WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

И. В. Равич-Щербо, Т. М. Марютина, Е. Л. Григоренко ПСИХОГЕНЕТИКА Под редакцией И. В. Равич-Щербо Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве

учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности и направлению «Психология» Москва 2000 УДК 159.9 ББК88 Р 12 Федеральная программа книгоиздания России Рецензенты:

канд. психол. наук С.А. Исайчев, доктор биол. наук И.И. Полетаева Равич-Щербо И. В. и др.

Р12 Психогенетика, Учебник/И. В. Равич-Щербо, Т. М. Ма- рютина, Е. Л. Григоренко. Под ред. И. В. Равич-Щербо — М.;

Аспект Пресс, 2000,- 447 с.

ISBN 5-7567-0232-6 Первый на русском языке учебник по психогенетике для студентов университетов и пединститутов. В доступной и систематизированной фор- ме излагаются необходимые базовые сведения по общей генетике, эмпи- рическим и математическим методам современной психогенетики, соот- ношению генетических и средовых детерминант в межиндивидуальной ва- риативности когнитивных функций, динамических характеристик психики и движений, психофизиологических признаков, в нормальном и отклоня- ющемся индивидуальном развитии. Коротко излагается история психоге- нетики за рубежом и в России. В приложении дана программа курса лек- ций по психогенетике.

УДК 159. ББК ISBN 5-7567-0232-6 © «Аспект Пресс», 1999, ОТ АВТОРОВ Еще не так давно потребности в учебнике по психогенетике у нас не существовало: такой курс не читали, он не входил в учебные планы. Объяс- нялось это, вероятнее всего, доминировавшим убеждением в «социаль- ной природе психики человека», распространявшимся и на историческое возникновение человеческой психики, и на происхождение индивиду- ально-психологических различий. И если в частых дебатах о «биологичес- ком и социальном в человеке» физиологические основы этих различий все же обсуждались, то постановка вопроса об их наследственных детер- минантах, казалось, в корне противоречила этому убеждению, считалась принципиально неверной. Исключением был лишь факультет психологии МГУ, где с 1982 г. на кафедре общей психологии читается спецкурс «Пси- хогенетика».

Сейчас ситуация принципиально изменилась: расширяется круг ис- следователей, работающих в этой области, и, главное, Государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования психогенетика включена и число базовых дисциплин при подготовке про- фессионалов-психологов. Все это говорит о том, что психогенетика как самостоятельная область знаний успешно развивается и, хотелось бы ве- рить, будет привлекать к себе все новые молодые силы. Для них — этот первый на русском языке, учебник.

Создание такого учебника для гуманитариев оказалось гораздо более трудной задачей, чем представлялось авторам вначале. Трудности связаны, прежде всего, с междисциплинарным характером психогенетики;

именно это обстоятельство поставило перед нами ряд вопросов, Можно было идти двумя путями: ограничиться изложением только данных самой психогенетики, вне контекста обшей генетики, нейрофи- зиологии и т.д., либо — за счет некоторого сокращения собственно пси- хологической части — дать и основные сведения по смежным (а точнее — «материнским») дисциплинам, без знания которых эмпирический мате- риал психогенетики не может быть правильно понят. Мы выбрали второй из этих путей.

Еще одна трудность заключалась в выборе материала для изложения.

Дело в том, что различные психологические и психофизиологические признаки исследованы в психогенетике с разной полнотой: огромный массив работ по генетике интеллекта несопоставим с очень небольшим, часто измеряемым единицами, количеством исследований, например, моторики, психофизиологических и некоторых других функций. Степень обобщенности и надежности результатов в этих случаях, конечно, разная.

Надо ли излагать в учебнике интересные, но единичные работы, в кото- рых авторы пока могут скорее поставить задачу, чем решить ее?

Таких вопросов было множество, мы обсуждали их и между собой, и с коллегами, работающими в других областях психологии, и в конце кон- цов сочли, что информация, расширяющая научный кругозор, должна быть включена в учебник, став легко доступной каждому, кто захочет вникнуть в проблему чуть глубже стандартной программы.

Учитывая, что учебник предназначается главным образом студентам- психологам, многие собственно психологические вопросы, важные для оценки надежности полученных в психогенетике данных и их адекватной интерпретации, здесь лишь кратко обозначаются. Предполагается, что до курса психогенетики студенты прослушали лекции по общей и возраст- ной психологии, психодиагностике, статистике, знакомы с проблемой психологической индивидуальности.

