsaken, Как будто громом поражен.

Stood seared, as if by heaven's fire.

В какую бурю ощущений How deep his stricken heart is shaken!

Теперь он сердцем погружен!

With what a tempest of desire!

Но шпор незапный звон раздался, И муж Татьянин показался, A sudden clink of spurs rings loudly, И здесь героя моего, As Tanya's husband enters proudly- В минуту, злую для него, And here… at this unhappy turn Читатель, мы теперь оставим, For my poor hero, we'll adjourn Надолго... навсегда. За ним And leave him, reader, at his station… Довольно мы путем одним For long… forever. In his train Бродили по свету. Поздравим We've roamed the world down one slim lane Друг друга с берегом. Ура!

For long enough. Congratulation Давно б (не правда ли?) пора!

On reaching land at last. Hurray!

And long since time, I'm sure you'd say!

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XLIX Кто б ни был ты, о мой читатель, Друг, недруг, я хочу с тобой Whatever, reader, your reaction, Расстаться нынче как приятель.

and whether you be foe or friend, Прости. Чего бы ты за мной I hope we part in satisfaction… Здесь ни искал в строфах небрежных, As comrades now. Whatever end Воспоминаний ли мятежных, Отдохновенья ль от трудов, You may have sought in these reflections- Живых картин, иль острых слов, Tumultuous, fond recollections, Иль грамматических ошибок, Relief from labours for a time, Дай бог, чтоб в этой книжке ты Live images, or wit in rhyme, Для развлеченья, для мечты, Or maybe merely faulty grammar- Для сердца, для журнальных сшибок God grant that in my careless art, Хотя крупицу мог найти.

For fun, for dreaming, for the heart… За сим расстанемся, прости!

For raising journalistic clamour, You've found at least a crumb or two.

And so let's part;

farewell… adieu!

L Прости ж и ты, мой спутник странный, И ты, мой верный идеал, Farewell, you too, my moody neighbour, И ты, живой и постоянный, And you, my true ideal, my own!

Хоть малый труд. Я с вами знал And you, small book, my constant labour, Все, что завидно для поэта:

Забвенье жизни в бурях света, In whose bright company I've known Беседу сладкую друзей.

All that a poet's soul might cherish:

Промчалось много, много дней Oblivion when tempests flourish, С тех пор, как юная Татьяна Sweet talk with friends, on which I've fed.

И с ней Онегин в смутном сне Oh, many, many days have fled Явилися впервые мне - Since young Tatyana with her lover, И даль свободного романа As in a misty dream at night, Я сквозь магический кристалл First floated dimly into sight- Еще не ясно различал.

And I as yet could not uncover Or through the magic crystal see My novel's shape or what would be.

LI Но те, которым в дружной встрече Я строфы первые читал...

But those to whom, as friends and brothers, Иных уж нет, а те далече, My first few stanzas I once read- Как Сади некогда сказал.

Без них Онегин дорисован. 'Some are no more, and distant… others.'* А та, с которой образован As Sadi* long before us said.

Татьяны милый идеал...

Without them my Onegin's fashioned.

О много, много рок отъял!

And she from whom I drew, impassioned, Блажен, кто праздник жизни рано My fair Tatyana's noblest trait… Оставил, не допив до дна Oh, much, too much you've stolen, Fate!

Бокала полного вина, But blest is he who rightly gauges Кто не дочел ее романа The time to quit the feast and fly, И вдруг умел расстаться с ним, Как я с Онегиным моим. Who never drained life's chalice dry, Nor read its novel's final pages;

But all at once for good withdrew- As I from my Onegin do.

