WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text 1 ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН РОМАН В СТИХАХ Eugene Onegin by Alexander Pushkin A Novel in ...»

-- [ Страница 2 ] --

While Fate intends no grand conclusion… Но так и быть! Судьбу мою So be it then! Henceforth I place My faith in you and Отныне я тебе вручаю, your affection;

I plead with tears upon my face And beg Перед тобою слезы лью, you for your kind protection. You cannot know: I'm so Твоей защиты умоляю...

alone, There's no one here to whom I've spoken, My Вообрази: я здесь одна, Никто меня не понимает, mind and will are almost broken, And I must die without Рассудок мой изнемогает, a moan. I wait for you… and your decision: Revive my И молча гибнуть я должна.

hopes with but a sign, Or halt this heavy dream of Я жду тебя: единым взором mine- Alas, with well-deserved derision!

Надежды сердца оживи Иль сон тяжелый перерви, Увы, заслуженным укором!

I close. I dare not now reread… I shrink with shame and Кончаю! Страшно перечесть...

Стыдом и страхом замираю... fear. But surely, Your honour's all the pledge I need, Но мне порукой ваша честь, And I submit to it securely.

И смело ей себя вверяю...

XXXII The letter trembles in her fingers;

By turns Tatyana Татьяна то вздохнет, то охнет;

groans and sighs. The rosy sealing wafer lingers Upon Письмо дрожит в ее руке;

her fevered tongue and dries. Her head is bowed, as if Облатка розовая сохнет На воспаленном языке. she's dozing;

Her light chemise has slipped, exposing К плечу головушкой склонилась, Her lovely shoulder to the night.

Сорочка легкая спустилась С ее прелестного плеча...

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Но вот уж лунного луча But now the moonbeams' glowing light Begins to fade.

Сиянье гаснет. Там долина The vale emerges Above the mist. And now the stream Сквозь пар яснеет. Там поток In silver curves begins to gleam. The shepherd's pipe Засеребрился;

там рожок resounds and urges The villager to rise. It's morn! My Пастуший будит селянина.

Tanya, though, is so forlorn.

Вот утро: встали все давно, Моей Татьяне все равно.

XXXIII Она зари не замечает, She takes no note of dawn's procession, Сидит с поникшею главой Just sits with lowered head, remote;

И на письмо не напирает Nor does she put her seal's impression Своей печати вырезной.

Upon the letter that she wrote.

Но, дверь тихонько отпирая, But now her door is softly swinging:

Уж ей Филипьевна седая It's grey Filatievna, who's bringing Приносит на подносе чай.

"Пора, дитя мое, вставай: Her morning tea upon a tray.

Да ты, красавица, готова!

'It's time, my sweet, to greet the day;

О пташка ранняя моя!

Why, pretty one, you're up already!

Вечор уж как боялась я!

You're still my little early bird!

Да, слава богу, ты здорова!

Last night you scared me, 'pon my word!

Тоски ночной и следу нет, But thank the Lord, you seem more steady;

Лицо твое как маков цвет".

No trace at all of last night's fret, Your cheeks are poppies now, my pet.' XXXIV - Ах! няня, сделай одолженье. - "Изволь, родная, прикажи".

- Не думай... право... подозренье...

'Oh, nurse, a favour, please.., and hurry!' Но видишь... ах! не откажи. - 'Why, sweetheart, anything you choose.' "Мой друг, вот бог тебе порука".

'You mustn't think… and please don't worry… - Итак, пошли тихонько внука But see… Oh, nanny, don't refuse!' С запиской этой к О... к тому...

'As God's my witness, dear, I promise.' К соседу... да велеть ему, Чтоб он не говорил ни слова, 'Then send your grandson, little Thomas, Чтоб он не называл меня... - To take this note of mine to ?, "Кому же, милая моя?

Our neighbour, nurse, the one… you know! And tell Я нынче стала бестолкова.

him that he's not to mention My name, or breathe a Кругом соседей много есть;

single word…' 'But who's it for, my little bird? I'm trying Куда мне их и перечесть".

hard to pay attention;

But we have lots of neighbours call, I couldn't even count them all.' XXXV 'Oh nurse, your wits are all befuddled!' - Как недогадлива ты, няня! - 'But, sweetheart, I've grown old… I mean… "Сердечный друг, уж я стара, I'm old;

my mind… it does get muddled.

Стара;

тупеет разум, Таня;

There was a time when I was keen, А то, бывало, я востра, When just the master's least suggestion…' Бывало, слово барской воли..."

'Oh, nanny, please, that's not the question, - Ах, няня, няня! до того ли?

Что нужды мне в твоем уме? It's not your mind I'm talking of, Ты видишь, дело о письме I'm thinking of Onegin, love;

К Онегину. - "Ну, дело, дело.

This note's to him.'-'Now don't get riled, Не гневайся, душа моя, You know these days I'm not so clear, Ты знаешь, непонятна я...

I'll take the letter, never fear.

Да что ж ты снова побледнела?" But you've gone pale again, my child!' - Так, няня, право ничего.

'It's nothing, nanny, be at ease, Пошли же внука своего.

Just send your grandson, will you please.' XXXVI Но день протек, и нет ответа.

The day wore on, no word came flying.

Другой настал: все нет как нет.

Another fruitless day went by.

Бледна, как тень, с утра одета, All dressed since dawn, dead-pale and sighing, Татьяна ждет: когда ж ответ?

Tatyana waits: will he reply?

Приехал Ольгин обожатель.

Then Olga's suitor came a-wooing.

"Скажите: где же ваш приятель? - 'But tell me, what's your friend been doing?' Ему вопрос хозяйки был. - Он что-то нас совсем забыл". Asked Tanya's mother, full of cheer;

Татьяна, вспыхнув, задрожала.

'He's quite forgotten us, I fear.' - Сегодня быть он обещал, - Tatyana blushed and trembled gently.

Старушке Ленский отвечал, - 'He promised he would come today,' Said Lensky in his friendly way, 'The mail has kept him evidently.' Да, видно, почта задержала. - Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Татьяна потупила взор, Tatyana bowed her head in shame, Как будто слыша злой укор.

As if they all thought her to blame.

XXXVII Смеркалось;

на столе, блистая, 'Twas dusk;

and on the table, gleaming, Шипел вечерний самовар, The evening samovar grew hot;

Китайский чайник нагревая;

Под ним клубился легкий пар. It hissed and sent its vapour steaming Разлитый Ольгиной рукою, In swirls about the china pot.

По чашкам темною струею And soon the fragrant tea was flowing Уже душистый чай бежал, As Olga poured it, dark and glowing, И сливки мальчик подавал;

In all the cups;

without a sound Татьяна пред окном стояла, A serving boy took cream around.

На стекла хладные дыша, Tatyana by the window lingers Задумавшись, моя душа, And breathes upon the chilly glass;

Прелестным пальчиком писала На отуманенном стекле All lost in thought, the gentle lass Заветный вензель О да Е.

Begins to trace with lovely fingers Across the misted panes a row Of hallowed letters: E and O.

XXXVIII И между тем душа в ней ныла, And all the while her soul was aching, И слез был полон томный взор.

Вдруг топот!.. кровь ее застыла. Her brimming eyes could hardly see.

Вот ближе! скачут... и на двор Then sudden hoofbeats!… Now she's quaking… Евгений! "Ах!" - и легче тени They're closer… coming here… it's he!

Татьяна прыг в другие сени, Onegin! 'Oh!'-And light as air, С крыльца на двор, и прямо в сад, She's out the backway, down the stair Летит, летит;

взглянуть назад From porch to yard, to garden straight;

Не смеет;

мигом обежала She runs, she flies;

she dare not wait Куртины, мостики, лужок, To glance behind her;

on she pushes- Аллею к озеру, лесок, Кусты сирен переломала, Past garden plots, small bridges, lawn, По цветникам летя к ручью.

The lakeway path, the wood;

and on И, задыхаясь, на скамью She flies and breaks through lilac bushes, Past seedbeds to the brook-so fast XXXIX That, panting, on a bench at last Упала...

"Здесь он! здесь Евгений!

О боже! что подумал он!" В ней сердце, полное мучений, She falls… Хранит надежды темный сон;

'He's here! But all those faces! ? God, what must he Она дрожит и жаром пышет, think of me!' But still her anguished heart embraces A И ждет: нейдет ли? Но не слышит.

misty dream of what might be. She trembles, burns, В саду служанки, на грядах, and waits… so near him! But will he come?… She doesn't Сбирали ягоду в кустах hear him. Some serf girls in the orchard there, While И хором по наказу пели picking berries, filled the air With choral song-as they'd (Наказ, основанный на том, been bidden (An edict that was meant, you see, To Чтоб барской ягоды тайком Уста лукавые не ели keep sly mouths from feeling free To eat the master's И пеньем были заняты:

fruit when hidden, By filling them with song instead- Затея сельской остроты!) For rural cunning isn't dead!):

Песня девушек The Girls' Song Девицы, красавицы, 'Lovely maidens, pretty ones, Dearest hearts and Душеньки, подруженьки, darling friends, Romp away, sweet lassies, now, Have Разыграйтесь девицы, Разгуляйтесь, милые! your fling, my dear ones, do! Strike you up a rousing Затяните песенку, song, Sing our secret ditty now, Lure some likely lusty Песенку заветную, lad To the circle of our dance.

Заманите молодца When we lure the fellow on, When we see him from К хороводу нашему, afar, Darlings, then, let's scamper off, Pelting him with Как заманим молодца, cherries then, Cherries, yes, and raspberries, Ripe red Как завидим издали, currants let us throw!

Разбежимтесь, милые, Never come to listen in Закидаем вишеньем, Вишеньем, малиною, When we sing our secret songs, Красною смородиной.

Never come to spy on us Не ходи подслушивать When we play our maiden games!' Песенки заветные, Не ходи подсматривать Игры наши девичьи.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text ХL Они поют, и, с небреженьем Tatyana listens, scarcely hearing The vibrant voices, Внимая звонкий голос их, sits apart, And waits impatient in her clearing To calm Ждала Татьяна с нетерпеньем, the tremor in her heart And halt the constant surge of Чтоб трепет сердца в ней затих, blushes;

But still her heart in panic rushes, Her cheeks Чтобы прошло ланит пыланье.

retain their blazing glow And ever brighter, brighter Но в персях то же трепетанье, И не проходит жар ланит, grow. Just so a butterfly both quivers And beats an Но ярче, ярче лишь горит...

iridescent wing When captured by some boy in spring;

Так бедный мотылек и блещет Just so a hare in winter shivers, When suddenly far off И бьется радужным крылом, it sees The hunter hiding in the trees.

Плененный школьным шалуном;

Так зайчик в озими трепещет, Увидя вдруг издалека В кусты припадшего стрелка.

ХLI But finally she rose, forsaken, Но наконец она вздохнула And, sighing, started home for bed;

И встала со скамьи своей;

But hardly had she turned and taken Пошла, но только повернула The garden lane, when straight ahead, В аллею, прямо перед ней, His eyes ablaze, Eugene stood waiting- Блистая взорами, Евгений Like some grim shade of night's creating;

Стоит подобно грозной тени, And she, as if by fire seared, И, как огнем обожжена, Остановилася она. Drew back and stopped when he appeared… Но следствия нежданной встречи Just now though, friends, I feel too tired Сегодня, милые друзья, To tell you how this meeting went Пересказать не в силах я;

And what ensued from that event;

Мне должно после долгой речи I've talked so long that I've required И погулять и отдохнуть:

A little walk, some rest and play;

Докончу после как-нибудь.

I'll finish up another day.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Chapter La morale est dans la nature des choses.

La morale est dans la nature des choses* Necker.

Necker I. II. III. IV. V. VI.

VII (1-6) The less we love her when we woo her, The more we Чем меньше женщину мы любим, Тем легче нравимся мы ей draw a woman in, And thus more surely we undo her И тем ее вернее губим Within the witching webs we spin. Time was, when cold Средь обольстительных сетей.

debauch was lauded As love's high art… and was Разврат, бывало, хладнокровный applauded For trumpeting its happy lot In taking joy Наукой славился любовной, while loving not. But that pretentious game is dated, Сам о себе везде трубя But fit for apes, who once held sway Amid our forbears' И наслаждаясь не любя.

vaunted day;

The fame of Lovelaces has faded- Along Но эта важная забава with fashions long since dead: Majestic wigs and heels Достойна старых обезьян Хваленых дедовских времян: of red.

Ловласов обветшала слава Со славой красных каблуков И величавых париков.

VIII Кому не скучно лицемерить, Who doesn't find dissembling dreary;

Or trying gravely Различно повторять одно, Стараться важно в том уверить, to convince (Recasting platitudes till weary)- When all В чем все уверены давно, agree and have long since;

How dull to hear the same Все те же слышать возраженья, objections, To overcome those predilections That no Уничтожать предрассужденья, young girl thirteen, I vow, Has ever had and hasn't now!

Которых не было и нет Who wouldn't grow fatigued with rages, Entreaties, У девочки в тринадцать лет!

vows, pretended fears, Betrayals, gossip, rings, and Кого не утомят угрозы, tears, With notes that run to seven pages, With Моленья, клятвы, мнимый страх, watchful mothers, aunts who stare, And friendly Записки на шести листах, Обманы, сплетни, кольцы, слезы, husbands hard to bear!

Надзоры теток, матерей И дружба тяжкая мужей!

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text IX Так точно думал мой Евгений.

Well, this was my Eugene's conclusion.

Он в первой юности своей In early youth he'd been the prey Был жертвой бурных заблуждений Of every raging mad delusion, И необузданных страстей.

And uncurbed passions ruled the day.

Привычкой жизни избалован, Quite pampered by a life of leisure, Одним на время очарован, Разочарованный другим, Enchanted with each passing pleasure, Желаньем медленно томим, But disenchanted just as quick, Томим и ветреным успехом, Of all desire at length grown sick, Внимая в шуме и в тиши And irked by fleet success soon after, Роптанье вечное души, He'd hear mid hum and hush alike Зевоту подавляя смехом:

His grumbling soul the hours strike, Вот как убил он восемь лет, And smothered yawns with brittle laughter:

Утратя жизни лучший цвет.

And so he killed eight years of youth X And lost life's very bloom, in truth.

В красавиц он уж не влюблялся, А волочился как-нибудь;

Откажут - мигом утешался;

He ceased to know infatuation, Pursuing belles with Изменят - рад был отдохнуть.

little zest;

Refused, he found quick consolation;

Он их искал без упоенья, Betrayed, was always glad to rest. He sought them out А оставлял без сожаленья, with no elation And left them too without vexation, Чуть помня их любовь и злость.