Нам хотелось, чтобы учебник не только давал знания начинающим психологам, но и побуждал их к размышлению, сопоставлению, анализу данных. Естественно, первый опыт чреват многими недостатками. Мы бу- дем рады получить отклики, замечания, пожелания.

Главы написаны: Е.Л. Григоренко — I-VI, VIII, XIX;

Т.М. Марюти- ной — XII-XVIII;

И.В. Равич-Щербо — остальные главы. Предисловие, Введение, Заключение, Общая редакция — И.В. Равич-Щербо. Приятный долг авторов учебника — поблагодарить доктора биологических наук В.И. Трубникова за детальную консультацию и редактирование статисти- ческой главы;

наших рецензентов доктора биологических паук И. И. Поле- таеву и кандидата психологических паук С.А. Исайчева — за тщательный анализ текста и конструктивные предложения, которые мы постарались учесть при окончательной доработке текста. Авторы признательны Инсти- туту «Открытое общество» за поддержку и включение учебника в про- грамму «Высшее образование».

В качестве приложения к данному учебнику публикуется программа курса «Психогенетика» для вузов. Программа составлена И.В. Равич-Щер- бо с учетом многолетнего опыта преподавания психогенетики в вузах Москвы и других городов России. Она выдержала конкурс, проводивший- ся в 1998 г. Институтом «Открытое общество».

ПРЕДИСЛОВИЕ Определение области: о чем этот учебник?

Психогенетика — междисциплинарная область знаний, пограничная между психологией (точнее, дифференциальной психологией) и генети- кой;

предметом ее исследований являются относительная роль и взаимо- действие факторов наследственности и среды в формировании индивиду- альных различий по психологическим и психофизиологическим призна- кам. В последние годы в сферу психогенетических исследований включается и индивидуальное развитие: и механизмы перехода с этапа на этап, и индивидуальные траектории развития.

В западной литературе для обозначения этой научной дисциплины обычно используется термин «генетика поведения» (behavioral genetics).

Однако в русской терминологии он представляется неадекватным (во вся- ком случае, применительно к человеку). И вот почему.

В отечественной психологии понимание термина «поведение» изме- нялось, и достаточно сильно. У Л.С. Выготского «развитие поведения» — фактически синоним «психического развития», и, следовательно, для него справедливы закономерности, установленные для конкретных психичес- ких функций. Однако в последующие годы «поведение» стало пониматься более узко, скорее как обозначение некоторых внешних форм, внешних проявлений человеческой активности, имеющих личностно-обществен- ную мотивацию.

С.Л. Рубинштейн еще в 1946 г. писал, сопоставляя понятия «деятель- ность» и «поведение», что именно тогда, когда мотивация деятельности перемещается из сферы вещной, предметной, в сферу личностно-обще- ственных отношений и получает в действиях человека ведущее значение, «деятельность человека приобретает новый специфический аспект. Она становится поведением в том особом смысле, который это слово имеет, когда по-русски говорят о поведении человека. Оно коренным образом отлично от «поведения» как термина бихевиористской психологии, со- храняющегося в этом значении в зоопсихологии. Поведение человека зак- лючает в себе в качестве определяющего момента отношение к мораль- ным нормам» [133;

с. 537].

Б.Г. Ананьев вопрос о соотношении «поведения» и «деятельности» рассматривал в ином аспекте, а именно с точки зрения того, какое из этих двух понятий является более общим, родовым. Он полагал, что его решение может быть разным в зависимости от ракурса изучения челове- ка. Например, при исследовании личности и ее структуры более широ- ким должно приниматься понятие поведения, а деятельность и ее виды (например, профессиональная и т.д.) в этом случае являются частными понятиями. Тогда личность становится субъектом поведения, «посред- ством которого реализуется потребность в определенных объект-ситуа- циях» [4. Т. 1;

с. 160].

Д.Н. Узнадзе предложил классификацию форм поведения, в которую входят такие формы, как труд, игра, художественное творчество и т.д.

