WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«И. В. Равич-Щербо, Т. М. Марютина, Е. Л. Григоренко ПСИХОГЕНЕТИКА Под редакцией И. В. Равич-Щербо Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве ...»

-- [ Страница 7 ] --

ГЕНОТИПИЧЕСКАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ПАРАМЕТРОВ И КОМПОНЕНТОВ ВП Есть основания считать, что индивидуальная изменчивость обшей конфигурации ВП, как и рисунка ЭЭГ в целом, в значительной сте- пени определяется генетическими влияниями. Неоднократно было показано, что изменчивость волновой формы зрительных и слуховых ВП зависит от генотипа, причем наследуемость колеблется в доволь- но широких пределах, в среднем составляя 0,5 [132, 316]. Латентные периоды отдельных компонентов сенсорных ВП на простые стимулы (вспышки и тоны) также, по-видимому, в значительной степени де- терминируются факторами генотипа.

Что можно сказать об источниках изменчивости амплитудных па- раметров ВП? По одним данным амплитуды контролируются гено- типом в меньшей степени, чем латентности [108], по другим, напро- тив, влияние факторов генотипа более отчетливо выступает именно в амплитудах ВП. Например, в исследовании Дж. Раста [384] оценка наследуемости составляла 80-880% для амплитуд всех компонентов слухового ВП. Для латентностей оценка наследуемости была ниже — 0,35-81%. В то же время, по данным Б.И. Кочубея [84], существуют различия в наследуемости амплитуд ранних и поздних компонентов слуховых ВП: для первых коэффициент генетической детерминации составляет 73-83%, для вторых — 36%. Относительно высокий уро- вень генетического контроля был обнаружен в показателях динами- ки амплитудных параметров ВП при изменении интенсивности сти- мула в процессе изучения феномена «увеличения-уменьшения» [217].

В целом больше данных говорит в пользу генетической обусловлен- ности амплитудных параметров ВП.

Таким образом, почти все изученные показатели ВП — волновая форма, отражающая пространственно-временное распределение актив- ных генераторов электрической активности, латентные периоды, ха- рактеризующие временной режим распространения возбуждения в ЦНС, и амплитуды, представляющие число активно работающих генераторов и меру их согласованности, — в той или иной степени контролируют- ся генотипом. С позиций информационного подхода эти данные по- зволяют сделать вывод: межиндивидуальная вариативность скорост- ных и энергетических аспектов приема и переработки элементарной сенсорной информации зависит от генотипической вариативности.

Однако компоненты ВП и ССП различаются по своему проис- хождению и функциональному значению. В связи с этим возникает вопрос: какова роль генотипа в изменчивости отдельных компонен- тов, в первую очередь экзогенных и эндогенных? Считается, что пер- вые определяются внешними факторами — параметрами стимула, тогда как вторые — преимущественно внутренними, такими, как инструк- ция, мотивация, уровень бодрствования и т.д.

Известно, что сенсорная стимуляция поступает в проекционные зоны коры по коротким путям с минимальным числом, переключений.

Однозначно предопределенный характер этих связей говорит в пользу их генотипической обусловленности и дает основания ожидать высо- кий уровень генетического контроля в параметрах компонентов ВП, отражающих активность этих структур. В то же время передача возбуж- дения в неспецифических системах мозга может быть высоко вариа- тивной и меняться в зависимости от внесенсорных факторов. В связи с этим есть основания полагать, что роль факторов генотипа в межин- дивидуальной изменчивости эндогенных (поздних, неспецифических) компонентов ВП может оказаться ниже, чем в экзогенных (ранних, специфических).

Однако генотип-средовые соотношения в изменчивости отдель- ных компонентов ВП и их параметров изучены мало, а имеющиеся данные противоречивы. Сравнительный анализ ранних и поздних фраг- ментов волновой формы сенсорных ВП в одних случаях не выявил существенных различий в их генетической обусловленности, в дру- гих, вопреки ожиданиям, был установлен относительно больший ге- нетический вклад в дисперсию поздних компонентов ВП.

При анализе вариативности амплитуд и латентностей ВП отчет- ливых различий между ранними и поздними компонентами также не выявлено. По одним данным генетические влияния сильнее выраже- ны в поздней части ответа, по другим — равно обнаруживаются в изменчивости всех компонентов ВП, по третьим — генетические вли- яния преобладают в параметрах! ранних компонентов ВП [84, 132, 244, 316]. Сравнительный анализ наследуемости экзогенных и эндо- генных компонентов ВП проводился в исследованиях, выполненных с применением oddball paradigm. Однако ожидаемых различий в фак- торах, формирующих изменчивость ранних экзогенных и поздних эн- догенных компонентов слуховых ВП, обнаружено не было.

Таким образом, несмотря на теоретически прогнозируемые раз- личия в наследуемости экзогенных и эндогенных компонентов ВП, экспериментальные данные говорят о том, что генотип-средовые со- отношения в вариативности амплитудно-временных параметров экзо- генных (ранних специфических) и эндогенных (поздних, неспецифи- ческих) компонентов ВП и ССП приблизительно одинаковы.

ВЛИЯНИЕ ГЕНОТИПА НА ПАРАМЕТРЫ ВП В РАЗНЫХ ЗОНАХ КОРЫ БОЛЬШИХ ПОЛУШАРИЙ При любых условиях ВП и ССП, зарегистрированные в разных зонах коры больших полушарий, имеют свои особенности. Например, в проекционных зонах лучше выражены ранние, экзогенные компо- ненты, в ассоциативных, напротив, преобладают поздние, эндоген- ные компоненты. Эта особенность делает ВП и ССП незаменимым инструментом при оценке генетического вклада в изменчивость функ- циональной активности отдельных зон коры мозга.

Однако данных о региональных особенностях генетической детер- минации ВП пока очень мало. В исследовании Э. Льюиса с соавторами генетическая детерминация зрительных, слуховых и соматосенсорных ВП обнаруживалась приблизительно одинаково по всей коре больших полушарий, независимо от зоны [316]. Но наряду с этим, как и при изучении наследуемости параметров ЭЭГ, получены факты, свиде- тельствующие о существенных межзональных различиях в проявле- нии генетической обусловленности отдельных компонентов ВП и их параметров. Например, выявлены межзональные различия в генети- ческой обусловленности зрительных ВП на вспышки, регистрируе- мые из трех зон. Установлено, что генетический контроль обнаружи- вается в 43, 52 и 20% показателей при регистрации ответов из трех зон: соответственно затылочной, вертекса и лобной области левого по- лушария [132, гл. IV]. В другом исследовании были установлены межпо- лушарные различия в наследуемости параметров зрительных ВП на сти- мулы разного типа: в целом параметры ВП в левом полушарии меньше зависят от генотипа по сравнению с аналогичными ответами правого, причем наиболее четко это обнаруживается при сравнении ответов ви- сочных зон левого и правого полушарий [132, гл. IV]. Убедительные до- казательства топографических различий наследуемости амплитудно-вре- менных параметров ВП представлены в работе О'Коннера с соавторами (см. рис. 14.5), причем показано, что «фокус наследуемости» амплитуды Р3 локализован в задних отделах коры больших полушарий.

Чем можно объяснить тот факт, что дисперсия фенотипически сходных показателей ВП в разных зонах коры мозга имеет разную структуру? Из нейрофизиологических исследований известно, что компоненты ВП в разных зонах коры больших полушарий могут иметь различающиеся источники. Иными словами, они, во-первых, могут формироваться за счет действия различных генераторов и, во-вторых, испытывать на себе разные влияния со стороны неспецифических систем мозга. Можно предположить, что нейрофизиологические ме- ханизмы, отвечающие за компоненты ВП разных зон, по-разному зависят от генотипа, и благодаря этому возникают межзональные раз- личия в генетической обусловленности ВП.

Есть некоторые основания полагать, что доля генетической из- менчивости в параметрах ВП разных зон варьирует в определенной зависимости от эволюционного возраста структуры и времени ее со- зревания в онтогенезе. Так, ВП в эволюционно более молодых пере- дних отделах коры (височные и фронтальные области), по-видимому, в меньшей степени зависят от генетической изменчивости. Однако эти предположения требуют дальнейшего изучения.

ПОТЕНЦИАЛЫ МОЗГА, СВЯЗАННЫЕ С ДВИЖЕНИЕМ Среди событийно-связанных потенциалов особое место занимают потенциалы мозга, связанные с движением (ПМСД). Изучение ПМСД позволяет выявить скрытую последовательность процессов, происхо- дящих в коре мозга при подготовке и выполнении движения, и хро- нометрировать эти процессы, т.е. установить временные границы их протекания [104, 237].

Впервые комплекс колебаний, отражающий процессы подготов- ки, выполнения и оценки движения, был зарегистрирован в 60-х го- дах. Оказалось, что движению предшествует медленное отрицатель- ное колебание — потенциал готовности (ПГ). Он начинает развивать- ся за 1,5-0,5 мс до начала движения. Этот компонент регистрируется преимущественно в центральных и лобно-центральных отведениях обоих полушарий. Принято считать, что ПГ возникает в моторной коре и связан с процессами планирования и подготовки движения. Он относится к классу медленных негативных колебаний потенциала мозга, возникновение которых объясняют активацией нейрональных элемен- тов соответствующих участков коры.

За 500-300 мс до начала движения ПГ становится асимметрич- ным — его максимальная амплитуда наблюдается в прецентральной области, контралатеральной движению. Примерно у половины взрос- лых испытуемых на фоне этого медленного отрицательного колеба- ния незадолго до начала движения регистрируется небольшой по ам- плитуде положительный компонент — Р1. Следующее по порядку бы- стро нарастающее по амплитуде отрицательное колебание N2, так называемый моторный потенциал (МП), начинает развиваться за 150 мс до начала движения и достигает максимальной амплитуды над областью, в которой находятся корковые центры управления движу- Рис. 14.6. Схема потенциалов, связанных с реализацией двигательного действия.

Одной вертикальной стрелкой обозначено начало движения, двумя — сигнал об- ратной связи. Компонент Р1, обозначен пунктирной линией, поскольку выделяет- ся не у всех испытуемых. Одна стрелка — начало движения, две — сигнал обрат- ной связи [104].

ПГ — потенциал готовности;

УНВ — условная негативная волна.

щейся конечностью. Примерно через 200 мс после начала движения возникает положительный компонент Р2. Завершается этот комплекс потенциалов появлением компонентов N3 и Р3 (рис. 14.6).

Еще один электрофизиологический феномен по своей сути бли- зок потенциалу готовности. Речь идет об отрицательном колебании потенциала, регистрируемого в передних отделах коры мозга в период между действием предупреждающего и пускового (требующего реак- ции) сигналов. Это колебание имеет ряд названий: Е-волна, волна ожидания, условная негативная волна (УНВ). Е-волна возникает пос- ле предупредительного сигнала, ее длительность растет с увеличени- ем интервала между первым и вторым стимулами. Амплитуда Е-волны возрастает прямо пропорционально скорости двигательной реакции на пусковой стимул. Она увеличивается при напряжении внимания и повышении волевого усилия, что свидетельствует о связи этого элек- трофизиологического явления с механизмами произвольной регуля- ции двигательной активности и поведения в целом.

Обнаруживая индивидуальную специфичность и стабильность, эти потенциалы дают возможность оценить вклад генетических факторов в изменчивость биоэлектрических коррелятов индивидуальных осо- бенностей организации и построения движений.

Генетическое исследование ПМСД было проведено С.Б. Малыхом [104] на близнецах 18-30 лет (по 25 пар МЗ и ДЗ близнецов). Особен- ность этой работы — изучение генетической обусловленности ПМСД в трех психологически различающихся ситуациях: в первой требова- лось произвольно (без предварительного сигнала) нажимать на кноп- ку;

во второй и третьей надо было прогнозировать появление звуко- вых стимулов, организованных в ряд с фиксированной последова- тельностью и разной вероятностью. Испытуемому сообщалось, что звуки в правом и левом наушниках организованы в блоки, а именно:

звук слева может встречаться по или 3 раза подряд, а справа — по или 4 раза подряд. Надо было пред- сказать появление звука в правом или левом наушнике, сообщая о характере прогноза нажатием на одну из двух кнопок, расположен- ных справа. Описанная организация стимульного ряда позволяла полу- чать прогноз событий, наступающих с вероятностью р = 1,0 и р = 0,5.

ПМСД получали усреднением ЭЭГ, зарегистрированной монопо- лярно в зонах F3, F4, C3, С4. Для каж- дого из четырех отведений у одного испытуемого было получено по три потенциала: при простых произ- вольных движениях без внешнего сигнала (1), при нажатии кнопки в ситуации прогноза двух равноверо- Рис. 14.7. ПМСД, УНВ и Р300, ятных сигналов (2) и в ситуации зарегистрированные в отведении С3 у пары МЗ близнецов в трех эк- заведомо истинного прогноза (3).

спериментальных ситуациях [104].

В ситуации (1) анализировались потенциал готовности (ПГ), ком- Одной стрелкой отмечено начало дви- жения, двумя — сигнал обратной поненты P1, N2, Р2, N3, Р3 отра- связи.

жавшие соответственно процессы подготовки, реализации и оценки произведенного движения, В ситуациях (2) и (3) помимо указанных компонентов ПМСД регистрировалась условная негативная волна (УНВ), появлявшаяся между нажатием кнопки и ожидаемым сигна- лом обратной связи (т.е. звуком, который подтверждал или не под- тверждал прогноз), сменявшаяся после предъявления звука положи- тельным компонентом Р300 (рис. 14.7). Два последних компонента отра- жают процессы ожидания и оценки прогноза. Генетический анализ включал оценку внутрипарного сходства амплитуд и латентных пери- одов всех выделенных компонентов с помощью внутриклассовой кор- реляции.

Анализ влияний генотипа и среды на изменчивость потенциалов мозга, связанных с реализацией двигательного действия, дал доста- точно пеструю картину (табл. 14,4). Для того чтобы выделить наиболее общие тенденции, по каждому признаку был подсчитан процент тех позиций, в которых обнаруживался генетический контроль. Оказа- лось, что в амплитудных параметрах генетический контроль обнару- живается чаще (63,2% всех случаев), чем во временных (21%). Прав- да, латентности компонентов ПМСД измеряются менее надежно, чем в сенсорных ВП, из-за отсутствия внешнего сигнала, от которого обычно ведется счет времени. Возможно, это и сказалось на оценке наследуемости.

Выявились также определенные межзональные различия: менее всего генетический контроль выступает в показателях ПМСД левой лобной области (26,3%), в остальных трех зонах он выше (от 44,7 до 50%).

Наиболее важным представляется тот факт, что вклад генетичес- кой и средовой составляющих существенно меняется в зависимости от характера деятельности испытуемого. Чаще всего влияние генотипа обнаруживается в ситуации прогноза равновероятных событий (53,6% всех исследованных признаков), реже всего (20%) — при простых произвольных движениях, и промежуточное положение (46,4%) за- нимает ситуация с заведомо истинным прогнозом. Таким образом, при осуществлении прогнозирования генетический контроль обнару- живается чаще, чем при простых произвольных движениях, не явля- ющихся ответом на внешний стимул и осуществляемых по субъектив- ной команде (см. табл. 14.4).

Закономерно возникает вопрос: почему ПМСД, сопровождающие по фенотипическому проявлению одно и то же движение, обнаружи- вают столь разную степень генетической обусловленности? Объясне- ние этого факта видится в разном функциональном значении данного движения в изучаемых ситуациях. При простом произвольном нажа- тии кнопки испытуемый сам инициирует движение. Иначе говоря, в соответствии с инструкцией цель действия — само нажатие на кнопку.