Так точно равнодушный гость Scarce mindful of their love or spite. Just so a casual На вист вечерний приезжает, guest at night Drops in for whist and joins routinely;

Садится;

кончилась игра:

And then upon the end of play, Just takes his leave and Он уезжает со двора, drives away To fall asleep at home serenely;

And in the Спокойно дома засыпает morning he won't know What evening holds or where И сам не знает поутру, he'll go.

Куда поедет ввечеру.

XI Но, получив посланье Тани, But having read Tatyana's letter, Onegin was Онегин живо тронут был:

profoundly stirred: Her maiden dreams had helped Язык девических мечтаний unfetter A swarm of thoughts with every word;

And he В нем думы роем возмутил;

recalled Tatyana's pallor, Her mournful air, her И вспомнил он Татьяны милой touching valour- And then he soared, his soul alight И бледный цвет и вид унылый;

With sinless dreams of sweet delight. Perhaps an И в сладостный, безгрешный сон ancient glow of passion Possessed him for a moment's Душою погрузился он.

Быть может, чувствий пыл старинный sway… But never would he lead astray A trusting soul in Им на минуту овладел;

callous fashion. And so let's hasten to the walk Where Но обмануть он не хотел he and Tanya had their talk.

Доверчивость души невинной.

Теперь мы в сад перелетим, Где встретилась Татьяна с ним.

XII Минуты две они молчали, Some moments passed in utter quiet, Но к ней Онегин подошел And then Eugene approached and spoke:

И молвил: "Вы ко мне писали, 'You wrote to me. Do not deny it.

Не отпирайтесь. Я прочел I've read your words and they evoke Души доверчивой признанья, My deep respect for your emotion, Любви невинной излиянья;

Your trusting soul… and sweet devotion.

Мне ваша искренность мила;

Your candour has a great appeal Она в волненье привела And stirs in me, I won't conceal, Давно умолкнувшие чувства;

Но вас хвалить я не хочу;

Long dormant feelings, scarce remembered.

Я за нее вам отплачу But I've no wish to praise you now;

Признаньем также без искусства;

Let me repay you with a vow Примите исповедь мою:

As artless as the one you tendered;

Себя на суд вам отдаю.

Hear my confession too, I plead, And judge me both by word and deed.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XIII Когда бы жизнь домашним кругом 'Had I in any way desired Я ограничить захотел;

To bind with family ties my life;

Когда б мне быть отцом, супругом Or had a happy fate required Приятный жребий повелел;

That I turn father, take a wife;

Когда б семейственной картиной Had pictures of domestication Пленился я хоть миг единый, - То, верно б, кроме вас одной For but one moment held temptation- Невесты не искал иной.

Then, surely, none but you alone Скажу без блесток мадригальных:

Would be the bride I'd make my own.

Нашед мой прежний идеал, I'll say without wrought-up insistence Я, верно б, вас одну избрал That, finding my ideal in you, В подруги дней моих печальных, I would have asked you-yes, it's true- Всего прекрасного в залог, To share my baneful, sad existence, И был бы счастлив... сколько мог!

In pledge of beauty and of good, XIV And been as happy… as I could!

Но я не создан для блаженства;

Ему чужда душа моя;

Напрасны ваши совершенства:

'But I'm not made for exaltation: My soul's a stranger Их вовсе недостоин я.

to its call;

Your virtues are a vain temptation, For I'm Поверьте (совесть в том порукой), not worthy of them all. Believe me (conscience be your Супружество нам будет мукой.

token): In wedlock we would both be broken. However Я, сколько ни любил бы вас, Привыкнув, разлюблю тотчас;

much I loved you, dear, Once used to you… I'd cease, I Начнете плакать: ваши слезы fear;

You'd start to weep, but all your crying Would fail Не тронут сердца моего, to touch my heart at all, Your tears in fact would only А будут лишь бесить его.

gall. So judge yourself what we'd be buying, What roses Судите ж вы, какие розы Hymen means to send- Quite possibly for years on end!

Нам заготовит Гименей И, может быть, на много дней.

XV Что может быть на свете хуже 'In all this world what's more perverted Семьи, где бедная жена Than homes in which the wretched wife Грустит о недостойном муже, Bemoans her worthless mate, deserted- И днем и вечером одна;

Alone both day and night through life;

Где скучный муж, ей цену зная Or where the husband, knowing truly (Судьбу, однако ж, проклиная), Her worth (yet cursing fate unduly) Всегда нахмурен, молчалив, Is always angry, sullen, mute- Сердит и холодно-ревнив!

Таков я. И того ль искали A coldly jealous, selfish brute!

Вы чистой, пламенной душой, Well, thus am I. And was it merely Когда с такою простотой, For this your ardent spirit pined С таким умом ко мне писали?

When you, with so much strength of mind, Ужели жребий вам такой Unsealed your heart to me so clearly?

Назначен строгою судьбой?

Can Fate indeed be so unkind?

Is this the lot you've been assigned?

XVI Мечтам и годам нет возврата;

Не обновлю души моей...

Я вас люблю любовью брата 'For dreams and youth there's no returning;

И, может быть, еще нежней.

I cannot resurrect my soul.

Послушайте ж меня без гнева:

I love you with a tender yearning, Сменит не раз младая дева But mine must be a brother's role.

Мечтами легкие мечты;

So hear me through without vexation:

Так деревцо свои листы Young maidens find quick consolation- Меняет с каждою весною.

Так видно небом суждено. From dream to dream a passage brief;

Полюбите вы снова: но...

Just so a sapling sheds its leaf Учитесь властвовать собою;

To bud anew each vernal season.

Не всякий вас, как я, поймет;

Thus heaven wills the world to turn.

К беде неопытность ведет".

You'll fall in love again;

but learn… To exercise restraint and reason, XVII For few will understand you so, And innocence can lead to woe.' Так проповедовал Евгений.

Сквозь слез не видя ничего, Едва дыша, без возражений, Татьяна слушала его.

Thus spake Eugene his admonition. Scarce breathing and bereft of speech, Gone blind with tears, in full submission, Tatyana listened to him preach.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Он подал руку ей. Печально He offered her his arm. Despairing, She took it and (Как говорится, машинально) with languid bearing ('Mechanically', as people say), She Татьяна молча оперлась, bowed her head and moved away… They passed the Головкой томною склонясь;

garden's dark recesses, Arriving home together thus- Пошли домой вкруг огорода;

Where no one raised the slightest fuss: For country Явились вместе, и никто freedom too possesses Its happy rights… as grand as Не вздумал им пенять на то.

those That high and mighty Moscow knows.

Имеет сельская свобода Свои счастливые права, Как и надменная Москва.

XVIII Вы согласитесь, мой читатель, I know that you'll agree, my reader, Что очень мило поступил That our good friend was only kind С печальной Таней наш приятель;

And showed poor Tanya when he freed her Не в первый раз он тут явил Души прямое благородство, A noble heart and upright mind.

Хотя людей недоброхотство Again he'd done his moral duty, В нем не щадило ничего:

But spiteful people saw no beauty Враги его, друзья его And quickly blamed him, heaven knows!

(Что, может быть, одно и то же) Good friends no less than ardent foes Его честили так и сяк.

(But aren't they one, if they offend us?) Врагов имеет в мире всяк, Abused him roundly, used the knife.

Но от друзей спаси нас, боже!

Now every man has foes in life, Уж эти мне друзья, друзья!

Об них недаром вспомнил я. But from our friends, dear God, defend us!

Ah, friends, those friends! I greatly fear, XIX I find their friendship much too dear.

А что? Да так. Я усыпляю Пустые, черные мечты;

Я только в скобках замечаю, What's that? Just that. Mere conversation Что нет презренной клеветы, To lull black empty thoughts awhile;

На чердаке вралем рожденной И светской чернью ободренной, In passing, though, one observation:

Что нет нелепицы такой, There's not a calumny too vile- Ни эпиграммы площадной, That any garret babbler hatches, Которой бы ваш друг с улыбкой, And all the social rabble snatches;

В кругу порядочных людей, There's no absurdity or worse, Без всякой злобы и затей, Nor any vulgar gutter verse, Не повторил стократ ошибкой;

That your good friend won't find delightful, А впрочем, он за вас горой:

Repeating it a hundred ways Он вас так любит... как родной!

To decent folk for days and days, While never meaning to be spiteful;

He's yours, he'll say, through thick and thin:

He loves you so!… Why, you're like kin!

XX Hm, hm, dear reader, feeling mellow?

Гм! гм! Читатель благородный, And are your kinfolk well today?

Здорова ль ваша вся родня?

Позвольте: может быть, угодно Perhaps you'd like, you gentle fellow, Теперь узнать вам от меня, To hear what I'm prepared to say Что значит именно родные.

On 'kinfolk' and their implications?

Родные люди вот какие:

Well, here's my view of close relations:

Мы их обязаны ласкать, They're people whom we're bound to prize, Любить, душевно уважать To honour, love, and idolize, И, по обычаю народа, And, following the old tradition, О рождестве их навещать To visit come the Christmas feast, Или по почте поздравлять, Чтоб остальное время года Or send a wish by mail at least;

Не думали о нас они...

All other days they've our permission Итак, дай бог им долги дни!

To quite forget us, if they please- So grant them, God, long life and ease!

XXI Of course the love of tender beauties Зато любовь красавиц нежных Is surer far than friends or kin:

Надежней дружбы и родства:

Your claim upon its joyous duties Над нею и средь бурь мятежных Вы сохраняете права. Survives when even tempests spin.

Конечно так. Но вихорь моды, Of course it's so. And yet be wary, Но своенравие природы, For fashions change, and views will vary, Но мненья светского поток...

And nature's made of wayward stuff- А милый пол, как пух, легок.

The charming sex is light as fluff.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text К тому ж и мнения супруга What's more, the husband's frank opinion Для добродетельной жены Is bound by any righteous wife Всегда почтенны быть должны;

To be respected in this life;

Так ваша верная подруга And so your mistress (faithful minion) Бывает вмиг увлечена:

May in a trice be swept away:

Любовью шутит сатана.

For Satan treats all love as play.

XXII Кого ж любить? Кому же верить?

Кто не изменит нам один?

But whom to love? To trust and treasure? Who won't Кто все дела, все речи мерит betray us in the end? And who'll be kind enough to Услужливо на наш аршин?

measure Our words and deeds as we intend? Who won't Кто клеветы про нас не сеет?

sow slander all about us? Who'll coddle us and never Кто нас заботливо лелеет?

doubt us? To whom will all our faults be few? Who'll Кому порок наш не беда?

never bore us through and through? You futile, Кто не наскучит никогда?

Призрака суетный искатель, searching phantom-breeder, Why spend your efforts all Трудов напрасно не губя, in vain;

Just love yourself and ease the pain, My most Любите самого себя, esteemed and honoured reader! A worthy object! Never Достопочтенный мой читатель!

mind, A truer love you'll never find.

Предмет достойный: ничего Любезней, верно, нет его.

XXIII Что было следствием свиданья? But what ensued from Tanya's meeting? Alas, it isn't Увы, не трудно угадать!

hard to guess! Within her heart the frenzied beating Любви безумные страданья Coursed on and never ceased to press Her gentle soul, Не перестали волновать athirst with aching;

Nay, ever more intensely quaking, Младой души, печали жадной;

Poor Tanya burns in joyless throes;

Sleep shuns her bed, Нет, пуще страстью безотрадной all sweetness goes, The glow of life has vanished Татьяна бедная горит;

starkly;

Her health, her calm, the smile she wore- Like Ее постели сон бежит;

empty sounds exist no more, And Tanya's youth now Здоровье, жизни цвет и сладость, Улыбка, девственный покой, glimmers darkly: Thus stormy shadows cloak with grey Пропало все, что звук пустой, The scarcely risen, newborn day.

И меркнет милой Тани младость:

Так одевает бури тень Едва рождающийся день.

XXIV Alas, Tatyana's fading quickly;

Увы, Татьяна увядает, Бледнеет, гаснет и молчит! She's pale and wasted, doesn't speak!

Ничто ее не занимает, Her soul, unmoved, grows wan and sickly;

Ее души не шевелит.

She finds all former pleasures bleak.

Качая важно головою, The neighbours shake their heads morosely Соседи шепчут меж собою:

And whisper to each other closely:

Пора, пора бы замуж ей!..

'It's time she married… awful waste…' Но полно. Надо мне скорей But that's enough. I must make haste Развеселить воображенье To cheer the dark imagination Картиной счастливой любви.

Невольно, милые мои, With pictures of a happy pair;

Меня стесняет сожаленье;

I can't, though, readers, help but care Простите мне: я так люблю And feel a deep commiseration;

Татьяну милую мою!

Forgive me, but it's true, you know, I love my dear Tatyana so!

XXV Час от часу плененный боле Красами Ольги молодой, Владимир сладостной неволе Each passing hour more captivated Предался полною душой.

By Olga's winning, youthful charms, Он вечно с ней. В ее покое Vladimir gave his heart and waited Они сидят в потемках двое;

To serve sweet bondage with his arms.

Они в саду, рука с рукой, He's ever near. In gloomy weather Гуляют утренней порой;

They sit in Olga's room together;

И что ж? Любовью упоенный, Or arm in arm they make their rounds В смятенье нежного стыда, Each morning through the park and grounds.

Он только смеет иногда, Улыбкой Ольги ободренный, And so? Inebriated lover, Развитым локоном играть Confused with tender shame the while Иль край одежды целовать.

(Encouraged, though, by Olga's smile), He sometimes even dares to cover One loosened curl with soft caress Or kiss the border of her dress.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XXVI Он иногда читает Оле Нравоучительный роман, At times he reads her works of fiction- Some moralistic В котором автор знает боле novel, say, Whose author's powers of depiction Make Природу, чем Шатобриан, Chateaubriand's works seem grey;

But sometimes there А между тем две, три страницы are certain pages (Outlandish things, mere foolish (Пустые бредни, небылицы, Опасные для сердца дев) rages, Unfit for maiden's heart or head), Which Lensky, Он пропускает, покраснев.

blushing, leaves unread… They steal away whenever Уединясь от всех далеко, able And sit for hours seeing naught, Above the Они над шахматной доской, chessboard deep in thought, Their elbows propped upon На стол облокотясь, порой the table;

Where Lensky with his pawn once took, Сидят, задумавшись глубоко, Bemused and muddled, his own rook.

И Ленский пешкою ладью Берет в рассеянье свою.

XXVII When he drives home, she still engages His poet's soul, Поедет ли домой, и дома his artist's mind;

He fills her album's fleeting pages With Он занят Ольгою своей.

every tribute he can find: He draws sweet views of Летучие листки альбома rustic scenery, A Venus temple, graves and greenery;

Прилежно украшает ей:

He pens a lyre… and then a dove, Adds colour lightly То в них рисует сельски виды, and with love;

And on the leaves of recollection, Надгробный камень, храм Киприды, Beneath the lines from other hands, He plants a tender Или на лире голубка Пером и красками слегка;

verse that stands- Mute monument to fond reflection: A То на листках воспоминанья moment's thought whose trace shall last Unchanged Пониже подписи других when even years have passed.