В вышедшем совсем недавно «Психологическом словаре» (М., 1996) мы найдем следующее определение: «Поведение — извне наблюдаемая двигательная активность живых существ, включающая моменты непод- вижности, исполнительное звено высшего уровня взаимодействия целос- тного организма с окружающей природой» [129;

с. 264]. Столь широкое определение справедливо и для поведения животных. Но дальше читаем:

«Поведение человека всегда общественно обусловлено и обретает харак- теристики социальной, коллективной, целеполагающей, произвольной и созидающей деятельности. На уровне общественно-детерминированной деятельности человека термин П. обозначает также действия человека по отношению к обществу, др. людям и предметному миру, рассматривае- мые со стороны их регуляции общественными нормами нравственности и права» [там же].

Наверное, такая жесткая связь поведения именно с двигательной ак- тивностью и ограничение среды природой может вызвать возражения (и справедливые). Обратимся к другому словарю и увидим несколько иное определение: «Поведение — присущее живым существам взаимодействие с окружающей средой, опосредствованное их внешней (двигательной) или внутренней (психической) активностью... П. человека трактуется как имеющая природные предпосылки, но в своей основе социально обус- ловленная, опосредствованная языком и другими знаково-смысловыми системами деятельность, типичной формой которой является труд, а ат- рибутом — общение» [85;

с. 244], Согласно С.Л. Рубинштейну, «единицей» поведения является посту- пок, как «единицей» деятельности вообще — действие. При этом посту- пок — лишь такое действие человека, «в котором ведущее значение имеет сознательное отношение человека к другим людям..., к нормам обще- ственной морали» [133. Т, II;

с. 9].

С этим определением согласуются и более поздние, например, имею- щиеся в психологических словарях последних лет: единицы поведения — поступки, под которыми разумеется «социально оцениваемый акт пове- дения, побуждаемый осознанными мотивами... П. как элемент поведения подчинен мотивам и целям человека» [128;

с. 269];

«поступок — личност- но-осмысленное, лично сконструированное и лично реализованное по- ведение (действие или бездействие)»... [129;

с. 276].

Существуют и другие определения термина «поведение», другие под- ходы к его анализу [96, 171, 179]. Однако никогда в это понятие не вклю- чаются, например, баллы IQ, объем памяти, особенности внимания и т.п. (не говоря уже о психофизиологических признаках), т.е. все те харак- теристики индивидуальности, ее отдельных уровней и подструктур, кото- рые исследует «генетика поведения» (behavioral genetics).

Неопределенность термина хорошо видна в некоторых определениях этой области знаний. Так, в предисловии к книге «Генетика поведения и эволю- ция», в которой есть и большие главы о психических функциях человека, Е.Н. Панов пишет, что генетика поведения — область знаний, оформившаяся «на пересечении таких дисциплин, как собственно генетика, биология разви- тия и комплекс наук о поведении, включающий психологию, этологию и эко- логическую физиологию. Задачей этого нового направления стало изучение онтогенеза обширного класса биологических (курсив наш. — И.Р.-Щ.) функ- ций организма, именуемых «поведением» и обеспечивающих по существу дву- стороннюю связь между индивидуумом и окружающей его экологической и социальной средой, Глобальность этой задачи уже сама по себе явилась причиной того, что в сферу интересов генетики поведения вскоре оказались втянутыми столь далекие друг от друга разделы науки и практики, как эндок- ринология и психиатрия, биохимия и педагогика, нейрофизиология и лингви- стика, антропология и селекция сельскохозяйственных животных» [177;

с. 5], Сами авторы пишут: «В качестве поведения мы будем рассматривать любые формы активности, проявляемой организмом как единым целым по отноше- нию к окружающей среде и условиям его существования» [там же;

с. 10].

Таким образом, в одну науку — генетику поведения — включаются и педагоги- ка, и сельскохозяйственная селекция, и многое другое. Это возможно в двух случаях;

либо когда термин «генетика поведения» трактуется как более ши- рокий, родовой по отношению к «психогенетике», либо когда полагают, что, поскольку механизмы генетической передачи едины для всего живого, изуче- ние генетики признаков, относящихся к столь разным областям, может быть объединено в одну науку.

Это верно, если исследователь решает генетические задачи, такие, напри- мер, как тип наследования признака, локализация генов, ответственных за его проявление, и т.п. Но подобное объединение едва ли правильно, когда реша- ются психологические проблемы, связанные со структурой человеческой ин- дивидуальности, этиологией индивидуальных различий, типологией индиви- дуального развития.