Во второй ситуации целью является прогноз, а движение становится лишь средством достижения этой цели. Поскольку двигательные акты в первом и втором случаях различаются, прежде всего по степени произвольности и осознаваемости и, следовательно, по уровню ней- рофизиологического обеспечения, постольку изменение роли гено- типа в вариативности соответствующих ПМСД можно объяснить, по- видимому, отражением в их параметрах активности разных функцио- нальных систем.

* * * Конфигурация ВП, а также их основные количественные пара- метры относятся к числу индивидуально устойчивых особенностей человека, что дает основания изучать роль генотипа и среды в проис- хождении межиндивидуальной вариативности по этим признакам.

В целом имеющиеся в литературе данные свидетельствуют о суще- ственном влиянии генотипа на межиндивидуальную вариативность вызванных и событийно-связанных потенциалов. Генетическую обус- ловленность обнаруживают сенсорные (зрительные и слуховые) ВП, а также потенциалы мозга, связанные с движением.

Таблица 14. Наличие генетической составляющей в вариативности амплитудно-временных характеристик компонентов потенциала в трех экспериментальных ситуациях [104] Амплитуды Временные характеристики Комп 1 2 3 1 2 о- нент F3 F4 С3 C4 F3 F4 С3 С4 F3 F4 С3 C4 F3 F4 C3 С4 F3 F4 C3 С4 F3 F4 С3 C ы ПГ + + + + + + + + + N2 + + + + + + + + P2 + + + + + + + + + + + + + + + + N3 + + + + + + + P3 + + + + + + + + УНВ — — — — + + + + + — — — — + + + P300 — — — — + + + + + + + — — — — + Примечание. Прочерки означают отсутствие компонента, знаком «+» выделены признаки, на межиндивидуальную вариативность которых влияют генотипические факторы.

Однако соотношение генетических и средовых детерминант в из- менчивости ВП может меняться в зависимости от модальности сти- мула, его интенсивности и семантических особенностей. Более отчет- ливо она проявляется при возрастании интенсивности стимула. В отве- тах на семантические стимулы влияние генотипа сказывается меньше, чем в ответах на элементарные сенсорные стимулы. Привлечение не- произвольного (ориентировочная реакция) и произвольного внима- ния к стимулу также способствует увеличению доли генетической со- ставляющей вариативности ранних компонентов ВП. Наряду с этим в параметрах поздних компонентов ВП при мобилизации внимания об- наруживается влияние систематической среды.

Степень генетической обусловленности ПМСД зависит от харак- тера деятельности испытуемого. Она меньше, когда движение являет- ся целью, и больше, когда оно выступает в качестве средства для достижения цели.

Все это означает, в свою очередь, что, во-первых, принадлеж- ность исследуемого признака к так называемому биологическому (в дан- ном случае нейрофизиологическому) уровню не означает его безус- ловной генетической детерминированности и, во-вторых, психоло- гические факторы, включаясь в реализацию такого признака, могут, существенно не меняя его фенотипического проявления, изменять детерминанты его фенотипической дисперсии, Глава X V ГЕНОТИП-СРЕДОВЫЕ СООТНОШЕНИЯ В ИЗМЕНЧИВОСТИ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ВЕГЕТАТИВНЫХ РЕАКЦИЙ Традиционным объектом психофизиологических исследований яв- ляются показатели функционирования физиологических систем орга- низма (сердечно-сосудистой, дыхательной, мышечной, выделительной), которые закономерно изменяются при психической деятельности. Как правило, показатели активности этих систем отличаются индивидуаль- ной специфичностью и достаточно устойчивой воспроизводимостью при повторных регистрациях в одинаковых условиях, что дает основание ставить вопрос о роли генотипа в происхождении этих различий.

Исследования генетических основ изменчивости вегетативных функций несистематичны, проведены в разной логике и с различны- ми методами регистрации тех или иных реакций, а потому объеди- нить их в единую систему знаний о происхождении индивидуальных различий этого уровня в структуре индивидуальности весьма сложно.

Такое положение дел, естественно, не может не вызвать сожаления, так как особенности функционирования вегетативной системы тесно связаны с динамикой функциональных состояний человека, ее пока- затели используются при изучении эмоционально-волевой сферы и интеллектуальной деятельности человека [436, 84, 203].

1. НАСЛЕДУЕМОСТЬ ПОКАЗАТЕЛЕЙ КОЖНО-ГАЛЬВАНИЧЕСКОЙ РЕАКЦИИ Изучение кожно-гальванической реакции (КГР) впервые нача- лось в конце XIX в., когда почти одновременно французский невро- патолог К.Форе и российский физиолог И.Р. Тарханов зарегистриро- вали;

первый — изменение сопротивления кожи при пропускании через нее слабого тока, второй — разность потенциалов между разны- ми участками кожи.

Электрическая активность кожи обусловлена главным образом активно- стью так называемых эккринных потовых желез в коже человека, которые в свою очередь находятся под контролем симпатической нервной системы.

Главная функция этих желез —терморегуляция, т.е. поддержание постоянной температуры тела, Однако эккринные железы, расположенные на ладонях и подошвах ног, а также на лбу и под мышками, реагируют в основном на экст- ренные внешние раздражители и стрессогенные воздействия, поэтому КГР, как правило, регистрируют с кончиков пальцев или ладоней.

В психофизиологии электрическую активность кожи используют как показатель «эмоционального» потоотделения. КГР возникает так- же в ответ на изменения во внешней среде (как компонент ориенти- ровочной реакции) и имеет большую амплитуду при большей нео- жиданности, значимости и интенсивности стимула. При повторных предъявлениях стимула КГР постепенно снижается, этот процесс на- зывается привыканием. Следует, однако, иметь в виду, что подлинная природа КГР до сих пор неясна, Амплитуда и скорость привыкания КГР имеют высокую межин- дивидуальную вариативность и при соблюдении постоянства условий регистрации обнаруживают относительно высокую воспроизводимость, что позволяет исследовать роль генотипа в межиндивидуальной дис- персии данных показателей. Первые исследования роли факторов ге- нотипа в происхождении индивидуальных особенностей КГР прово- дились в 60-70-х годах. Их результаты оказались противоречивыми. Так, С. Ванденберг и его коллеги не выявили достоверных различий МЗ и ДЗ близнецов по амплитуде КГР на разные стимулы [435]. У. Хьюм, изучая наследуемость параметров КГР на звуки и холодовое воздей- ствие, обнаружил умеренный вклад наследственных влияний в из- менчивость амплитуды и скорости привыкания КГР на звук 95 дБ, для тех же параметров КГР на холодовое воздействие влияний гено- типа установить не удалось [292].

Тем не менее по мере накопления данных становилось все очевид- нее, что индивидуальные параметры КГР относятся к числу генети- чески обусловленных характеристик (табл. 15.1). В целом ряде исследо- ваний было установлено: МЗ близнецы по сравнению с другими пара- ми близких родственников имеют более высокое внутрипарное сходство по таким показателям КГР, как амплитуда, латентный период и ско- рость привыкания, что дало основание говорить о влиянии генотипи- ческих факторов на межиндивидуальную изменчивость и этих показа- телей, и реакции в целом. МЗ близнецы также более схожи, чем ДЗ, по показателям времени восстановления КГР после воздействия и скорости роста КГР до максимального значения [203].

Наиболее полное генетическое исследование КГР было проведе- но Д.Ликкеном с соавторами [327]. Параметры КГР на громкие звуко- вые стимулы исследовались на большой выборке близнецов, часть которых с раннего детства воспитывалась в разных семьях. Анализиро- вались следующие показатели: максимальная амплитуда КГР, сред- няя амплитуда КГР в первых четырех пробах, показатели снижения амплитуды по мере привыкания и ряд других. При этом учитывались не только абсолютные значения амплитуды КГР, но и относитель- ные, которые определялись как частное от деления амплитуды каж- дой отдельно взятой реакции данного испытуемого к максимальному значению амплитуды, зафиксированной у него через 3 с после перво- го предъявления звукового сигнала интенсивностью 110 дБ.

Было обнаружено, что дисперсия параметров КГР в значительной степени обусловлена генотипом (табл. 15.2). Коэффициенты корреля- ции, характеризующие внутрипарное сходство МЗ близнецов, превы- шали оценки внутрииндивидуальной стабильности КГР. Воспроизво- димость параметров КГР характеризуется коэффициентами корреля- ции от 0,5 до 0,6. Иначе говоря, сходство КГР у МЗ близнецов оказалось даже выше, чем сходство КГР у одного и того же человека при по- вторных регистрациях. У ДЗ близнецов аналогичные коэффициенты были значительно ниже. Причем наиболее значительные различия были получены для абсолютных показателей, в этом случае сходство ДЗ близнецов было намного ниже, чем МЗ. Подобная разница позволяет относить абсолютные значения параметров КГР к категории призна- ков, которые Д. Ликкен назвал эмерджентными. Они определяются не семейным сходством, а уникальными особенностями сочетания ге- нов конкретного генотипа [326].

При использовании относительных значений сходство МЗ близне- цов примерно в два раза превышало сходство ДЗ, что свидетельствует об аддитивном действии генов. С точки зрения авторов, различия в характере генетических влияний — эмерджентный для абсолютных и аддитивный для относительных оценок амплитудных параметров КГР — объясняются разной природой данных показателей. При этом подразумевается, что абсолютная амплитуда КГР определяется боль- Таблица 15. Наследуемость параметров КГР (по данным разных авторов) Автор, Испытуемые, возраст Стимулы Параметры КГР Генетический Основные год публикации (в годах) анализ результаты С. Ванденберг и др. вспышка, сопротивлениеКОХИ дисперсионный КГР не наследуема (С. Vandenberg et al.), стук, звонок анализ B.Xьюм (W.Hume), звук 95 дБ, амплитуда, внутриклассовые умеренная наследуемость КГР на звук;

1973 1000 Гц. скорость привыка- корреляции отсутствие наследуемости КГР на хо- холодовое ния КГР лодовое воздействие П. Звольский 15 пар МЗ звуки разной площадь под внутриклассовые наследуемость КГР на звук в покое:

(P.Zvolsky et al.), 1976 19 пар ДЗ силы, покой, кривой КГР корреляции Н = 0,5 и при испуге: Н = 0, 18-19 стресс Б. Кочубей, 1983 22 пары МЗ звуки 80 дБ, амплитуда, ла- дисперсионный все показатели наследуемы 21 пара ДЗ 105 дБ, 1000 Гц тентный период, анализ G составляет для амплитуды 50-63%, 17-29 интенсивность для латентного периода 82— 73%, для привыкания интенсивности привыкания 74-56% Д. Ликкен (D. Lykken 36 пар МЗ близнецов, звук 110 дБ амплитуда, метод подбора все показатели наследуемы et al.), 1988 выросших вместе интенсивность моделей аддитивное наследование для относи- 43 пары ДЗ привыкания тельных показателей, неаддитивное — 42 пары разлученных МЗ (абсолютная, для абсолютных близнецов относительная) 16- Т. Бушар (Т. Bouchard 17 мужских пар звук 110 дБ амплитуда, внутриклассовые у мужчин наследуемость амплитуды et al.), 1990 19 женских пар МЗ, рос- интенсивность корреляции КГР выше: rМЗ (разлученных) 0,82;

ших вместе привыкания у женщин ниже: rМЗ (разлученных) 20 мужских пар 0, 23 женские пары разлу- ченных МЗ близнецов 16- Таблица 15. Наследуемость параметров КГР [по данным 327] Показатели Коэффициенты корреляции Доли вариативности МЗДМ(36 МЗР(43 ДЗ генети- средовая пар] пары) (42 пары) ческая общая инди- виду- альная Абсолютные:крутизна 0,72 0,54 0,05 70,3 5,2 24, наклона кривой, характери- зующей привыкание КГР число предъявлений 0,42 0,43 0,13 40,7 00 58, стимула до исчезно- вения ответа средняя амплитуда 0,62 0,52 0,10 59,1 00 40, КГР из первых четырех проб максимальная ампли- 0,45 0,37 0,13 56,0 00 44, туда КГР Относительные:относит 0,66 0.58 0,35 54,1 ИД 34, ельная ампли- туда КГР (отношение средней к максималь- ной) Примечание. МЗВ — монозиготные близнецы, воспитанные вместе;

МЗР — разлу- ченные монозиготные близнецы.

шим числом факторов и отражает не только реактивность ЦНС на внешнее воздействие, но и некоторые побочные эффекты (напри- мер, она зависит от числа потовых желез в месте приложения элект- рода и др.). При вычислении относительных величин посторонние влияния исключаются, что и приводит к изменению соотношения компонентов наследуемости.

Вместе с тем, по данным Д. Ликкена, в изменчивость параметров КГР существенный вклад вносит и индивидуальная среда (табл. 15.2), что, по-видимому, неслучайно, поскольку динамика КГР тесно свя- зана с ориентировочно-исследовательской активностью индивида и особенностями его эмоционального реагирования, которые в онтоге- незе претерпевают существенные изменения.

2. НАСЛЕДУЕМОСТЬ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ СЕРДЕЧНО-СОСУДИСТОЙ СИСТЕМЫ Показатели работы сердечно-сосудистой системы используются в психофизиологии как источник информации об изменениях, проис- ходящих в организме в связи с различными психическими процесса- ми и состояниями.

Индикаторы активности сердечно-сосудистой системы включают: часто- ту сердечных сокращений (ЧСС);

силу сокращений сердца, т.е. силу, с кото- рой сердце накачивает кровь;

минутный объем сердца — количество крови, проталкиваемое сердцем в одну минуту;

артериальное давление (АД);

реги- ональный кровоток — показатели локального распределения крови.

В целом ряде исследований, выполненных на близнецах, было показано влияние генотипа на индивидуальные особенности ЧСС, а также давления крови в состоянии покоя и при различных нагрузках (табл. 15.3).

По данным разных авторов, оценки наследуемости ЧСС и кровя- ного давления варьируют в широких пределах: для показателей ЧСС от 0 до 70%, для показателей давления от 13 до 82% (систолического) и от 0 до 64% (диастолического), составляя в среднем 50% [84, 141, 200, 201], Степень наследственной обусловленности показателей кро- вяного давления, по-видимому, может изменяться с возрастом: отме- чается тенденция к снижению влияния наследственных факторов на уровень диастолического давления у взрослых при переходе от моло- дого к зрелому возрасту (от 68 к 38%), что происходит за счет увели- чения влияния несистематической среды. Вероятно, существуют так- же половые различия в наследуемости показателей систолического и диастолического давления, но однозначно определить характер этой зависимости пока не представляется возможным.

Ввиду того, что показатели работы сердечно-сосудистой системы существенно и закономерно изменяются в условиях деятельности, особый интерес представляют исследования природы межиндивиду- альной дисперсии реактивных изменений ЧСС, давления и других показателей такого рода, точнее их изменений, которые возникают в ходе выполнения различных задач.

Одно из наиболее развернутых исследований в этом плане было проведено Е.И. Соколовым с соавторами [141]. У 24 пар МЗ близнецов и 19 пар ДЗ они регистрировали показатели давления (систолическо- го, диастолического и общего), ЧСС, а также показатели кровена- полнения сосудов головного мозга (реографический индекс). Пере- численные показатели регистрировались в трех экспериментальных ситуациях: покое, при психоэмоциональной нагрузке и через 10 мин после нее. Нагрузка — интеллектуальная деятельность в условиях де- фицита времени с действием отвлекающего раздражителя (свет, звук).