Он оставляет нежный стих, Безмолвный памятник мечтанья, Мгновенной думы долгий след, Все тот же после многих лет.

XXVIII I'm sure you've known provincial misses;

Their albums Конечно, вы не раз видали too you must have seen, Where girlfriends scribble Уездной барышни альбом, hopes and blisses- From frontside, backside, in Что все подружки измарали between. With spellings awesome in abusage, Unmetred С конца, с начала и кругом.

lines of hallowed usage Are entered by each would-be Сюда, назло правописанью, friend- Diminished, lengthened, turned on end. Upon Стихи без меры, по преданью the first page you'll discover: Qu 'ecrirez-vous sur ces В знак дружбы верной внесены, tablettes? And 'neath it: toute a vous Annette;

While on Уменьшены, продолжены.

На первом листике встречаешь the last one you'll uncover: 'Who loves you more than I Qu'ecrirez-vous sur ces tablettes, must sign And fill the page that follows mine.' И подпись: t. a v. Annеttе;

А на последнем прочитаешь:

"Кто любит более тебя, Пусть пишет далее меня".

XXIX Тут непременно вы найдете You're sure to find there decorations: Rosettes, a Два сердца, факел и цветки;

torch, a pair of hearts;

You'll read, no doubt, fond Тут верно клятвы вы прочтете protestations: With all my love, till death us parts;

В любви до гробовой доски;

Some army scribbler will have written A roguish rhyme Какой-нибудь пиит армейский to tease the smitten. In just such albums, friends, I too Тут подмахнул стишок злодейский.

Am quite as glad to write as you, For there, at heart, I В такой альбом, мои друзья, feel persuaded That any zealous vulgar phrase Will earn Признаться, рад писать и я, me an indulgent gaze, And won't then be evaluated Уверен будучи душою, Что всякий мой усердный вздор With wicked grin or solemn eye To judge the wit with Заслужит благосклонный взор which I lie.

И что потом с улыбкой злою Не станут важно разбирать, Остро иль нет я мог соврать.

But you, odd tomes of haughty ladies, XXX You gorgeous albums stamped with gilt, You libraries of darkest Hades Но вы, разрозненные томы Из библиотеки чертей, And racks where modish rhymesters wilt, Великолепные альбомы, You volumes nimbly ornamented Мученье модных рифмачей, By Tolstoy's* magic brush, and scented Вы, украшенные проворно By Baratynsky's pen-I vow:Let God's own lightning Толстого кистью чудотворной strike you now!

Иль Баратынского пером, Пускай сожжет вас божий гром!

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Когда блистательная дама Whenever dazzling ladies proffer Мне свой in-quarto подает, Their quartos to be signed by me, И дрожь и злость меня берет, I tremble with malicious glee;

И шевелится эпиграмма My soul cries out and longs to offer Во глубине моей души, An epigram of cunning spite- А мадригалы им пиши!

But madrigals they'll have you write!

XXXI Не мадригалы Ленский пишет В альбоме Ольги молодой;

No madrigals of mere convention Does Olga's Lensky Его перо любовью дышит, thus compose;

His pen breathes love, not pure Не хладно блещет остротой;

invention Or sparkling wit as cold as prose;

Whatever Что ни заметит, ни услышит comes to his attention Concerning Olga, that he'll Об Ольге, он про то и пишет:

mention;

And filled with truth's own vivid glows A И, полны истины живой, stream of elegies then flows.* Thus you, Yazykov,* with Текут элегии рекой.

Так ты, Языков вдохновенный, perfection, With all the surgings of your heart, Sing God В порывах сердца своего, knows whom in splendid art- Sweet elegies, whose full Поешь бог ведает кого, collection Will on some future day relate The uncut И свод элегий драгоценный story of your fate.

Представит некогда тебе Всю повесть о твоей судьбе.

XXXII Но тише! Слышишь? Критик строгий But hush! A strident critic rises Повелевает сбросить нам And bids us cast away the crown Элегии венок убогий, Of elegy in all its guises И нашей братье рифмачам And to our rhyming guild calls down:

Кричит: "Да перестаньте плакать, 'Have done with all your lamentations, И все одно и то же квакать, Your endless croakings and gyrations Жалеть о прежнем, о былом:

On "former days" and "times of yore";

Довольно, пойте о другом!" Enough now! Sing of something more!' - Ты прав, и верно нам укажешь Трубу, личину и кинжал, You're right. And will you point with praises И мыслей мертвый капитал To trumpet, mask, and dagger* too, Отвсюду воскресить прикажешь:

And bid us thuswise to renew Не так ли, друг? - Ничуть. Куда!

Our stock of dead ideas and phrases?

"Пишите оды, господа, Is that it, friend?-'Far from it. Nay!

Write odes,* good sirs, write odes, I say… XXXIII Как их писали в мощны годы, Как было встарь заведено..."

- Одни торжественные оды!

'The way they did in former ages, Those mighty years И, полно, друг;

не все ль равно?

still rich in fame…' Just solemn odes?… On all our Припомни, что сказал сатирик!

pages?! Oh come now, friend, it's all the same. Recall "Чужого толка" хитрый лирик the satirist, good brother, And his sly odist in The Ужели для тебя сносней Other* Do you find him more pleasing, pray, Than our Унылых наших рифмачей? - glum rhymesters of today?… 'Your elegy lacks all "Но все в элегии ничтожно;

perception, Its want of purpose is a crime;

Whereas the Пустая цель ее жалка;

Меж тем цель оды высока ode has aims sublime.' One might to this take sharp И благородна..." Тут бы можно exception, But I'll be mute. I don't propose To bring two Поспорить нам, но я молчу:

centuries to blows.

Два века ссорить не хочу.

XXXIV By thoughts of fame and freedom smitten, Vladimir's Поклонник славы и свободы, stormy soul grew wings;

What odes indeed he might В волненье бурных дум своих, Владимир и писал бы оды, have written, But Olga didn't read the things. How oft Да Ольга не читала их.

have tearful poets chances To read their works before Случалось ли поэтам слезным the glances Of those they love? Good sense declares Читать в глаза своим любезным That no reward on earth compares. How blest, shy Свои творенья? Говорят, lover, to be granted To read to her for whom you long:

Что в мире выше нет наград.

The very object of your song, A beauty languid and И впрям, блажен любовник скромный, enchanted! Ah, blest indeed… although it's true, She Читающий мечты свои may be dreaming not of you.

Предмету песен и любви, Красавице приятно-томной!

Блажен... хоть, может быть, она Совсем иным развлечена.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XXXV Но я плоды моих мечтаний But I my fancy's fruits and flowers И гармонических затей (Those dreams and harmonies I tend) Читаю только старой няне, Am quite content to read for hours Подруге юности моей, To my old nurse, my childhood's friend;

Да после скучного обеда Or sometimes after dinners dreary, Ко мне забредшего соседа, When some good neighbour drops in weary- Поймав нежданно за полу, I'll corner him and catch his coat Душу трагедией в углу, And stuff him with the play I wrote;

Или (но это кроме шуток), Or else (and here I'm far from jesting), Тоской и рифмами томим, When off beside my lake I climb- Бродя над озером моим, Beset with yearning and with rhyme- Пугаю стадо диких уток:

I scare a flock of ducks from resting;

Вняв пенью сладкозвучных строф, And hearing my sweet stanzas soar, Они слетают с берегов.

They flap their wings and fly from shore.

36* And as I watch them disappearing, A hunter hidden in the brush Damns poetry for interfering And, whistling, fires with a rush. Each has his own preoccupation, His favourite sport or avocation: One aims a gun at ducks on high;

One is entranced by rhyme as I;

One swats at flies in mindless folly;

One dreams of ruling multitudes;

One craves the scent that war exudes;

One likes to bask in melancholy;

One occupies himself with wine: And good and bad all intertwine.

XXXVI. XXXVII But what of our Eugene this while? Have patience, А что ж Онегин? Кстати, братья!

friends, I beg you, pray;

I'll tell it all in detailed style Терпенья вашего прошу:

And show you how he spent each day. Onegin lived in Его вседневные занятья his own heaven: In summer he'd get up by seven And, Я вам подробно опишу.

Онегин жил анахоретом: lightly clad, would take a stroll Down to the stream В седьмом часу вставал он летом below the knoll. Gulnare's proud singer* his example, И отправлялся налегке He'd swim across this Hellespont;

Then afterwards, as К бегущей под горой реке;

was his wont, He'd drink his coffee, sometimes sample Певцу Гюльнары подражая, The pages of some dull review, And then he'd dress… Сей Геллеспонт переплывал, Потом свой кофе выпивал, Плохой журнал перебирая, И одевался...

XXXVIII. XXXIX (38) Прогулки, чтенье, сон глубокой, Long rambles, reading, slumber's blisses, Лесная тень, журчанье струй, The burbling brook, the wooded shade, Порой белянки черноокой At times the fresh and youthful kisses Младой и свежий поцелуй, Of white-skinned, dark-eyed country maid;

Узде послушный конь ретивый, A horse of spirit fit to bridle, Обед довольно прихотливый, Бутылка светлого вина, A dinner fanciful and idle, Уединенье, тишина:

A bottle of some sparkling wine, Вот жизнь Онегина святая;

Seclusion, quiet-these, in fine, И нечувствительно он ей Were my Onegin's saintly pleasures, Предался, красных летних дней To which he yielded one by one, В беспечной неге не считая, Unmoved to count beneath the sun Забыв и город, и друзей, Fair summer's days and careless treasures, И скуку праздничных затей.

Unmindful too of town or friends XL And their dull means to festive ends.

Но наше северное лето, Карикатура южных зим, Our northern summers, though, are versions Мелькнет и нет: известно это, Of southern winters, this is clear;

Хоть мы признаться не хотим.

And though we're loath to cast aspersions, They seem to go before they're here!

Уж небо осенью дышало, Уж реже солнышко блистало, Короче становился день, The sky breathed autumn, turned and darkled;

Лесов таинственная сень The friendly sun less often sparkled;

С печальным шумом обнажалась, The days grew short and as they sped, Ложился на поля туман, The wood with mournful murmur shed Гусей крикливых караван Its wondrous veil to stand uncovered;

Тянулся к югу: приближалась The fields all lay in misty peace;

Довольно скучная пора;

The caravan of cackling geese Стоял ноябрь уж у двора.

Turned south;

and all around there hovered The sombre season near at hand;

November marched across the land.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XLI Встает заря во мгле холодной;

На нивах шум работ умолк;

The dawn arises cold and cheerless;

С своей волчихою голодной The empty fields in silence wait;

Выходит на дорогу волк;

And on the road… grown lean and fearless, Его почуя, конь дорожный The wolf appears with hungry mate;

Храпит - и путник осторожный Несется в гору во весь дух;

Catching the scent, the road horse quivers На утренней заре пастух And snorts in fear, the traveller shivers Не гонит уж коров из хлева, And flies uphill with all his speed;

И в час полуденный в кружок No more at dawn does shepherd need Их не зовет его рожок;

To drive the cows outside with ringing;

В избушке распевая, дева {23} Nor does his horn at midday sound Прядет, и, зимних друг ночей, The call that brings them gathering round.

Трещит лучинка перед ней.

Inside her hut a girl is singing, XLII And by the matchwood's crackling light She spins away the wintry night.

И вот уже трещат морозы И серебрятся средь полей...

(Читатель ждет уж рифмы розы;

На, вот возьми ее скорей!) The frost already cracks and crunches;

The fields are Опрятней модного паркета silver where they froze… (And you, good reader, with Блистает речка, льдом одета.

your hunches, Expect the rhyme, so take it-Rose!) No Мальчишек радостный народ {24} Коньками звучно режет лед;

fine parquet could hope to muster The ice-clad river's На красных лапках гусь тяжелый, glassy lustre;

The joyous tribe of boys berates And cuts Задумав плыть по лону вод, the ice with ringing skates;

A waddling red-foot goose Ступает бережно на лед, now scurries To swim upon the water's breast;

He Скользит и падает;

веселый treads the ice with care to test… And down he goes!

Мелькает, вьется первый снег, The first snow flurries Come flitting, flicking, swirling Звездами падая на брег.

round To fall like stars upon the ground.

XLIII В глуши что делать в эту пору?

But how is one, in this dull season, Гулять? Деревня той порой To help the rural day go by?

Невольно докучает взору Take walks? The views give little reason, Однообразной наготой.

When only bareness greets the eye.

Скакать верхом в степи суровой?

Go ride the steppe's harsh open spaces?

Но конь, притупленной подковой Your mount, if put to try his paces Неверный зацепляя лед, On treacherous ice in blunted shoe, Того и жди, что упадет.

Is sure to fall… and so will you.

Сиди под кровлею пустынной, So stay beneath your roof… try reading:

Читай: вот Прадт, вот W. Scott.

Here's Pradt* or, better, Walter Scott!

Не хочешь? - поверяй расход, Or check accounts. You'd rather not?

Сердись иль пей, и вечер длинный Then rage or drink… Somehow proceeding, Кой-как пройдет, а завтра тож, This night will pass (the next one too), И славно зиму проведешь.

And grandly you'll see winter through!

XLIV Прямым Онегин Чильд-Гарольдом Вдался в задумчивую лень:

Childe Harold-like, Onegin ponders, Со сна садится в ванну со льдом, Adrift in idle, slothful ways;

И после, дома целый день, From bed to icy bath he wanders, Один, в расчеты погруженный, And then at home all day he stays, Тупым кием вооруженный, Alone, and sunk in calculation, Он на бильярде в два шара His only form of recreation- Играет с самого утра.

The game of billiards, all day through, Настанет вечер деревенский:

With just two balls and blunted cue.

Бильярд оставлен, кий забыт, But as the rural dusk encroaches, Перед камином стол накрыт, The cue's forgot, the billiards fade;

Евгений ждет: вот едет Ленский Before the hearth the table's laid.

На тройке чалых лошадей;

He waits… At last his guest approaches:

Давай обедать поскорей!

It's Lensky's troika, three fine roans;

'Come on, let's dine, my stomach groans!' XLV Вдовы Клико или Моэта Благословенное вино Moet, that wine most blest and heady, Or Veuve Cliquot, the В бутылке мерзлой для поэта finest class, Is brought in bottle chilled and ready And set На стол тотчас принесено.

beside the poet's glass. Like Hippocrene* it sparkles brightly, It Оно сверкает Ипокреной;

{25} fizzes, foams, and bubbles lightly (A simile in many ways);

It Оно своей игрой и пеной charmed me too, in other days: For its sake once, I squandered (Подобием того-сего) gladly My last poor pence… remember, friend?