Генетика поведения животных дает убедительную эволюционную ос- нову для постановки вопроса о роли генотипа и среды в изменчивости психологических черт человека. Однако ясно, что простой перенос на че- ловека данных, полученных при изучении животных, невозможен хотя бы по трем основным причинам. Во-первых, высшие психические функ- ции человека имеют совершенно иное содержание, иные механизмы, чем «одноименные» поведенческие признаки у животных;

научение, реше- ние задач, адаптивное поведение и т.д. у человека — не то же самое, что у животных. Например, обучение у человека не тождественно образованию простых условно-рефлекторных связей у животного, поэтому возможность выведения «чистых линий» лабораторных животных по обучаемости сама по себе не означает генетическую обусловленность обучения у человека.

Во-вторых, наличие у человека социальной преемственности, «програм- мы социального наследования» [50] меняет и способы передачи некото- рых психологических признаков из поколения в поколение. Наконец, в-третьих, для диагностики и измерения многих признаков у человека используются совсем иные, чем у животных, техники, адресованные к другим, иногда вообще отсутствующим у животных системам, уровням управления и интеграции. Ясно, например, что произвольные движения человека, осуществляемые по речевой инструкции и, соответственно, по законам осознанной произвольной саморегуляции, не имеют полных ана- логов в движениях животного. А это означает, в свою очередь, что даже если будет доказана генетическая обусловленность двигательного науче- ния у человека, она может относиться к иной, по существу, функции, нежели двигательное поведение животных.

Все это говорит о том, что роль наследственных и средовых детерми- нант в фенотипической вариативности психологических и психофизио- логических функций человека должна быть специальным предметом ис- следования, хотя есть целый ряд задач, надежно решаемых только в рабо- те с животными, где возможны любые формы эксперимента. Вот почему, не отрицая необходимости и продуктивности генетических исследований поведения животных, тогда, когда речь идет о человеке, правильнее обо- значать эту область термином «психологическая генетика» («психогенети- ка»)*, т.е. «генетика психологических признаков». Диагностируя те или иные психологические особенности в их внешних, поведенческих прояв- лениях (иного способа просто нет), мы всегда полагаем объектом генети- ческого исследования саму эту особенность как присущую человеку чер- ту, а не разнообразные формы се реализации во внешнем поведении. Тер- мин же «генетика поведения» целесообразно оставить за изучением поведения животных.

В зарубежной литературе этот вопрос тоже вставал. В 1951 г. К. Холл, отмечая, что, как система знаний о наследственности психологических признаков, психогенетика — пока скорее обещание, чем реальность, писал:

«Настоящая генетика поведения все же должна возникнуть, поскольку психологи все шире используют в своих исследованиях методы современ- ной генетики, а генетики все более регулярно занимаются проблемами поведения. Эта многообещающая тенденция в конце концов приведет к созданию и определит общие черты промежуточной науки — психогене- тики» [164;

с. 405]. Психогенетика, продолжал он, «может оказаться ис- ключительно ценной для освещения динамики поведения» [там же;

с. 434], т.е. психогенетические подходы могут быть средством, необходимым для понимания человеческого поведения.

В немецкой литературе, когда речь идет о человеке, чаще использует- ся термин «психогенетика» (Psychogеnetik), а термин «генетика поведе- ния» (Verhaltensgenetik) относится главным образом к исследованию жи- вотных. Как пишет видный немецкий психогенетик Ф. Вайс, несмотря на существование и других обозначений этой области знаний, с конца 70-х го- дов профессиональным психологическим сообществом было принято «короткое и ясное обозначение — "психогенетика"» [448;

с. 9].

* Существуют аналогичным способом образованные понятия «медицинская генетика», «фармакогенетика» и т.д. Вместе с тем близкий термин «генетическая психология», прочно связанный с именем Ж. Пиаже, относится к онтогенезу пси- хики и образован от слова«генезис», а не «генетика». Об этом также иногда напо- минают зарубежные исследователи [см., напр., 448].

Перечень работ, в которых так или иначе обсуждается вопрос о тер- минологии, можно продолжить. Однако для нас сейчас важен сам факт его обсуждении, ибо он свидетельствует о профессионально строгом под- ходе к используемой терминологии вообще и о необходимости точного употребления каждого из этих двух понятий — в частности. Правда, суще- ствует и другая точка зрения. Например, В. Томпсон и Г. Уайльд — авторы одного из больших обзоров, принимая термин «генетика поведения» не только в силу личных предпочтений, но и потому, что именно так была озаглавлена первая работа, суммировавшая всю эмпирику этой области исследований (и тем самым давшая термину «права гражданства»), пола- гают, что разница рассматриваемых терминов не столь велика, чтобы ее обсуждать [425]. Так ли это?

