WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«П А М Я Т Н И К Ъ Л И Т Т Е Р А Т У Р Ы Евгенiй ОНГИНЪ. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Прости, небесная краса, Прости, веселая природа!

Мняю милый, тихій свтъ На шумъ блистательныхъ суетъ!...

Прости жъ и ты, моя свобода!

Куда, зачмъ стремлюся я?

Что мн сулитъ судьба моя?» — XXIX.

Ея прогулки длятся дол.

Теперь то холмикъ, то ручей Остановляютъ поневол Татьяну прелестью своей.

Она, какъ съ давними друзьями, Съ своими рощами, лугами Еще бесдовать спшитъ.

Но лто быстрое летитъ.

Настала осень золотая.

Природа трепетна, блдна, Какъ жертва, пышно убрана...

Вотъ сверъ, тучи нагоняя, Дохнулъ, завылъ — и вотъ сама Идетъ волшебница Зима.

XXX.

Пришла, разсыпалась;

клоками Повисла на сукахъ дубовъ;

Легла волнистыми коврами Среди полей, вокругъ холмовъ;

Брега съ недвижною ркою Сравняла пухлой пеленою;

Блеснулъ морозъ. И рады мы Проказамъ матушки Зимы.

Не радо ей лишь сердце Тани.

Нейдетъ она зиму встрчать, Морозной пылью подышать И первымъ снгомъ съ кровли бани Умыть лицо, плеча и грудь:

Татьян страшенъ зимній путь.

XXXI.

Отъзда день давно просроченъ, Проходитъ и послдній срокъ.

Осмотрнъ, вновь обитъ, упроченъ Забвенью брошенный возокъ.

Обозъ обычный, три кибитки Везутъ домашніе пожитки, Кастрюльки, стулья, сундуки, Варенье въ банкахъ, тюфяки, Перины, клтки съ птухами, Горшки, тазы et cetera, Ну, много всякаго добра.

И вотъ въ изб между слугами Поднялся шумъ, прощальный плачъ:

Ведутъ на дворъ осмнадцать клячъ, XXXII.

Въ возокъ боярскій ихъ впрягаютъ, Готовятъ завтракъ повора, Горой кибитки нагружаютъ, Бранятся бабы, кучера.

На кляч тощей и косматой Сидитъ форрейторъ бородатый, Сбжалась челядь у воротъ Прощаться съ барами. И вотъ Услись, и возокъ почтенный, Скользя, ползетъ за ворота.

«Простите, мирныя мста!

«Прости, пріютъ уединенный!

«Увижу ль васъ?….» И слезъ ручей У Тани льется изъ очей.

XXXIII.

Когда благому просвщенью Отдвинемъ боле границъ, Современемъ (по расчисленью Философическихъ таблицъ, Лтъ чрезъ пять сотъ) дороги врно У насъ измнятся безмрно:

Шоссе Россію здсь и тутъ, Соединивъ, перескутъ.

Мосты чугунные чрезъ воды Шагнутъ широкою дугой, Раздвинемъ горы, подъ водой Пророемъ дерзостные своды, И заведетъ крещеный мiръ На каждой станціи трактиръ.

XXXIV.

Теперь у насъ дороги плохи 42, Мосты забытые гніютъ, На станціяхъ клопы да блохи Заснуть минуты не даютъ;

Трактировъ нтъ. Въ изб холодной Высокопарный, но голодной Для виду прейскурантъ виситъ И тщетный дразнитъ апетитъ, Межъ тмъ, какъ сельскіе циклопы Передъ медлительнымъ огнемъ Россійскимъ лечатъ молоткомъ Издлье легкое Европы, Благословляя колеи И рвы отеческой земли.

XXXV.

За то зимы порой холодной зда пріятна и легка.

Какъ стихъ безъ мысли въ псн модной — Дорога зимняя гладка.

Автомедоны наши бойки, Неутомимы наши тройки, И версты, тша праздный взоръ, Въ глазахъ мелькаютъ, какъ заборъ 43.

Къ несчастью, Ларина тащилась, Боясь прогоновъ дорогихъ;

Не на почтовыхъ, на своихъ, И наша два насладилась Дорожной скукою вполн:

Семь сутокъ хали он.

XXXVI.

Но вотъ ужъ близко. Передъ ними Ужъ блокаменной Москвы, Какъ жаръ, крестами золотыми Горятъ старинныя главы.

Ахъ, братцы! какъ я былъ доволенъ, Когда церквей и колоколенъ, Садовъ, чертоговъ полукругъ Открылся предо мною вдругъ!

Какъ часто въ горестной разлук, Въ моей блуждающей судьб, Москва, я думалъ о теб!

Москва... какъ много въ этомъ звук Для сердца Русскаго слилось!

Какъ много въ немъ отозвалось!

XXXVII.

Вотъ, окруженъ своей дубравой, Петровскій замокъ. Мрачно онъ Недавнею гордится славой.

Напрасно ждалъ Наполеонъ, Послднимъ счастьемъ упоенной, Москвы колнопреклоненной Съ ключами стараго Кремля:

Нтъ, не пошла Москва моя Къ нему съ повинной головою.

Не праздникъ, не пріемный даръ, Она готовила пожаръ Нетерпливому герою.

Отсел, въ думу погружёнъ, Глядлъ на грозный пламень онъ.

XXXVIII.

Прощай, свидтель падшей славы, Петровскій замокъ. Ну! не стой, Пошолъ! Уже столпы заставы Блютъ: вотъ ужъ по Тверской Возокъ несется чрезъ ухабы.

Мелькаютъ мимо бутки, бабы, Мальчишки, лавки, фонари, Дворцы, сады, монастыри, Бухарцы, сани, огороды, Купцы, лачужки, мужики, Бульвары, башни, казаки, Аптеки, магазины моды, Балконы, львы на воротахъ И стаи галокъ на крестахъ.

XXXIX. ХL.

Въ сей утомительной прогулк Проходитъ часъ, другой, и вотъ У Харитонья въ переулк Возокъ предъ домомъ у воротъ Остановился. Къ старой тетк, Четвертый годъ больной въ чахотк, Они пріхали теперь.

Имъ настежь отворяетъ дверь, Въ очкахъ, въ изорванномъ кафтан, Съ чулкомъ въ рук, сдой Калмыкъ.

Встрчаетъ ихъ въ гостиной крикъ Княжны, простертой на диван.

Старушки съ плачемъ обнялись, И восклицанья полились.

ХLI.

Княжна, mon аngе! — «Раchеttе!» — Алина! — — Кто бъ могъ подумать? — Какъ давно!

На долго ль? — Милая! Кузина!

Садись — какъ это мудрено!

Ей Богу, сцена изъ романа...

— А это дочь моя, Татьяна. — Ахъ, Таня! подойди ко мн — Какъ будто брежу я во сн....

Кузина, помнишь Грандисона? — Какъ, Грандисонъ?... а, Грандисонъ!

Да, помню, помню. Гд же онъ? — «Въ Москв, живетъ у Симеона;

Меня въ сочельникъ навстилъ;

Недавно сына онъ женилъ.

ХLII.

А тотъ... но посл все раскажемъ, Не правда ль? Всей ея родн Мы Таню завтра же покажемъ.

Жаль, разъзжать нтъ мочи мн;

Едва, едва таскаю ноги.

Но вы замучены съ дороги;

Пойдемте вмст отдохнуть...

Охъ, силы нтъ... устала грудь...

Мн тяжела теперь и радость, Не только грусть... душа моя, Ужъ никуда не годна я...

Подъ старость жизнь такая гадость...» И тутъ, совсмъ утомлена, Въ слезахъ раскашлялась она.

XLIII.

Больной и ласки и веселье Татьяну трогаютъ;

но ей Не хорошо на новосель, Привыкшей къ горниц своей.

Подъ занавскою шелковой Не спится ей въ постел новой, И ранній звонъ колоколовъ, Предтеча утреннихъ трудовъ, Ее съ постели подымаетъ.

Садится Таня у окна.

Рдетъ сумракъ, но она Своихъ полей не различаетъ:

Предъ нею незнакомый дворъ, Конюшня, кухня и заборъ.

XLIV.

И вотъ: по родственнымъ обдамъ Развозятъ Таню каждый день Представить бабушкамъ и ддамъ Ея разсянную лнь.

Родн, прибывшей издалеча, Повсюду ласковая встрча, И восклицанья, и хлбъ-соль.

«Какъ Таня выросла! Давно ль Я, кажется, тебя крестила?

А я такъ на руки брала!