Меня пленяло: за него Последний бедный лепт, бывало, Давал я. Помните ль, друзья?

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Его волшебная струя Its magic stream brought forth no end Of acting foolish, raving Рождала глупостей не мало, madly, And, oh, how many jests and rhymes, And arguments, А сколько шуток и стихов, and happy times!

И споров, и веселых снов!

XLVI Но изменяет пеной шумной But all that foamy, frothy wheezing Just plays my Оно желудку моему, stomach false, I fear;

And nowadays I find more И я Бордо благоразумный pleasing Sedate Bordeaux's good quiet cheer. Ai* I find Уж нынче предпочел ему.

is much too risky, Ai is like a mistress-frisky, Vivacious, К Аu я больше не способен;

Au любовнице подобен brilliant… and too light. But you, Bordeaux, I find just Блестящей, ветреной, живой, right;

You're like a comrade, ever steady, Prepared in И своенравной, и пустой...

trials or in grief To render service, give relief;

And Но ты, Бордо, подобен другу, when we wish it, always ready To share a quiet Который, в горе и в беде, evening's end. Long live Bordeaux, our noble friend!

Товарищ завсегда, везде, Готов нам оказать услугу Иль тихий разделить досуг.

Да здравствует Бордо, наш друг!

XLVII The fire goes out;

the coal, still gleaming, Огонь потух;

едва золою Takes on a film of ash and pales;

Подернут уголь золотой;

The rising vapours, faintly streaming, Едва заметною струею Curl out of sight;

the hearth exhales Виется пар, и теплотой A breath of warmth. The pipe smoke passes Камин чуть дышит. Дым из трубок Up chimney flue. The sparkling glasses В трубу уходит. Светлый кубок Еще шипит среди стола. Stand fizzing on the table yet;

Вечерняя находит мгла...

With evening's gloom, the day has set… (Люблю я дружеские враки (I'm fond of friendly conversation И дружеский бокал вина And of a friendly glass or two Порою той, что названа At dusk or entre chien et loup*- Пора меж волка и собаки, As people say without translation, А почему, не вижу я.) Though why they do, I hardly know).

Теперь беседуют друзья:

But listen as our friends speak low:

XLVIII "Ну, что соседки? Что Татьяна?

Что Ольга резвая твоя?" 'And how are our dear neighbours faring? Tatyana and - Налей еще мне полстакана...

your Olga, pray?… ' 'Just half a glass, old boy, be Довольно, милый... Вся семья sparing… The family's well, I think I'd say;

They send you Здорова;

кланяться велели.

greetings and affection… Oh, God, my friend, what Ах, милый, как похорошели sheer perfection In Olga's breast! What shoulders too!

У Ольги плечи, что за грудь!

Что за душа!... Когда-нибудь And what a soul!… Come visit, do! You ought to, really… Заедем к ним;

ты их обяжешь;

they'll be flattered;

Or judge yourself how it must look- А то, мой друг, суди ты сам:

You dropped in twice and closed the book;

Since then, Два раза заглянул, а там it seems, they've hardly mattered. In fact… Good Lord, Уж к ним и носу не покажешь.

my wits are bleak! You've been invited there next Да вот... какой же я болван!

week!' Ты к ним на той неделе зван.

XLIX "Я?" - Да, Татьяны именины 'Tatyana's name-day celebration Is Saturday. Her В субботу. Оленька и мать mother's sent (And Olga too!) an invitation;

Now don't Велели звать, и нет причины refuse, it's time you went.' 'There'll be a crush and lots Тебе на зов не приезжать. - of babble And all that crowd of local rabble.' 'Why not "Но куча будет там народу at all, they just intend To have the family, that's all, И всякого такого сброду..."

friend;

Come on, let's go, do me the favour!' 'Alright, I'll - И, никого, уверен я!

go.' 'Well done, first class!' And with these words he Кто будет там? своя семья.

Поедем, сделай одолженье! drained his glass In toast to his attractive neighbour… Ну, что ж? - "Согласен". - Как ты мил! - And then waxed voluble once more In talk of Olga.

При сих словах он осушил Love's a bore!

Стакан, соседке приношенье, Потом разговорился вновь Про Ольгу: такова любовь!

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text L Он весел был. Чрез две недели Назначен был счастливый срок.

So Lensky soared as he awaited His wedding day two И тайна брачныя постели, weeks ahead;

With joy his heart anticipated The И сладостной любви венок mysteries of the marriage bed And love's sweet crown Его восторгов ожидали.

of jubilations. But Hymen's cares and tribulations, The Гимена хлопоты, печали, Зевоты хладная чреда frigid, yawning days to be, He never pictured once, not Ему не снились никогда.

he. While we, the foes of Hymen's banner, Perceive full Меж тем как мы, враги Гимена, well that home life means But one long string of dreary В домашней жизни зрим один scenes- In Lafontaine's* insipid manner. But my poor Ряд утомительных картин, Lensky, deep at heart, Was born to play this very part.

Роман во вкусе Лафонтена... {26} Мой бедный Ленский, сердцем он Для оной жизни был рожден.

LI Он был любим... по крайней мере Так думал он, и был счастлив.

Yes, he was loved… beyond deceiving… Стократ блажен, кто предан вере, Or so at least with joy he thought.

Кто, хладный ум угомонив, Oh, blest is he who lives believing, Покоится в сердечной неге, Who takes cold intellect for naught, Как пьяный путник на ночлеге, Who rests within the heart's sweet places Или, нежней, как мотылек, В весенний впившийся цветок;

As does a drunk in sleep's embraces, Но жалок тот, кто все предвидит, Or as, more tenderly I'd say, Чья не кружится голова, A butterfly in blooms of May;

Кто все движенья, все слова But wretched he who's too far-sighted, В их переводе ненавидит, Whose head is never fancy-stirred, Чье сердце опыт остудил Who hates all gestures, each warm word, И забываться запретил!

As sentiments to be derided, Whose heart… experience has cooled And barred from being loved… or fooled!

ГЛАВА ПЯТАЯ Chapter О, не знай сих страшных снов Oh, never know these frightful dreams, My dear Ты, моя Светлана!

Svetlana!

Zhukovsky Жуковский.

I В тот год осенняя погода The fall that year was in no hurry, And nature seemed Стояла долго на дворе, to wait and wait For winter. Then, in January, The Зимы ждала, ждала природа.

second night, the snow fell late. Next day as dawn was Снег выпал только в январе just advancing, Tatyana woke and, idly glancing, Beheld На третье в ночь. Проснувшись рано, outdoors a wondrous sight: The roofs, the yard, the В окно увидела Татьяна fence-all white;

Each pane a fragile pattern showing;

Поутру побелевший двор, Куртины, кровли и забор, The trees in winter silver dyed, Gay magpies on the На стеклах легкие узоры, lawn outside, And all the hilltops soft and glowing With Деревья в зимнем серебре, winter's brilliant rug of snow- The world all fresh and Сорок веселых на дворе white below.

И мягко устланные горы Зимы блистательным ковром.

Все ярко, все бело кругом.

II Зима!.. Крестьянин, торжествуя, Ah, wintertime!… The peasant, cheerful, На дровнях обновляет путь;

Creates a passage with his sleigh;

Его лошадка, снег почуя, Aware of snow, his nag is fearful, Плетется рысью как-нибудь;

But shambles somehow down the way.

Бразды пушистые взрывая, A bold kibitka skips and burrows Летит кибитка удалая;

And ploughs a trail of fluffy furrows;

Ямщик сидит на облучке The driver sits behind the dash В тулупе, в красном кушаке.

Вот бегает дворовый мальчик, In sheepskin coat and scarlet sash.

В салазки жучку посадив, And here's a household boy gone sleighing- Себя в коня преобразив;

His Blackie seated on the sled, Шалун уж заморозил пальчик:

While he plays horse and runs ahead;

Ему и больно и смешно, The rascal froze his fingers, playing, А мать грозит ему в окно...

And laughs out loud between his howls, Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text III While through the glass his mother scowls.

Но, может быть, такого рода Картины вас не привлекут:

Все это низкая природа;

But you, perhaps, are not attracted By pictures of this Изящного не много тут.

simple kind, Where lowly nature is enacted And nothing Согретый вдохновенья богом, grand or more refined. Warmed by the god of Другой поэт роскошным слогом Живописал нам первый снег inspiration, Another bard in exaltation Has painted us И все оттенки зимних нег;

{27} the snow new-laid And winter's joys in every shade.* I'm Он вас пленит, я в том уверен, sure you'll find him most engaging When he, in flaming Рисуя в пламенных стихах verse, portrays Clandestine rides in dashing sleighs;

But Прогулки тайные в санях;

I have no intent of waging A contest for his crown… or Но я бороться не намерен thine, Thou bard of Finland's maid divine!* Ни с ним покамест, ни с тобой, Певец финляндки молодой! {28} IV Татьяна (русская душою, Сама не зная почему) Tatyana (with a Russian duty That held her heart, she С ее холодною красою knew not why) Profoundly loved, in its cold beauty, The Любила русскую зиму, Russian winter passing by: Crisp days when sunlit На солнце иний в день морозный, hoarfrost glimmers, The sleighs, and rosy snow that И сани, и зарею поздной shimmers In sunset's glow, the murky light That wraps Сиянье розовых снегов, И мглу крещенских вечеров. about the Yuletide night. Those twelfthtide eves, by old По старине торжествовали tradition, Were marked at home on their estate: The В их доме эти вечера:

servant maids would guess the fate Of both young girls Служанки со всего двора with superstition;

Each year they promised, as before, Про барышень своих гадали Two soldier husbands and a war.

И им сулили каждый год Мужьев военных и поход.

V Татьяна верила преданьям Простонародной старины, И снам, и карточным гаданьям, Tatyana heeded with conviction All ancient folklore И предсказаниям луны.

night and noon, Believed in dreams and card prediction, Ее тревожили приметы;

And read the future by the moon. All signs and portents Таинственно ей все предметы quite alarmed her, All objects either scared or charmed Провозглашали что-нибудь, her With secret meanings they'd impart;

Forebodings Предчувствия теснили грудь.

Жеманный кот, на печке сидя, filled and pressed her heart. If her prim tomcat sat Мурлыча, лапкой рыльце мыл:

protected Atop the stove to wash and purr, Then this То несомненный знак ей был, was certain sign to her That guests were soon to be Что едут гости. Вдруг увидя expected;

Or if upon her left she'd spy A waxing Младой двурогий лик луны crescent moon on high, На небе с левой стороны, VI Her face would pale, her teeth would chatter.

Она дрожала и бледнела. Or when a shooting star flew by Когда ж падучая звезда To light the sombre sky and shatter По небу темному летела In fiery dust before her eye, И рассыпалася, - тогда She'd hurry and, in agitation, В смятенье Таня торопилась, Before the star's disintegration, Пока звезда еще катилась, Would whisper it her secret prayer.

Желанье сердца ей шепнуть.

Or if she happened anywhere Когда случалось где-нибудь To meet a black-robed monk by error, Ей встретить черного монаха Иль быстрый заяц меж полей Or if amid the fields one day Перебегал дорогу ей, A fleeing hare would cross her way, Не зная, что начать со страха, She'd be quite overcome with terror, Предчувствий горестных полна, As dark forebodings filled her mind Ждала несчастья уж она.

Of some misfortune ill defined.

VII Yet even in these same afflictions She found a secret charm in part:

Что ж? Тайну прелесть находила И в самом ужасе она: For nature-fond of contradictions- Так нас природа сотворила, Has so designed the human heart.

К противуречию склонна.

The holy days are here. What gladness!… Настали святки. То-то радость!

Bright youth divines, not knowing sadness, Гадает ветреная младость, With nothing that it must regret, Которой ничего не жаль, With all of life before it yet- Перед которой жизни даль Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Лежит светла, необозрима;

Гадает старость сквозь очки A distance luminous and boundless… У гробовой своей доски, Old age divines with glasses on Все потеряв невозвратимо;

And sees the grave before it yawn, И все равно: надежда им All thoughts of time returning-groundless;

Лжет детским лепетом своим.

No matter: childish hope appears To murmur lies in aged ears.

VIII Татьяна любопытным взором На воск потопленный глядит:

Он чудно вылитым узором Tatyana watches, fascinated, Ей что-то чудное гласит;

The molten wax submerge and turn Из блюда, полного водою, To wondrous shapes which designated Выходят кольцы чередою;

Some wondrous thing that she would learn.

И вынулось колечко ей Then from a basin filled with water Под песенку старинных дней:

"Там мужички-то все богаты, Their rings are drawn in random order;

Гребут лопатой серебро;

When Tanya's ring turned up at last, Кому поем, тому добро The song they sang was from the past:

И слава!" Но сулит утраты ''The peasants there have hoards of treasure, Сей песни жалостный напев;

They spade up silver from a ditch!

Милей кошурка сердцу дев {29}.

The one we sing to will be rich And famous!' But the plaintive measure IX Foretells a death to come ere long, Морозна ночь, все небо ясно;

And girls prefer 'The Kitty's Song.'* Светил небесных дивный хор Течет так тихо, так согласно...

Татьяна на широкой двор В открытом платьице выходит, A frosty night, the sky resplendent На месяц зеркало наводит;

As heaven's galaxy shines down Но в темном зеркале одна And glides-so peaceful and transcendent… Дрожит печальная луна...

Tatyana, in her low-cut gown, Чу... снег хрустит... прохожий;

дева К нему на цыпочках летит, Steps out of doors and trains a mirror И голосок ее звучит Upon the moon to bring it nearer;

* Нежней свирельного напева:

But all that shows in her dark glass Как ваше имя? {30} Смотрит он Is just the trembling moon, alas… И отвечает: Агафон.

What's that… the crunching snow… who's coming?!

She flits on tiptoe with a sigh And asks the stranger passing by, Her voice more soft than reed pipe's humming:

'Oh, what's your name?' He hurries on, X Looks back and answers: 'Agafon.'* Татьяна, по совету няни Сбираясь ночью ворожить, Тихонько приказала в бане Tatyana, as her nurse suggested, Prepared to conjure На два прибора стол накрыть;

all night through,* And so in secret she requested The Но стало страшно вдруг Татьяне...

bathhouse table laid for two. But then sheer terror И я - при мысли о Светлане Мне стало страшно - так и быть... seized Tatyana… And I, recalling poor Svetlana,* Feel С Татьяной нам не ворожить.

frightened too-so let it go, We'll not have Tanya conjure Татьяна поясок шелковый so. Instead, her silken sash untying, She just undressed Сняла, разделась и в постель and went to bed. Sweet Lei* now floats above her head, Легла. Над нею вьется Лель, While 'neath her downy pillow lying, A maiden's looking А под подушкою пуховой glass she keeps. Now all is hushed. Tatyana sleeps.