Конец THE END APPENDIX ОТРЫВКИ ИЗ ПУТЕШЕСТВИЯ ОНЕГИНА Последняя глава "Евгения Онегина" издана была особо, с EXCERPTS FROM ONEGIN'S JOURNEY следующим предисловием:

PUSHKIN'S FOREWORD "Пропущенные строфы подавали неоднократно повод к порицанию и насмешкам The last (eighth) chapter of Eugene Onegin was (впрочем, весьма справедливым и остроумным). Автор published separately with the following foreword:

чистосердечно признается, The omission of certain stanzas has given rise on more что он выпустил из своего романа целую главу, в коей описано было than one occasion to criticism and jesting (no doubt путешествие Онегина по России. От него зависело most just and witty). The author candidly confesses означить сию выпущенную that he has removed from his novel an entire chapter, главу точками или цифром;

in which Onegin's journey across Russia was described.

It behoved him to indicate this omitted chapter by dots or a numeral, Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text но во избежание соблазна решился он лучше выставить, вместо девятого нумера, осьмой над but to avoid ambiguity he thought it preferable to label последней главою Евгения as number eight, instead of nine, the final chapter of Онегина и пожертвовать одною из окончательных строф:

Eugene Onegin, and to sacrifice one of its closing stanzas:

Пора: перо покоя просит;

It's time: my pen demands a pillow;

Nine cantos have I Я девять песен написал;

На берег радостный выносит duly wrought, And now the ninth and final billow To Мою ладью девятый вал - joyful shore my bark has brought. All praise to you, ?

Хвала вам, девяти каменам, и проч.".

nine Camenae,* etc.

П.А.Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким P. A. Katenin* (whose fine poetic talent in no way критиком) заметил нам, что сие исключение, может prevents him from being a subtle critic as well) has быть и выгодное для observed to us that this excision, though advantageous читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения;

ибо чрез то переход от perhaps for the reader, is none the less harmful to the Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, work as a whole, for it makes the transition from становится слишком Tatyana the provincial miss to Tatyana the exalted lady неожиданным и необъясненным. - Замечание, too sudden and unexplained: an observation that обличающее опытного художника.

reveals the accomplished artist. The author himself felt Автор сам чувствовал справедливость оного, но решился the justness of this reproach but decided to omit the выпустить эту главу по chapter for reasons important to him, but not to the причинам, важным для него, а не для публики.

public. Some few excerpts have been published Некоторые отрывки были напечатаны;

мы здесь их помещаем, присовокупив к ним already;

we insert them here, along with several other еще несколько строф.

stanzas.

Е. Онегин из Москвы едет в Нижний Новгород:

ONEGIN TRAVELS FROM MOSCOW TO NIZHNI NOVGOROD....... перед ним Макарьев суетно хлопочет, * * * Кипит обилием своим.

Сюда жемчуг привез индеец, Поддельны вины европеец, before his eyes Makariev Market* stirs and bustles, A Табун бракованных коней seethe with plenty's wares and cries. The Hindu's here Пригнал заводчик из степей, his pearls to proffer, All Europe-specious wines to offer;

Игрок привез свои колоды The breeder from the steppe as well Has brought И горсть услужливых костей, defective steeds to sell;

The gambler's here with dice Помещик - спелых дочерей, all loaded, With decks of cards of every type, The А дочки - прошлогодни моды.

landed gent-with daughters ripe, Bedraped in dresses Всяк суетится, лжет за двух, long outmoded;

All bustle round and lie like cheats, And И всюду меркантильный дух.

commerce reigns in all the streets * * * * Ennui!… Тоска!..

ONEGIN DRIVES TO ASTRAKHAN, AND FROM THERE TO Онегин едет в Астрахань и оттуда на Кавказ.

THE CAUCASUS * * * Он видит: Терек своенравный Крутые роет берега;

He sees the wilful Terek* roaring Outside its banks in Пред ним парит орел державный, wayward flow;

He spies a stately eagle soaring, A Стоит олень, склонив рога;

standing deer with horns held low, By shaded cliff a Верблюд лежит в тени утеса, camel lying, Circassian steed on meadow flying;

All В лугах несется конь черкеса, round the nomad-tented land The sheep of Kalmuk И вкруг кочующих шатров herdsmen stand, And far ahead-Caucasian masses. The Пасутся овцы калмыков, way lies open;

war has passed Beyond this great divide Вдали - кавказские громады:

К ним путь открыт. Пробилась брань at last, Across these once imperilled passes. The Kura's За их естественную грань, and Aragva's banks* Have seen the Russians' tented Чрез их опасные преграды;

ranks.