А я такъ за уши драла!

А я такъ пряникомъ кормила!» И хоромъ бабушки твердятъ:

«Какъ наши годы-то летятъ!» XLV.

Но въ нихъ не видно перемны;

Все въ нихъ на старый образецъ:

У тетушки Княжны Елены Все тотъ же тюлевый чепецъ;

Все блится Лукерья Львовна, Все то же лжетъ Любовь Петровна, Иванъ Петровичъ также глупъ, Семенъ Петровичъ также скупъ, У Пелаги Николавны Все тотъ же другъ мосье Финмушъ, И тотъ же шпицъ, и тотъ же мужъ;

А онъ, все клуба членъ исправный, Все также смиренъ, также глухъ И также стъ и пьетъ за двухъ.

XLVI.

Ихъ дочки Таню обнимаютъ.

Младыя граціи Москвы Сначала молча озираютъ Татьяну съ ногъ до головы;

Ее находятъ что-то странной, Провинцiяльной и жеманной, И что-то блдной и худой, А впрочемъ очень недурной;

Потомъ, покорствуя природ, Дружатся съ ней, къ себ ведутъ, Цлуютъ, нжно руки жмутъ, Взбиваютъ кудри ей по мод И повряютъ нараспвъ Сердечны тайны, тайны двъ, XLVII.

Чужія и свои побды, Надежды, шалости, мечты.

Текутъ невинныя бесды Съ прикрасой легкой клеветы.

Потомъ, въ отплату лепетанья, Ея сердечнаго признанья Умильно трбуютъ он.

Но Таня, точно какъ во сн, Ихъ рчи слышитъ безъ участья, Не понимаетъ ничего, И тайну сердца своего, Завтный кладъ и слезъ и счастья, Хранитъ безмолвно между тмъ, И имъ не длится ни съ кмъ.

XLVIII.

Татьяна вслушаться желаетъ Въ бесды, въ общій разговоръ:

Но всхъ въ гостиной занимаетъ Такой безсвязный, пошлый вздоръ, Все въ нихъ такъ блдно, равнодушно;

Они клевещутъ даже скучно;

Въ безплодной сухости рчей, Распросовъ, сплетенъ и встей Не вспыхнетъ мысли въ цлы сутки, Хоть невзначай, хоть наобумъ;

Не улыбнется томный умъ, Не дрогнетъ сердце хоть для шутки.

И даже глупости смшной Въ теб не встртишь, свтъ пустой!

XLIX.

Архивны юноши толпою На Таню чопорно глядятъ, И про нее между собою Неблагосклонно говорятъ.

Одинъ какой-то шутъ печальной Ее находитъ идеальной, И, прислонившись у дверей, Элегію готовитъ ей.

У скучной тетки Таню встртя, Къ ней какъ-то В…. подслъ И душу ей занять усплъ.

И, близъ него ее замтя, Объ ней, поправя свой парикъ, Освдомляется старикъ.

L.

Но тамъ, гд Мельпомены бурной Протяжный раздается вой, Гд машетъ мантіей мишурной Она предъ хладною толпой, Гд Талія тихонько дремлетъ И плескамъ дружескимъ не внемлетъ, Гд Терпсихор лишь одной Дивится зритель молодой (Что было также въ прежни лты, Во время ваше и мое), Не обратились на нее Ни дамъ ревнивые лорнеты, Ни трубки модныхъ знатоковъ Изъ ложъ и кресельныхъ рядовъ.

LI.

Ее привозятъ и въ Собрань.

Тамъ тснота, волненье, жаръ, Музыки грохотъ, свчъ блистанье, Мельканье, вихорь быстрыхъ паръ, Красавицъ легкіе уборы, Людьми пестрющіе хоры, Невстъ обширный полукругъ, Вс чувства поражаетъ вдругъ.

Здсь кажутъ франты записные Свое нахальство, свой жилетъ И невнимательный лорнетъ.

Сюда гусары отпускные Спшатъ явиться, прогремть, Блеснуть, плнить и улетть.

LII.

У ночи много звздъ прелестныхъ, Красавицъ много на Москв.

Но ярче всхъ подругъ небесныхъ Луна въ воздушной синев.

Но та, которую не смю Тревожить лирою моею, Какъ величавая луна, Срдь женъ и двъ блеститъ одна.

Съ какою гордостью небесной Земли касается она!

Какъ нгой грудь ея полна!

Какъ томенъ взоръ ея чудесной!...

Но полно, полно;

перестань:

Ты заплатилъ безумству дань.

LIII.

Шумъ, хохотъ, бготня, поклоны, Галопъ, мазурка, вальсъ…. Межъ тмъ, Между двухъ тетокъ, у колонны, Не замчаема никмъ, Татьяна смотритъ и не видитъ, Волненье свта ненавидитъ;

Ей душно здсь…. она мечтой Стремится къ жизни полевой, Въ деревню, къ бднымъ поселянамъ, Въ уединенный уголокъ, Гд льется свтлый ручеёкъ;

Къ своимъ цвтамъ, къ своимъ романамъ И въ сумракъ липовыхъ аллей, Туда, гд онъ являлся ей.

LIV.

Такъ мысль ея далече бродитъ:

Забытъ и свтъ, и шумный балъ, А глазъ межъ тмъ съ нея не сводитъ Какой-то важный Генералъ.

Другъ другу тетушки мигнули, И локтемъ Таню вразъ толкнули, И каждая шепнула ей:

— «Взгляни на лво поскорй.» — «На лво? гд? что тамъ такое?» — «Ну, что бы ни было, гляди...

Въ той кучк;

видишь? впереди, Тамъ, гд еще въ мундирахъ двое...

Вотъ отошелъ... вотъ бокомъ сталъ...» — «Кто? толстый этотъ Генералъ?» — LV.

Но здсь съ побдою поздравимъ Татьяну милую мою.

И въ сторону свой путь направимъ, Чтобъ не забыть, о комъ пою...

Да кстати, здсь о томъ два слова:

Пою пріятеля младова И множество его причудъ.

Благослови мой долгій трудъ, О ты, эпическая Муза!

И врный посохъ мн вручивъ, Не дай блуждать мн вкось и въ кривь, Довольно. Съ плечь долой обуза!

Я классицизму отдалъ честь:

Хоть поздно, а вступленье есть.

ГЛАВА OСЬМАЯ.

Fare thee well, and if for ever Still for ever fare thee well.

Byron.

I.

Въ т дни, когда въ садахъ Лицея Я безмятежно расцвталъ, Читалъ охотно Апулея, А Цицерона не читалъ, Въ т дни въ таинственныхъ долинахъ, Весной, при кликахъ лебединыхъ, Близъ водъ, сіявшихъ въ тишин, Являться Муза стала мн.

Моя студенческая келья Вдругъ озарилась: Муза въ ней Открыла пиръ младыхъ затй, Воспла детскія веселья, И славу нашей старины, И сердца трепетные сны.

II.

И свтъ ее съ улыбкой встртилъ;

Успхъ насъ первый окрылилъ;

Старикъ Державинъ насъ замтилъ И, въ гробъ сходя, благословилъ.

…………………………………………… …………………………………………… …………………………………………… …………………………………………… …………………………………………… …………………………………………… …………………………………………… …………………………………………… …………………………………………… …………………………………………… III.

И я, въ законъ себ вмняя Страстей единый произволъ, Съ толпою чувства раздляя, Я Музу рзвую привёлъ На шумъ пировъ и буйныхъ споровъ, Грозы полуночныхъ дозоровъ:

И къ нимъ въ безумные пиры Она несла свои дары И какъ Вакханочка рзвилась, За чашей пла для гостей, И молодежъ минувшихъ дней За нею буйно волочилась — А я гордился межъ друзей Подругой втреной моей.

IV.

Но я отсталъ отъ ихъ союза И вдаль бжалъ... Она за мной.

Какъ часто ласковая Муза Мн услаждала путь нмой Волшебствомъ тайнаго разсказа!

Какъ часто, по скаламъ Кавказа Она Ленорой, при лун, Со мной скакала на кон!

Какъ часто по брегамъ Тавриды Она меня во мгл ночной Водила слушать шумъ морской, Немолчный шопотъ Нереиды, Глубокій, вчный хоръ валовъ, Хвалебный гимнъ Отцу мiровъ.

V.

И позабывъ столицы дальной И блескъ, и шумные пиры, Въ глуши Молдавіи печальной Она смиренные шатры Племенъ бродящихъ посщала, И между ними одичала, И позабыла рчь боговъ Для скудныхъ странныхъ языковъ, Для псенъ степи ей любезной...