22-1432 Таблица 15. Наследуемость показателей работы сердечно-сосудистой системы (по данным разных авторов) Автор, Испытуемые, возраст Условия Показатели Генетический Основные год публикации (в годах) анализ результаты 1 2 3 4 5 Дж. Мазер и др. 34 пары МЗ Покой QRS -QT— интерва- дисперсионный по QRS-QT— интервалам МЗ более по- (J. Mather et al.), 1961 19 пар ДЗ лы в ЭКГ, ЧСС анализ хожи, чем ДЗ;

по ЧСС сходство оди- 29 наково С Ванденберг вспышка, ЧСС дисперсионный МЗ более похожи, чем ДЗ (С. Vandenberg et al.), стук, звонок анализ А. Шапиро и др. 12 пар МЗ тест Струпа, давление, ЧСС дисперсионный МЗ более похожи, чем ДЗ (A. Shapiro et al.), 12 пар ДЗ болевые сти- анализ 1968 25 мулы В. Хьюм (W. Hume), покой, звук ЧСС внутриклассовые отсутствие наследуемости ЧСС 1973 95 дБ, 1000 корреляции Г В. Клисорас и др. 23 пары МЗ физическая ЧСС внутриклассовые показатель наследуемости 0, (V. Klissouras et al.), 16 пар ДЗ нагрузка корреляции 1973 9- Л. Сергиенко, 1975 24 пары МЗ физическая ЧСС внутриклассовые показатель наследуемости 0, 26 пар ДЗ нагрузка корреляции 12- П. Звольский и др. 15 пар МЗ покой, напря- частота пульса внутриклассовые наследуемость не зависит от ситуации;

(P.Zvolskyetal.), 1976 19 пар ДЗ жение (стресс корреляции Н в диапазоне 0,6—0, 18- М. Фейнлейб и др. 250 пар МЗ Покой давление дисперсионный показатели наследуемости для систо- (М. Feinleib et al.), 264 пары ДЗ анализ лического давления 0,60;

для диасто- 1977 42-56 лического — 0, 1 2 3 4 5 Е. Соколов с соавт., 24 пары МЗ покой (1), на- давление, ЧСС внутриклассовые показатели наследуемости для систо- 1980 15 пар ДЗ пряжение (2), корреляции лического давления;

0,47, 0,81, 0,81;

17-53 отдых (3) для диастолического — 0,73, 0,77, 0,53;

для ЧСС: 0,20, 0,78, 0, Б. Кочубей, 1983 22 пары МЗ звуки 80 дБ, ЧСС, интенсив- дисперсионный наследуемость ЧСС на звук 105 дБ 21 пара ДЗ 100 дБ, ность привыкания анализ (G составляет 45%) и интенсивности 17-29 1000 Гц привыкания на звук 80 дБ (G — 42%) Р. Сомсен и др. 11 пар МЗ задачи на вре- ЧСС внутриклассовые при вычислении в уме МЗ близнецы (R. Somsen et al.), 11 пар ДЗ мя реакции, корреляции более похожи, чем ДЗ 1985 15-18 вычисления в Б. Дито (В. Ditto), 36 пар сиблингов покой, вы- ЧСС метод подбора большее сходство ЧСС и показателей 1987 числение в моделей давления в покое;

меньшее сходство уме, действие реактивных изменении Б. Дито (В. Ditto), 40 пар МЗ задачи разно- ЧСС, давление внутриклассовые наследуемость реактивных изменений 1988 40 пар ДЗ го типа корреляции показателей от 0 до 0,80 в зависимос- ти от характера задачи Д. Бумсма и др. 70 пар МЗ покой, задачи ЧСС, давление метод подбора наследуемость в покое 25%;

при вы- (D. Boomsma et al.), 90 пар ДЗ моделей полнении задачи 50% 1990 16- Т. Бушар (Т. Bouchard 34 пары МЗ, росших покой респираторно- внутриклассовые все показатели наследуемы et al.), 1990 вместе синусная корреляции для давления rМЗ разлученных 0, 49 пар разлученных МЗ аритмиясистолическ для ЧСС rМЗ разлученных 0, ое давление, ЧСС Общим результатом явля- ется тот факт, что все пе- речисленные показатели обнаружили наибольшую величину наследуемости (по Хольцингеру) в усло- виях интеллектуальной деятельности, т.е. при психоэмоциональной на- грузке (рис. 15.1;

15.2), В то же время отмеча- ются существенные раз- личия в изменениях по- казателей наследуемости систолического и диасто- лического давления в за- висимости от состояния организма. Для систоли- ческого давления Н в покое составляет 0,47, при нагрузке — 0,81, после нагрузки — 0,79;

для диастолического — соответственно 0,73;

0,77;

0,53. Поскольку уровень давления крови при на- грузке достоверно повы- Рис. 15.1. Изменение коэффициентов внут- шался, то можно считать, риклассовой корреляции в группе монози- готных (rМЗ), дизиготных (rДЗ) близнецов и что изменчивость всех коэффициента Хольцингера (Н) для систо- компонентов, определяю- лического, диастолического и среднего дав- щих величину систоличес- ления и частоты сердечных сокращений в кого давления крови при покое (фон), во время психоэмоциональной эмоциональном напряже- нагрузки (РП) и через 10 мин отдыха (от- нии, детерминируется ге- дых). РП— рабочий период [по 141].

нетическими факторами.

1 - rМЗ;

2 - rДЗ;

3 - Н.

Наследуемость механизмов диастолического давления не обнаруживает столь зна- чительной связи с функциональным состоянием организма, оставаясь высокой и в покое, и при нагрузке.

Наряду с этим в некоторых исследованиях не обнаружено столь отчетливых различий наследуемости давления крови, характерного для покоя и функциональной нагрузки. Примером служит исследование Д. Бумсма с соавторами, в котором изучалась природа межиндивиду- альной вариативности уровня давления крови в зависимости от на- пряженности ситуации. Давление регистрировали у 160 пар близ- нецов в возрасте 14-21 года в покое и при выполнении задач, включающих регистрацию време- ни реакции и вычисления в уме [200]. Результаты получились нео- днозначными. Оценка наследуе- мости уровня систолического и диастолического давления у жен- щин была выше при нагрузках, у мужчин же увеличение наследу- емости наблюдалось только для систолического давления. Более того, диастолическое давление мужчин при нагрузках зависело от генотипа в меньшей степени, чем в покое. В состоянии покоя в изменчивости систолического давления у обоих полов и диас- толического давления у женщин Рис. 15.2. Динамика коэффициентов наблюдалось влияние системати- внутриклассовой корреляции в груп- ческой среды, однако при функ- пе монозиготных (rмз), дизиготных (rдз) близнецов и коэффициента циональных нагрузках это влия- Хольцингера (Н) для реографичес- ние снижалось. Многомерный кого индекса (РИ) и времени кро- дисперсионный анализ данных венаполнения сосудов головного позволил заключить, что и в по- мозга (а) в покое (фон), во время кое, и при функциональных на- психоэмоциональной нагрузки (РП) грузках природа генетических и и через 10 мин отдыха (отдых) [по средовых влияний остается неиз- 141].

менной.

1 - rМЗ;

2 - rДЗ;

3 - Н.

В целом ряде работ было об- наружено большее сходство ре- активных изменений частоты сердечных сокращений в ответ на сен- сорные стимулы и при нагрузках в парах МЗ близнецов по сравнению с ДЗ (табл. 15.3). В связи с этим широкое распространение получило мнение, что межиндивидуальная вариативность показателей частоты сердечных сокращений (ЧСС) при максимальной нагрузке зависит от наследственных факторов, тогда как индивидуальные особенности ЧСС в покое зависят, как правило, от факторов среды. Наряду с этим, однако, имеются и противоположные наблюдения.

Прежде, чем обсудить эти расхождения, следует указать, что сама по себе динамика ЧСС при выполнении задании разного рода имеет неоднозначный характер. При предъявлении задания и в ходе его выпол- нения возможно как ускорение, так и замедление ЧСС. В качестве иллюстрации можно привести исследование Р.Сомсена со соавтора- ми, в котором изучалось влияние генетических факторов на форму реактивных изменений ЧСС при выполнении разных заданий у 11 пар МЗ и 11 пар ДЗ близнецов [409]. Предварительно было установлено, что текущие изменения ЧСС имеют характерный паттерн, который зависит от особенностей задачи и этапа ее решения. Задания были связаны с регистрацией времени простой двигательной реакции и вы- числением в уме. В заданиях на время реакции при предъявлении пре- дупреждающего сигнала наблюдалось замедление ЧСС, затем ускоре- ние, а перед предъявлением пускового сигнала — опять замедление.

При этом авторы отмечают высокую межиндивидуальную вариатив- ность паттерна изменений ЧСС, хотя у каждого испытуемого он оста- вался стабильным. Тем не менее достоверных различий между МЗ и ДЗ близнецами по данному признаку в этих условиях выявлено не было.

В другом случае простая двигательная реакция перемежалась задания- ми на вычисление в уме. С точки зрения авторов, в таком случае воз- никала более напряженная, стрессогенная ситуация. В этой ситуации сходство паттерна ЧСС-реакции оказалось достоверно больше у МЗ близнецов, чем у ДЗ. Предположительно, различия в наследуемости паттерна реактивности ЧСС могут иметь две причины. Во-первых, при больших нагрузках и стрессе показатели ЧСС оказываются более ста- бильными, поэтому низкая оценка наследуемости ЧСС-реакции при выполнении относительно простого задания может быть обусловлена большей ошибкой измерения. Вторая причина — различная наследуе- мость показателей, обусловленных активностью симпатической и па- расимпатической систем.

Изменения показателей работы сердечно-сосудистой системы находят- ся под контролем симпатического и парасимпатического отделов вегетатив- ной нервной системы, причем те и другие влияния по-разному действуют на физиологические показатели, в частности на ЧСС, Парасимпатическая акти- вация вызывает замедление сердечного ритма, которое сопровождает, на- пример, ориентировочную реакцию, возникающую при предъявлении новых умеренных по интенсивности стимулов, или просто внимательное их рассмат- ривание. Известно, что ЧСС в задаче на время реакции также определяется в основном активностью парасимпатической системы, а при задаче, связанной с вычислениями в уме, — в большей степени симпатической системы. Сим- патическая активация, напротив, ведет к увеличению частоты сердечных со- кращений и повышению мышечного напряжения. Данные аффекты тесно свя- заны, поэтому любое мышечное напряжение сопровождается усилением ЧСС.

Значимость этой связи наиболее выпукло обозначена в теории кардиосома- тического сопряжения Р. Обриста, в соответствии с которой ритм сердца и уровень мышечного напряжения взаимообусловлены: при ослаблении мы- шечного напряжения замедляется ритм сердца, и наоборот.

Полученные Р. Сомсеном данные позволяют предположить, что эффекты симпатической активации в большей степени обусловлены генотипом, чем аналогичные эффекты парасимпатической системы.

К сходным выводам пришел и Б.И. Кочубей [84] в процессе изучения изменений ЧСС в ситуациях ориентировочно-исследовательской и ориентировочно-оборонительной реакций на звуки разной интенсив- ности у 22 пар МЗ и 21 пары ДЗ близнецов.

Как уже отмечалось, для ориентировочной реакции характерно замедление сердечного ритма. Оно обусловлено действием блуждаю- щего нерва (парасимпатическая система), а психологическим выра- жением соматических эффектов является «обращенность» человека вовне. Для оборонительной реакции, наоборот, характерно учащение ритма, обусловленное симпатической активацией. Оно свидетельствует об установке испытуемого на избегание стимула. По данным Б.И. Ко- чубея, стимул 80 дБ вызывал уменьшение ЧСС, а при привыкании ориентировочной реакции наблюдалось относительное учащение ритма.

Звук 105 дБ, напротив, сопровождался увеличением ЧСС, а при его повторении отмечалось относительное снижение ЧСС. Значительный вклад генетических факторов наблюдался при увеличении ЧСС в от- вет на тон 105 дБ (оборонительная реакция — ОбР) и отсутствовал в изменениях ЧСС в ответ на тон 80 дБ (ориентировочная реакция — Ор). Величина привыкания, наоборот, была обусловлена генотипом только при тоне 80 дБ. Таким образом, генетические влияния наблю- дались в ситуациях, когда ведущую роль играла симпатическая регу- ляция сердечного ритма (угашение Ор и первая реакция при ОбР), тогда как в ситуациях, характеризующихся преобладанием парасим- патических влияний, вариативность ЧСС определялась преимуществен- но средовыми влияниями.

При изучении деятельности автономной нервной системы исполь- зуются показатели, отражающие взаимодействие и меру согласован- ности в работе сердечно-сосудистой и дыхательной систем организ- ма. Одним из таких показателей является респираторная синусная аритмия (РСА). Она отражает циклические изменения ЧСС, сопро- вождающие дыхание. ЧСС обычно увеличивается при выдохе и умень- шается при вдохе. Чем больше амплитуда изменения ЧСС, тем выше РСА. Считается, что высокий уровень РСА свидетельствует о хоро- шем контроле ЧСС со стороны парасимпатической нервной системы (вагусный контроль). Выраженный вагусный контроль ЧСС и, следо- вательно, высокая РСА рассматриваются как признак хорошей регу- ляции в деятельности сердечно-сосудистой и автономной нервной систем.

Д. Бумсма с коллегами исследовали влияние средовых и генотипи- ческих факторов на межиндивидуальную вариативность РСА в покое и при выполнении задач двух типов — на время реакции и вычисле- ния в уме [201]. Методом подбора моделей было установлено, что при выполнении задач приблизительно 50% общей дисперсии объясня- лось генетическими факторами, тогда как в покое — около 25%. Опи- санию данных более всего соответствовала генотип-средовая модель, включающая случайный средовой и аддитивный генетический ком- поненты дисперсии. Влияния систематической среды на дисперсию РСА обнаружено не было. Было также установлено, что дисперсия РСА в покое и при выполнении задач имеет общую генетическую основу, т.е. определяется действием одних генетических факторов.

В работе эстонских исследователей [132, гл. VI] на большой выбор- ке близнецов (153 пары) была установлена наследственная обуслов- ленность деятельности систем кровообращения и дыхания лишь в ус- ловиях больших физических нагрузок. В состоянии покоя и при уме- ренных усилиях средовые влияния преобладали над генотипическими.

Было также установлено значительное влияние факторов геноти- па на межиндивидуальную вариативность некоторых параметров кро- вообращения и максимального потребления кислорода (МПК) при выполнении спортивных движений. Исследования МПК оказывают- ся наиболее интересными. Этот показатель (от которого в решающей мере зависит успешность в циклических видах спорта) одинаков в разных этнических группах, не меняется в онтогенезе, мало трениру- ется и оказывается высоко генетически детерминированным [310].

Если учесть, что спортсмены международного класса имеют показа- тели МПК, значительно превышающие их среднепопуляционную ве- личину, то, по-видимому, индивидуальный уровень МПК может служить информативным признаком при прогнозировании спортив- ной успешности.

3. СИСТЕМНЫЕ ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В КОНТЕКСТЕ ПСИХОГЕНЕТИКИ В большинстве исследований в области генетической психофизио- логии традиционно рассматривались отдельные показатели ЭЭГ, КГР и т.п. или группы показателей, отражающие какую-либо предполагае- мую скрытую переменную, например свойства нервной системы [97].

Несмотря на то что все очевиднее становилась необходимость комп- лексного подхода, при котором изучению подвергалась бы система реакций либо физиологические характеристики исследовались бы как элемент более широкого круга поведенческих, психологических и психофизиологических признаков, попытки осуществить этот подход были осуществлены лишь в немногих программах.