Брега Арагвы и Куры Узрели русские шатры.

* * * * And now his gazing eye discovers Beshtu,* the watchman of the waste;

Sharp-peaked and ringed by Уже пустыни сторож вечный, Стесненный холмами вокруг, hills, it hovers… And there's Mashuk,* all green-encased, Стоит Бешту остроконечный Mashuk, the source of healing waters;

Amid its magic И зеленеющий Машук, brooks and quarters In pallid swarms the patients press, Машук, податель струй целебных;

Вокруг ручьев его волшебных Больных теснится бледный рой;

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Кто жертва чести боевой, Кто почечуя, кто Киприды;

All victims: some-of war's distress, And some of Venus, Страдалец мыслит жизни нить some of Piles. Within those waves each martyred soul В волнах чудесных укрепить, Would mend life's thread and make it whole;

Coquettes Кокетка злых годов обиды would leave their ageing smiles Beneath the waves, На дне оставить, а старик while older men For just one day seek youth again.

Помолодеть - хотя на миг.

* * * * Питая горьки размышленья, Consumed by bitter meditation, Onegin, mid those Среди печальной их семьи, mournful crowds, With gaze of keen commiseration Онегин взором сожаленья Regards those streams and smoky clouds, And with a Глядит на дымные струи wistful sigh he muses: Oh, why have I no bullet's И мыслит, грустью отуманен:

bruises? Or why am I not old and spare, Like that poor Зачем я пулей в грудь не ранен?

tax collector there? Or why not crippled with arthritis, Зачем не хилый я старик, Как этот бедный откупщик? The fate that Tula clerk was dealt? And why-? Lord-have Зачем, как тульский заседатель, I not felt A twinge at least of some bursitis? I'm young Я не лежу в параличе?

and still robust, you see;

So what's ahead? Ennui, Зачем не чувствую в плече ennui!… Хоть ревматизма? - ах, создатель!

Я молод, жизнь во мне крепка;

Чего мне ждать? тоска, тоска!..

ONEGIN THEN VISITS TAURIS [THE CRIMEA] Онегин посещает потом Тавриду:

* * * Воображенью край священный:

С Атридом спорил там Пилад, A land by which the mind is fired: Orestes with his Там закололся Митридат, friend here vied,* And here great Mithridates* died, And Там пел Мицкевич вдохновенный here Mickiewicz* sang inspired, And, by these coastal И посреди прибрежных скал cliffs enthralled, His distant homeland he recalled.

Свою Литву воспоминал.

* * * * Прекрасны вы, брега Тавриды, O lovely land, you shores of Tauris, From shipboard Когда вас видишь с корабля looming into sight, As first I saw you rise before us, При свете утренней Киприды, Like Cypris* bathed in morning's light. You came to me Как вас впервой увидел я;

in nuptial splendour;

Against a sky all blue and tender Вы мне предстали в блеске брачном:

The masses of your mountains gleamed;

Your valleys, На небе синем и прозрачном woods, and hamlets seemed A patterned vision spread Сияли груды ваших гор, before me. And there where Tartar tongues are spoke Долин, деревьев, сел узор Разостлан был передо мною. What passions in my soul awoke! What mad and magic А там, меж хижинок татар...

yearnings tore me And held my flaming bosom fast! But Какой во мне проснулся жар!

now, ? Muse, forget the past!

Какой волшебною тоскою Стеснялась пламенная грудь!

Но, муза! прошлое забудь.

* * * * Какие б чувства ни таились Тогда во мне - теперь их нет:

Whatever feelings then lay hidden- Они прошли иль изменились...

Within me now they are no more:

Мир вам, тревоги прошлых лет!

They've passed away or changed unbidden… В ту пору мне казались нужны So peace to you, you woes of yore!