Вдругъ измнилось все кругомъ:

И вотъ она въ саду моёмъ Явилась барышней уздной, Съ печальной думою въ очахъ, Съ Французской книжкою въ рукахъ.

VI.

И нын Музу я впервыя На свтскій раутъ 44 привожу;

На прелести ея степныя Съ ревнивой робостью гляжу.

Сквозь тсный рядъ Аристократовъ, Военныхъ франтовъ, дипломатовъ И гордыхъ дамъ она скользитъ, Вотъ сла тихо и глядитъ, Любуясь шумной тснотою, Мельканьемъ платьевъ и рчей, Явленьемъ медленныхъ гостей Передъ хозяйкой молодою, И темной рамою мужчинъ Вкругъ дамъ какъ около картинъ.

VII.

Ей нравится порядокъ стройной Олигархическихъ бесдъ, И холодъ гордости спокойной, И эта смсь чиновъ и лтъ.

Но это кто въ толп избранной Стоитъ безмолвный и туманной?

Для всхъ онъ кажется чужимъ.

Мелькаютъ лица передъ нимъ Какъ рядъ докучныхъ привидній?

Что, сплинъ иль страждущая спсь Въ его лиц? Зачмъ онъ здсь?

Кто онъ таковъ? Уже ль Евгеній?

Уже ли онъ?... Такъ, точно онъ.

— Давно ли къ намъ онъ занесёнъ?

VIII.

Все тотъ же ль онъ иль усмирился?

Иль корчитъ также чудака?

Скажите, чмъ онъ возвратился?

Что намъ представитъ онъ пока?

Чмъ нын явится? Мельмотомъ, Космополитомъ, патріотомъ, Гарольдомъ, квакеромъ, ханжёй, Иль маской щегольнетъ иной.

Иль просто будетъ добрый малой, Какъ вы да я, какъ цлый свтъ?

По крайней мр мой совтъ:

Отстать отъ моды обветшалой.

Довольно онъ морочилъ свтъ...

— Знакомъ онъ вамъ? — И да и нтъ.

IX.

— Зачмъ же такъ неблагосклонно Вы отзываетесь о немъ?

За то ль, что мы неугомонно Хлопочемъ, судимъ обо всемъ, Что пылкихъ душъ неосторожность Самолюбивую ничтожность Иль оскорбляетъ, иль смшитъ, Что умъ, любя просторъ, тснитъ, Что слишкомъ часто разговоры Принять мы рады за дла, Что глупость втрена и зла, Что важнымъ людямъ важны вздоры И что посредственность одна Намъ по плечу и не странна?

X.

Блаженъ, кто съ молоду былъ молодъ, Блаженъ, кто ввремя созрлъ, Кто постепенно жизни холодъ Съ лтами вытерпть умлъ, Кто страннымъ снамъ не предавался, Кто черни свтской не чуждался, Кто въ двадцать лтъ былъ франтъ иль хватъ, А въ тридцать выгодно женатъ;

Кто въ пятьдесятъ освободился Отъ частныхъ и другихъ долговъ, Кто славы, денегъ и чиновъ Спокойно въ очередь добился, О комъ твердили цлый вкъ:

N. N. прекрасный человкъ.

XI.

Но грустно думать, что напрасно Была намъ молодость дана, Что измняли ей всечасно, Что обманула насъ она:

Что наши лучшія желанья, Что наши свжія мечтанья Истлли быстрой чередой, Какъ листья осенью гнилой.

Несносно видть предъ собою Однихъ обдовъ длинный рядъ, Глядть на жизнь, какъ на обрядъ, И вслдъ за чинною толпою Итти, не раздляя съ ней Ни общихъ мнній, ни страстей.

XII.

Предметомъ ставъ сужденій шумныхъ, Несносно (согласитесь въ томъ) Между людей благоразумныхъ Прослыть притворнымъ чудакомъ, Или печальнымъ сумасбродомъ, Иль сатаническимъ уродомъ, Иль даже Демономъ моимъ.

Онгинъ (вновь займуся имъ), Убивъ на поединк друга, Доживъ безъ цли, безъ трудовъ До двадцати шести годовъ, Томясь въ бездйствіи досуга Безъ службы, безъ жены, безъ длъ, Ничмъ заняться не умлъ.

XIII.

Имъ овладло безпокойство, Охота къ перемн мстъ (Весьма мучительное свойство, Немногихъ добровольный крестъ).

Оставилъ онъ свое селенье, Лсовъ и нивъ уединенье, Гд окровавленная тнь Ему являлась каждый день, И началъ странствія безъ цли, Доступный чувству одному;

И путешествія ему, Какъ все на свт, надоли;

Онъ возвратился и попалъ, Какъ Чацкій, съ корабля на балъ.

XIV.

Но вотъ толпа заколебалась, По зал шопотъ пробжалъ...

Къ хозяйк дама приближалась, За нею важный Генералъ.

Она была не тороплива, Не холодна, не говорлива, Безъ взора наглаго для всхъ, Безъ притязаній на успхъ, Безъ этихъ маленькихъ ужимокъ, Безъ подражательныхъ затй...

Все тихо, просто было въ ней, Она казалась врный снимокъ Du comme il faut…. ****, прости:

Не знаю, какъ перевести.

XV.

Къ ней дамы подвигались ближе;

Старушки улыбались ей;

Мужчины кланялися ниже, Ловили взоръ ея очей;

Двицы проходили тише Предъ ней по зал: и всхъ выше И носъ и плечи подымалъ Вошедшій съ нею Генералъ.

Никто бъ не могъ ее прекрасной Назвать;

но съ головы до ногъ Никто бы въ ней найти не могъ Того, что модой самовластной Въ высокомъ Лондонскомъ кругу Зовется vulgаr. Не могу...

XVI.

Люблю я очень это слово, Но не могу перевести:

Оно у насъ покамсть ново, И врядъ ли быть ему въ чести.

Оно бъ годилось въ эпиграмм...

Но обращаюсь къ нашей дам.

Безпечной прелестью мила, Она сидла у стола Съ блестящей Ниной Воронскою, Сей Клеопатрою Невы;

И врно бъ согласились вы, Что Нина мраморной красою Затмить сосдку не могла, Хоть ослпительна была.

XVII.

«Ужели,» думаетъ Евгеній:

Ужель она? Но точно... Нтъ...

Какъ! изъ глуши степныхъ селеній...» И неотвязчивый лорнетъ Онъ обращаетъ поминутно На ту, чей видъ напомнилъ смутно Ему забытыя черты.

«Скажи мн, Князь, не знаешь ты, Кто тамъ въ малиновомъ берет Съ Посломъ Испанскимъ говоритъ?» Князь на Онгина глядитъ.

— «Ага! давно жъ ты не былъ въ свт.

Постой, тебя представлю я.» — «Да кто жъ она?» — «Жена моя.» XVIII.

— «Такъ ты женатъ! не зналъ я ран!

Давно ли?» — «Около двухъ лтъ.» — — «На комъ?» — «На Лариной.» — «Татьян!» — «Ты ей знакомъ?» — «Я имъ сосдъ».

— «О, такъ пойдемъ же.» — Князь подходитъ Къ своей жен, и ей подводитъ Родню и друга своего.

Княгиня смотритъ на него...

И что ей душу ни смутило, Какъ сильно ни была она Удивлена, поражена, Но ей ничто не измнило:

Въ ней сохранился тотъ же тонъ, Былъ также тихъ ея поклонъ.

XIX.

Ей-ей! не то, чтобъ содрогнулась, Иль стала вдругъ блдна, красна...

У ней и бровь не шевельнулась;

Не сжала даже губъ она.

Хоть онъ глядлъ нельзя прилжнй, Но и слдовъ Татьяны прежней Не могъ Онгинъ обрести.

Съ ней рчь хотлъ онъ завести И — и не могъ. Она спросила, Давно ль онъ здсь, откуда онъ И не изъ ихъ ли ужъ сторонъ?

Потомъ къ супругу обратила Усталый взглядъ;

скользнула вонъ...

И недвижимъ остался онъ.

XX.

Уже ль та самая Татьяна, Которой онъ наедин, Въ начал нашего романа, Въ глухой, далекой сторон, Въ благомъ пылу нравоученья, Читалъ когда-то наставленья, — Та, отъ которой онъ хранитъ Письмо, гд серце говоритъ, Гд все наруж, все на вол, Та двочка... иль это сонъ?...