В качестве примера можно привести исследование X. Джоста и Л. Зонтаг [цит. по;

130а], в котором участвовали 16 пар МЗ близнецов, 54 пары сибсов и 1000 пар неродственников. В нем впервые была пока- зана генетическая обусловленность комплексной характеристики, на- званной авторами «автономным балансом». Эта характеристика была получена методом факторизации нескольких параметров вегетатив- ных функций и включала частоту дыхания и пульса, кровяное давле- ние и потоотделение.

В исследовании П. Звольского с коллегами [461] изучались психо- физиологические характеристики близнецов (15 пар МЗ и 19 пар ДЗ) в условиях ориентировочной реакции и в стрессогенных ситуациях, которые создавались специально по ходу эксперимента путем предъяв- ления сильных и/или неприятных стимулов. Анализировались частоты пульса, дыхания, моргания, а также КГР. В этой работе была показана высокая степень генетической обусловленности таких показателей, как ЧСС, частота дыхания (ЧД), а также КГР. Однако исследователи использовали весьма примитивную статистическую обработку, кото- рая сводилась к оценке наследуемости отдельных физиологических показателей, что не дало им возможности выделить обобщенные «вто- ричные» показатели вегетативного реагирования на стресс и оценить меру их наследуемости.

В экспериментальном исследовании Б.И. Кочубея [84] изучалась природа индивидуальных особенностей двух реакций: ориентировоч- но-исследовательской и ориентировочно-оборонительной. При этом объектом анализа служили признаки двух уровней: единичные пока- затели и обобщенные характеристики. Первому уровню принадлежали следующие показатели;

амплитуды ВП на звуки 80 и 105 дБ, амплиту- ды КГР, ЧСС, а также показатели интенсивности привыкания ВП и вегетативных реакций. Оценка и анализ этих показателей проводился традиционными методами (см. гл. XIV). Для получения обобщенных показателей использовался факторный анализ (метод главных компо- нент), позволяющий из всей совокупности коррелятивно связанных показателей выделить некоторые их группы (факторы), относящиеся к одной и той же латентной переменной. Затем с помощью специаль- ной статистической процедуры получали индивидуальные значения не по отдельным признакам, а по целостному фактору, т.е. характери- зующие индивидуальный уровень данной латентной переменной в целом. Они-то и принадлежали ко второму уровню признаков.

Всего было выделено 13 главных факторов. Из них фактор I содержал большую часть характеристик КГР, фактор II — характеристики компонентов /V100 и Р200 слуховых ВП. Фактор III отражал индивидуальную нестабильность (аритмичность) сердечного ритма. Эти три фактора в сумме ответственны за 43% дисперсии совместно изменяющихся (ковариирующих) признаков. На примере данных факторов рассмотрим дальнейший ход анализа.

Для обобщенных факторных оценок, как и для единичных при- знаков, подсчитывались коэффициенты внутриклассовой корреляции у МЗ и ДЗ близнецов, а также проводилось разложение фенотипичес- кой дисперсии. При этом оказалось, что три указанных фактора ха- рактеризуются наиболее высокой степенью генетической обусловлен- ности, генетическая компонента дисперсии для них варьировала от 0,63 до 0,81. По результатам разложения дисперсии обобщенных оце- нок (факторы I, II, III) можно судить о генетическом вкладе в меж- индивидуальную вариативность не отдельных показателей психофи- зиологических реакций (КГР, ВП, ЧСС), а общих механизмов реа- лизации этих реакций в процессах обеспечения системной деятель- ности организма.

Новый подход, в соответствии с которым объектом генетическо- го исследования выступают системные психофизиологические про- цессы на уровне организма как целого, был предложен Э.М. Рутман и Б.И. Кочубеем [132, гл. V]. С их точки зрения, целесообразно изучать наследуемость тех физиологических показателей, по которым в свете современных знаний можно судить о психической функции, о меха- низмах психической деятельности или о психических состояниях.

Иначе говоря, психофизиологические показатели в психогенетике целесообразно использовать в качестве не только потенциальной ха- рактеристики «биологических основ» поведения, но и показателей, отражающих опосредованную психикой активность организма, кото- рая обеспечивает взаимодействие с внешней средой и достижение целей, в качестве характеристики деятельности определенных функ- циональных систем.

Какие же функциональные системы целесообразно исследовать с генетических позиций? Э.М. Рутман и Б.И. Кочубей сформулирова- ли ряд критериев для выбора системного объекта генетического ис- следования.

Целесообразно отдавать предпочтение относительно простым системам, содержащим элементы с достаточно надежными фи- зиологическими индикаторами.

Желательно, чтобы исследуемая система поддавалась изучению уже на ранних стадиях индивидуального развития, поскольку в этом случае появляется возможность хотя бы в принципе про- следить определенные этапы ее онтогенетического развития (си- стемогенеза). Генетико-психофизиологическое исследование функциональных систем в процессе онтогенеза могло бы не только раскрыть механизмы их развития, но и предоставить дан- ные о структуре этих систем.

Желательно, чтобы система имела общебиологическое значе- ние: если сходная система имеется и у животных, то это позво- ляет произвести дополнительный анализ с привлечением мето- дов генетики поведения.

Исследуемая совокупность показателей должна быть в полном смысле системой, т.е. включать звенья, объединенные некото- рым системообразующим фактором (целью).

Она должна быть источником развития более сложных, адап- тивно важных, предпочтительно социально ценных психологи- ческих образований, причем желательно, чтобы анализ каче- ственного перехода в таком развитии не зачеркивал полностью момент преемственности, непрерывность в развертывании ис- ходной психофизиологической системы в более сложную, соб- ственно психологическую.

* * * Используемые в психофизиологии показатели функционирова- ния ЦНС и автономной нервной системы обнаруживают значитель- ные индивидуальные различия. При соблюдении постоянства условий регистрации эти показатели отличаются хорошей воспроизводимос- тью, что позволяет изучать роль факторов генотипа в происхождении их межиндивидуальной вариативности. Получены данные, свидетель- ствующие о существенном влиянии генотипа на изменчивость па- раметров работы сердечно-сосудистой системы и электрической ак- тивности кожи. При этом можно выделить общую тенденцию: в экс- периментальных ситуациях, требующих от испытуемого большего напряжения, оценки наследуемости различных физиологических по- казателей, как правило, выше.

Однако в большинстве случаев эти исследования включали не- большие контингента испытуемых. Кроме того, нередко в них приме- нялись статистические методы, позволяющие только констатировать влияние наследственных факторов. Лишь в последние годы стали по- являться исследования, в которых на обширном статистическом ма- териале используется метод структурного моделирования, позволяю- щий более надежно изучать соотношение генетических и средовых влияний в популяционной дисперсии физиологических показателей.

Предложен также новый подход к изучению генетического вклада в изменчивость психофизиологических реакций, в соответствии с ко- торым объектом генетического исследования выступают не отдель- ные показатели, а системные психофизиологические процессы на уровне организма как целого.

Глава XVI РОЛЬ НАСЛЕДСТВЕННОСТИ И СРЕДЫ В ФОРМИРОВАНИИ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ АСИММЕТРИИ В настоящее время особенности функциональной специализации левого и правого полушарий мозга хорошо исследованы. Подробный анализ этой проблемы представлен в книгах Н.Н. Брагиной и Т.А. Доброхотовой [22], Е.Д. Хомской [167], С. Спрингер и Г.Дейча [42], В.Л. Бианки [15] и других. В результате многих эксперименталь- ных исследований было установлено, что основные межполушарные различия кратко укладываются в ряд дихотомий: абстрактный (вер- бально-логический) и конкретный (наглядно-образный) способы пе- реработки информации, произвольная и непроизвольная регуляция деятельности, осознанность-неосознанность психических функций и состояний, сукцессивная и симультанная организация высших пси- хических функций.

Более того, можно констатировать, что в последние десятилетия изучения межполушарных отношений фактически произошла смена парадигмы: от теории тотального доминирования левого полушария исследователи перешли к гипотезе парциальной полушарной доми- нантности и взаимодействия полушарий.

1. РАЗВИТИЕ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ АСИММЕТРИИ В ОНТОГЕНЕЗЕ Известны две концепции функциональной асимметрии в онтоге- незе: эквипотенциальности полушарий и прогрессивной латерализа- ции [138]. Первая предполагает изначальное равенство, или эквипо- тенциальность, полушарий в отношении всех функций, в том числе речевой, В ее пользу говорят данные о высокой пластичности мозга ребенка и взаимозаменяемости симметричных отделов мозга на ран- них этапах развития.

Согласно второй концепции специализация полушарий существует уже с момента рождения. У праворуких людей она проявляется, как предполагают, в виде генетически запрограммированной способнос- ти нервного субстрата левого полушария обнаруживать способность к развитию речевой функции и определять деятельность ведущей руки.

Установлено, что задолго до реального развития речевой функции можно обнаружить различия в морфологическом строении будущих речевых зон. Так, у новорожденных сильвиева борозда слева суще- ственно больше, чем справа. Этот факт свидетельствует о том, что структурные межполушарные различия в известной степени являются врожденными.

В пользу исходной эквипотенциальное™ полушарий, казалось бы, гово- рит тот факт, что первые проявления предпочтения руки обнаруживаются у детей 7-9 месяцев. Разница между сторонами, сначала слабая, постепенно увеличивается и становится отчетливой в 3 года, а затем стабилизируется.

Однако в ходе наблюдений было установлено, что у младенцев есть другие признаки латерализации, например, предпочитаемая сторона при повороте головы, различный тонус мышц справа и слева и др. [196].

В связи с этим представляет интерес предложение выделять два отно- сительно независимых показателя мануальной латерализации: направление и степень [336]. Направление латерализации, т.е. установление ведущей руки, можно рассматривать как нормативную, или видоспецифическую, характерис- тику, имеющую два измерения — левое, правое. Степень латерализации есть количественная индивидуально специфическая характеристика, обладающая непрерывной изменчивостью в широком диапазоне. Об относительной неза- висимости этих характеристик говорит тот факт, что они обнаруживают раз- ную онтогенетическую динамику и, по-видимому, в разной степени зависят от факторов генотипа. Если выбор ведущей руки определяется к 3 годам, то степень (интенсивность) ее использования существенно возрастает от 3 до 9 лет. Выделение направления и степени/интенсивности как самостоятель- ных характеристик асимметрии возможно применительно ко всем парным органам, в том числе и показателям электроэнцефалограммы левого и пра- вого полушарий [132].

2. ИНДИВИДУАЛЬНО-ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ РАЗЛИЧИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ АСИММЕТРИИ Считается, что все парные органы человека имеют ту или иную степень функциональной асимметрии. Однако наблюдению доступны только некоторые из них: в двигательной сфере (ведущие рука и нога) и сенсорной (ведущие глаз, ухо, ноздря). Неоднократно показано, что перечисленные асимметрии относительно автономны. Другими словами, у каждого человека возможно свое сочетание право- и лево- сторонних признаков. Для обозначения этого явления используют тер- мин «профиль латеральной организации» (ПЛО), которым обознача- ется сочетание моторных и сенсорных асимметрий, характерных для данного человека.

Исследования типов, или профилей, латеральной организации парных органов находятся в начальной стадии, по этой же причине внутрииндивидуальная устойчивость функциональных асимметрий и профилей латеральной организации мозга изучена мало. Имеются све- дения, что функциональные асимметрии парных органов достаточно пластичны, и профиль латеральной организации при повторных тес- тированиях или при изменении условий регистрации может изме- няться [167].

З. РОЛЬ НАСЛЕДСТВЕННОСТИ И СРЕДЫ В ФОРМИРОВАНИИ АСИММЕТРИИ.

ГЕНЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ЛЕВОРУКОСТИ Происхождение леворукости традиционно связывается с действи- ем трех групп факторов: средовых (в том числе культурных), генети- ческих и патологических. В соответствии с первыми условия среды, общественные традиции и система воспитания задают преимуществен- ный выбор ведущей руки. До недавних пор считалось, что леворукие составляют в среднем 5% населения. Однако в разных регионах на- блюдаются определенные различия в частоте леворукости.

По некоторым данным, частота встречаемости «латерального фенотипа», оцениваемого по характеру сенсомоторных асимметрий и межполушарных различий ЭЭГ, обнаруживает связь с особенностями экологических условий.

Так, среди коренного населения северо-востока России (эскимосы, чукчи, ко- ряки и др.) значительно чаще встречается «правополушарный фенотип», для которого характерно преобладание правополушарных функций во взаимо- действии полушарий [8]. Предполагается, что увеличение доли левшей и амбидекстров в северных популяциях свидетельствует об их более оптималь- ной адаптированности к жизни в тех условиях. Возможно, большая доля ле- воруких среди этих групп населения отчасти обусловлена тем обстоятель- ством, что давление культурных традиций, направленное на преимуществен- ное использование правой руки, в указанном регионе всегда было слабее, чем в средней полосе России. Высказывается также точка зрения, что «пра- вополушарный фенотип» вообще более характерен для популяций, близких природе и менее приобщенных к научно-техническому прогрессу [67], Среди школьников Китая и Таиланда только 3,5 и 0,7% соответ- ственно используют для письма левую руку [293]. В то же время 6,5% детей выходцев из восточных стран, обучающихся в школах США (где давление в сторону использования правой руки ослаблено), пред- почитают левую руку [283]. Среди японских школьников 7,2% не яв- ляются праворукими, а если учесть и переученных, то эта цифра уве- личивается до 11% [403]. До недавних пор во многих странах существо- вала практика переучивания леворуких детей. По мере ослабления давления со стороны среды число пишущих левой рукой заметно уве- личивается, вплоть до 10-12% [312].

Существенная роль средового опыта в определении рукости, каза- лось, подтверждается тем фактом, что у младенцев ведущая рука не обнаруживается. Однако известно, что относительно позднее проявле- ние признака не означает его средовую обусловленность. При изучении рукости приемных детей, усыновленных в младенчестве, было также показано, что приемные родители (в отличие от биологических) ока- зывают мало влияния на установление ведущей руки у детей [196].

Одним из подходов к решению этой проблемы является разработ- ка конкретных генетических моделей, объясняющих возможность пе- редачи рукости от поколения к поколению. Экспериментальные дан- ные для построения генетических моделей получают в основном в семейных исследованиях рукости, в том числе при изучении прием- ных детей, а также в близнецовых исследованиях.

Первые семейные исследования рукости дали основания предполо- жить, что сегрегация по этому признаку происходит по закону Менделя.

В результате была предложена простая генетическая модель, в соответ- ствии с которой предполагалось, что рукость определяется действием одного гена, имеющего две различные формы (два аллеля): один аллель R — доминантный, кодирует праворукость, второй l — рецессивный, кодирует леворукость. Ребенок, унаследовавший аллели R от обоих ро- дителей, будет праворуким, равно как и ребенок с генотипом Rl (R— от одного из родителей, l — от другого). Леворукими будут дети с геноти- пом ll, которые унаследовали аллель l от обоих родителей.

Эта модель, однако, не может объяснить тот факт, что, по раз- ным данным, от 45 до 54% детей двух леворуких родителей являются праворукими. Модель предсказывает, что все дети таких родителей должны быть леворукими, поскольку единственный аллель, который леворукие родители могут передать своим детям, это аллель l. Пред- принимались попытки усовершенствовать данную модель введением понятия пенетрантности, В частности, предлагалось считать, что ма- нифестация рецессивного гена зависит от случайных факторов, а воз- можно, и от действия других генов.

Более сложная модель была предложена Дж. Леви и Т. Нагилаки [315], Они предположили, что рукость является функцией двух генов.