Думается, не так. Помимо того, что четкое определение и дифферен- циация терминов в науке необходимы всегда, в данном случае смешение понятий чревато не только методологическими, но и мировоззренчески- ми, нравственными ошибками. Это — не спор о словах. Ведь если мы принимаем термин «генетика поведения», то объектом генетического анализа должен стать поступок, т.е. (как следует из его определения) со- циально оцениваемый акт, Тогда мы неизбежно допускаем возможность наследуемости индивидуальных убеждений, мотивов, ценностных ориен- тации и т.д. — всего того, что движет поступками, т.е. поведением челове- ка. Методологически это неверно: все, что знает психологическая наука о структуре личности, личностных чертах и их генезисе, противоречит та- кой постановке вопроса. Это противоречит и знаниям современной гене- тики, ибо в пределах нормы нет социально «хороших» и социально «пло- хих» генов, но есть индивидуальный генотип, определяющий те или иные (социально индифферентные!) индивидуальные особенности, чьи разви- тие и реализация направляются, канализируются той средой, с которой данный человек взаимодействует. Вот почему одна и та же генетически заданная черта может, в зависимости от мотивов деятельности, получить и положительный, и отрицательный социальный смысл. Именно поэтому обозначение области знаний в данном случае содержательно важно. Пото- му и учебник, который вы держите в руках, называется «Психогенети- ка», и речь в нем будет идти о факторах, формирующих межиндивидуаль- ную вариативность конкретных психологических черт, а не человеческих поступков и поведения.

В связи с этим следует сказать несколько слов о генетической нейро- и психофизиологии. Хотя исследования биоэлектрической активности мозга, функций вегетативной нервной системы, гормональной системы и т.д. непосредственно в систему психологических знаний не входят, они являются необходимым звеном и в понимании человеческой индивиду- альности, и в общей логике психогенетического исследования. Путь от гена к психологическому признаку лежит через морфофункциональный уровень;

иначе говоря, в геноме человека закодирован не «интеллект в столько-то баллов», а такие морфофункциональные особенности орга- низма (в большинстве своем нам еще не известные), которые вместе со средовыми влияниями и создают все разнообразие интеллектов, темпе- раментов и т.д. «Поскольку организм и активен, и реактивен, важность генных элементов в организации поведенческого паттерна покоится па взаимодействии органической структуры и психологической функции в течение жизни индивидуума. Нет поведения без организма;

нет организма без генотипа и нет физиологической адаптации без непрерывной и пол- ностью интегрированной генной активности» [302;

с. 344].

Несмотря на давность, эти слова верны и сейчас, и именно эта логи- ка определяет особое место генетической психофизиологии в общей струк- туре психогенетических исследований. Парадокс заключается в том, что, несмотря на общепризнанность данного положения, соответствующих исследовательских программ в мире — единицы, количество работ по генетике нейро- и психофизиологических признаков несопоставимо мало по сравнению с психологическими. Имеющиеся в этой области данные изложены в четвертом разделе и главе XVIII пятого раздела.

План учебника продиктован тем, что он предназначается студентам небиологических специальностей — будущим психологам, педагогам. Этим же определяется и некоторая диспропорция частей: детальное изложение общих генетических закономерностей и столь же детальный рассказ о ней- ро- и психофизиологии самих по себе, с одной стороны, и достаточно сжатый анализ собственно психологических признаков — с другой.

Вначале, во Введении, коротко показано место психогенетики в ис- следованиях индивидуальности человека, дана краткая история психоге- нетических исследований, в том числе и РОССИИ. В главах I—VI изложены основные сведения современной генетики о механизмах наследственной передачи и наиболее общих правилах, которым она подчиняется. В главе VI приводятся данные относительно воздействия различных компонентой среды — проблемы, которой в последние 10-15 лет генетики уделяют больше внимания. В главах VII-VIII рассматриваются методы психогене- тики и математические способы оценки доли генетических и средовых влияний в общей дисперсии признака. В главах IX-XVI излагаются эмпи- рические данные, касающиеся изменчивости показателей интеллекта и других когнитивных признаков, темперамента, моторики, психофизио- логических функций. Главы XVII-XIX посвящены одной из новых облас- тей — психогенетике индивидуального развития, в том числе его девиан- тных форм.