Та двочка, которой онъ Пренебрегалъ въ смиренной дол, Уже ли съ нимъ сей часъ была Такъ равнодушна, такъ смла?

XXI.

Онъ оставляетъ раутъ тсный, Домой задумчивъ детъ онъ;

Мечтой то грустной, то прелестной Его встревоженъ поздній сонъ.

Проснулся онъ: ему приносятъ Письмо: Князь N покорно проситъ Его на вечеръ. — «Боже! къ ней!...

О буду, буду!» — и скорй Мараетъ онъ отвтъ учтивый.

Что съ нимъ? въ какомъ онъ странномъ сн!

Что шевельнулось въ глубин Души холодной и лнивой?

Досада? суетность? иль вновь Забота юности — любовь?

XXII.

Онгинъ вновь часы считаетъ, Вновь не дождется дню конца.

Но десять бьетъ;

онъ вызжаетъ, Онъ полетлъ, онъ у крыльца, Онъ съ трепетомъ къ Княгин входитъ;

Татьяну онъ одну находитъ И вмст нсколько минутъ Они сидятъ. Слова нейдутъ Изъ устъ Онгина. Угрюмый, Неловкій, онъ едва, едва Ей отвчаетъ. Голова Его полна упрямой думой.

Упрямо смотритъ онъ: она Сидитъ покойна и вольна.

XXIII.

Приходитъ мужъ. Онъ прерываетъ Сей непріятный tte--tte;

Съ Онгинымъ онъ вспоминаетъ Проказы, шутки прежнихъ лтъ.

Они смются. Входятъ гости.

Вотъ крупной солью свтской злости Сталъ оживляться разговоръ;

Передъ хозяйкой легкій вздоръ Сверкалъ безъ глупаго жеманства, И прерывалъ его межъ тмъ Разумный толкъ безъ пошлыхъ темъ, Безъ вчныхъ истинъ, безъ педантства, И не пугалъ ни чьихъ ушей Свободной живостью своей.

XXIV.

Тутъ былъ однако цвтъ столицы, И знать и моды образцы, Везд встрчаемыя лицы, Необходимые глупцы;

Тутъ были дамы пожилыя Въ чепцахъ и въ розахъ, съ виду злыя;

Тутъ было нсколько двицъ, Не улыбающихся лицъ;

Тутъ былъ Посланникъ, говорившій О государственныхъ длахъ;

Тутъ былъ въ душистыхъ сдинахъ Старикъ, постарому шутившій, Отмнно тонко и умно, Что нынче нсколько смшно.

XXV.

Тутъ былъ на эпиграммы падкій, На все сердитый господинъ:

На чай хозяйскій слишкомъ сладкій, На плоскость дамъ, на тонъ мужчинъ, На толки про романъ туманный, На вензель, двумъ сестрицамъ данный, На ложь журналовъ, на войну, На снгъ и на свою жену.

……………………………………………….

……………………………………………….

……………………………………………….

……………………………………………….

……………………………………………….

……………………………………………….

XXVI.

Тутъ былъ ***, заслужившій Извстность низостью души, Во всхъ альбомахъ притупившій, St.-Р**, твои карандаши;

Въ дверяхъ другой диктаторъ бальной Стоялъ картинкою журнальной, Румянъ — какъ вербный херувимъ.

Затянутъ, нмъ и недвижимъ, И путешественникъ залётной, Перекрахмаленный нахалъ, Въ гостяхъ улыбку возбуждалъ Своей осанкою заботной, И молча обмненный взоръ Ему былъ общій приговоръ.

XXVII.

Но мой Онгинъ вечеръ цлой Татьяной занятъ былъ одной, Не этой двочкой несмлой, Влюбленной, бдной и простой, Но равнодушною Княгиней, Но неприступною богиней Роскошной, царственной Невы.

О люди! вс похожи вы На прародительницу Эву:

Что вамъ дано, то не влечетъ;

Васъ непрестанно змій зоветъ Къ себ, къ таинственному древу;

Запретный плодъ вамъ подавай:

А безъ того вамъ рай не рай.

XXVIII.

Какъ измнилася Татьяна!

Какъ твердо въ роль свою вошла!

Какъ утснительнаго сана Пріемы скоро приняла!

Кто бъ смлъ искать двчонки нжной Въ сей величавой, въ сей небрежной Законодательниц залъ?

И онъ ей сердце волновалъ!

Объ немъ она во мрак ночи, Пока Морфей не прилетитъ, Бывало, двственно груститъ, Къ лун подъемлетъ томны очи, Мечтая съ нимъ когда нибудь Свершить смиренный жизни путь!

XXIX.

Любви вс возрасты покорны;

Но юнымъ, двственнымъ сердцамъ Ея порывы благотворны, Какъ бури вешнія полямъ.

Въ дожд страстей они свжютъ, И обновляются, и зрютъ — И жизнь могущая даетъ И пышный цвтъ, и сладкій плодъ.

Но въ возрастъ поздній и безплодной, На поворот нашихъ лтъ, Печаленъ страсти мертвой слдъ:

Такъ бури осени холодной Въ болото обращаютъ лугъ И обнажаютъ лсъ вокругъ.

XXX.

Сомннья нтъ: увы! Евгеній Въ Татьяну какъ дитя влюбленъ;

Въ тоск любовныхъ помышленій И день и ночь проводитъ онъ.

Ума не внемля строгимъ пнямъ, Къ ея крыльцу, стекляннымъ снямъ Онъ подъзжаетъ каждый день;

За ней онъ гонится какъ тнь;

Онъ счастливъ, если ей накинетъ Боа пушистый на плечо, Или коснется горячо Ея руки, или раздвинетъ Предъ нею пестрый полкъ ливрей, Или платокъ подыметъ ей.

XXXI.

Она его не замчаетъ, Какъ онъ ни бейся, хоть умри.

Свободно дома принимаетъ, Въ гостяхъ съ нимъ молвитъ слова три, Порой однимъ поклономъ встртитъ, Порою вовсе не замтитъ:

Кокетства въ ней ни капли нтъ — Его не терпитъ высшій свтъ.

Блднть Онгинъ начинаетъ:

Ей иль не видно, иль не жаль;

Онгинъ сохнетъ — и едва ль Ужъ не чахоткою страдаетъ.

Вс шлютъ Онгина къ врачамъ, Т хоромъ шлютъ его къ водамъ.

XXXII.

А онъ не детъ;

онъ заран Писать ко праддамъ готовъ О скорой встрч;

а Татьян И дла нтъ (ихъ полъ таковъ);

А онъ упрямъ, отстать не хочетъ, Еще надется, хлопочетъ;

Смлй здороваго, больной, Княгин слабою рукой Онъ пишетъ страстное посланье.

Хоть толку мало вообще Онъ въ письмахъ видлъ не вотще;

Но, знать, сердечное страданье Уже пришло ему не въ мочь.

Вотъ вамъ письмо его точь въ точь.

Письмо Онгина къ Татьян.

«Предвижу все;

васъ оскорбитъ Печальной тайны объясненье.

Какое горькое презрнье Вашъ гордый взглядъ изобразитъ!

Чего хочу? съ какою цлью Открою душу вамъ свою?

Какому злобному веселью, Быть можетъ, поводъ подаю!

«Случайно васъ когда-то встртя, Въ васъ искру нжности замтя, Я ей поврить не посмлъ:

Привычк милой не далъ ходу;

Свою постылую свободу Я потерять не захотлъ.

Еще одно насъ разлучило….

Несчастной жертвой Ленскій палъ….

Ото всего, что сердцу мило, Тогда я сердце оторвалъ;

Чужой для всхъ, ничмъ не связанъ, Я думалъ: вольность и покой Замна счастью. Боже мой!

Какъ я ошибся, какъ наказанъ!

«Нтъ, поминутно видть васъ, Повсюду слдовать за вами, Улыбку устъ, движенье глазъ Ловить влюбленными глазами, Внимать вамъ долго, понимать Душой все ваше совершенство, Предъ вами въ мукахъ замирать, Блднть и гаснуть... вотъ блаженство!

«И я лишенъ того: для васъ Тащусь повсюду наудачу;

Мн дорогъ день, мн дорогъ часъ:

А я въ напрасной скук трачу Судьбой отсчитанные дни.

И такъ ужъ тягостны они.

Я знаю: вкъ ужъ мой измренъ;

Но, чтобъ продлилась жизнь моя, Я утромъ долженъ быть увренъ, Что съ вами днемъ увижусь я….