Один ген с двумя аллелями определяет полушарие, которое будет контролировать речь и ведущую руку. Аллель L определяет локализа- цию центров речи в левом полушарии и является доминантным, а аллель l — локализацию центров речи в правом полушарии и является рецессивным. Второй ген определяет то, какой рукой будет управлять речевое полушарие — на своей стороне (ипсилатеральной) или про- тивоположной (контрлатеральной). Контрлатеральный контроль ко- дируется доминантным аллелем С, а ипсилатеральный — рецессив- ным аллелем с. Индивид с генотипом LlCC, например, будет правшой с центром речи в левом полушарии. У индивида с генотипом Llcc центры речи также будут расположены в левом полушарии, но он будет левшой. Эта модель предполагает, что рукость конкретного че- ловека связана с характером его межполушарной асимметрии и ти- пом двигательного контроля. Ключевым допущением данной модели было предположение, что позиция руки при письме (прямая или вы- вернутая/инвертированная) может служить фенотипическим прояв- лением специфического генотипа. Индивиды, использующие инвер- тированное положение руки при письме, с точки зрения авторов, не имеют перекреста пирамидного тракта, т.е. для них характерен ипси- латеральный тип организации моторного контроля. Напротив, инди- виды с обычной (прямой) позицией руки при письме в строении пирамидного тракта имеют перекрест, который приводит к ипсилате- ральному контролю.

В последние годы модель Дж. Леви и Т. Нагилаки неоднократно подвергалась критике. Было показано, что она вступает в противоре- чие с некоторыми фактами. Например, клинические данные, полу- ченные у 131 пациента, не дают основания считать, что существует связь между положением руки при письме и локализацией центра речи, определяемой по пробе Вада. Известно также, что многие левши мо- гут использовать для письма как прямую, так и инвертированную позицию руки. Кроме того, модель не получила должного статисти- ческого подтверждения в семейных исследованиях [196].

Для точного установления специализации полушарий по отношению к речи используют метод Вада — избирательный «наркоз полушарий». В одну из сонных артерий на шее (слева или справа) вводят раствор снотворного (амитал-натрий). Каждая сонная артерия снабжает кровью лишь одно полу- шарие, поэтому с током крови снотворное попадает в соответствующее по- лушарие и оказывает на него свое действие. Наибольшие изменения в рече- вой активности наблюдаются тогда, когда под воздействием оказывается по- лушарие, в котором локализован центр речи.

Помимо этого были предложены и другие модели наследуемости леворукости (табл. 16.1).

Известный английский психолог М. Аннет [184, 185] на протяже- нии двадцати лет разрабатывает оригинальную генетическую модель латерализации, коренным образом отличающуюся от модели Леви и Нагилаки. Она высказала гипотезу о том, что большинство людей имеют ген, который называется фактором «правостороннего сдвига» (rs+).

Если человек имеет этот ген, то он предрасположен стать правшой с левополушарной локализацией центров речи. При его отсутствии и наличии пары его рецессивных аллелей (rs—) человек может стать как правшой, так и левшой в зависимости от обстоятельств (например, от условий внутриутробного развития).

В соответствии с гипотезой М. Аннет, в человеческой популяции существует сбалансированный полиморфизм, связанный с распрос- транением доминантного гена «правостороннего сдвига» и его рецес- сивного аллеля. Более того, с ее точки зрения, влияние этих генов распространяется не только на рукость (правшество или левшество), но и на церебральное доминирование, т.е. общее доминирование того или иного полушария головного мозга. Она считает, что выбор пред- почитаемой руки является лишь одним из результатов церебральной латерализации, а поскольку невозможно оценить степень латерали- зации непосредственно, то наиболее простым оказывается использо- вание косвенных способов, среди которых ведущее место занимает оценка рукости.

М. Аннет разработала своеобразный тест, позволяющий оценить степень использования руки, — тест перекладывания колышек. В этом тесте испытуемый должен перекладывать колышки из одной ячейки в другую, причем ячейки расположены на двух параллельных панелях, Поскольку он выполняет это задание на время и поочередно левой и правой рукой, постольку, сравнивая результаты, можно оценить раз- личия в эффективности действия одной и другой рукой. Таким обра- зом, показателем мануальной асимметрии здесь служит время выпол- нения теста: доминирующая рука работает быстрее. Используя глав- ным образом этот тест, она провела многочисленные исследования мануальной асимметрии у детей и подростков с нарушениями рече- вого развития (в частности, с дизлексией) и у здоровых в связи с успешностью выполнения разных тестов на умственное развитие. Эти исследования позволили М. Аннет сделать некоторые весьма суще- ственные дополнения к ее теории.

Таблица 16. Модели наследуемости леворукости (по данным разных авторов) Автор, год Тип модели Основные Варианты публикации фенотипов М. Аннет генетическая аллель R — правору- праворукие (гено- (М. Annett) однолокусная кость типы RR, Rl) 1964 (диаллель- аллель l — леворукость леворукие (гено- ная) R и l тип ll) Дж. Леви, генетическая аллель L — центр речи восемь феноти- Т. Нагилаки двулокусная в левом полушарии пов, различаю- (J. Levy, четырехал- аллель l — в правом щихся по локали- Т. Nagylaki) лельная аллель С — контрлате- зации центра 1972 ральный контроль ру- речи, ведущей кости руке и позиции аллель с — ипсилате- руки ральный М. Аннет генетическая аллель rs+ — сдвиг ла- при rs+ rs+ (гено- (М. Annett) однолокусная терализации вправо типах: rs+ rs—) 1978, 1985, диаллельная аллель rs— — ситуатив- праворукие инди- 1995 rs+ и rs— ная детерминация ру- виды кости под влиянием при генотипе эпигенетических фак- rs—rs— как право- торов рукие, так и лево- рукие (пропорции могут варьировать) И. Макманус генетическая аллель D — правору- 100% DD (I. McManus) однолокусная кость 75% DC 1985 диаллельная аллель С — ситуативное 50% СС D и С определение рукости индивиды с веду- под влиянием эпигене- щей правой рукой тических факторов аллель D не доминан- тен по отношению к аллелю С К. Леланд и генотип- генетическая передача рукость индивида др. (К. Laland культурная происходит по модели определяется:

et al.) модель И. Макмануса 1) его генотипом;

1995 культурные влияния 2) фенотипом ру- смещают генетическую кости его родите- диспозицию в том или лей ином направлении 23-1432 Предполагается, что ген правого сдвига приводит к развитию асиммет- рии, тормозя в раннем онтогенезе развитие, во-первых, височной области (planum temporale) в правом полушарии, во-вторых, левой заднетеменной об- ласти коры в левом полушарии. Благодаря этому левая височная область получает возможность преимущественного участия в процессах фонологи- ческой обработки, а правая заднетеменная — в процессах зрительно-про- странственного анализа.

В соответствии с такими представлениями гомо- и гетерозиготные состояния гена правого сдвига могут привести к существенным изме- нениям в особенностях функционирования каждого полушария, при- чем наибольшими преимуществами в когнитивной сфере будут обла- дать гетерозиготы по этому гену (табл. 16.2). Гомозиготы по доминант- ному гену (rs+) будут испытывать особенно сильный эффект сдвига, Таблица 16. Прогнозируемые эффекты латерализации на основе теории «правостороннего сдвига» [по: 185] Уровни анализа Выборки I II 1. Генетический:

генотип га— — rs+— rs++ распространенность 18,5% 49% 32,5% (в популяции) 2. Церебральный:

преимущество левого отсутствует умеренное сильное полушария дефицит функций пра- отсутствует умеренный сильный вого полушария 3. Когнитивный:

вероятность нарушений присутствует отсутствует отсутствует фонологических спо- собностей вероятность нарушений отсутствует умеренная сильная зрительно-простран- ственных способностей 4. Поведенческий:

доминирование правой отсутствует умеренное сильное руки процент людей, пишу- 34% 8% 1% щих левой рукой* * Примечание. Проценты вычислены отдельно для каждой из трех выборок, имею- щих генотипы rs— —, rs+—, rs+ +.

следствием которого на поведенческом уровне явится слабость левой руки, вероятно, объединяемая с некоторым ущемлением функций правого полушария (например, пространственных способностей). При- сутствие гена rs+, с точки зрения Аннет, вообще отрицательно ска- зывается на пространственных способностях. Гомозиготы по рецес- сивному гену (rs—), напротив, образуют группу риска в отношении развития речевых навыков, в частности фонологических. Эксперимен- тальные доказательства преимущества гетерозигот были установлены при изучении некоторых академических достижений.

Теория М. Аннет получила широкую известность и является пред- метом серьезных дискуссий. Например, в 1995 г. целый номер журнала (Current Psychology of Cognition. V. 14. No 5) был посвящен ее коллек- тивному обсуждению. При этом теория имеет как сторонников, так и критиков.

Мишенью критики служат основные позиции теории: идея сба- лансированного полиморфизма и преимущество гетерозигот по гену правого сдвига. Например, Ф. Бриден [216], рассматривая предполага- емые пропорции распространения в популяции генов rs+ и rs—, кото- рые, по данным Аннет, проявляются в особенностях когнитивного дефицита, отмечает несоответствие между постулируемыми теорией и реально существующими фактами нарушений в когнитивном функ- ционировании. Он, как и И. Макманус с соавторами [336], считает целесообразным выделение двух измерений латерализации — направ- ления и степени — и придерживается точки зрения, что эти измере- ния могут иметь разную генетическую детерминацию.

Наряду с теорией Аннет разрабатываются и другие генетические модели латерализации. К их числу относится, например, генетическая модель И. Макмануса [335]. Его модель, однако, по многим позициям очень близка к модели Аннет, Макманус постулирует существование одного гена D, который предопределяет праворукость, второй ген С определяет не леворукость, а ситуативный вариант становления веду- щей руки. Кроме того, допускается существование гена-модификато- ра, локализованного в Х-хромосоме и влияющего на половые разли- чия в лево-праворукости. В отличие от Аннет, Макманус не касается особенностей когнитивного функционирования, т.е. он не распрост- раняет действия генов D и С на когнитивные функции.

Как уже отмечалось, высказываются предположения, что ману- альная асимметрия может иметь полигенную природу. Однако поли- генные модели латерализации, которые были бы также детально раз- работаны, как теория М. Аннет, отсутствуют [обзор: 196]. Например, в соответствии с одной из них предполагается, что умеренная степень латерализации представляет собой видоспецифическую норму, при этом допускается, что полигенная гомозиготность ведет к дестабили- зации развития, которая проявляется в значительном числе наруше- ний развития, включая шизофрению, аутизм, некоторые физические 23* аномалии, в том числе крайние сдвиги в ту и другую сторону от ви- доспецифически предопределенной умеренной праворукости [269,456].

Однако с этих позиций трудно объяснить, каким образом в антропо- генезе возникли генетически детерминированные механизмы латера- лизации. В контексте простых генетических моделей этот вопрос ре- шается легче, поскольку можно допустить изменение или появление одного-двух новых генов в эволюции.

Признано, что функциональная асимметрия мозга, как и левополушарное доминирование, — уникальная, специфическая особенность мозга человека, возникшая в антропогенезе в связи с появлением речи и праворукости. Можно говорить о преобладании левого полушария и осуществлении им контроля двигательных функций у животных. Однако латеральный контроль двигатель- ных функций у животных динамичен, и его латерализация может смещаться в зависимости от обслуживаемой функции [15]. По некоторым предположени- ям склонность к преимущественному использованию правой руки возникла в первобытных популяциях, когда их члены еще не имели генетически обуслов- ленного превосходства в использовании той или иной руки. Эволюционные события, определившие появление ведущей руки, произошли, по-видимому, уже после отделения человека как вида от его ближайшего родственника — шимпанзе [312].

Как следует из вышеизложенного, несмотря на значительное чис- ло исследований в этой области, в настоящее время нет общеприня- той генетической модели, объясняющей феномены латерализации руки и центров речи. Имеются также факты, которые трудно объяснить всеми генетическими моделями. Речь идет, в первую очередь, о при- близительно одинаковом сходстве МЗ и ДЗ близнецов по показателям мануальной асимметрии [обзор 196]. Эти данные нередко привлека- ются как доказательство отсутствия генетической детерминации ру- кости. Однако, как отмечает Д. Бишоп, возможность ситуативного оп- ределения рукости под действием эпигенетических факторов (модели Аннет и Макмануса) позволяет отклонить это возражение. Есть еще одно любопытное наблюдение, касающееся наследуемости ведущей руки у близнецов. Родители, у которых отсутствует явно выраженная праворукость, с большей вероятностью рождают близнецов.

М. Аннет, чтобы объяснить отсутствие существенных различий между МЗ и ДЗ близнецами по показателям мануальной асимметрии, допускает также, что проявление гена правостороннего сдвига у близнецов по сравнению с одиночнорожденными снижено на 33-50%.

На этом весьма противоречивом фоне сформулирован ряд кри- териев, которым должны удовлетворять генетические модели руко- сти [312, 335]. В соответствии с этими критериями модель должна объяснять следующие факты: 1) соотношение рукости родителей и детей в таких пропорциях: приблизительно 90, 80 и 60% детей при родительских сочетаниях правый/правый, правый/левый, левый/ левый должны быть праворукими;

2) невозможность предсказать рукость ребенка на основе рукости его братьев и сестер, а также при- близительно равную степень конкордантности МЗ и ДЗ близнецов по рукости;

3) существование различий частот рукости в разных геогра- фических регионах, которые прослеживаются весьма отчетливо, хотя все человеческие сообщества преимущественно праворуки. Кроме того, модель должна объяснить, какие механизмы лежат в основе установ- ления рукости в онтогенезе. Последний пункт не может получить обо- снования в рамках чисто генетических моделей рукости. Вместе с тем средовые модели рукости не могут объяснить первые два положения.

Иной, недавно сформулированный подход связан с предложени- ем ввести генотип-культурную, коэволюционную модель установле- ния рукости [312]. Она базируется на трех положениях: 1) существую- щее разнообразие по преобладанию руки не определяется генетичес- ким разнообразием;

2) индивидуальные различия между людьми по этому признаку возникают в результате взаимодействия влияний куль- туры и условий развития;

3) генетические влияния сохраняются, по- скольку рукость выступает как необязательная (факультативная), приобретаемая в онтогенезе черта. Таким образом, авторы модели ис- ходят из того, что вариации рукости не определяются только генети- ческими факторами;

иначе говоря, все индивиды, независимо от про- исхождения, имеют общий генотип, обусловливающий преимуще- ственное использование правой руки. Тем не менее, поскольку эта склонность однозначно не предопределяет праворукость, некоторая часть популяции становится леворукой. Решающую роль здесь играют родители: они существенно повышают склонность детей к праворуко- сти (если они оба правши) или не менее ощутимо понижают ее, будучи левшами. Авторы модели ограничиваются анализом только ру- кости, не касаясь проблем полушарной специализации и роли гено- тип-культурных факторов в ее становлении.

В заключение следует сказать, что существующие ныне модели функциональной латерализации касаются только установления веду- щей руки и до некоторой степени доминирования полушарий. При этом они совершенно не учитывают такого явления, как профиль ла- теральной организации, и не включают в анализ всех возможных ас- пектов латерализации функций. В связи с этим можно добавить еще одно требование к полноценной генетической модели латерализации:

она должна предусматривать возможность описания и объяснения всех аспектов функциональной латерализации и специализации мозга.

ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ АСИММЕТРИЙ У БЛИЗНЕЦОВ По признакам асимметрии близнецы существенно отличаются от остальных представителей популяции. Например, среди близнецов нередко встречаются зеркальные пары, в которых один близнец явля- ется правшой, а другой — левшой.

Широко распространено мнение, что леворукость среди близнецов встре- чается чаще, чем в общей популяции, однако специальное сравнение частоты леворукости среди близнецов и одиночнорожденных обнаружило лишь не- значительную тенденцию к преобладанию леворукости в популяции близне- цов [196].