Девичье зеркало лежит.

Утихло все. Татьяна спит.

XIИ снится чудный сон Татьяне.

Ей снится, будто бы она And what an awesome dream she's dreaming:

Идет по снеговой поляне, She walks upon a snowy dale, Печальной мглой окружена;

And all around her, dully gleaming, В сугробах снежных перед нею Sad mist and murky gloom prevail;

Шумит, клубит волной своею Amid the drifting, snowbound spaces Кипучий, темный и седой A dark and seething torrent races, Поток, не скованный зимой;

A hoary frothing wave that strains Две жердочки, склеены льдиной, Дрожащий, гибельный мосток, And tears asunder winter's chains;

Положены через поток;

Two slender, icebound poles lie linking И пред шумящею пучиной, The chasm's banks atop the ridge:

Недоумения полна, A perilous and shaky bridge;

Остановилася она.

And full of doubt, her spirits sinking, Tatyana stopped in sudden dread Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XII Before the raging gulf ahead.

Как на досадную разлуку, Татьяна ропщет на ручей;

Не видит никого, кто руку As at a vexing separation, С той стороны подал бы ей;

Tatyana murmured, at a loss;

Но вдруг сугроб зашевелился.

She saw no friendly soul on station И кто ж из-под него явился?

Большой, взъерошенный медведь;

To lend a hand to help her cross.

Татьяна ах! а он реветь, But suddenly a snowbank shifted, И лапу с острыми когтями And who emerged when it was lifted?

Ей протянул;

она скрепясь A huge and matted bear appeared!

Дрожащей ручкой оперлась Tatyana screamed! He growled and reared, И боязливыми шагами Then stretched a paw… sharp claws abhorrent, Перебралась через ручей;

To Tanya, who could barely stand;

Пошла - и что ж? медведь за ней!

She took it with a trembling hand And worked her way across the torrent With apprehensive step… then fled!

The bear just followed where she led.

XIII Она, взглянуть назад не смея, She dare not look to see behind her, Поспешный ускоряет шаг;

And ever faster on she reels;

Но от косматого лакея Не может убежать никак;

At every turn he seems to find her, Кряхтя, валит медведь несносный;

That shaggy footman at her heels!… Пред ними лес;

недвижны сосны The grunting, loathesome bear still lumbers, В своей нахмуренной красе;

Before them now a forest slumbers;

Отягчены их ветви все The pines in all their beauty frown Клоками снега;

сквозь вершины And barely stir, all weighted down Осин, берез и лип нагих By clumps of snow;

and through the summits Сияет луч светил ночных;

Of naked linden, birch, and ash Дороги нет;

кусты, стремнины Метелью все занесены, The beams from heaven's lanterns flash;

Глубоко в снег погружены.

There is no path;

the gorge that plummets, The shrubs, the land… all lie asleep, By snowy blizzards buried deep.

XIV Татьяна в лес;

медведь за нею;

She's reached the wood, the bear still tracking;

Снег рыхлый по колено ей;

То длинный сук ее за шею Soft snow, knee-deep, lies all about;

Зацепит вдруг, то из ушей A jutting branch looms up, attacking, Златые серьги вырвет силой;

And tears her golden earrings out;

То в хрупком снеге с ножки милой And now another tries to trip her, Увязнет мокрый башмачок;

And from one charming foot her slipper, То выронит она платок;

All wet, comes off in crumbly snow;

Поднять ей некогда;

боится, And now she feels her kerchief go, Медведя слышит за собой, She lets it lie, she mustn't linger, И даже трепетной рукой Одежды край поднять стыдится;

Behind her back she hears the bear, Она бежит, он все вослед, But shy and frightened, does not dare И сил уже бежать ей нет.

To lift her skirt with trembling finger;

She runs… but he keeps crashing on… Until at last her strength is gone.

XV Упала в снег;

медведь проворно Ее хватает и несет;

Она бесчувственно-покорна, She sinks in snow;

the bear alertly Just picks her up Не шевельнется, не дохнет;

and rushes on;

She lies within his arms inertly;

Her Он мчит ее лесной дорогой;

breathing stops, all sense is gone. Along a forest road Вдруг меж дерев шалаш убогой;

he surges, And then, mid trees, a hut emerges;

Dense Кругом все глушь;

отвсюду он brush abounds;

on every hand Forlorn and drifting Пустынным снегом занесен, snowbanks stand;

A tiny window glitters brightly, And И ярко светится окошко, from the hut come cries and din;

The bear proclaims:

И в шалаше и крик и шум;

'My gossip's in.' 'Come warm yourself,' he adds politely, Медведь промолвил: "Здесь мой кум:

Погрейся у него немножко!" Then pushes straightway through the door And lays her И в сени прямо он идет down upon the floor.

И на порог ее кладет.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XVI Опомнилась, глядит Татьяна:

Медведя нет;

она в сенях;

On coming to, she looks around her:

За дверью крик и звон стакана, She's in a hall;

no bear at least;

Как на больших похоронах;

The clink of glasses, shouts… confound her, Не видя тут ни капли толку, As if it were some funeral feast;

Глядит она тихонько в щелку, И что же видит?.. за столом She can't make sense of what she's hearing, Сидят чудовища кругом:

Creeps to the door and, softly peering, Один в рогах с собачьей мордой, Sees through a crack the strangest thing- Другой с петушьей головой, A horde of monsters in a ring:

Здесь ведьма с козьей бородой, Out of a dog-face horns are sprouting;

Тут остов чопорный и гордый, One has a rooster's head on top;

Там карла с хвостиком, а вот A goateed witch is on a mop;

Полужуравль и полукот.

A haughty skeleton sits pouting Beside a short-tailed dwarf… and that Is half a crane and half a cat.

XVII Еще страшней, еще чуднее:

Вот рак верхом на пауке, More wondrous still and still more fearful:

Вот череп на гусиной шее A crab upon a spider sat;

Вертится в красном колпаке, On goose's neck a skull seemed cheerful, Вот мельница вприсядку пляшет И крыльями трещит и машет;

While spinning round in bright red hat;

Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, A windmill there was squat-jig dancing Людская молвь и конской топ! {31} And cracked and waved its sails while prancing;

Но что подумала Татьяна, Guffawing, barking, whistles, claps, Когда узнала меж гостей And human speech and hoofbeat taps!

Того, кто мил и страшен ей, But what was Tanya's stunned reaction Героя нашего романа!

When mid the guests she recognized Онегин за столом сидит The one she feared, the one she prized- И в дверь украдкою глядит.

The hero of our novel's action!

Onegin sits amid the roar And glances slyly through the door.

XVIII Он знак подаст - и все хлопочут;

Он пьет - все пьют и все кричат;

He gives a sign-the others hustle;

He drinks-all drink Он засмеется - все хохочут;

and all grow shrill;

He laughs-they all guffaw and Нахмурит брови - все молчат;

Он там хозяин, это ясно: bustle;

He frowns-and all of them grow still. He's И Тане уж не так ужасно, master here, there's no mistaking;

And Tanya, now no И, любопытная, теперь longer quaking, Turns curious to see still more And Немного растворила дверь...

pushes slightly on the door… The sudden gust of wind Вдруг ветер дунул, загашая surprises The band of goblins, putting out The night Огонь светильников ночных;

time lanterns all about;

His eyes aflame, Onegin rises Смутилась шайка домовых;

And strikes his chair against the floor;

All rise;

he Онегин, взорами сверкая, marches to the door.

Из-за стола, гремя, встает;

Все встали: он к дверям идет.

XIX И страшно ей;

и торопливо Татьяна силится бежать:

And fear assails her;

in a panic Нельзя никак;

нетерпеливо She tries to flee… but feels too weak;

Метаясь, хочет закричать:

In anguished writhing, almost manic, Не может;

дверь толкнул Евгений:

И взорам адских привидений She wants to scream… but cannot speak;

Явилась дева;

ярый смех Eugene throws wide the door, revealing Раздался дико;

очи всех, To monstrous looks and hellish squealing Копыты, хоботы кривые, Her slender form;

fierce cackles sound Хвосты хохлатые, клыки, In savage glee;

all eyes turn round, Усы, кровавы языки, All hooves and trunks-grotesque and curving, Рога и пальцы костяные, And whiskers, tusks, and tufted tails, Все указует на нее, Red bloody tongues and snouts and nails, И все кричат: мое! мое!

Huge horns and bony fingers swerving- All point at her and all combine To shout as one: 'She's mine! She's mine!' Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XX Мое! - сказал Евгений грозно, И шайка вся сокрылась вдруг;

'She's mine!' announced Eugene, commanding;

Осталася во тьме морозной And all the monsters fled the room;

Младая дева с ним сам-друг;

The maid alone was left there standing Онегин тихо увлекает {32} With him amid the frosty gloom.

Татьяну в угол и слагает Ее на шаткую скамью Onegin stares at her intently, И клонит голову свою Then draws her to a corner gently К ней на плечо;

вдруг Ольга входит, And lays her on a makeshift bed, За нею Ленский;

свет блеснул;

And on her shoulder rests his head… Онегин руку замахнул, Then Olga enters in confusion, И дико он очами бродит, And Lensky too;

a light shines out;

И незваных гостей бранит;

Onegin lifts an arm to rout Татьяна чуть жива лежит.

Unbidden guests for their intrusion;

He rants at them, his eyes turn dread;

Tatyana lies there nearly dead.

XXI Спор громче, громче;

вдруг Евгений Хватает длинный нож, и вмиг The heated words grow louder, quicken;

Onegin Повержен Ленский;

страшно тени snatches up a knife, And Lensky falls;

the shadows Сгустились;

нестерпимый крик thicken;

A rending cry amid the strife Reverberates… Раздался... хижина шатнулась...

И Таня в ужасе проснулась... the cabin quivers;

Gone numb with terror, Tanya Глядит, уж в комнате светло;

shivers… And wakes to find her room alight, The frozen В окне cквозь мерзлое стекло windows sparkling bright, Where dawn's vermilion rays Зари багряный луч играет;

are playing;

Then Olga pushes through the door, More Дверь отворилась. Ольга к ней, rosy than the dawn before And lighter than a swallow, Авроры северной алей saying: 'Oh, tell me, do, Tatyana love, Who was it you И легче ласточки, влетает;

were dreaming of?' "Ну, говорит, скажи ж ты мне, Кого ты видела во сне?" XXII Но та, сестры не замечая, В постеле с книгою лежит, But she ignores her sister's pleading, За листом лист перебирая, Just lies in bed without a word, И ничего не говорит.

Keeps leafing through some book she's reading, Хоть не являла книга эта So wrapt in thought she hasn't heard.

Ни сладких вымыслов поэта, Ни мудрых истин, ни картин, Although the book she read presented Но ни Виргилий, ни Расин, No lines a poet had invented, Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, No sapient truths, no pretty scenes- Ни даже Дамских Мод Журнал Yet neither Virgil's, nor Racine's, Так никого не занимал:

Nor Seneca's, nor Byron's pages, То был, друзья, Мартын Задека {33}, Nor even Fashion Plates Displayed Глава халдейских мудрецов, Had ever so engrossed a maid:

Гадатель, толкователь снов.

She read, my friends, that king of sages Martyn Zadeck,* Chaldean seer XXIII And analyst of dreams unclear.

Сие глубокое творенье Завез кочующий купец Однажды к ним в уединенье This noble and profound creation A roving pedlar one И для Татьяны наконец day brought To show them in their isolation, And finally Его с разрозненной "Мальвиной" left it when they bought Malvina* for three roubles fifty Он уступил за три с полтиной, В придачу взяв еще за них (A broken set, but he was thrifty);

And in exchange he Собранье басен площадных, also took Two Petriads,* a grammar book, Some fables Грамматику, две Петриады he could sell tomorrow, Plus Marmontel*-just volume Да Мармонтеля третий том.

three. Martyn Zadeck soon came to be Tatyana's Мартын Задека стал потом favourite. Now when sorrow Assails her heart, he brings Любимец Тани... Он отрады her light, And sleeps beside her through the night.

Во всех печалях ей дарит И безотлучно с нею спит.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XXIV Ее тревожит сновиденье.

Не зная, как его понять, Her dream disturbs her, and not knowing What secret Мечтанья страшного значенье message she'd been sent, Tatyana seeks some passage Татьяна хочет отыскать.

showing Just what the dreadful vision meant. She finds in alphabetic order What clues the index can afford her:

Татьяна в оглавленье кратком Находит азбучным порядком There's bear and blizzard, bridge, and crow, Fir, forest, Слова: бор, буря, ведьма, ель, hedgehog, night, and snow, And many more. But her Еж, мрак, мосток, медведь, метель confusion Martyn Zadeck cannot dispel;

The frightful И прочая. Ее сомнений vision must foretell Sad times to come and disillusion.

Мартын Задека не решит;

For several days she couldn't find A way to calm her Но сон зловещий ей сулит troubled mind.

Печальных много приключений.

Дней несколько она потом Все беспокоилась о том.

XXV Но вот багряною рукою {34} Заря от утренних долин But lo!… with crimson hand Aurora Leads forth from Выводит с солнцем за собою morning dales the sun* And brings in merry mood before Веселый праздник именин.

her The name-day feast that's just begun. Since dawn С утра дом Лариных гостями Dame Larin's near relations Have filled the house;

whole Весь полон;

целыми семьями Соседи съехались в возках, congregations Of neighbour clans have come in drays, В кибитках, в бричках и в санях.

Kibitkas, britzkas, coaches, sleighs. The hall is full of В передней толкотня, тревога;

crowds and bustle;

The drawing room explodes with В гостиной встреча новых лиц, noise, With bark of pugs and maidens' joys, With Лай мосек, чмоканье девиц, laughter, kisses, din and hustle;

The guests all bow and Шум, хохот, давка у порога, scrape their feet, Wet nurses shout and babies bleat.

Поклоны, шарканье гостей, Кормилиц крик и плач детей.

XXVI С своей супругою дородной Приехал толстый Пустяков;

Fat Pustyakov, the local charmer, Has come and Гвоздин, хозяин превосходный, brought his portly wife;

Gvozdin as well, that model Владелец нищих мужиков;

farmer, Whose peasants lead a wretched life;

The two Скотинины, чета седая, Skotinins, grey as sages, With children of all shapes and С детьми всех возрастов, считая ages- From two to thirty at the top;

Here's Petushkov, От тридцати до двух годов;

Уездный франтик Петушков, the district fop;

And my first cousin, good Buyanov,* Мой брат двоюродный, Буянов, Lint-covered, in his visored cap (As you, of course, well В пуху, в картузе с козырьком {35} know the chap);

And former couns'lor, old man Flyanov, (Как вам, конечно, он знаком), A rogue and gossip night and noon, A glutton, grafter, И отставной советник Флянов, and buffoon.