«Боюсь: въ мольб моей смиренной Увидтъ вашъ суровый взоръ Зати хитрости презрнной — И слышу гнвный вашъ укоръ.

Когда бъ вы знали, какъ ужасно Томиться жаждою любви, Пылать — и разумомъ всечасно Смирять волненіе въ крови;

Желать обнять у васъ колни И, зарыдавъ, у вашихъ ногъ Излить мольбы, признанья, пни, Все, все, что выразить бы могъ, А между тмъ притворнымъ хладомъ Вооружать и рчь и взоръ, Вести спокойный разговоръ, Глядть на васъ веселымъ взглядомъ!...

«Но такъ и быть: я самъ себ Противиться не въ силахъ бол;

Все ршено: я въ вашей вол И предаюсь моей судьб.» — XXXIII.

Отвта нтъ. Онъ вновь посланье:

Второму, третьему письму Отвта нтъ. Въ одно собранье Онъ детъ;

лишь вошелъ... ему Она навстрчу. Какъ сурова!

Его не видятъ, съ нимъ ни слова;

У! какъ теперь окружена Крещенскимъ холодомъ она!

Какъ удержать негодованье Уста упрямыя хотятъ!

Вперилъ Онгинъ зоркій взглядъ:

Гд, гд смятенье, состраданье?

Гд пятна слезъ?... Ихъ нтъ, ихъ нтъ!

На семъ лиц лишь гнва слдъ...

XXXIV.

Да, можетъ быть, боязни тайной, Чтобъ мужъ иль свтъ не угадалъ Проказы, слабости случайной….

Всего, что мой Онгинъ зналъ….

Надежды нтъ! Онъ узжаетъ, Свое безумство проклинаетъ — И, въ немъ глубоко погруженъ, Отъ свта вновь отрекся онъ.

И въ молчаливомъ кабинет Ему припомнилась пора, Когда жестокая хандра За нимъ гналася въ шумномъ свт, Поймала, за воротъ взяла И въ темный уголъ заперла.

XXXV.

Сталъ вновь читать онъ безъ разбора.

Прочелъ онъ Гиббона, Руссо, Манзони, Гердера, Шамфора, Madame de Staеl, Биша, Тиссо, Прочелъ скептическаго Беля, Прочелъ творенья Фонтенеля, Прочелъ изъ нашихъ кой-кого, Не отвергая ничего:

И альманахи, и журналы, Гд поученья намъ твердятъ, Гд нынче такъ меня бранятъ, А гд такіе мадригалы Себ встрчалъ я иногда, Е sempre bene, господа.

XXXVI.

И что жъ? Глаза его читали, Но мысли были далеко;

Мечты, желанія, печали Тснились въ душу глубоко.

Онъ межъ печатными строками Читалъ духовными глазами Другія строки. Въ нихъ-то онъ Былъ совершенно углублёнъ.

То были тайныя преданья Сердечной, темной старины, Ни съ чемъ не связанные сны, Угрозы, толки, предсказанья, Иль длинной сказки вздоръ живой, Иль письма двы молодой.

XXXVII.

И постепенно въ усыпленье И чувствъ и думъ впадаетъ онъ, А передъ нимъ Воображенье Свой пестрый мечетъ фараонъ.

То видитъ онъ: на таломъ снг Какъ будто спящій на ночлег, Недвижимъ юноша лежитъ, И слышитъ голосъ: что жъ? Убитъ!

То видитъ онъ враговъ забвенныхъ, Клеветниковъ, и трусовъ злыхъ, И рой измнницъ молодыхъ, И кругъ товарищей презрнныхъ, То сельскій домъ— и у окна Сидитъ она... и все она!...

XXXVIII.

Онъ такъ привыкъ теряться въ этомъ, Что чуть съ ума не своротилъ Или не сдлался поэтомъ.

Признаться: то-то бъ одолжилъ!

А точно: силой магнетизма Стиховъ Россійскихъ механизма Едва въ то время не постигъ Мой безтолковый ученикъ.

Какъ походилъ онъ на поэта, Когда въ углу сидлъ одинъ, И передъ нимъ пылалъ каминъ, И онъ мурлыкалъ: Веnеdеttа Иль Idol mio, и ронялъ Въ огонь то туфлю, то журналъ.

XXXIX.

Дни мчались;

въ воздух нагртомъ Ужъ разршалася зима;

И онъ не сдлался поэтомъ, Не умеръ, не сошелъ съ ума.

Весна живитъ его: впервые Свои покои запертые, Гд зимовалъ онъ какъ сурокъ, Двойныя окна, камелекъ Онъ яснымъ утромъ оставляетъ, Несется вдоль Невы въ саняхъ.

На синихъ, изсченныхъ льдахъ Играетъ солнце;

грязно таетъ На улицахъ разрытый снгъ.

Куда по немъ свой быстрый бгъ ХL.

Стремитъ Онгинъ? Вы заран Ужъ угадали;

точно такъ:

Примчался къ ней, къ своей Татьян Мой неисправленный чудакъ.

Идетъ, на мертвеца похожій.

Нтъ ни одной души въ прихожей.

Онъ въ залу;

дальше: никого.

Дверь отворилъ онъ. Что жъ его Съ такою силой поражаетъ?

Княгиня передъ нимъ, одна, Сидитъ, не убрана, блдна, Письмо какое-то читаетъ И тихо слезы льетъ ркой, Опершись на руку щекой.

ХLI.

О, кто бъ нмыхъ ея страданій Въ сей быстрый мигъ не прочиталъ!

Кто прежней Тани, бдной Тани Теперь въ Княгин бъ не узналъ!

Въ тоск безумныхъ сожалній Къ ея ногамъ упалъ Евгеній;

Она вздрогнула и молчитъ;

И на Онгина глядитъ Безъ удивленія, безъ гнва...

Его больной, угасшій взоръ, Молящій видъ, нмой укоръ, Ей внятно все. Простая два, Съ мечтами, сердцемъ прежнихъ дней, Теперь опять воскресла въ ней.

XLII.

Она его не подымаетъ, И, не сводя съ него очей, Отъ жадныхъ устъ не отымаетъ Безчувственной руки своей….

О чемъ теперь ея мечтанье?… Проходитъ долгое молчанье, И тихо наконецъ она:

«Довольно;

встаньте. Я должна Вамъ объясниться откровенно.

Онгинъ, помните ль тотъ часъ, Когда въ саду, въ алле насъ Судьба свела, и такъ смиренно Урокъ вашъ выслушала я?

Сего дня очередь моя.

XLIII.

«Онгинъ, я тогда моложе, Я лучше, кажется, была, И я любила васъ;

и что же?

Что въ сердц вашемъ я нашла?

Какой отвтъ? одну суровость.

Не правда ль? Вамъ была не новость Смиренной двочки любовь?

И нынче — Боже! — стынетъ кровь, Какъ только вспомню взглядъ холодной И эту проповдь... Но васъ Я не виню: въ тотъ страшный часъ Вы поступили благородно, Вы были правы предо мной:

Я благодарна всей душой.… XLIV.

«Тогда — не правда ли? — въ пустын, Вдали отъ суетной Молвы, Я вамъ не нравилась... Что жъ нын Меня преслдуете вы?

Зачмъ у васъ я на примт?

Не потому ль, что въ высшемъ свт Теперь являться я должна;

Что я богата и знатна;

Что мужъ въ сраженьяхъ изувченъ, Что насъ за то ласкаетъ Дворъ?

Не потому ль, что мой позоръ Теперь бы всми былъ замченъ, И могъ бы въ обществ принесть Вамъ соблазнительную честь?

XLV.

«Я плачу... если вашей Тани Вы не забыли до сихъ поръ, То знайте: колкость вашей брани, Холодный, строгій разговоръ, Когда бъ въ моей лишь было власти, Я предпочла бъ обидной страсти И этимъ письмамъ и слезамъ.

Къ моимъ младенческимъ мечтамъ Тогда имли вы хоть жалость, Хоть уваженіе къ лтамъ...

А нынче! — что къ моимъ ногамъ Васъ привело? какая малость!

Какъ съ вашимъ сердцемъ и умомъ Быть чувства мелкаго рабомъ?

XLVI.

«А мн, Онгинъ, пышность эта, Постылой жизни мишура, Мои успхи въ вихр свта, Мой модный домъ и вечера, Что въ нихъ? Сейчасъ отдать я рада Всю эту ветошь маскарада, Весь этотъ блескъ, и шумъ, и чадъ За полку книгъ, за дикій садъ, За наше бдное жилище, За т мста, гд въ первый разъ, Онгинъ, видла я васъ, Да за смиренное кладбище, Гд нынче крестъ и тнь втвей Надъ бдной нянею моей...