Наконец, в Заключении подводятся итоги, в частности, формулиру- ются общие выводы о том, что же в целом означают результаты, полу- ченные психогенетикой;

что она даст для фундаментальных психологи- ческих исследований и для решения прикладных задач;

в чем заключа- ются, по мнению авторов учебника, наиболее актуальные задачи этой отросли знаний.

И последнее. В силу того, что общий список цитируемой и упоминае- мой литературы к данному учебнику достаточно обширен, мы сочли воз- можным не давать списки литературы, рекомендуемой для особого изуче- ния, к каждой главе, а просто выделили ее жирным шрифтом в общем списке.

ВВЕДЕНИЕ В ПСИХОГЕНЕТИКУ 1. ПРОБЛЕМА ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ В ПСИХОЛОГИИ Уникальность, неповторимость психологического облика каждо- го человека — один ми тех явных феноменов нашей психики, кото- рые наиболее бурно обсуждаются, исследуются, а иногда отвергают- ся как досадная помеха экспериментальному исследованию. С древ- них времен берут начало и интуитивное понимание того, что люди психологически не одинаковы, и стремление понять истоки этого разнообразия, и представления о существовании некоторой «первич- ной» индивидуальности, предшествующей опыту и знаниям, и даже своеобразный «профессиональный отбор».

B.C. Аванесов [ 1;

см. также 23] пишет, что уже в середине III тыся- челетия до н.э. в Древнем Вавилоне существовали испытания для всех, кто готовился стать писцом — одной из главных фигур месопотамской цивилизации;

они должны были обладать многими обязательными про- фессионально важными качествами. Подобные, часто весьма жесто- кие, испытания проходили и в Древнем Египте те, кто стремился стать жрецом;

и в Древнем Китае — претендовавшие на должность правительственных чиновников;

и в средневековом Вьетнаме, у се- верных народов и т.д. Эти испытания включали в себя проверку не только необходимых знаний и умений, но и того, что мы сегодня назвали бы «формально-динамическими» характеристиками индиви- дуальности: эмоциональности, способностей и т.д., диагностируя их по особенностям поведения и реальных или специально моделируе- мых жизненных ситуациях. Например, Пифагор придавал большое значение тому, как ведет себя молодой человек в эмоционально на- пряженные моменты, которые специально создавались для поступав- ших в его школу: как отвечает на насмешки;

умеет ли держаться с достоинством и т.п. Характер человека, по мнению Пифагора, прояв- ляется в походке и смехе;

манера смеяться, с его точки зрения, — самое хорошее обнаружение особенностей характера. Ему же принад- лежит утверждение, что «не из каждого дерева можно выточить Мер- курия», или, говоря современным языком, представление о суще- ствовании некоторой первичной, «базовой» индивидуальности, в зна- чительной мере определяющей ее дальнейшее развитие.

В древность же уходят корнями и попытки классифицировать ин- дивидуальности, создать их типологию. В трактате «Нравственные ха- рактеры», автором которого был друг и преемник Аристотеля Теоф- раст, описываются 30 ярких характерологических типов и их конкрет- ные проявления. Специалисты по психологической диагностике утверждают, что и в трудах арабских средневековых мыслителей Ави- ценны, Аль Бируни и других, а также в трудах Аристотеля, Гиппокра- та, Галена содержатся описания большого количества информатив- ных психодиагностических показателей.

С античных времен существует физиогномика (от греческих слов, означающих: «природа», «природные задатки» и «сведущий», «про- ницательный») — учение о распознавании природных индивидуаль- ных особенностей, в частности характера, по физическим характери- стикам человека, его внешнему облику.

В середине XVII в. итальянский врач К. Бальдо опубликовал пер- вую работу по графологии «Рассуждения о способе узнавать обычаи и качества писавшего по его письму». Изучение почерка для решения самых разных задач, в том числе психодиагностических, продолжает- ся и теперь.