Тяжелый сплетник, старый плут, Обжора, взяточник и шут.

XXVII С семьей Панфила Харликова Приехал и мосье Трике, The Harlikovs were feeling mellow And brought along Остряк, недавно из Тамбова, Monsieur Triquet, Late from Tambov, a witty fellow In В очках и в рыжем парике.

russet wig and fine pince-nez. True Gaul, Triquet in Как истинный француз, в кармане pocket carried A verse to warn that Tanya tarried, Set Трике привез куплет Татьяне to a children's melody: Reveillez-vous, belle endormie* На голос, знаемый детьми:

The printed verse had lain neglected In some old Reveillez vous, belle endormie.

Меж ветхих песен альманаха tattered almanac Until Triquet, who had a knack For Был напечатан сей куплет;

rhyme, saw fit to resurrect it And boldly put for 'belle Трике, догадливый поэт, Nina' The charming line: 'belle Tatyana.'* Его на свет явил из праха, И смело вместо belle Nina Поставил belle Tatiana.

And now from nearby quarters, brothers, XXVIII That idol whom ripe misses cheer, И вот из ближнего посада The joy and hope of district mothers- Созревших барышень кумир, The company commander's here!

Уездных матушек отрада, He's brought some news to set them cheering:

Приехал ротный командир;

The regimental band's appearing!

Вошел... Ах, новость, да какая!

'The colonel's sending it tonight.' Музыка будет полковая!

Полковник сам ее послал.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Какая радость: будет бал!

Девчонки прыгают заране;

{36} There'll be a ball! What sheer delight!

Но кушать подали. Четой The girls all jump and grow excited.

Идут за стол рука с рукой.

But dinner's served. And so by pairs, Теснятся барышни к Татьяне;

And arm in arm, they seek their chairs:

Мужчины против;

и, крестясь, The girls near Tanya;

men delighted Толпа жужжит, за стол садясь.

To face them;

and amid the din, XXIX All cross themselves and dig right in.

На миг умолкли разговоры;

Уста жуют. Со всех сторон Гремят тарелки и приборы Then for a moment chatter ceases As mouths start Да рюмок раздается звон.

chewing. All around The clink of plates and forks Но вскоре гости понемногу increases, The glasses jingle and resound. But soon the Подъемлют общую тревогу.

guests are somewhat sated;

The hubbub grows more Никто не слушает, кричат, Смеются, спорят и пищат. animated… But no one hears his neighbour out;

All Вдруг двери настежь. Ленский входит, laugh and argue, squeal and shout. The doors fly back;

И с ним Онегин. "Ах, творец! - two figures enter- It's Lensky… with Eugene! 'Oh dear!' Кричит хозяйка:

- наконец!" The hostess cries, 'At last you're here!' The guests all Теснятся гости, всяк отводит squeeze toward the centre, Each moves his setting, Приборы, стулья поскорей;

shifts his chair, And in a trice they seat the pair.

Зовут, сажают двух друзей.

XXX Сажают прямо против Тани, И, утренней луны бледней Across from Tanya-there they place them;

And paler И трепетней гонимой лани, than the moon at dawn, She cannot raise her eyes to Она темнеющих очей face them And trembles like a hunted fawn. Inside her, Не подымает: пышет бурно stormy passion's seething;

The wretched girl is scarcely В ней страстный жар;

ей душно, дурно;

breathing;

The two friends' greetings pass unheard;

Her Она приветствий двух друзей tears well up without a word And almost fall;

the poor Не слышит, слезы из очей Хотят уж капать;

уж готова thing's ready To faint;

but deep within her, will And Бедняжка в обморок упасть;

strength of mind were working still, And they prevailed.

Но воля и рассудка власть Her lips more steady, She murmured something through Превозмогли. Она два слова her pain And managed somehow to remain.

Сквозь зубы молвила тишком И усидела за столом.

XXXI Траги-нервических явлений, Девичьих обмороков, слез All tragico-hysteric moaning, All girlish fainting-fits Давно терпеть не мог Евгений:

and tears, Had long since set Eugene to groaning: He'd Довольно их он перенес.

borne enough in former years. Already cross and Чудак, попав на пир огромный, irritated By being at this feast he hated, And noting Уж был сердит. Но девы томной how poor Tanya shook, He barely hid his angry look And Заметя трепетный порыв, fumed in sullen indignation;

He swore that he'd make С досады взоры опустив, Lensky pay And be avenged that very day. Exulting in Надулся он и, негодуя, Поклялся Ленского взбесить anticipation, He inwardly began to draw Caricatures of И уж порядком отомстить.

those he saw.

Теперь, заране торжествуя, Он стал чертить в душе своей Карикатуры всех гостей.

XXXII Some others too might well have noted Poor Tanya's plight;

but every eye Конечно, не один Евгений Смятенье Тани видеть мог;

Was at the time in full devoted Но целью взоров и суждений To sizing up a lavish pie* В то время жирный был пирог (Alas, too salty);

now they're bringing, (К несчастию, пересоленный);

In bottle with the pitch still clinging, Да вот в бутылке засмоленной, Between the meat and blancmanger, Между жарким и блан-манже, Tsimlyansky wine… a whole array Цимлянское несут уже;

Of long-stemmed glasses… (quite as slender За ним строй рюмок узких, длинных, As your dear waist, my sweet Zizi,* Подобно талии твоей, Зизи, кристалл души моей, Fair crystal of my soul and key Предмет стихов моих невинных, To all my youthful verses tender, Любви приманчивый фиал, Love's luring phial, you who once Ты, от кого я пьян бывал!

Made me a drunken, love-filled dunce!) Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XXXIII Освободясь от пробки влажной, Бутылка хлопнула;

вино The bottle pops as cork goes flying;

The fizzing wine Шипит;

и вот с осанкой важной, comes gushing fast;

And now with solemn mien, and Куплетом мучимый давно, dying To have his couplet heard at last, Triquet stands Трике встает;

пред ним собранье up;

the congregation Falls silent in anticipation.

Хранит глубокое молчанье.

Татьяна чуть жива;

Трике, Tatyana's scarce alive;

Triquet, With verse in hand, К ней обратясь с листком в руке, looks Tanya's way And starts to sing, off-key. Loud Запел, фальшивя. Плески, клики cheering And claps salute him. Tanya feels Constrained Его приветствуют. Она to curtsey… almost reels. The bard, whose modesty's Певцу присесть принуждена;

endearing, Is first to toast her where he stands, Then Поэт же скромный, хоть великий, puts his couplet in her hands.

Ее здоровье первый пьет И ей куплет передает.

XXXIV Пошли приветы, поздравленья;

Татьяна всех благодарит.

Now greetings come, congratulations;

Tatyana thanks Когда же дело до Евгенья them for the day;

But when Eugene's felicitations Came Дошло, то девы томный вид, due in turn, the girl's dismay, Her weariness and Ее смущение, усталость helpless languor, Evoked his pity more than anger: He В его душе родили жалость:

bowed to her in silence, grave… But somehow just the Он молча поклонился ей, Но как-то взор его очей look he gave Was wondrous tender. If asserting Some Был чудно нежен. Оттого ли, feeling for Tatyana's lot, Or if, unconsciously or not, Что он и вправду тронут был, He'd only teased her with some flirting, His look was Иль он, кокетствуя, шалил, still a tender dart: It reawakened Tanya's heart.

Невольно ль, иль из доброй воли, Но взор сей нежность изъявил:

Он сердце Тани оживил.

XXXV Гремят отдвинутые стулья;

Толпа в гостиную валит: Так пчел из лакомого улья На ниву шумный рой летит.

The chairs, pushed back, give out a clatter;

The crowd Довольный праздничным обедом, moves on to drawing room: Thus bees from luscious hive Сосед сопит перед соседом;

will scatter, A noisy swarm, to meadow bloom. Their Подсели дамы к камельку;

festive dinner all too pleasing, The squires face each Девицы шепчут в уголку;

other wheezing;

The ladies to the hearth repair;

The Столы зеленые раскрыты:

maidens whisper by the stair;

At green-baize tables Зовут задорных игроков Бостон и ломбер стариков, players settle, As Boston, ombre (old men's play), And И вист, доныне знаменитый, whist, which reigns supreme today, Call out for men to Однообразная семья, try their mettle: A family with a single creed, All sons Все жадной скуки сыновья.

of boredom's endless greed.

XXXVI Уж восемь робертов сыграли Герои виста;

восемь раз Они места переменяли;

И чай несут. Люблю я час Определять обедом, чаем И ужином. Мы время знаем Whist's heroes have by now completed Eight rubbers;

В деревне без больших сует:

and eight times as well They've shifted round and been Желудок - верный наш брегет;

reseated;

Now tea is brought. I like to tell The time of И кстати я замечу в скобках, day by teas and dinners, By supper's call. We country Что речь веду в моих строфах sinners Can tell the time without great fuss: The Я столь же часто о пирах, stomach serves as clock for us;

And apropos, I might О разных кушаньях и пробках, make mention In passing that I speak as much Of feasts Как ты, божественный Омир, Ты, тридцати веков кумир! and foods and corks and such In these odd lines of my XXXVII. XXXVIII. XXXIX invention- As you, great Homer, you whose song Has Но чай несут;

девицы чинно lasted thirty centuries long!

Едва за блюдички взялись, Вдруг из-за двери в зале длинной (37-8) Фагот и флейта раздались.

But tea is brought: the girls demurely Have scarcely Обрадован музыки громом, taken cups in hand, When suddenly from ballroom Оставя чашку чаю с ромом, doorway Bassoon and flute announce the band. Elated Парис окружных городков, Подходит к Ольге Петушков, by the music's bouncing, His tea and rum at once К Татьяне Ленский;

Харликову, renouncing, That Paris of the local towns, Good Невесту переспелых лет, Petushkov, to Olga bounds;

To Tanya, Lensky;

Берет тамбовский мой поэт, Harlikova, A maiden somewhat ripe in glow, My Tambov Умчал Буянов Пустякову, poet takes in tow;

Buyanov whirls off Pustyakova;

Then И в залу высыпали все.

all the crowd comes pouring in To watch the brilliant И бал блестит во всей красе.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text ballroom spin.

ХL В начале моего романа (Смотрите первую тетрадь) At the beginning of my story (In Chapter One, if you Хотелось вроде мне Альбана recall), I wanted with Albani's glory* To paint a Бал петербургский описать;

Petersburg grand ball;

But then, by empty dreams Но, развлечен пустым мечтаньем, Я занялся воспоминаньем deflected, I lost my way and recollected The feet of О ножках мне знакомых дам.

ladies known before. In your slim tracks I'll stray no По вашим узеньким следам, more, ? charming feet and mad affliction! My youth О ножки, полно заблуждаться!

betrayed, it's time to show More common sense if I'm to С изменой юности моей grow, To mend my ways in deeds and diction, And Пора мне сделаться умней, cleanse this Chapter Five at last Of all digressions from В делах и в слоге поправляться, the past.

И эту пятую тетрадь От отступлений очищать.

ХLI Однообразный и безумный, Как вихорь жизни молодой, Monotonous and mad procession, Young life's own Кружится вальса вихорь шумный;

whirlwind, full of sound, Each pair a blur in quick Чета мелькает за четой.

succession, The rousing waltz goes whirling round. His К минуте мщенья приближаясь, moment of revenge beginning, Eugene, with secret Онегин, втайне усмехаясь, Подходит к Ольге. Быстро с ней malice grinning, Approaches Olga… idly jests, Then Вертится около гостей, spins her round before the guests;

He stays beside her Потом на стул ее сажает, when she's seated, Proceeds to talk of this and that;

Заводит речь о том о сем;

Two minutes barely has she sat… And then their Спустя минуты две потом waltzing is repeated! The guests all stare in mute Вновь с нею вальс он продолжает;

surprise;

Poor Lensky can't believe his eyes.

Все в изумленье. Ленский сам Не верит собственным глазам.

ХLII Мазурка раздалась. Бывало, Когда гремел мазурки гром, Now the mazurka's call is sounded. Its thunder once В огромной зале все дрожало, could even rack The greatest hall when it resounded, Паркет трещал под каблуком, And under heels parquet would crack;

The very Тряслися, дребезжали рамы;

windows shook like Hades. But now it's changed: we're Теперь не то: и мы, как дамы, all like ladies;

And o'er the lacquered boards we glide.

Скользим по лаковым доскам.

Но в городах, по деревням But in small town and countryside The old mazurka Еще мазурка сохранила hasn't faltered;

It still retains its pristine joys:

Первоначальные красы:

Moustaches, leaps, heel-pounding noise Remain the Припрыжки, каблуки, усы same;

they've not been altered By tyrant-fashion's high Все те же: их не изменила decrees, The modern Russian's new disease.

Лихая мода, наш тиран, Недуг новейших россиян.

XLIII. XLIV Буянов, братец мой задорный, (43) К герою нашему подвел My bold Buyanov guides expertly Tatyana to our hero's Татьяну с Ольгою;

проворно side, And Olga too;

Eugene alertly Makes off with Онегин с Ольгою пошел;

Lensky's future bride. He steers her, gliding Ведет ее, скользя небрежно, nonchalantly, And bending, whispers her gallantly Some И, наклонясь, ей шепчет нежно common madrigal to please, Then gives her hand a Какой-то пошлый мадригал, gentle squeeze;

She blushes in appreciation, Her prim И руку жмет - и запылал В ее лице самолюбивом conceited face alight, While Lensky rages at the sight.

Румянец ярче. Ленский мой Consumed with jealous indignation, He waits till the Все видел: вспыхнул, сам не свой;

mazurka's through, Then asks her for the dance he's В негодовании ревнивом due.

Поэт конца мазурки ждет И в котильон ее зовет.

ХLV Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?

Да Ольга слово уж дала But no, she can't. What explanation?… Well, she's just Онегину. О боже, боже!

promised his good friend The next dance too. In God's Что слышит он? Она могла...

creation! What's this he hears? Could she intend?… Can Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, this be real? Scarce more than swaddler- And turned Кокетка, ветреный ребенок!

coquette! A fickle toddler!

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Уж хитрость ведает она, Уж изменять научена!

Already has she mastered guile, Already learned to Не в силах Ленский снесть удара;

cheat and smile! The blow has left poor Lensky Проказы женские кляня, shattered;

And cursing woman's crooked course, He Выходит, требует коня leaves abruptly, calls for horse, And gallops off. Now И скачет. Пистолетов пара, nothing mattered- A brace of pistols and a shot Shall Две пули - больше ничего - instantly decide his lot.