XLVII.

«А счастье было такъ возможно, Такъ близко!... Но судьба моя Ужъ ршена. Неосторожно, Быть можетъ, поступила я:

Меня съ слезами заклинаній Молила мать;

для бдной Тани Вс были жребіи равны...

Я вышла замужъ. Вы должны, Я васъ прошу, меня оставить;

Я знаю: въ вашемъ сердц есть И гордость и прямая честь.

Я васъ люблю (къ чему лукавить?), Но я другому отдана;

Я буду вкъ ему врна.» — XLVIII.

Она ушла. Стоитъ Евгеній, Какъ будто громомъ пораженъ.

Въ какую бурю ощущеній Теперь онъ сердцемъ погруженъ!

Но шпоръ незапный звонъ раздался, И мужъ Татьянинъ показался, И здсь героя моего, Въ минуту злую для него, Читатель, мы теперь оставимъ, Надолго... навсегда. За нимъ Довольно мы путемъ однимъ Бродили по свту. Поздравимъ Другъ друга съ берегомъ. Ура!

Давно бъ (неправда ли?) пора!

XLIX.

Кто бъ ни былъ ты, о мой читатель, Другъ, недругъ, я хочу съ тобой Разстаться нынче какъ пріятель.

Прости. Чего бы ты за мной Здсь ни искалъ въ строфахъ небрежныхъ, Воспоминаній ли мятежныхъ, Отдохновенья ль отъ трудовъ, Живыхъ картинъ, иль острыхъ словъ, Иль грамматическихъ ошибокъ, Дай Богъ, чтобъ въ этой книжк ты Для развлеченья, для мечты, Для сердца, для журнальныхъ сшибокъ Хотя крупицу могъ найти.

Засимъ разстанемся, прости!

L.

Прости жъ и ты, мой спутникъ странный, И ты, мой врный идеалъ, И ты, живой и постоянный, Хоть малый трудъ. Я съ вами зналъ Все, что завидно для поэта:

Забвенье жизни въ буряхъ свта, Бесду сладкую друзей.

Промчалось много, много дней Съ тхъ поръ, какъ юная Татьяна И съ ней Онгинъ въ смутномъ сн Явилися въ первые мн — И даль свободнаго романа Я сквозь магическій кристалъ Еще не ясно различалъ.

LI.

Но т, которымъ въ дружной встрч Я строфы первыя читалъ...

Иныхъ ужъ нтъ, а т далече, Какъ Сади нкогда сказалъ.

Безъ нихъ Онгинъ дорисованъ.

А та, съ которой образованъ Татьяны милый идеалъ...

О, много, много рокъ отъялъ!

Блаженъ, кто праздникъ жизни рано Оставилъ, не допивъ до дна Бокала полнаго вина, Кто не дочелъ ея романа И вдругъ умлъ разстаться съ нимъ, Какъ я съ Онгинымъ моимъ.

К О Н Е Ц Ъ.

ПРИМЧАНIЯ КЪ ЕВГЕНIЮ ОНГИНУ.

— 1. Писано въ Бессарабіи.

2. Dandy, франтъ.

3. Шляпа lа Воlіаr.

4. Извстный рестораторъ.

5. Черта охлажденнаго чувства, достойная Чальдъ-Гаральда. Балеты Г. Дидло исполнены живости воображенія и прелести необыкновенной. Одинъ изъ нашихъ романтическихъ писателей находилъ въ нихъ гораздо боле Поэзіи, нежели во всей Французской литератур.

6. Tout le monde sut qu’il mettait du blanc;

et moi, qui n’en croyois rien, je commencai de le croire, non seulement par l’embellissement de son teint et pour avoir trouv des tas ses de blanc sur sa toilette, mais sur ce qu’entrant un matin dans sa chambre, je le trouvai brossant ses ongles avec une petite vergette faite exprs, ouvrage qu’il continua firement devant moi. Je jugeai qu’un homme qui passe deux heures tous les matins brosser ses on gles, peut bien passer quelques instants remplir de blanc les creux de sa peau.

(Confessions de J. J. Rousseau.) Гримъ опередилъ свой вкъ: нын во всей просвщенной Европ чистятъ ногти особенною щеткой.

7. Вся сія ироническая строфа не что иное, какъ тонкая похвала прекраснымъ нашимъ соотечественницамъ. Такъ Буало, подъ видомъ укоризны, хвалитъ Лудовика XIV. Наши дамы соединяютъ просвщеніе съ любезностію и строгую чистоту нравовъ съ этою восточною прелестію, столь плнившею Г-жу Сталь.

(См. Dix ans d’exil.) 8. Читатели помнятъ прелестное описанiе Петербургской ночи въ идилліи Гндича:

«Вотъ ночь: но не меркнутъ златистыя полосы облакъ.

Безъ звздъ и безъ мсяца вся озаряется дальность, На взморь далекомъ сребристыя видны втрила Чуть видныхъ судовъ, какъ по синему небу плывущихъ.

Сіяньемъ безсумрачнымъ небо ночное сіяетъ, И пурпуръ заката сливается съ златомъ востока:

Какъ будто денница за вечеромъ слдомъ выводитъ Румяное утро. Была то година златая, Какъ лтніе дни похищаютъ владычество ночи;

Какъ взоръ иноземца на сверномъ неб плняетъ Слiянье волшебное тни и сладкаго свта, Какимъ иногда не украшено небо полудня;

Та ясность, подобная прелестямъ сверной двы, Которой глаза голубые и алыя щеки Едва стняются русыми локонъ волнами.

Тогда надъ Невой и надъ пышнымъ Петрополемъ видятъ Безъ сумрака вечеръ и быстрыя ночи безъ тни;

Тогда Филомела полночныя псни лишь кончитъ, И псни заводитъ, привтствуя день восходящій.

Но поздно;

повяла свжесть на Невскія тундры;

Роса опустилась;

............

Вотъ полночь;

шумвшая вечеромъ тысячью веселъ, Нева не колыхнетъ;

разъхались гости градскіе;

Ни гласа на брег, ни зыби на влаг, все тихо:

Лишь изрдка гулъ отъ мостовъ пробжитъ надъ водою, Лишь крикъ протяженный изъ дальней промчится деревни, Гд въ ночь окликается ратная стража со стражей.

Все спитъ..............» 9. Вьявь богиню благосклонну Зритъ восторженный піитъ, Что проводитъ ночь безсонну, Опершися на гранитъ.

(Муравьевъ. Богин Невы).

10. Писано въ Одесс.

11. См. первое изданіе Евгенія Онгина.

12. Изъ первой части Днпровской Русалки.

13. Сладкозвучнйшія Греческія имена, каковы, напримръ: Агаонъ, Филатъ, едора, екла и проч., употребляются у насъ только между простолюдинами.

14. Грандисонъ и Ловласъ, герои двухъ славныхъ романовъ.

15. Si j’avois la folie de croire encore fu bonheur, je le chercherois dans l’habitude. (Ша тобріанъ).

16. Бдный Іорикъ! — восклицаніе Гамлета надъ черепомъ шута. (См. Шекспира и Стёрна).

17. Въ прежнемъ изданiи вмсто домой летятъ, было ошибкою напечатано зимой летятъ (что не имло никакого смысла). Критики, того не разобравъ,находили анах ронизмъ въ слдующихъ строфахъ. Смемъ уврить, что въ нашемъ роман время расчислено по календарю.

18. Юлія Вольмаръ, новая Элоиза, Малекъ-Адель, герой посредственнаго романа М-е Cottin. Густавъ де Линоръ, герой прелестной повсти Баронессы Крюднеръ.

19. Вампиръ, повсть, неправильно приписанная Лорду Байрону. Мельмотъ, геніальное произведеніе Матюрина. Jean Sbogar, извстный романъ Карла Нодье.

20. Lasciate ogni speranza voi ch’ntrate. Скромный Авторъ нашъ перевелъ только первую половину славнаго стиха.

21. Журналъ, нкогда издаваемый покойнымъ А. Измайловымъ довольно не исправно. Издатель однажды печатно извинялся предъ публикою тмъ, что онъ на праздникахъ гулялъ.

22. Е. А. Баратынскій.

23. Въ журналахъ удивлялись, какъ можно было назвать двою простую крестьян ку, между тмъ какъ благородныя барышни, немного ниже, названы двчонками!