Различия между близнецами отмечаются также по асимметрии глаз, ног и по ряду морфологических признаков (например, направлению завитка волос на затылке, дерматоглифическим узорам на пальцах и ладонях рук).

Исследования асимметрии рук у близнецов довольно многочис- ленны, при этом отмечается, как правило, приблизительно одинако- вое сходстве МЗ и ДЗ близнецов по показателям мануальной асиммет- рии. По данным разных исследований, 22,5-24,6% МЗ близнецов и 19,3-30,7% ДЗ обнаруживают дискордантность (несовпадение) по ру- кости [обзор 196, 334]. Работ по асимметрии других психофизиоло- гических функций единицы: это исследования слуховой асимметрии по данным дихотического прослушивания и асимметрии некоторых зрительных функций. Причем в обоих содержатся указания на несход- ство МЗ близнецов по изучаемым явлениям [132].

Не исключено, что отсутствие достоверных различий между МЗ и ДЗ близнецами при изучении асимметрий организма обусловлено ме- тодическими особенностями оценки асимметрий, как таковых. Как правило, в группах ДЗ и МЗ близнецов оценивают сходство по стороне доминирования признака или функции. Количественная выраженность асимметрии далеко не всегда принимается во внимание. Между тем, как отмечалось, направление асимметрии и ее интенсивность явля- ются скорее всего относительно независимыми признаками, которые могут иметь разные источники генетической детерминации.

Применение близнецового метода для изучения наследственных и средовых влияний на формирование функциональных асимметрий может оказаться более продуктивным, если сравнивать близнецов не только по стороне предпочтения или направлению асимметрии, но и по количественной выраженности признака на обеих сторонах (при условии, что изучаемый признак может быть измерен), а также по степени интенсивности асимметрии, не зависящей от стороны пред- почтения. По некоторым представлениям, генотип контролирует не только и не столько направление асимметрии, как таковое, а степень ее выраженности.

Предпринимались разные попытки объяснить появление дискор- дантных по асимметрии близнецовых пар. Так, например, была выс- казана гипотеза, что инверсия асимметрии в парах МЗ близнецов, названная зеркальностью, связана с особенностями их эмбриональ- ного развития, а именно со стадией, на которой произошло разделе- ние зародыша на два самостоятельных организма [345].

Если деление происходит на ранних стадиях развития, когда отсутствует дифференцировка на правую и левую половины эмбриона, то никаких при- знаков зеркальности не будет. В случае же если разделение происходит позднее, на стадии, когда такая дифференцировка уже возникла, можно ожи- дать появления зеркальных МЗ пар. В пользу данной гипотезы говорит тот факт, что у соединенных близнецов, которых считают сформировавшимися на сравнительно поздних стадиях эмбрионального развития, зеркальность встре- чается гораздо чаще, причем возможны случаи крайнего выражения зеркаль- ности (инверсия расположения внутренних органов). Однако эта гипотеза не объясняет, почему среди МЗ близнецов встречаются пары, зеркальные по одним признакам и совпадающие по другим. Кроме того, гипотеза Ньюмана не может объяснить существования дискордантных пар среди ДЗ близнецов.

Да и среди МЗ близнецов зеркальные пары встречаются довольно редко: по данным близнецовой статистики, число МЗ близнецов, разделившихся после формирования первой околоплодной оболочки (8-9-й день эмбрионального развития), когда уже возможна латерализация признаков, составляет всего 34% от общего количества пар МЗ близнецов.

Другая возможная причина появления дискордантных по асим- метрии пар — большая подверженность близнецов действию патоге- нетических средовых факторов, которые могут по-разному влиять на каждого из партнеров. Такие факторы, вероятно, в равной мере уве- личивают число дискордантных пар как среди ДЗ, так и среди МЗ близнецов. Возможность появления дискордантных по асимметрии пар за счет неравномерности внутриутробных условий и родового стресса признается многими авторами.

Среди патогенных внутриутробных факторов, влияющих на об- щее развитие близнецов, называется также задержка созревания. У оди- ночного плода внутриутробное положение лучше, близнецы, как МЗ, так и ДЗ, испытывают большие ограничения и во внутриутробном пространстве, и в ресурсах. На поздних сроках беременности эти огра- ничения могут привести к существенной задержке созревания. Дей- ствительно, есть данные, что в период от 19 до 32 недель развитие некоторых борозд и извилин на поверхности коры больших полуша- рий у близнецов задерживается на 2—3 недели по сравнению с оди- ночнорожденными [185, 196], Эта задержка созревания коры больших полушарий создает неблагоприятные условия, которые отчасти могут объяснить задержку речевого развития и появление леворукости сре- ди близнецов обоего типа.

Таким образом, возникновение дискордантных по асимметрии пар близнецов может быть вызвано различными причинами. Помимо не- равноценности условий внутриутробного развития и родов, равно возможных в парах близнецов обоего типа, в парах МЗ близнецов встре- чаются случаи собственно зеркальности за счет специфики их образо- вания из одного эмбриона.

Признанным методом изучения функциональной асимметрии мозга человека служит изучение проявлений асимметрии в биоэлектричес- кой активности коры больших полушарий ЭЭГ и ВП [132;

гл. III, IV].

Систематическое исследование показателей межполушарной асиммет- рии фоновой ЭЭГ проводилось Т.А. Мешковой [см. гл. XIII]. Она при- водит следующие наблюдения, касающиеся асимметричных проявле- ний в ЭЭГ взрослых близнецов.

1) Партнеры характеризуются различной степенью асимметрич- ности ЭЭГ. Если один близнец имеет выраженную асимметрию, то ЭЭГ второго, как правило, симметрична. Отсутствуют собственно зер- кальные пары, т.е. партнеры с выраженной асимметрией противопо- ложного знака, Существуют пары ДЗ близнецов, дискордантные по доминированию руки, в которых правша характеризуется выражен- ной и даже повышенной асимметрией ЭЭГ височных отведений, ЭЭГ левши при этом симметрична.

2) Зафиксирована значительная асимметрия ЭЭГ височных отве- дений при повышенной активированности слева.

3) Генетические факторы сильнее проявляются в правом полуша- рии, а средовые — в левом.

4) Интенсивность асимметрии ЭЭГ определяется средовыми фак- торами.

Характерно, что все перечисленные особенности наиболее четко обнаруживаются при анализе ЭЭГ височных областей или частично справедливы для ЭЭГ других симметрично расположенных зон.

В исследовании, проведенном Т.А. Мешковой с коллегами [114], у близнецов 7-8 лет (28 пар МЗ и 22 пары ДЗ) параллельно изучалась наследуемость мануальной асимметрии и степени асимметричности фоновой ЭЭГ. У детей, как и у взрослых близнецов, по показателям мануальной асимметрии (ее оценка проводилась по нескольким коли- чественным тестам) и показателям асимметричности ЭЭГ достовер- ных различий в парах МЗ и ДЗ близнецов выявлено не было. Авторы приходят к выводу, что наследственные факторы не влияют на ин- тенсивность латерализации ни в моторике, ни в биоэлектрической активности мозга.

Таким образом, изучение асимметрий в парах МЗ и ДЗ близнецов не дает возможности решить вопрос о том, какой вклад вносят фак- торы генотипа в формирование межиндивидуальной вариативности по показателям асимметрии.

Одновременно проводилось сравнительное изучение природы меж- индивидуальной изменчивости показателей ЭЭГ левого и правого полушарий, взятых независимо друг от друга [132;

гл. III]. Полученные данные свидетельствуют о том, что индивидуальные особенности ЭЭГ левого и правого полушарий в разной степени зависят от факторов генотипа. Причем это справедливо как для относительно элементар- ных показателей ЭЭГ (амплитуда и индекс альфа-ритма), так и для более сложных, таких, как коэффициент периодичности ЭЭГ (отно- шение мощности периодической к случайной составляющей), дис- персия мгновенных значений амплитуды, коэффициент локальной не- стационарности. По совокупности всех данных Т.А. Мешкова пришла к заключению, что существуют значительные межполушарные разли- чия в степени генетических влияний на перечисленные показатели, причем отмечается большая подверженность действию средовых фак- торов некоторых параметров ЭЭГ левого полушария по сравнению с правым, особенно по показателям ЭЭГ височных зон.

При изучении генетической обусловленности зрительных вызван- ных потенциалов на стимулы разной формы и содержания были уста- новлены достоверные межполушарные различия: в височной зоне ле- вого полушария изменчивость ответов на большинство стимулов оп- ределялась в основном средовыми влияниями, в височной зоне правого, напротив, изменчивость аналогичных ответов определялась влияниями генотипа [132;

гл. IV].

Т.А. Мешкова с коллегами [114] установили и некоторые другие факты, свидетельствующие о сравнительно большем вкладе правого полушария в межиндивидуальную дисперсию по показателям мото- рики и ЭЭГ. Другими словами, интенсивность асимметрии и в мото- рике (по показателям использования левой руки), и в ЭЭГ формиру- ется главным образом за счет индивидуальных различий в функцио- нировании правого полушария. Были установлены также некоторые половые различия, в частности, например, у девочек-правшей более выражена асимметрия ЭЭГ. Кроме того, оказалось, что дети с более высокими показателями интеллекта отличались более развитой моторикой левой руки. Привлекая данные о большем сходстве людей по анатомическим особенностям левого полушария, Т.А. Мешкова с коллегами высказали следующее предположение. Левое полушарие, в силу локализации в нем центров речи и ведущей руки, больше подвержено унифицирующим влияниям среды и поэтому функцио- нально более единообразно у всех людей. Правое полушарие больше, чем левое, определяет природную индивидуальность человека, свя- занную с его биологическими, в том числе наследственными, харак- теристиками.

* * * Функциональная асимметрия и специализация полушарий — уни- кальная особенность мозга человека, возникшая в антропогенезе в связи с появлением речи и праворукости. В онтогенезе специализация полушарий формируется постепенно и достигает своей дефинитив- ной формы лишь к периоду зрелости. По асимметриям парных орга- нов существуют большие индивидуальные различия, позволяющие говорить о типах, или устойчивых профилях, латеральной организа- ции индивида. Генетические исследования асимметрии посвящены изучению наследуемости мануальной асимметрии и, до некоторой степени, полушарного доминирования. Существует ряд генетических моделей, описывающих возможные варианты наследования ведущей руки, однако ни одна не является общепризнанной. Сформулированы критерии, которым должна удовлетворять генетическая модель, адек- ватно описывающая тип наследования ведущей руки.

МЗ и ДЗ близнецы, как правило, обнаруживают сходную степень конкордантности по показателям функциональной асимметрии. Для некоторых МЗ близнецов характерен феномен зеркальности по пар- ным признакам. В то же время выполненные на близнецах исследова- ния наследуемости электрофизиологических показателей левого и правого полушарий, дают основания предполагать больший вклад ге- нотипа в изменчивость показателей функционирования правого по- лушария.

ВОЗРАСТНЫЕ АСПЕКТЫ V ПСИХОГЕНЕТИКИ Глава XVII ГЕНОТИП-СРЕДОВЫЕ СООТНОШЕНИЯ В ИНДИВИДУАЛЬНОМ РАЗВИТИИ Одним из достижений психогенетики по праву мож- но считать признание того факта, что генетическое от- нюдь не означает неизменное. Активность генов меня- ется в ходе онтогенеза, наряду с этим изменяется и восприимчивость растущего человека к условиям окру- жающей среды. В результате преобразуется характер ге- нотип-средовых соотношений в межиндивидуальной из- менчивости психологических особенностей.

1. ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ ОНТОГЕНЕЗЕ В ГЕНЕТИКЕ РАЗВИТИЯ Согласно современным представлениям, каждая стадия развития в онтогенезе наступает в результате актуализации различных участков генотипа, причем различные стадии контролируются разными генами. В итоге взаимодействия генов и их продуктов на каждом новом этапе развития формируются структурные и фун- кциональные особенности организма. В генетике сфор- мулирован временной принцип организации генетичес- ких систем, контролирующих развитие, и выделена специальная область исследований «хроногенетика», ставящая своей целью изучение закономерностей раз- вертывания генетической программы развития [80, 270].

Для понимания общих принципов развития важен также введенный в 40-х годах К. Уоддингтоном прин- цип «эпигенетического» ландшафта. Этот ландшафт представляется как местность, изрезанная долинами и оврагами, которые берут свое начало в наиболее высокой ее части и расходятся от вершины в разные стороны. В начале развития клетка (или любой развивающийся организм) находится на вершине. В ходе последовательных делений (стадий развития) клетка или организм как будто «спускаются» с вершины, попадая в то или иное углубле- ние. В точках пересечения ущелий и оврагов клетка (организм) делает выбор, куда двигаться дальше. Самое главное, что после этого выбора (решения) дальнейшие потенции к развитию ограничиваются. Посте- пенное ограничение потенций клетки (организма) к развитию Уод- дингтон назвал канализацией.

Схематично взаимодействие развивающегося организма (его ге- нотипа) и условий среды, в которой осуществляется развитие, наи- более полно представлено в концепции эпигенеза Дж. Брауна [214].

Эта концепция представляет результаты каждой стадии развития сле- дующим образом. Если рассматривать развитие, начиная с зиготы (обо- значим совокупность ее внешних признаков — фенотип — как Р1), то фенотип на следующей стадии развития (Р2 ) будет определяться как:

Р1 + G1 + E1 —> P2, где G1, — генные продукты, которые детерминируют рост и развитие на данной стадии онтогенеза;

Е1 — условия среды, в которой проис- ходит данная стадия развития.

На следующей стадии развития фенотип Р3 будет определяться особенностями уже сложившегося фенотипа P2 продуктами генов, активируемых на этой стадии развития (G2), и особенностями среды, в которой она протекает (E2):

Р2 + С2 + Е2 —> P3 и т.д.

Таким образом, реализация каждой стадии онтогенеза обеспечи- вается наличием:

фенотипа, сформировавшегося к этой стадии;

продуктов экспрессии генов, соответствующих этой стадии раз- вития;

условий внешней среды, специфических для данной стадии.

Следовательно, по мере перехода с одной стадии онтогенеза на другую в индивидуальном фенотипе происходит кумуляция (накопле- ние) и генетических, и средовых эффектов, и результатов их взаимо- действия.

Биолог-эволюционист Э.Майер связал развитие поведения с кон- цепцией генетической программы, выделив две ее части, Одна часть программы, не претерпевающая значительных изменений в процессе ее трансформации в фенотип, называется закрытой. Другая часть ге- нетической программы в процессе становления фенотипа под влия- нием внешних воздействий претерпевает модификации;

таким обра- зом, она содержит приобретенный компонент и ее можно назвать открытой программой [177].

ЦНС выступает как звено, опосредующее взаимовлияния геноти- па и среды, поэтому в ее морфофункциональной организации долж- ны существовать структурные образования, комплексы или каналы, реализующие две генетические программы: одну — обеспечивающую видоспецифические закономерности развития и функционирования ЦНС, и другую — ответственную за индивидуальные варианты этих закономерностей.

Так, широкое распространение получили представления о суще- ствовании в ЦНС жестких стабильных и гибких лабильных звеньев.

Стабильная структура представляет собой жесткий скелет системы, который обеспечивает ее инвариантность и устойчивость к различ- ным колебаниям окружающей среды. Именно такие жесткие звенья лежат в основе врожденных функциональных систем и безусловных рефлексов, присущих разным классам животных и обеспечивающих их приспособленность в процессе эволюции. Напротив, гибкие звенья приобретают функциональную специализацию под влиянием непре- рывно варьирующих условий внешней среды. Главным фактором, де- терминирующим направление специализации, является индивидуаль- ный опыт.