Вдруг разрешат судьбу его.

ГЛАВА ШЕСТАЯ Chapter La sotto i giorni nubilosi e brevi, Nasce una gente a cui l'morir non dole.

La sotto i giorni nubilosi e brevi, Nasce una gente, a cui l'morir non dole.* Petr.

Petrarch I Заметив, что Владимир скрылся, Онегин, скукой вновь гоним, Though pleased with the revenge he'd taken, Onegin, Близ Ольги в думу погрузился, noting Lensky'd left, Felt all his old ennui awaken, Довольный мщением своим.

Which made poor Olga feel bereft. She too now yawns За ним и Оленька зевала, and, as she dances, Seeks Lensky out with furtive Глазами Ленского искала, glances;

The endless dance had come to seem To Olga И бесконечный котильон like some dreadful dream. But now it's over. Supper's Ее томил, как тяжкий сон.

Но кончен он. Идут за ужин. heeded. Then beds are made;

the guests are all Постели стелют;

для гостей Assigned their rooms-from entrance hall To servants' Ночлег отводят от сеней quarters. Rest is needed By everyone. Eugene has fled До самой девичьи. Всем нужен And driven home alone to bed.

Покойный сон. Онегин мой Один уехал спать домой.

II Все успокоилось: в гостиной Храпит тяжелый Пустяков All's quiet now. Inside the parlour, С своей тяжелой половиной.

The portly Mr. Pustyakov Гвоздин, Буянов, Петушков Lies snoring with his portly partner.

И Флянов, не совсем здоровый, Gvozdin, Buyanov, Petushkov- На стульях улеглись в столовой, And Flyanov, who'd been reeling badly- А на полу мосье Трике, On dining chairs have bedded gladly;

В фуфайке, в старом колпаке.

While on the floor Triquet's at rest Девицы в комнатах Татьяны И Ольги все объяты сном. In tattered nightcap and his vest.

Одна, печальна под окном The rooms of Olga and Tatyana Озарена лучом Дианы, Are filled with girls in sleep's embrace.

Татьяна бедная не спит Alone, beside the windowcase, И в поле темное глядит.

Illumined sadly by Diana, Poor Tanya, sleepless and in pain, III Sits gazing at the darkened plain.

Его нежданным появленьем, Мгновенной нежностью очей И странным с Ольгой поведеньем До глубины души своей His unexpected reappearance, Она проникнута;

не может That momentary tender look, Никак понять его;

тревожит The strangeness of his interference Ее ревнивая тоска, With Olga-all confused and shook Как будто хладная рука Tatyana's soul. His true intention Ей сердце жмет, как будто бездна Remained beyond her comprehension, Под ней чернеет и шумит...

"Погибну, - Таня говорит, - And jealous anguish pierced her breast- Но гибель от него любезна.

As if a chilling hand had pressed Я не ропщу: зачем роптать?

Her heart;

as if in awful fashion Не может он мне счастья дать".

A rumbling, black abyss did yawn.… 'I'll die,' she whispers to the dawn, 'But death from him is sweet compassion.

Why murmur vainly? He can't give The happiness for which I live.' Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text IV Вперед, вперед, моя исторья!

Лицо нас новое зовет.

But forward, forward, ? my story!

В пяти верстах от Красногорья, A new persona has arrived:

Деревни Ленского, живет Five versts or so from Krasnogory, И здравствует еще доныне Our Lensky's seat, there lived and thrived В философической пустыне Зарецкий, некогда буян, In philosophical seclusion Картежной шайки атаман, (And does so still, have no illusion) Глава повес, трибун трактирный, Zaretsky-once a rowdy clown, Теперь же добрый и простой Chief gambler and arch rake in town, Отец семейства холостой, The tavern tribune and a liar- Надежный друг, помещик мирный But now a kind and simple soul И даже честный человек:

Who plays an unwed father's role, Так исправляется наш век!

A faithful friend, a peaceful squire, V And man of honour, nothing less:

Thus does our age its sins redress!

Бывало, льстивый голос света Time was, when flunkies in high places В нем злую храбрость выхвалял:

Would praise him for his nasty grit:

Он, правда, в туз из пистолета He could, it's true, from twenty paces, В пяти саженях попадал, И то сказать, что и в сраженье Shoot pistol at an ace and hit;

Раз в настоящем упоенье And once, when riding battle station, Он отличился, смело в грязь He'd earned a certain reputation С коня калмыцкого свалясь, When in a frenzied state indeed Как зюзя пьяный, и французам He'd plunged in mud from Kalmuk steed, Достался в плен: драгой залог!

Drunk as a pig, and suffered capture Новейший Регул, чести бог, (A prize to make the French feel proud!).

Готовый вновь предаться узам, Like noble Regulus,* he bowed, Чтоб каждым утром у Вери {37} В долг осушать бутылки три. Accepting hostage bonds with rapture- In hopes that he (on charge) might squeeze Three bottles daily from Very's.* VI Бывало, он трунил забавно, Умел морочить дурака He used to banter rather neatly, Could gull a fool, and И умного дурачить славно, had an eye For fooling clever men completely, For all to Иль явно, иль исподтишка, Хоть и ему иные штуки see, or on the sly;

Of course not all his pranks Не проходили без науки, succeeded Or passed unpunished or unheeded, And Хоть иногда и сам впросак sometimes he himself got bled And ended up the dunce Он попадался, как простак.

instead. He loved good merry disputations, Could Умел он весело поспорить, answer keenly, be obtuse, Put silence cunningly to use, Остро и тупо отвечать, Or cunningly start altercations;

Could get two friends Порой расчетливо смолчать, prepared to fight, Then lead them to the duelling site;

Порой расчетливо повздорить, Друзей поссорить молодых И на барьер поставить их, VII Иль помириться их заставить, Or else he'd patch things up between them So he Дабы позавтракать втроем, might lunch with them as guest, And later secretly И после тайно обесславить demean them With nasty gossip or a jest… Sed alia Веселой шуткою, враньем.

temporal Such sporting (With other capers such as Sed alia tempora! Удалость (Как сон любви, другая шалость) courting) Goes out of us when youth is dead- And my Проходит с юностью живой.

Zaretsky, as I've said, Neath flow'ring cherries and Как я сказал, Зарецкий мой, acacias, Secure at last from tempest's rage, Lives out Под сень черемух и акаций his life a proper sage, Plants cabbages like old Horatius, От бурь укрывшись наконец, Breeds ducks and geese, and oversees His children at Живет, как истинный мудрец, their ABCs.

Капусту садит, как Гораций, Разводит уток и гусей И учит азбуке детей.

VIII He was no fool;

and consequently (Although he thought him lacking heart), Он был не глуп;

и мой Евгений, Eugene would hear his views intently Не уважая сердца в нем, And liked his common sense in part.

Любил и дух его суждений, И здравый толк о том о сем.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Он с удовольствием, бывало, Видался с ним, и так нимало He'd spent some time with him with pleasure, Поутру не был удивлен, And so was not in any measure Когда его увидел он.

Surprised next morning when he found, Тот после первого привета, Zaretsky had again called round;

Прервав начатый разговор, The latter, hard upon first greeting, Онегину, осклабя взор, And cutting off Eugene's reply, Вручил записку от поэта.

К окну Онегин подошел Presented him, with gloating eye, И про себя ее прочел.

The poet's note about a 'meeting'.

Onegin, taking it, withdrew And by the window read it through.

IX То был приятный, благородный, Короткий вызов, иль картель:

The note was brief in its correctness, A proper Учтиво, с ясностью холодной Звал друга Ленский на дуэль. challenge or cartel: Politely, but with cold directness, It Онегин с первого движенья, called him out and did it well. Onegin, with his first К послу такого порученья reaction, Quite curtly offered satisfaction And bade the Оборотясь, без лишних слов envoy, if he cared, To say that he was quite prepared.

Сказал, что он всегда готов.

Avoiding further explanation, Zaretsky, pleading much Зарецкий встал без объяснений;

to do, Arose… and instantly withdrew. Eugene, once Остаться доле не хотел, left to contemplation And face to face with his own Имея дома много дел, soul, Felt far from happy with his role.

И тотчас вышел;

но Евгений Наедине с своей душой Был недоволен сам собой.

X И поделом: в разборе строгом, And rightly so: in inquisition, With conscience as his На тайный суд себя призвав, judge of right, He found much wrong in his position:

Он обвинял себя во многом:

First off, he'd been at fault last night To mock in such a Во-первых, он уж был неправ, Что над любовью робкой, нежной casual fashion At tender love's still timid passion;

And Так подшутил вечор небрежно.

why not let the poet rage! A fool, at eighteen years of А во-вторых: пускай поэт age, Can be excused his rash intentions. Eugene, who Дурачится;

в осьмнадцать лет loved the youth at heart, Might well have played a Оно простительно. Евгений, better part- No plaything of the mob's conventions Or Всем сердцем юношу любя, brawling boy to take offence, But man of honour and of Был должен оказать себя sense.

Не мячиком предрассуждений, Не пылким мальчиком, бойцом, Но мужем с честью и с умом.

XI Он мог бы чувства обнаружить, He could have shown some spark of feeling А не щетиниться, как зверь;

Instead of bristling like a beast;

Он должен был обезоружить He should have spoken words of healing, Младое сердце. "Но теперь Disarmed youth's heart… or tried at least.

Уж поздно;

время улетело...

К тому ж - он мыслит - в это дело 'Too late,' he thought, 'the moment's wasted… Вмешался старый дуэлист;

What's more, that duelling fox has tasted Он зол, он сплетник, он речист...

His chance to mix in this affair- Конечно, быть должно презренье That wicked gossip with his flair Ценой его забавных слов, For jibes… and all his foul dominion.

Но шепот, хохотня глупцов..."

He's hardly worth contempt, I know, И вот общественное мненье! {38} But fools will whisper… grin… and crow!…' Пружина чести, наш кумир!

So there it is-the mob's opinion!

И вот на чем вертится мир!

The spring with which our honour's wound!

XII The god that makes this world go round!

Кипя враждой нетерпеливой, Ответа дома ждет поэт;

И вот сосед велеречивый At home the poet, seething, paces Привез торжественно ответ.

And waits impatiently to hear.

Теперь ревнивцу то-то праздник!

Then in his babbling neighbour races, Он все боялся, чтоб проказник Не отшутился как-нибудь, The answer in his solemn leer.

Уловку выдумав и грудь The jealous poet's mood turned festive!

Отворотив от пистолета.

He'd been, till now, uncertain… restive, Теперь сомненья решены:

Afraid the scoundrel might refuse Or laugh it off and, through some ruse, Escape unscathed… the slippery devil!

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Они на мельницу должны But now at last his doubts were gone:

Приехать завтра до рассвета, Next day, for sure, they'd drive at dawn Взвести друг на друга курок Out to the mill, where each would level И метить в ляжку иль в висок.

A pistol, cocked and lifted high, To aim at temple or at thigh.

XIII Решась кокетку ненавидеть, Кипящий Ленский не хотел Пред поединком Ольгу видеть, Convinced that Olga's heart was cruel, На солнце, на часы смотрел, Vladimir vowed he wouldn't run Махнул рукою напоследок - To see that flirt before the duel.

И очутился у соседок.

He kept consulting watch and sun… Он думал Оленьку смутить, Then gave it up and finally ended Своим приездом поразить;

Outside the door of his intended.

Не тут-то было: как и прежде, He thought she'd blush with self-reproach, На встречу бедного певца Прыгнула Оленька с крыльца, Grow flustered when she saw his coach;

Подобна ветреной надежде, But not at all: as blithe as ever, Резва, беспечна, весела, She bounded from the porch above Ну точно та же, как была.

And rushed to greet her rhyming love Like giddy hope-so gay and clever, XIV So frisky-carefree with her grin, She seemed the same she'd always been.

"Зачем вечор так рано скрылись?" Был первый Оленькин вопрос.

Все чувства в Ленском помутились, И молча он повесил нос.

Исчезла ревность и досада 'Why did you leave last night so early?' Was all that Пред этой ясностию взгляда, Olga, smiling, said. Poor Lensky's muddled mind was Пред этой нежной простотой, swirling, And silently he hung his head. All jealousy and Пред этой резвою душой!..

rage departed Before that gaze so openhearted, Before Он смотрит в сладком умиленье;

that soft and simple trust, Before that soul so bright Он видит: он еще любим;

and just! With misty eyes he looks on sweetly And sees Уж он, раскаяньем томим, Готов просить у ней прощенье, the truth: she loves him yet! Tormented now by deep Трепещет, не находит слов, regret, He craves her pardon so completely, He Он счастлив, он почти здоров...

trembles, hunts for words in vain: He's happy now, he's almost sane… XV. XVI. XVII (15-16) И вновь задумчивый, унылый Once more in solemn, rapt attention Before his darling Пред милой Ольгою своей, Olga's face, Vladimir hasn't heart to mention The night Владимир не имеет силы Вчерашний день напомнить ей;

before and what took place;

'It's up to me,' he thought, Он мыслит: "Буду ей спаситель.

'to save her. I'll never let that foul depraver Corrupt her Не потерплю, чтоб развратитель youthful heart with lies, With fiery praise… and heated Огнем и вздохов и похвал sighs;

Nor see that noxious worm devour My lovely lily, Младое сердце искушал;

stalk and blade;

Nor watch this two-day blossom fade Чтоб червь презренный, ядовитый When it has yet to fully flower.' All this, dear readers, Точил лилеи стебелек;

meant in fine: I'm duelling with a friend of mine.

Чтобы двухутренний цветок Увял еще полураскрытый".

Все это значило, друзья:

С приятелем стреляюсь я.

XVIII Когда б он знал, какая рана Моей Татьяны сердце жгла!

Had Lensky known the deep emotion Когда бы ведала Татьяна, That seared my Tanya's wounded heart!

Когда бы знать она могла, Что завтра Ленский и Евгений Or had Tatyana had some notion Заспорят о могильной сени;

Of how these two had grown apart, Ах, может быть, ее любовь Or that by morn they'd be debating, Друзей соединила б вновь!

For which of them the grave lay waiting!- Но этой страсти и случайно Ah, then, perhaps, the love she bore Еще никто не открывал.

Might well have made them friends once more!

Онегин обо всем молчал;

But no one knew her inclination Татьяна изнывала тайно;

Or chanced upon the sad affair.

Одна бы няня знать могла, Да недогадлива была. Eugene had kept his silent air;

Tatyana pined in isolation;

And only nanny might have guessed, But her old wits were slow at best.