24. «Это значитъ,» замчаетъ одинъ изъ нашихъ критиковъ: «что мальчишки ка таются на конькахъ.» Справедливо.

25. Въ лта красныя мои Поэтическій Аи Нравился мн пной шумной, Симъ подобіемъ любви Или юности безумной, и проч.

(Посланіе къ Л. П.) 26. Августъ Лафонтенъ, Авторъ множества семейственныхъ романовъ.

27. Смотри: Первый Снгъ, стихотвореніе Князя Вяземскаго.

28. См. описанія Финляндской Зимы въ Од Баратынскаго.

29. Зоветъ котъ кошурку Въ печурку спать.

Предвщаніе свадьбы;

первая псня предрекаетъ смерть.

30. Такимъ образомъ узнаютъ имя будущаго жениха.

31. Въ журналахъ осуждали слова: хлопъ, молвь и топъ, какъ неудачное нововве деніе. Слова сіи коренныя Русскія. «Вышелъ Бова изъ шатра прохладиться и услышалъ въ чистомъ пол людскую молвь и конскій топъ.» (Сказка о Бов Королевич.) Хлопъ употребляется въ просторчіи вмсто хлопаніе, какъ шипъ, вмсто шипнія.

Онъ шипъ пустилъ по зминому.

(Древнія Русскiя стихотворенія.) Не должно мшать свобод нашего богатаго и прекраснаго языка.

32. Одинъ изъ нашихъ критиковъ, кажется находитъ въ этихъ стихахъ непонят ную для насъ неблагопристойность.

33. Гадательныя книги издаются у насъ подъ фирмою Мартына Задеки, почтен наго человка, не писавшаго никогда гадательныхъ книгъ, какъ замчаетъ Б. М. Федо ровъ.

34. Пародія извстныхъ стиховъ Ломоносова.

Заря багряною рукою Отъ утреннихъ спокойныхъ водъ Выводитъ съ солнцемъ за собою,— и проч.

35. Буяновъ, мой сосдъ,..............

Пришелъ ко мн вчера съ небритыми усами, Растрепанный, въ пуху, въ картуз съ козырькомъ....

(Опасный Сосдъ.) 36. Нашя критики, врные почитатели прекраснаго пола, сильно осуждали не приличіе сего стиха.

37. Парижскій рестораторъ.

38. Стихъ Грибодова.

39. Славный ружейный мастеръ.

40. Въ первомъ изданіи шестая Глава оканчивалась слдующимъ образомъ:

А ты, младое вдохновенье, Волнуй мое воображенье, Дремоту сердца оживляй, Въ мой уголъ чаще прилетай, Не дай остыть душ поэта, Ожесточиться, очерствть, И наконецъ окаменть Въ мертвящемъ упоеньи свта, Среди бездушныхъ гордецовъ, Среди блистательныхъ глупцовъ, ХLІІ.

Среди лукавыхъ, малодушныхъ, Шальныхъ, балованныхъ дтей, Злодевъ и смшныхъ и скучныхъ, Тупыхъ, привязчивыхъ судей, Среди кокетокъ богомольныхъ, Среди холопьевъ добровольныхъ, Среди вседневныхъ, модныхъ сценъ Учтивыхъ, ласковыхъ измнъ, Среди холодныхъ приговоровъ Жестокосердой суеты, Среди досадной пустоты Расчетовъ, думъ и разговоровъ, Въ семъ омут, гд съ вами я Купаюсь, милые друзья.

41. Левшинъ, авторъ многихъ сочиненій по части хозяйственной.

42. Дороги наши — садъ для глазъ:

Деревья, съ дерномъ валъ, канавы;

Работы много, много славы, Да жаль, прозда нтъ подъ часъ.

Съ деревьевъ, на часахъ стоящихъ, Прозжимъ мало барыша;

Дорога, скажешь, хороша — И вспомнишь стихъ: для проходящихъ!

Свободна Русская зда Въ двухъ только случаяхъ: когда Нашъ Макъ-Адамъ, или Макъ-Ева.

Зима свершитъ, треща отъ гнва, Опустошительный набгъ, Пугь окуетъ чугуномъ льдистымъ, И запорошитъ ранній снгъ Слды ея пескомъ пушистымъ.

Или когда поля проймётъ Такая знойная засуха, Что черезъ лужу можетъ въ бродъ Пройти, глаза зажмуря, муха.

(С т а н ц і я. Князъ Вяземскій.) 43. Сравненiе, заимствованное у К***, столь извстнаго игривостію воображенія.

К... разсказывалъ, что будучи однажды посланъ курьеромъ отъ Князя Потемкина къ Императриц, онъ халъ такъ скоро, что шпага его, высунувшись концемъ изъ телжки, стучала по верстамъ, какъ по частоколу.

44. Rout, вечернее собраніе безъ танцевъ, собственно значитъ толпа.

ОТРЫВКИ изъ П У Т Е Ш Е С Т В I Я О Н Г И Н А.

— Послдняя Глава Евгенія Онгина издана была особо, съ слдующимъ преди словіемъ:

«Пропущенныя строфы подавали неоднократно поводъ къ порицанію и на смшкамъ (впрочемъ весьма справедливымъ и остроумнымъ). Авторъ чистосердечно признается, что онъ выпустилъ изъ своего романа цлую Главу, въ коей описано было путешествіе Онгина по Россіи. Отъ него зависло означить сію выпущенную Главу точками или цифромъ;

но во избжаніе соблазна, ршился онъ лучше выставить, вмсто девятаго нумера, осьмой надъ послдней Главою Евгенія Онгина и пожертво вать одною изъ окончательныхъ строфъ:

Пора: перо покоя проситъ;

Я девять псенъ написалъ;

На берегъ радостный выноситъ Мою ладью девятый валъ — Хвала вамъ, девяти Каменамъ, и проч.» П. А. Катенинъ (коему прекрасный поэтическій талантъ не мшаетъ быть и тон кимъ критикомъ) замтилъ намъ, что сіе исключеніе, можетъ быть и выгодное для читателей, вредитъ однако жъ плану цлаго сочиненія;

ибо чрезъ то переходъ отъ Татьяны, уздной барышни, къ Татьян, знатной дам, становится слишкомъ неожи даннымъ и необъясненнымъ. — Замчаніе, обличающее опытнаго художника. Авторъ самъ чувствовалъ справедливость онаго, но ршился выпустить эту Главу по причина мъ, важнымъ для него, а не для публики. Нкоторые отрывки были напечатаны;

мы здсь ихъ помщаемъ, присовокупивъ къ нимъ еще нсколько строфъ.

Е. Онгинъ изъ Москвы детъ въ Нижнiй Новгородъ:

........... передъ нимъ Макарьевъ суетно хлопочетъ, Кипитъ обиліемъ своимъ.

Сюда жемчугъ привезъ Индеецъ, Поддльны вины Европеецъ, Табунъ бракованныхъ коней Пригналъ заводчикъ изъ степей, Игрокъ привезъ свои колоды И горсть услужливыхъ костей, Помщикъ сплыхъ дочерей, А дочки — прошлогодни моды.

Всякъ суетится, лжетъ за двухъ, И всюду меркантильный духъ.

* * * Тоска!… Онгинъ детъ въ Астрахань, и оттуда на Кавказъ:

Онъ видитъ: Терекъ своенравный Крутые роетъ берега;

Предъ нимъ паритъ орелъ державный, Стоитъ олень, склонивъ рога;

Верблюдъ лежитъ въ тни утеса, Въ лугахъ несется конь Черкеса, И вкругъ кочующихъ шатровъ Пасутся овцы Калмыковъ, Въ дали — Кавказскія громады:

Къ нимъ путь открытъ. Пробилась брань За ихъ естественную грань, Чрезъ ихъ опасныя преграды;

Брега Арагвы и Куры Узрли Русскіе шатры.

* * * Уже пустыни сторожъ вчный, Стсненный холмами вокругъ, Стоитъ Бешту остроконечный И зеленющій Машукъ, Машукъ податель струй цлебныхъ;

Вокругъ ручьевъ его волшебныхъ Больныхъ тснится блдный рой;

Кто жертва чести боевой, Кто Почечуя, кто Киприды;

Страдалецъ мыслитъ жизни нить Въ волнахъ чудесныхъ укрпить, Кокетка, злыхъ годовъ обиды На дн оставить, а старикъ Помолодть — хотя на мигъ.

* * * Питая горьки размышленья, Среди печальной ихъ семьи, Онгинъ взоромъ сожалнья Глядитъ на зимнiя струи И мыслитъ, грустью отуманенъ:

Зачмъ я пулей въ грудь не раненъ?