В нейробиологии получило также распространение представление о существовании в развивающейся нервной системе структур и про- цессов двух типов: «ожидающих опыта» и «зависящих от опыта» [279].

Для первых, определяемых как «ожидающие опыта», внешние воз- действия выступают в качестве триггера — сигнала, запускающего развитие, которое жестко канализировано, т.е. происходит по генети- ческой программе и почти не зависит от характера средовых влияний (в пределах физиологически допустимой нормы). «Ожидающие опы- та» — это структуры и процессы консервативной наследственности, определяющие видовые признаки и не обладающие межиндивидуаль- ной изменчивостью, т.е. сходные у всех представителей данного вида.

Их можно считать носителями филогенетической памяти. Примером здесь может служить хорошо известный феномен импринтинга — ре- акции следования вылупившихся утят и некоторых других птиц и животных за первым увиденным движущимся объектом, В период сво- его созревания молодые животные нуждаются в средовом опыте, спе- цифическом для данного вида. Опыт (внешние воздействия) может колебаться в пределах, допускаемых филогенетической «памятью», и не должен выходить за границы диапазона нормативной среды. Пери- оды созревания таких структур можно считать критическими. Искаже- ние ожидаемого опыта (внутреннего и внешнего) может оказаться роковым для последующего развития.

Во внешнем мире нормативная среда подразумевает адекватные экологические условия: температуру, атмосферное давление, необхо- димое содержание кислорода в воздухе, воду, пищу и т.д. Норма вклю- чает и социальные аспекты: наличие взрослого представителя вида, осуществляющего уход, возможности зоосоциальных контактов и т.д.

Наряду с этим в ЦНС существуют гибкие динамические системы, связи в которых образуются за счет селективной стабилизации синап- сов под влиянием особенностей среды. К числу таких динамических систем относятся структуры и процессы, «зависящие от опыта». Они различаются выраженным диапазоном изменчивости, возникающей под влиянием внешних воздействий, и допускают интенсивное овла- дение индивидуальным опытом в широком диапазоне возможностей.

Именно эти структуры и процессы формируют широкий спектр ин- дивидуальных различий, столь характерный для популяций не только человека, но и животных. Они обеспечивают формирование приобре- таемых в онтогенезе функциональных систем, условных рефлексов и других возможностей обучения. В конечном счете именно они форми- руют онтогенетическую память индивида.

В своем созревании гибкие динамические системы также пережи- вают периоды повышенной чувствительности к внешним воздействи- ям, но эти периоды по своей сути являются скорее сензитивными, чем критическими. Многообразие индивидуальных различий, кото- рые возникают на основе созревания структур, «зависящих от опы- та», позволяет ставить вопрос о том, какую роль в этих процессах играют индивидуальные особенности опыта, а какую — генетический полиморфизм.

2. НОРМАТИВНОЕ И ИНДИВИДУАЛЬНОЕ В РАЗВИТИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ПРИЗНАКОВ Итак, генотип в процессе онтогенеза выполняет две функции: во- первых, типизирует и, во-вторых, индивидуализирует развитие. Гене- тические факторы ответственны за формирование единых для всей человеческой популяции признаков (телесной организации, прямо- хождения, универсальности руки, способности к речевой коммуни- кации, высшим психическим функциям и т.д.), которые возникли в результате антропогенеза. Они присущи всем здоровым людям, и в онтогенезе каждого человека эти признаки реализуются благодаря консервативной наследственности — фонду неизменных видовых при- знаков, детерминируемых генотипом и не имеющих межиндивиду- альной изменчивости.

Между тем человеческое разнообразие настолько велико, что не- возможно встретить двух одинаковых людей (за исключением одно- яйцевых близнецов). И это разнообразие тоже в значительной степени может определяться наследственностью, поскольку наряду с консер- вативным фондом генотип каждого человека содержит уникальное, присущее только ему, сочетание генов. По некоторым данным, около Рис. 17.1. Генетические и средовые факторы, определяющие формирова- ние признака [по: 397].

60-70% генофонда каждого человека индивидуализировано. По об- разному замечанию Р. Пломина, каждый человек — это уникальный генетический эксперимент, который никогда не будет повторен [355].

Таким образом, при анализе генетической детерминации психичес- кого развития человека также следует различать два относительно не- зависимых аспекта: 1) формирование нормативных (универсальных, общевидовых) закономерностей и 2) формирование межиндивиду- альной вариативности в реализации этих закономерностей, т.е. фор- мирование индивидуальных различий (рис. 17,1).

Для своей реализации генотип требует определенных условий сре- ды. Его видоспецифическая часть (консервативный фонд наследствен- ности) предусматривает наличие диапазона средовых условий, в ко- торых возможно полноценное развитие человека как представителя Homo Sapiens. При этом имеются в виду, с одной стороны, соответ- ствующие видовым требованиям природные, экологические условия, позволяющие удовлетворить базисные потребности организма (в пище, безопасности и т.д.), а с другой — социальные, которые предусмат- ривают необходимую заботу и поддержку со стороны взрослых, об- щение со сверстниками, возможность присвоения социального опыта и др. Необходимо подчеркнуть, что нормативное развитие допускает довольно существенные колебания значимых факторов среды, в пре- делах которых оно остается возможным.

Таблица 17. Характеристики двух типов генетических моделей [по: 278) Характеристика Модели количествен- Модели генетики ной генетики развития Объект исследования популяции индивидуумы Изучаемый феномен свойства и их биологические сис- структура темы и компоненты Изучаемые аспекты развития индивидуальные нормативное разви- различия тие Объяснительные структуры генетические и регуляторные меха- и механизмы средовые компо- низмы, контроли- ненты вариативно- рующие экспрессию сти генов (транскрип- цию, трансляцию) Исследовательская методо- статистический лабораторные экс- логия анализ индивиду- перименты, вклю- альных различий чающие генетичес- кие манипуляции Учитывают ли модели дей- нет да ствующие биологические процессы?

Возможно ли математичес- да не обязательно кое описание модели?

Принимается ли аддитив- да, в типичных нет ность развития? случаях Легко ли приложима модель да нет, хотя результа- к эмпирическим исследова- ты могут быть ин- ниям развития человека? терпретированы с этих позиций Однако выход за пределы адаптивных возможностей организма влечет за собой искажение нормативного развития и в крайних случа- ях — его гибель, как, например, развитие эндемического кретинизма при сильном недостатке йода в окружающей среде. То же самое каса- ется требований к социальной среде: ребенок в условиях социальной изоляции лишается возможности реализовать имеющиеся у него ви- доспецифические способности к развитию высших психических фун- кций, речевой коммуникации и т.д. Известно, что дети, в раннем возрасте подвергшиеся социальной и когнитивной депривации, об- наруживают существенные отклонения в психическом развитии, в большинстве случаев необратимые. Следовательно, консервативный фонд наследственности и экологически валидные природные и соци- альные условия среды неразрывно взаимосвязаны.

Формирование индивидуально-психологических различий тоже может быть связано с двумя источниками детерминации: генотипом и средой (рис. 17.1). Но в этом случае речь идет о взаимодействии уни- кальной части генотипа и индивидуально-специфической среды. (Ва- риативность последней, однако, не должна выходить за пределы, до- пускаемые нормативным развитием.) Таким образом, своеобразный в каждом конкретном случае вариант развития (фенотип) любого ин- дивидуального (в том числе психологического) признака может быть результатом как уникальной генетической конституции, так и уни- кального жизненного опыта.

Соотношение генотипических и средовых влияний в формирова- нии индивидуальных различий (в отличие от нормативного развития) является предметом многочисленных экспериментальных исследова- ний, поскольку входит в круг наиболее существенных проблем возра- стной психогенетики, или психогенетики развития, — науки, изуча- ющей природу межиндивидуальной изменчивости психологических особенностей человека в процессе онтогенеза. Отличия этого направ- ления от реализуемого в генетике развития простираются от несовпа- дения объекта исследования до различий в возможности обработки результатов эксперимента и интерпретации данных (в обобщенном виде эти отличия представлены в табл. 17.1).

3. СТАБИЛЬНОСТЬ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ПРИЗНАКОВ В ОНТОГЕНЕЗЕ Проблемы индивидуализации развития относятся к числу мало разработанных в возрастной психологии, которая традиционно была направлена в основном на изучение общих закономерностей развития и возрастных особенностей психики на разных этапах онтогенеза (Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев, А.В. Запорожец, Д.Б. Эльконин, Ж. Пиаже, Э. Эриксон и др.). Другими словами, предметом ее изуче- ния были в основном нормативные, или «общечеловеческие», зако- номерности психического развития. Формирование индивидуальных различий рассматривалось не как самостоятельная линия онтогенеза психики, а как проблема соотношения возрастного и индивидуально- го в психическом развитии. Между тем имеются определенные осно- вания полагать, что нормативное развитие и формирование индиви- дуальных различий имеют различную возрастную динамику, а воз- можно, и разные механизмы.

Имея разную природу, детерминанты нормативных закономерностей раз- вития могут не совпадать с детерминантами индивидуальных различий. Бо- лее того, по некоторым данным, нормативная генетическая детерминация 24-1432 реализуется в онтогенезе значительно раньше, чем генетическая детермина- ция индивидуальных различий. Не исключено также, что первая в основном обусловлена действием структурных генов, вторая — регуляторных [331, 397].

Феноменологически исследование формирования индивидуальных различий в онтогенезе упирается в необходимость предварительного определения их устойчивости, или стабильности.

Теоретическим основанием для выявления устойчивости (стабиль- ности) индивидуально-психических особенностей ребенка служит представление о непрерывности (континуальности) развития. Непре- рывность развития в общем виде интерпретируется как преемствен- ность процессов психического развития человека и формирования его индивидуальных особенностей. Она предполагает, что все структур- но-функциональные изменения психики, возникшие в раннем онто- генезе, непосредственно связаны и, возможно, в определенной сте- пени предопределяют более поздние эффекты развития [247].

О непрерывности и преемственности развития судят в первую оче- редь, оценивая устойчивость, или стабильность, показателей психи- ческого развития. Однако понятие «стабильность» чрезвычайно емко и имеет ряд интерпретаций. Например, Дж. Кэган [301] выделяет: 1) ста- бильность как временную устойчивость некоторой характеристики, т.е. отсутствие или минимальное изменение этой характеристики при повторных измерениях;

2) устойчивость соотношения между свой- ствами одного и того же индивида при изменении их абсолютных значений в ходе развития (ипсативная или внутрииндивидуальная ста- бильность);

3) сохранение рангового места в группе (онтогенетичес- кая стабильность). При оценке непрерывности когнитивного развития предлагается выделять три типа стабильности: первый характеризует континуальность идентичного поведения;

второй — разных типов по- ведения, отражающих одни и те же базовые процессы, которые обла- дают континуальной природой;

третий — постоянство самих возраст- ных изменений, их этапов и последовательности, хотя сроки их про- явления у разных людей разные [205].

В экспериментальных исследованиях наиболее часто фигурирует онтогенетическая стабильность, которая подразумевает не отсутствие изменений в абсолютных значениях показателей созревания, а отно- сительное постоянство темпа их преобразований в онтогенезе, т.е. ста- бильность индивидуальных особенностей человека на всем протяже- нии его жизненного пути. Конкретным показателем онтогенетичес- кой стабильности служит постоянство рангового места в группе, которое занимает индивид при повторных обследованиях. Предпола- гается, что в пределах общих закономерностей онтогенеза есть своя типология индивидуального развития, одним из проявлений которой служит более или менее постоянное положение индивида (его ранго- вого места) в группе представителей своей возрастной когорты.

Лонгитюдные исследования, охватывающие иногда большие про- межутки времени — до 30-40 лет, дают, несмотря на некоторую пе- строту результатов, доказательства большей или меньшей, но все же стабильности интеллектуальных особенностей, личностных черт и т.д.

Оценки стабильности имеют возрастную динамику: стабильность оце- нок интеллекта растет, она тем выше, чем старше сопоставляемые возраста и чем меньше интервал между ними [см.: Введение;

213].

Стабильными оказываются и такие черты, как экстра-интровер- сия и нейротицизм, хотя в этой области существуют методические трудности, снижающие информативность лонгитюдных исследований, поскольку результаты могут говорить о стабильности самооценки, а не исследованной черты [250]. Однако другие диагностические техни- ки (Q-техника, экспертные оценки и т.д.) подтверждают стабиль- ность личностных черт. Особенно информативны и здесь, очевидно, обобщенные оценки, полученные так называемым «гетерометодом», т.е. объединением разных техник [213].

Таким образом, индивидуальные особенности и в когнитивной, и в личностной сфере, закономерным образом изменяясь в процессе развития, отличаются значительной внутрииндивидуальной устойчи- востью, что позволяет ставить вопрос о роли факторов генотипа и среды в происхождении этих особенностей на разных этапах онтоге- неза.

4. ПОНЯТИЯ, МЕТОДЫ И МОДЕЛИ ВОЗРАСТНОЙ ПСИХОГЕНЕТИКИ Главным понятием психогенетики развития является «генетичес- кое изменение». Оно характеризует изменения в эффекте действия генов на разных стадиях онтогенеза. При этом выделяются два аспекта.

Первый связан с оценкой в разных возрастах относительной доли ге- нетической вариативности в общей вариативности признака, что по- зволяет оценить, как меняется наследуемость признака в ходе онтоге- неза, второй — насколько связаны между собой генетические компо- ненты дисперсии признака в разных возрастах [355].

В первом случае проводится сопоставление показателей наследуе- мости у аналогичных групп родственников в разных возрастах, т.е.

используется вариант метода возрастных срезов, что обеспечивает выделение возрастных различий в наследуемости признаков. В силу того, что гены в развитии «включаются» и «выключаются», высокая наследуемость признака в разных возрастах ничего не говорит о том, разные или одни и те же гены обеспечивают этот эффект. Вот почему второй аспект предполагает лонгитюдное исследование, в котором определяется корреляция между генетическими компонентами дис- персии изучаемой характеристики, полученными в разных возрастах на одной и той же группе испытуемых. Этот способ дает возможность 24* Рис. 17.2. А, В, С — варианты моделей психогенетики развития.

Генетическая вариативность (обозначена кругами) и генетическая ковариация между младенчеством и зрелостью (обозначены перекрытием кругов) [по;

355].

оценить вклад генетических факторов в изменчивость возрастных пре- образований, а также установить, насколько связаны между собой генетические и средовые компоненты межиндивидуальной вариатив- ности признака в разные периоды. Иначе говоря, для того чтобы су- дить о преемственности или стабильности генетических и средовых влияний, необходимо лонгитюдное исследование близнецов или сиб- сов, которое позволит установить степень связи между генетическими компонентами (межвозрастная генетическая корреляция) и средовы- ми компонентами (межвозрастная средовая корреляция) фенотипи- ческой дисперсии признака.

Таким образом, полная схема исследования в психогенетике раз- вития с необходимостью включает эмпирическое исследование и на- следуемости, и генетических корреляций. Сама по себе высокая на- следуемость признака, полученная в разных возрастах, ни в коей мере не свидетельствует о стабильности генетических влияний.