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XIX Весь вечер Ленский был рассеян, То молчалив, то весел вновь;

All evening Lensky was abstracted, Но тот, кто музою взлелеян, Remote one moment, gay the next;

Всегда таков: нахмуря бровь, But those on whom the Muse has acted Садился он за клавикорды Are ever thus;

with brow perplexed, И брал на них одни аккорды, То, к Ольге взоры устремив, He'd sit at clavichord intently Шептал: не правда ль? я счастлив.

And play but chords;

or turning gently Но поздно;

время ехать. Сжалось To Olga, he would whisper low:

В нем сердце, полное тоской;

'I'm happy, love… it's true, you know.' Прощаясь с девой молодой, But now it's late and time for leaving.

Оно как будто разрывалось.

His heart, so full of pain, drew tight;

Она глядит ему в лицо.

And as he bid the girl goodnight, "Что с вами?" - Так. - И на крыльцо.

He felt it break with desperate grieving.

'What's wrong?' She peered at him, intent.

'It's nothing.' And away he went.

XX Домой приехав, пистолеты Он осмотрел, потом вложил On coming home, the youth inspected His pistols;

then Опять их в ящик и, раздетый, he put them back. Undressed, by candle he selected A При свечке, Шиллера открыл;

book of Schiller's from the rack;

But only one bright Но мысль одна его объемлет;

В нем сердце грустное не дремлет: image holds him, One thought within his heart enfolds С неизъяснимою красой him: He sees before him, wondrous fair, His Он видит Ольгу пред собой.

incandescent Olga there. He shuts the book and, with Владимир книгу закрывает, decision, Takes up his pen… His verses ring With all the Берет перо;

его стихи, nonsense lovers sing;

And feverish with lyric vision, He Полны любовной чепухи, reads them out like one possessed, Like drunken Delvig* Звучат и льются. Их читает at a fest!

Он вслух, в лирическом жару, Как Дельвиг пьяный на пиру.

XXI Стихи на случай сохранились;

Я их имею;

вот они:

By chance those verses haven't vanished;

I have them, "Куда, куда вы удалились, and I quote them here: 'Ah, whither, whither are ye Весны моей златые дни?

banished, My springtime's golden days so dear? What Что день грядущий мне готовит?

fate will morning bring my lyre? In vain my searching Его мой взор напрасно ловит, В глубокой мгле таится он. eyes enquire, For all lies veiled in misty dust. No Нет нужды;

прав судьбы закон.

matter;

fate's decree is just;

And whether, pierced, I Паду ли я, стрелой пронзенный, fall anointed, Or arrow passes by-all's right: The hours Иль мимо пролетит она, of waking and of night Come each in turn as they're Все благо: бдения и сна appointed;

And blest with all its cares the day, And Приходит час определенный;

blest the dark that comes to stay!

Благословен и день забот, Благословен и тьмы приход!

XXII Блеснет заутра луч денницы И заиграет яркий день;

'The morning star will gleam tomorrow, And brilliant А я, быть может, я гробницы day begin to bloom;

While I, perhaps, descend in sorrow Сойду в таинственную сень, The secret refuge of the tomb… Slow Lethe, then, with И память юного поэта grim insistence, Will drown my memory's brief Поглотит медленная Лета, existence;

Of me the world shall soon grow dumb;

But Забудет мир меня;

но ты Придешь ли, дева красоты, thou, fair maiden, wilt thou come! To shed a tear in Слезу пролить над ранней урной desolation And think at my untimely grave: He loved me И думать: он меня любил, and for me he gave His mournful life in consecration!… Он мне единой посвятил Beloved friend, sweet friend, I wait, Oh, come, Oh, Рассвет печальный жизни бурной!..

come, I am thy mate!' Сердечный друг, желанный друг, Приди, приди: я твой супруг!.."

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XXIII Так он писал темно и вяло (Что романтизмом мы зовем, He wrote thus-limply and obscurely.

Хоть романтизма тут нимало (We say 'romantically'-although, Не вижу я;

да что нам в том?) That's not romanticism, surely;

И наконец перед зарею, And if it is, who wants to know?) Склонясь усталой головою, На модном слове идеал But then at last, as it was dawning, Тихонько Ленский задремал;

With drooping head and frequent yawning, Но только сонным обаяньем Upon the modish word 'ideal' Он позабылся, уж сосед Vladimir gently dozed for real;

В безмолвный входит кабинет But sleep had hardly come to take him И будит Ленского воззваньем:

Off to be charmed by dreams and cheered, "Пора вставать: седьмой уж час.

When in that silent room appeared Онегин верно ждет уж нас".

His neighbour, calling out to wake him:

XXIV 'It's time to rise! Past six… come on!

I'll bet Onegin woke at dawn.' Но ошибался он: Евгений Спал в это время мертвым сном.

Уже редеют ночи тени И встречен Веспер петухом;

But he was wrong;

that idle sinner Онегин спит себе глубоко.

Was sleeping soundly even then.

Уж солнце катится высоко, But now the shades of night grow thinner, И перелетная метель Блестит и вьется;

но постель The cock hails Vesper once again;

Еще Евгений не покинул, Yet still Onegin slumbers deeply.

Еще над ним летает сон.

But now the sun climbs heaven steeply, Вот наконец проснулся он And gusting snowflakes flash and spin, И полы завеса раздвинул;

But still Onegin lies within Глядит - и видит, что пора And hasn't stirred;

still slumber hovers Давно уж ехать со двора.

Above his bed and holds him fast.

But now he slowly wakes at last, Draws back the curtains and his covers, Looks out-and sees with some dismay, XXV He'd better leave without delay.

Он поскорей звонит. Вбегает К нему слуга француз Гильо, Халат и туфли предлагает He rings in haste and, with a racket, His French valet, И подает ему белье.

Guillot, runs in- With slippers and a dressing jacket, Спешит Онегин одеваться, Слуге велит приготовляться And fresh new linen from the bin. Onegin, dressing in a С ним вместе ехать и с собой flurry, Instructs his man as well to hurry: They're Взять также ящик боевой.

leaving for the duelling place, Guillot's to fetch the Готовы санки беговые.

pistol case. The sleigh's prepared;

his pacing ceases;

He Он сел, на мельницу летит.

climbs aboard and off they go. They reach the mill. He Примчались. Он слуге велит bids Guillot To bring Lepage's deadly pieces;

* Then has Лепажа {39} стволы роковые the horses, on command, Removed to where two Нести за ним, а лошадям oaklings stand.

Отъехать в поле к двум дубкам.

XXVI Опершись на плотину, Ленский Impatient, but in no great panic, Давно нетерпеливо ждал;

Vladimir waited near the dam;

Меж тем, механик деревенский, Meanwhile Zaretsky, born mechanic, Зарецкий жернов осуждал.

Was carping at the millstone's cam.

Идет Онегин с извиненьем.

Onegin, late, made explanation.

"Но где же, - молвил с изумленьем Зарецкий, - где ваш секундант?" Zaretsky frowned in consternation:

В дуэлях классик и педант, 'Good God, man, where's your second? Where?' Любил методу он из чувства, In duels a purist doctrinaire, И человека растянуть Zaretsky favoured stout reliance Он позволял не как-нибудь, On proper form;

he'd not allow Но в строгих правилах искусства, Dispatching chaps just anyhow, По всем преданьям старины But called for strict and full compliance (Что похвалить мы в нем должны).

With rules, traditions, ancient ways (Which we, of course, in him should praise).

Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text XXVII "Мой секундант? - сказал Евгений, - Вот он: мой друг, monsieur Guillot.

'My second?' said Eugene directly. 'Why here he is:

Я не предвижу возражений Monsieur Guillot, A friend of mine, whom you… На представление мое:

correctly! Will be quite pleased to greet, I know;

Хоть человек он неизвестный, Though he's unknown and lives obscurely, He's still an Но уж конечно малый честный".

Зарецкий губу закусил. honest chap, most surely.' Zaretsky bit his lip, well Онегин Ленского спросил:

vexed. Onegin turned to Lensky next: 'Shall we begin?' "Что ж, начинать?" - Начнем, пожалуй, - 'At my insistence.' Behind the mill, without a word. And Сказал Владимир. И пошли while the 'honest chap' conferred With our Zaretsky at a За мельницу. Пока вдали distance And sealed the solemn compact fast, The foes Зарецкий наш и честный малый stood by with eyes downcast.

Вступили в важный договор, Враги стоят, потупя взор.

XXVIII Враги! Давно ли друг от друга Их жажда крови отвела?

The foes! How long has bloodlust parted Давно ль они часы досуга, And so estranged these former friends?

Трапезу, мысли и дела How long ago did they, warmhearted, Делили дружно? Ныне злобно, Share meals and pastimes, thoughts and ends?

Врагам наследственным подобно, And now, malignant in intention, Как в страшном, непонятном сне, Они друг другу в тишине Like ancient foes in mad dissension, Готовят гибель хладнокровно...

As in a dreadful senseless dream, Не засмеяться ль им, пока They glower coldly as they scheme Не обагрилась их рука, In silence to destroy each other… Не разойтиться ль полюбовно?..

Should they not laugh while yet there's time, Но дико светская вражда Before their hands are stained with crime?

Боится ложного стыда.

Should each not part once more as brother?… But enmity among their class XXIX Holds shame in savage dread, alas.

Вот пистолеты уж блеснули, Гремит о шомпол молоток.

В граненый ствол уходят пули, И щелкнул в первый раз курок.

The gleaming pistols wake from drowsing.

Вот порох струйкой сероватой Against the ramrods mallets pound.

На полку сыплется. Зубчатый, The balls go in each bevelled housing.

Надежно ввинченный кремень The first sharp hammer clicks resound.

Взведен еще. За ближний пень Становится Гильо смущенный. Now streams of greyish powder settle Плащи бросают два врага.

Inside the pans. Screwed fast to metal, Зарецкий тридцать два шага The jagged flints are set to go.

Отмерил с точностью отменной, Behind a nearby stump Guillot Друзей развел по крайний след, Takes up his stand in indecision.

И каждый взял свой пистолет.

The duellists shed their cloaks and wait.

Zaretsky paces off their fate XXX At thirty steps with fine precision, "Теперь сходитесь". Then leads each man to where he'll stand, Хладнокровно, And each takes pistol into hand.

Еще не целя, два врага Походкой твердой, тихо, ровно Четыре перешли шага, Четыре смертные ступени.

'Approach at will!' Advancing coldly, With quiet, firm, Свой пистолет тогда Евгений, and measured tread, Not aiming yet, the foes took Не преставая наступать, boldly The first four steps that lay ahead- Four fateful Стал первый тихо подымать.

Вот пять шагов еще ступили, steps. The space decreasing, Onegin then, while still И Ленский, жмуря левый глаз, not ceasing His slow advance, was first to raise His Стал также целить - но как раз pistol with a level gaze. Five paces more, while Lensky Онегин выстрелил... Пробили waited To close one eye and, only then, To take his Часы урочные: поэт aim… And that was when Onegin fired! The hour fated Роняет молча пистолет, Has struck at last: the poet stops And silently his pistol drops.

XXXI На грудь кладет тихонько руку И падает. Туманный взор Изображает смерть, не муку.

He lays a hand, as in confusion, On breast and falls.

Так медленно по скату гор, His misted eyes Express not pain, but death's intrusion.

На солнце искрами блистая, Thus, slowly, down a sloping rise, And sparkling in the Спадает глыба снеговая.

sunlight's shimmer, A clump of snow will fall and Eugene Onegin by Alexander Pushkin Translated from Russian into English by JAMES E. FALEN Russian-English parallel text Мгновенным холодом облит, glimmer.

Онегин к юноше спешит, Eugene, in sudden chill, despairs, Runs to the stricken Глядит, зовет его... напрасно:

youth… and stares! Calls out his name!-No earthly Его уж нет. Младой певец power Can bring him back: the singer's gone, Cut down Нашел безвременный конец!

by fate at break of dawn! The storm has blown;

the Дохнула буря, цвет прекрасный lovely flower Has withered with the rising sun;

The altar Увял на утренней заре, fire is out and done!… Потух огонь на алтаре!..

XXXII Недвижим он лежал, и странен Был томный мир его чела.

He lay quite still and past all feeling;

His languid brow Под грудь он был навылет ранен;

looked strange at rest. The steaming blood poured Дымясь из раны кровь текла.

forth, revealing The gaping wound beneath his breast.

Тому назад одно мгновенье One moment back-a breath's duration- This heart still В сем сердце билось вдохновенье, Вражда, надежда и любовь, throbbed with inspiration;

Its hatreds, hopes, and loves Играла жизнь, кипела кровь, - still beat, Its blood ran hot with life's own heat. But Теперь, как в доме опустелом, now, as in a house deserted, Inside it-all is hushed and Все в нем и тихо и темно;

stark, Gone silent and forever dark. The window boards Замолкло навсегда оно.

have been inserted, The panes chalked white. The Закрыты ставни, окны мелом owner's fled;

But where, God knows. All trace is dead.

Забелены. Хозяйки нет.

А где, бог весть. Пропал и след.

XXXIII Приятно дерзкой эпиграммой Взбесить оплошного врага;

With epigrams of spite and daring Приятно зреть, как он, упрямо It's pleasant to provoke a foe;

Склонив бодливые рога, It's pleasant when you see him staring- Невольно в зеркало глядится His stubborn, thrusting horns held low- И узнавать себя стыдится;

Unwillingly within the mirror, Приятней, если он, друзья, Завоет сдуру: это я! Ashamed to see himself the clearer;

Еще приятнее в молчанье More pleasant yet, my friends, if he Ему готовить честный гроб Shrieks out in stupid shock: that's me!

И тихо целить в бледный лоб Still pleasanter is mute insistence На благородном расстоянье;

On granting him his resting place Но отослать его к отцам By shooting at his pallid face Едва ль приятно будет вам.

From some quite gentlemanly distance.

But once you've had your fatal fun, XXXIV You won't be pleased to see it done.

Что ж, если вашим пистолетом Сражен приятель молодой, Нескромным взглядом, иль ответом, Или безделицей иной And what would be your own reaction If with your Вас оскорбивший за бутылкой, pistol you'd struck down A youthful friend for some Иль даже сам в досаде пылкой infraction: A bold reply, too blunt a frown, Some Вас гордо вызвавший на бой, bagatelle when you'd been drinking;

Or what if he Скажите: вашею душой Какое чувство овладеет, himself, not thinking, Had called you out in fiery pride?

Когда недвижим, на земле Well, tell me: what would you… inside Be thinking of… Пред вами с смертью на челе, or merely feeling, Were your good friend before you Он постепенно костенеет, now, Stretched out with death upon his brow, His blood Когда он глух и молчалив by slow degrees congealing, Too deaf and still to make На ваш отчаянный призыв?

reply To your repeated, desperate cry?

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.