Пустыни, волн края жемчужны, Back then it seemed that I required И моря шум, и груды скал, Those desert wastes and waves inspired, И гордой девы идеал, Those massive cliffs and pounding sea, И безыменные страданья...

Другие дни, другие сны;

The vision too of 'maiden free,' Смирились вы, моей весны And nameless pangs and sweet perdition… Высокопарные мечтанья, But other days bring other dreams;

И в поэтический бокал You're now subdued, you vaulting schemes Воды я много подмешал.

Of youthful springtime's vast ambition, And in this poet's cup of mine * I now mix water with my wine.

Иные нужны мне картины:

Люблю песчаный косогор, *** Перед избушкой две рябины, Калитку, сломанный забор, Of other scenes have I grown fonder:

На небе серенькие тучи, I like a sandy slope of late, A cottage with two rowans yonder, A broken fence, a wicket gate, Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Перед гумном соломы кучи Grey clouds against a sky that lowers, Да пруд под сенью ив густых, Great heaps of straw from threshing mowers, Раздолье уток молодых;

And 'neath the spreading willow tree- Теперь мила мне балалайка A pond for ducks to wallow free.

Да пьяный топот трепака The balalaika's now my pleasure, Перед порогом кабака.

And by the country tavern door Мой идеал теперь - хозяйка, The peasant dance's drunken roar.

Мои желания - покой, Да щей горшок, да сам большой. A housewife now is what I treasure;

I long for peace, for simple fare:

* Just cabbage soup and room to spare.

Порой дождливою намедни *** Я, завернув на скотный двор...

Тьфу! прозаические бредни, The other day, in rainy weather, Фламандской школы пестрый сор!

As I approached the farm… Enough!

Таков ли был я, расцветая?

Скажи, фонтан Бахчисарая! What prosy ravings strung together, Такие ль мысли мне на ум The Flemish painter's motley stuff!

Навел твой бесконечный шум, Was I like that when I was tender, Когда безмолвно пред тобою Bakhchisarai,* you fount of splendour!

Зарему я воображал Were these the thoughts that crossed my mind Средь пышных, опустелых зал...

When, 'neath your endless chant I pined Спустя три года, вслед за мною, And then in silence meditated Скитаясь в той же стороне, And pondered my Zarema's* fate?… Онегин вспомнил обо мне.

Within those empty halls ornate, Upon my trail, three years belated, While travelling near that selfsame sea, Onegin, pausing, thought of me.

* * * * Я жил тогда в Одессе пыльной...

I lived back then in dry Odessa… Там долго ясны небеса, Там хлопотливо торг обильный Where skies for endless days are clear, Свои подъемлет паруса;

Where commerce, bustling, crowds and presses Там все Европой дышит, веет, And sets its sails for far and near;

Все блещет югом и пестреет Where all breathes Europe to the senses, Разнообразностью живой.

And sparkling Southern sun dispenses Язык Италии златой A lively, varied atmosphere.

Звучит по улице веселой, Along the merry streets you'll hear Где ходит гордый славянин, Italian voices ringing loudly;

Француз, испанец, армянин, И грек, и молдаван тяжелый, You'll meet the haughty Slav, the Greek, И сын египетской земли, Armenian, Spaniard, Frenchman sleek, Корсар в отставке, Морали.

The stout Moldavian prancing proudly;

And Egypt's son as well you'll see, * The one-time corsair, Morali* Одессу звучными стихами *** Наш друг Туманский описал, Но он пристрастными глазами В то время на нее взирал. Our friend Tumansky* sang enchanted Приехав, он прямым поэтом Odessa's charms in splendid verse, Пошел бродить с своим лорнетом But we must say that he was granted Один над морем - и потом A partial view-the poet's curse.

Очаровательным пером No sooner here than he went roaming, Сады одесские прославил.

Lorgnette in hand and senses foaming, Все хорошо, но дело в том, Above the lonely sea… and then Что степь нагая там кругом;

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.