Зачмъ не хилой я старикъ, Какъ этотъ бдный откупщикъ?

Зачмъ, какъ Тульскій Засдатель, Я не лежу въ паралич?

Зачмъ не чувствую въ плеч Хоть ревматизма? — Ахъ, Создатель!

Я молодъ, жизнь во мн крпка;

Чего мн ждать? тоска, тоска!...

* * * Онгинъ посщаетъ потомъ Тавриду;

Воображенью край священный:

Съ Атридомъ спорилъ тамъ Пиладъ, Тамъ закололся Митридатъ, Тамъ плъ Мицкевичь вдохновенный И, посреди прибрежныхъ скалъ, Свою Литву воспоминалъ.

* * * Прекрасны вы, брега Тавриды, Когда васъ видишь съ корабля При свт утренней Киприды, Какъ васъ впервой увидлъ я;

Вы мн предстали въ блеск брачномъ:

На неб синемъ и прозрачномъ Сіяли груды вашихъ горъ, Долинъ, деревьевъ, селъ узоръ Разостланъ былъ передо мною.

А тамъ, межъ хижинокъ Татаръ….

Какой во мн проснулся жаръ!

Какой волшебною тоскою Стснялась пламенная грудь!

Но, Муза! прошлое забудь.

* * * Какія бъ чувства ни таились, Тогда во мн — теперь ихъ нтъ:

Они прошли иль измнились….

Миръ вамъ, тревоги прошлыхъ лтъ!

Въ ту пору мн казались нужны Пустыни, волнъ края жемчужны.

И моря шумъ, и груды скалъ, И гордой двы идеалъ, И безъименныя страданья....

Другіе дни, другіе сны;

Смирились вы, моей весны Высокопарныя мечтанья, И въ поэтическій бокалъ Воды я много подмшалъ.

* * * Иныя нужны мн картины:

Люблю песчаный косогоръ, Передъ избушкой дв рябины, Калитку, сломанный заборъ, На неб сренькія тучи, Передъ гумномъ соломы кучи — Да прудъ подъ снью ивъ густыхъ, Раздолье утокъ молодыхъ;

Теперь мила мн балалайка Да пьяный топотъ трепака Передъ порогомъ кабака.

Мой идеалъ теперь — хозяйка, Мои желанія — покой, Да щей горшокъ, да самъ большой.

* * * Порой дождливою намедни Я, завернувъ на скотный дворъ...

Тьфу! прозаическія бредни, Фламандской школы пестрый соръ!

Таковъ ли былъ я, разцвтая?

Скажи, Фонтанъ Бахчисарая!

Такія ль мысли мн на умъ Навелъ твой безконечный шумъ, Когда безмолвно предъ тобою Зарему я воображалъ…..

Средь пышныхъ, опустлыхъ залъ...

Спустя три года, вслдъ за мною, Скитаясь въ той же сторон, Онгинъ вспомнилъ обо мн.

* * * Я жилъ тогда въ Одесс пыльной...

Тамъ долго ясны небеса, Тамъ хлопотливо торгъ обильной Свои подъемлетъ паруса;

Тамъ все Европой дышетъ, ветъ, Все блещетъ Югомъ и пестретъ Разнообразностью живой.

Языкъ Италіи златой Звучитъ по улиц веселой, Гд ходитъ гордый Славянинъ, Французъ, Испанецъ, Армянинъ, И Грекъ, и Молдаванъ тяжелой, И сынъ Египетской земли, Корсаръ въ отставк, Морали.

* * * Одессу звучными стихами Нашъ другъ Туманскій описалъ, Но онъ пристрастными глазами Въ то время на нее взиралъ.

Пріхавъ онъ прямымъ Поэтомъ, Пошелъ бродить съ своимъ лорнетомъ Одинъ надъ моремъ— и потомъ Очаровательнымъ перомъ Сады Одесскіе прославилъ.

Все хорошо, но дло въ томъ, Что степь нагая тамъ кругомъ;

Кой-гд недавный трудъ заставилъ Младыя втви въ знойный день Давать насильственную тнь.

* * * А гд, бишь, мой разсказъ несвязной?

Въ Одесс пыльной, я сказалъ.

Я бъ могъ сказать: въ Одесс грязной — И тутъ бы право не солгалъ.

Въ году недль пять-шесть Одесса, По вол бурнаго Зевеса, Потоплена, запружена, Въ густой грязи погружена.

Вс домы на аршинъ загрязнутъ, Лишь на ходуляхъ пшеходъ По улиц дерзаетъ въ бродъ;

Кареты, люди тонутъ, вязнутъ, И въ дрожкахъ волъ, рога склоня, Смняетъ хилаго коня.

* * * Но ужъ дробитъ каменья молотъ, И скоро звонкой мостовой Покроется спасенный городъ, Какъ будто кованной бронёй.

Однако въ сей Одесс влажной Еще есть недостатокъ важной;

Чего бъ вы думали? — воды.

Потребны тяжкіе труды…..

Что жъ? это небольшое горе?

Особенно, когда вино Безъ пошлины привезено.

Но солнце южное, но море….

Чего жъ вамъ боле, друзья?

Благословенные края!

* * * Бывало, пушка заревая Лишь только грянетъ съ корабля, Съ крутаго берега сбгая, Ужъ къ морю отправляюсь я.

Потомъ за трубкой раскаленной, Волной соленой оживленной, Какъ Мусульманъ въ своемъ раю, Съ Восточной гущей кофе пью.

Иду гулять. Ужъ благосклонный Открытъ Casino;

чашекъ звонъ Тамъ раздается;

на балконъ Маркёръ выходитъ полусонный Съ метлой въ рукахъ, и у крыльца Уже сошлися два купца.

* * * Глядишь и площадь запестрла.

Все оживилось;

здсь и тамъ Бгутъ за дломъ и безъ дла, Однако больше по дламъ.

Дитя расчета и отваги, Идетъ купецъ взглянуть на флаги, Провдать, шлютъ ли небеса Ему знакомы паруса.

Какіе новые товары Вступили нынче въ карантинъ?

Пришли ли бочки жданныхъ винъ?

И что чума? и гд пожары?

И нтъ ли голода, войны Или подобной новизны?

* * * Но мы, ребята безъ печали, Среди заботливыхъ купцовъ, Мы только устрицъ ожидали Отъ Цареградскихъ береговъ.

Что устрицы? пришли! О радость!

Летитъ обжорливая младость Глотать изъ раковинъ морскихъ Затворницъ жирныхъ и живыхъ, Слегка обрызгнутыхъ лимономъ.

Шумъ, споры — легкое вино Изъ погребовъ принесено На столъ услужливымъ Отономъ;

* Часы летятъ, а грозный счетъ Межъ тмъ невидимо растетъ.

* Извстный рестораторъ въ Одесс.

* * * Но ужъ темнетъ вечеръ синій, Пора намъ въ оперу скорй:

Тамъ упоительный Россини, Европы баловень — Орфей.

Не внемля критик суровой, Онъ вчно тотъ же, вчно новый, Онъ звуки льетъ — они кипятъ, Они текутъ, они горятъ, Какъ поцлуи молодые, Вс въ нг, въ пламени любви, Какъ зашипвшаго Аи Струя и брызги золотые...

Но, господа, позволено ль Съ виномъ равнять dо-rе-mi-sоl?

* * * А только ль тамъ очарованій?

А разыскательный лорнетъ?

А закулисныя свиданья?

А prima donna? а балетъ?

А ложа, гд красой блистая, Негоцiанка молодая, Самолюбива и томна, Толпой рабовъ окружена?

Она и внемлетъ и не внемлетъ И каватин, и мольбамъ, И шутк съ лестью пополамъ...

А мужъ — въ углу за нею дремлетъ, Въ просонкахъ фора закричитъ, Звнетъ и — снова захрапитъ.

* * * Финалъ гремитъ;

пустетъ зала;

Шумя, торопится разъздъ;

Толпа на площадь побжала При блеск фонарей и звздъ, Сыны Авзоніи счастливой Слегка поютъ мотивъ игривой, Его невольно затвердивъ, А мы ревемъ речитативъ.

Но поздно. Тихо спитъ Одесса;

И бездыханна и тепла.

Нмая ночь. Луна взошла, Прозрачно-легкая завса Объемлетъ небо. Все молчитъ;

Лишь море Черное шумитъ...

* * * И такъ я жилъ тогда въ Одесс… —

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.