По представлениям Р. Пломина, эти две переменные — наследуе- мость и степень генетической общности, определяемая величиной генетической корреляции, — относительно независимы и могут обра- зовывать разные варианты сочетаний (рис, 17.2), Модель А, например, предполагает, что наследуемость признака с возрастом может оста- ваться без изменений (левый столбик) или возрастать (правый), но независимо от этого генетической преемственности при этом не об- наруживается, т.е. генетические эффекты в раннем возрасте и зрелос- ти абсолютно не связаны между собой. В моделях В и С, напротив, допускаются варианты частичной (В) или (С) полной генетически опосредованной преемственности в формировании признака. После- дний вариант (с точки зрения Р. Пломина, наиболее вероятный) по- лучил название амплификационной модели. Амплификационная мо- дель реализации генетических влияний в онтогенезе предполагает, что с возрастом, по мере созревания ЦНС и формирования индивидуаль- но устойчивых способов переработки информации, возрастает наследу- емость признака, при этом сохраняется высокая межвозрастная генети- ческая корреляция, т.е. генетические эффекты, действовавшие в мла- денчестве, высоко коррелируют с генетическими эффектами в зрелости.

Более детализованную модель предлагает Л. Ивс с соавторами [245].

В зависимости от времени начала экспрессии генов они выделяют две альтернативы в генотипической детерминации развития. Первая пред- полагает, что все гены находятся в действенном состоянии с момента рождения и развитие есть модификация фенотипа средовыми влия- ниями. В этом случае наследуемость признака в онтогенезе будет умень- шаться, приближаясь к некой асимптотической величине, которая есть функция исходной наследуемости и «условной памяти», ответ- ственной за фиксацию средового опыта. Вторая исходит из того, что гены постоянно синтезируют продукты, требуемые для информаци- онной обработки. В таком случае наследуемость будет возрастать от небольшой величины в момент рождения до высокой асимптотической величины, которая является функцией исходной или первоначальной наследуемости и постоянства экспрессии генов во время развития.

При анализе данных лонгитюдного исследования близнецов мо- дель Ивса предполагает, что фенотип каждого индивида во времени О, 1, 2...t выступает как функция аддитивных генетических эффектов и уникального средового опыта. В каждый момент времени имеются новые генетические эффекты и новые специфические средовые вли- яния. Если принять, что все средовые эффекты являются случайно- специфическими, а генетические эффекты действуют через интер- венцию генного продукта, который может сохраняться в течение вре- мени, то генетические эффекты на фенотип в данный момент времени есть результат генов, экспрессирующихся вновь вместе с эффектами генов, которые экспрессировались на всех предшествующих стадиях развития в той степени, в какой они сохраняются во времени. По мере развития признака генетические эффекты будут накапливаться, при- водя к увеличению генотипической и фенотипической вариативности.

Таким образом, модель Ивса в простейшем случае (когда генети- ческие эффекты постоянны во времени, средовые — случайно специ- фичны, а пути распространения влияний постоянны), как и ампли- фикационная модель Пломина, предсказывает увеличение генотипи- ческого компонента фенотипической вариативности в онтогенезе.

Однако, анализируя межвозрастные связи между генетическими со- ставляющими вариативности, Ивс прогнозирует уменьшение генети- ческого компонента ковариации между двумя фенотипами одного и того же индивида в разные моменты времени u и t, причем генетичес- кий компонент ковариации будет уменьшаться как экспоненциаль- ная функция интервала времени u — t.

В моделях Пломина и Ивса в центре анализа находится структура фенотипической дисперсии и рассматривается онтогенетическая ди- намика в формировании индивидуальных особенностей, при этом генетический анализ динамики средних значений изучаемых характе- ристик, как таковых, остается за пределами внимания авторов.

Однако существует модель, в которой органически сочетается генети- ческий анализ лонгитюдных средних и ковариационной структуры. Она бази- руется на использовании авторегрессионной симплексной модели [202, 258], Не вдаваясь в детали математического аппарата, отметим, что эта модель позволяет экспериментально выяснить, одни и те же или разные генетичес- кие и средовые факторы объясняют фенотипическую вариативность и фено- типические средние. Фактически данная модель впервые на эксперименталь- ном уровне ставит проблему взаимосвязи генотип-средовой детерминации нормативных характеристик и их индивидуальных различий.

5. ВОЗРАСТНАЯ ДИНАМИКА ГЕНЕТИЧЕСКИХ И СРЕДОВЫХ ДЕТЕРМИНАНТ В ИЗМЕНЧИВОСТИ КОГНИТИВНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК Представления о том, что в онтогенезе меняется соотношение генетических и средовых влияний, определяющих индивидуально-пси- хологические особенности, родились в контексте самой психогенети- ки, тем не менее они хорошо согласуются с представлениями возра- стной психологии, касающимися изменения механизмов реализации психических функций в онтогенезе.

Выдающийся отечественный психолог А,Р. Лурия писал: «Мы имеем все основания думать, что природа каждой психической функции (иначе говоря, ее отношение к генотипу) так же меняется в процессе психического развития человека, как и ее структура, и что поэтому ошибочными являются попытки раз и навсегда решить вопрос «о сте- пени наследственной обусловленности» той или иной психической «функции», не принимая в расчет тех изменений, которые она пре- терпевает в своем развитии» [99].

На основе теоретических представлений, существующих в отече- ственной возрастной психологии, делались попытки определить на- правление этих изменений. Так, А. Р. Лурия, исходя из фактов каче- ственной перестройки всей психической деятельности человека и за- мены элементарных форм деятельности сложноорганизованными функциональными системами, которые происходят в процессе пси- хического развития, предположил, что по мере изменения структуры высших психических функций, возрастания степени их опосредова- ния зависимость той или иной деятельности от генотипа будет зако- номерно уменьшаться. Действительно, исследования некоторых осо- бенностей памяти и внимания выявили именно такой характер изме- нений. Было установлено, что от дошкольного к подростковому возрасту сохраняется преимущественно генотипическая обусловлен- ность образной зрительной памяти и устойчивости внимания. В то же время наблюдается фактическая смена детерминации, т.е. переход от генотипической к средовой обусловленности у опосредованных форм памяти и у более сложных форм внимания, таких, как его распреде- ление [2, 97]. Наряду с этим исследования генотип-средовых отноше- ний в показателях интеллекта в ходе развития дают другую картину.

Возрастная стабильность и изменчивость генетических и средовых влияний, лежащих в основе межиндивидуальных различий по интел- лекту, в последнее время являются предметом многих исследований [25, 56, 106, 355].

В большинстве исследований делается вывод о том, что в младен- честве наследственная обусловленность показателей интеллекта отно- сительно низка, а влияние систематической семейной среды сравни- тельно велико. Начиная с шести лет и далее, а также у подростков и взрослых оценка наследуемости показателей интеллекта возрастает до 50-70%, влияние же общей семейной среды существенно снижается (подробнее об этом см. гл. VI).

Эти выводы представляют обобщение результатов целого ряда исследований, выполненных на близнецах и приемных детях. Рассмот- рим сначала результаты некоторых близнецовых исследований.

Наиболее известным из них является Луисвиллское близнецовое исследование, посвященное изучению природы межиндивидуальной изменчивости показателей интеллекта. Оно было начато в 1957 г.

Ф. Фолкнером и к середине 80-х годов охватывало около 500 пар близ- нецов, чье развитие было прослежено от рождения до 15-летнего воз- раста. Близнецы, участвовавшие в этом исследовании, тестировались по интеллекту, начиная с первого года жизни до 15 лет (каждые три месяца на протяжении первого года жизни, дважды в год — до 3 лет, ежегодно до 9 лет и последний раз — в 15 лет). При этом использова- лась шкала психического развития Бейли в младенческом периоде, шкалы Векслера — WPPSI в возрасте 4,5 и 6 лет и WISC в более старшем возрасте.

Анализ полученных оценок IQ в парах МЗ и ДЗ близнецов отчет- ливо демонстрирует увеличение показателя наследуемости с возрас- том. Показатели наследуемости у детей в возрасте 1, 2, 3 лет составля- ют 10, 17, 18% соответственно. С 3 лет внутрипарное сходство МЗ близнецов сохраняется на очень высоком уровне, коэффициенты кор- реляции не ниже 0,83. У ДЗ близнецов внутрипарное сходство по по- казателю интеллекта уменьшается с 0,79 в 3 года до 0,54 в 15 лет.

Показатели наследуемости у детей в 4 года составляют 26% и далее увеличиваются до 55%.

Интересно, что значимые различия в сходстве МЗ и ДЗ близнецов начали обнаруживаться до того, как была установлена их зиготность.

Тип близнецовых пар, т.е. отнесение их к МЗ или ДЗ близнецам, был определен только в 3 года. По мнению исследователей, получен- ные данные показывают, что процессы развития инициируются и в значительной степени управляются генотипом. Это предположение было подтверждено при изучении внутрипарного сходства индивиду- альных траекторий, или профилей, развития МЗ и ДЗ близнецов, Профиль индивидуального развития характеризует не только на- правление развития психологических характеристик, но и индивиду- альные особенности движения в этом направлении, которые могут включать периоды ускорения и замедления, спада и подъема. В Луис- виллском близнецовом исследовании по результатам многолетнего прослеживания изменений в уровне интеллекта МЗ и ДЗ близнецов оказалось возможным провести внутрипарное сравнение профилей индивидуального развития по показателям интеллекта [452, 453].

Внутрипарное сравнение профилей показало, что в парах МЗ близ- нецов наблюдается значительно большее совпадение значений интел- лекта по каждому году, т.е. наблюдается больше сходства по ходу раз- вития в целом. В парах ДЗ близнецов совпадения были выражены зна- чительно меньше (рис. 17,3). Мерой количественной оценки внутрипарного сходства профилей показателей IQ служат коэффици- енты корреляции, которые составляют 0,87 для МЗ близнецов и 0, для ДЗ в возрастном диапазоне от 3 до б лет и 0,81 и 0,66 соответ- ственно в диапазоне от 6 до 8 лет. Коэффициенты наследуемости рав- ны соответственно 0,44 для первого возрастного отрезка и 0,30 — для второго. Таким образом, индивидуальные особенности профилей раз- вития по показателям интеллекта испытывают на себе существенное влияние генотипа, однако вполне возможно, что степень этого влия- ния на разных отрезках онтогенеза также будет варьировать.

Как уже отмечалось, основным достоинством лонгитюдного ис- следования близнецов является то, что только оно может ответить на вопрос: обусловлено ли увеличение наследуемости проявлением но- вых дополнительных генетических факторов, начинающих функцио- нировать по мере взросления ребенка, или происходит усиление уже действующих генетических факторов?

Л. Ивс с коллегами [245] подошел к анализу генотип-средовых соотношений в развитии интеллекта именно с этих позиций, исполь- зуя для анализа материалы лонгитюдного Луисвиллского близнецово- го исследования. Анализ полученных у близнецов в разные годы оце- нок IQ выявил изначально небольшое, но устойчивое и возрастаю- щее влияние одних и тех же генетических факторов. Было установлено и существенное влияние систематической семейной среды, причем эффекты систематической среды также сохраняли преемственность, хотя по мере взросления к стабильным присоединялись и новые. Не- систематические средовые влияния были менее устойчивы по сравне- нию с генетическими и систематическими средовыми эффектами. В це- лом эти данные свидетельствуют в пользу амплификационной модели наследуемости показателей IQ.

Рис. 17.3. Профили развития МЗ и ДЗ близнецов [453].

а — МЗ близнецы;

б — ДЗ близнецы.

Рис. 17.4. Диаграмма путей двумерной генетической модели для одного признака (IQ) в 5 и 7 лет [25].

— измеряемые переменные;

О—латентные, не наблюдаемые впрямую факторы.

G1, и G2 — генетические влияния на IQ u 5 и 7 лет, С1 и С2 — систематическая (общая) среда, E1 и Е2 — индивидуальные средовые факторы. Коэффициенты путей h1, с1, e1 и h2, с2, е2 представляют влияние латентных факторов на IQ во временные периоды 1 и 2 соответственно;

коэффициенты путей h12, с12 и е12 пред- ставляют относительное влияние G1, С1 и E1, на IQ в 7 лет. У МЗ близнецов внутри- парная корреляция генотипов равна 1,0, у ДЗ близнецов — и среднем 0,5. Как у МЗ, так и у ДЗ внутрипарная корреляция систематической среды составляет 1,0;

случайная (несистематическая) среда не скоррелирована.

Сходные проблемы решались и в ряде других подобных исследова- ний. Так, голландские исследователи Д. Бумсма и К. Ван Баал [25] приводят результаты лонгитюдного генетического исследования IQ у близнецов 5-7 лет. Они ставили задачу проанализировать изменения соотношения средовых и генетических факторов, влияющих на IQ, и выделить компоненты фенотипической стабильности в указанном воз- растном диапазоне. Для оценки интеллекта близнецов использовался один и тот же тест RAKIT (обновленный амстердамский тест детского интеллекта). Выборка испытуемых включала: в 5 лет 209 пар близне- цов, в 7 лет повторно 192 пары. Генетико-статистический анализ про- водился с привлечением генетической модели, которая в качестве источников вариативности рассматривала генетические эффекты, си- стематическую среду, несистематическую среду (рис. 17.4).

Сопоставление оценок наследуемости и их доверительных интер- валов в 5 и 7 лет показало, что относительное влияние генетических факторов действительно различается в двух возрастах. Несмотря на то что в 5 лет верхняя граница наследственной обусловленности — 42 %, а в 7 лет ее нижняя граница — 50%, непересекающийся доверитель- ный интервал свидетельствует о значительно более высокой наследу- емости в 7 лет. Соответственно относительное влияние систематичес- кой среды ниже в 7 лет, чем в 5 лет. Корреляция между оценками интеллекта в 5 и 7 лет составила 0,65. В генетической модели ковариа- ция показателей IQ между 5 и 7 годами разлагалась на генетическую и средовую составляющие, при этом большая часть ее — 64% объясня- ется стабильностью генетических факторов, а меньшая — 36% — ста- бильностью систематической среды.

Таким образом, исследование Д. Бумсмы и К. Ван Баал показало, что, во-первых, наследуемость показателей IQ в возрастном интерва- ле с 5 до 7 лет возрастает и, во-вторых, в основе межиндивидуальной изменчивости показателей IQ в обоих возрастах лежат преимущественно одни и те же генетические факторы. Следует указать, что данное близ- нецовое исследование в некотором роде уникально, так как наряду с оценкой когнитивных функций в нем проводился анализ межиндиви- дуальной изменчивости большого числа психофизиологических пока- зателей, характеризующих особенности созревания ЦНС (описание этих данных см, в гл. XVIII). Перспективы подобного параллельного изучения представляются очень интересными, поскольку можно бу- дет, фактически впервые, проанализировать природу межуровневых и межвозрастных связей в структуре развивающейся индивидуальности.

Изменения генотип-средовых соотношений в показателях интел- лекта приблизительно в том же возрастном диапазоне изучались в близнецовом лонгитюдном исследовании, проводившемся М.С. Его- ровой и ее коллегами [56]. Ставилась задача проследить динамику ге- нотип-средовых соотношений в показателях интеллекта при переходе от дошкольного возраста к школьному. В исследовании приняли учас- тие около 100 пар близнецов, Диагностика интеллекта проводилась по тесту Векслера (WISC), адаптированному А. Панасюком. Показатели наследуемости для общего интеллекта (ОИ) составили 28, 34 и 52% в 6, 7 и 10 лет соответственно;

для вербального интеллекта (ВИ) — 22, 16 и 26%, для невербального (НИ) — 16, 84 и 70%. Эти данные инте- ресны тем, что, с одной стороны, подтверждают тенденцию к возра- станию наследуемости общего интеллекта с возрастом, а с другой — свидетельствуют о возможности иных вариантов возрастных измене- ний наследуемости отдельных сторон интеллекта.

В этом же исследовании анализировались межвозрастные генети- ческие корреляции, позволявшие оценить генетический вклад в фе- нотипическую стабильность показателей интеллекта (табл. 17.2).

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.