Перечень доказательств того, что интуитивное понимание психо- логической неодинаковости людей и стремление «угадать», диагнос- тировать индивидуальность уходят корнями в далекое прошлое, мож- но было бы продолжить. Но важно другое: при таком солидном «воз- расте» проблемы ее научная разработка началась, с исторической точки зрения, недавно — во второй половине прошлого века и имеет в пси- хологии весьма непростую судьбу.

Экспериментальная психология, возникшая в середине XIX в., видела свою задачу в познании общих закономерностей человеческо- го поведения. Индивидуальные же особенности, т.е. отклонения от основной закономерности, рассматривались лишь как помеха, источ- ник неточностей в ее описании. Признанный авторитет в области диф- ференциальной психологии и психологической диагностики амери- канская исследовательница А. Анастази считает, что эта установка сказалась даже в статистической терминологии: именно от первых экспериментальных психологов мы унаследовали термин «ошибка», применяемый для обозначения отклонения от средней величины (на- пример, «стандартная ошибка»).

Начало научного изучения индивидуальности связано прежде всего с именами английского ученого Френсиса Гальтона (1822-1911) и немецкого — Вильяма Штерна (1871-1938).

Ф. Гальтон был первым, кто сделал индивидуальные различия между людьми специальным предметом исследования, создал изме- рительные процедуры и начальный статистический аппарат для оцен- ки различий;

собрал большой экспериментальный материал, касав- шийся, как мы теперь сказали бы, разных уровней в структуре инди- видуальности — соматического, физиологического, психологическо- го;

он даже поставил вопрос о происхождении индивидуальных осо- бенностей и попытался решить его.

В. Штерн, ученик Г. Эббингауза, в 1900 г. в книге «О психологии индивидуальных различий (идеи к дифференциальной психологии)» [414] впервые ввел в употребление сам термин «дифференциальная психология» для обозначения новой области, «эмансипировавшей- ся», по его словам, от материнской науки — обшей психологии. Впос- ледствии книга переиздавалась в 1911, 1921 и 1994 гг. под названием «Дифференциальная психология в ее методических основаниях». В пре- дисловии к изданию 1994 г. А. Анастази назвала ее «книгой эпохально- го значения», а видный немецкий исследователь К. Павлик — «путе- водной для психологической науки». Действительно, сформулирован- ные Штерном методологические и экспериментально-методические подходы, базовые понятия, многие статистические приемы, несмот- ря на прошедшие почти 100 лет, верны и сейчас.

Конечно, реальное существование индивидуально-психологичес- ких особенностей и их значение в жизни стимулировали изучение их с самых разных сторон — в рамках «характерологии», «этологии», «специальной психологии», «индивидуальной психологии» и т.д. По- явились клинические работы Э. Крепелина (1856-1921), работы А. Би- не (1857-1912) и др. В 1897 г. была опубликована первая статья моло- дого врача А.Ф. Лазурского (1874-1917) «Современное состояние ин- дивидуальной психологии», где рассматривались, в частности, складывающиеся «типы душевных свойств», т.е. предлагалась и неко- торая классификация индивидуальностей. Несколько позже была из- дана работа Г.И. Россолимо (1860-1928) «Психологические профи- ли», в которой дано комплексное описание индивидуальности, и многие другие работы*.

Приблизительно в те же годы складывались еще две отрасли на- уки, без которых дифференциальная психология не могла бы разви- ваться: психологическая диагностика (тестология) и статистика, не- обходимая для получения и оценки надежных количестве иных дан- ных в стандартной и систематизированной форме.

Таким образом, в первые десятилетия XX в. дифференциальная психология вполне сформировалась как самостоятельная область зна- ний. Однако и в последующие годы проблема индивидуальности то выдвигалась на передний край науки, то отрицалась вообще. Извест- * Краткий очерк истории дифференциальной психологии дан в книге М.Г. Ярошевского «История психологии» (1985), а более полный анализ пробле- мы индивидуальности приведен в книге М.С. Егоровой «Психология индивиду- альных различий» (1997).

ный американский психогенетик Дж. Хирш образно описывает эту ситуацию: «Экспериментально-психологические исследования психо- логических различий напоминают гамлетовское «Быть или не быть...».

Дж. Кеттелл исследовал их, Уотсон хоронил их, Трайон подчеркивал их важность, Халл минимизировал их значение для теории, Хантер приведен ими в недоумение, Скиннер и его коллеги заведены ими в интеллектуальный тупик, а авторы формальных моделей предпочли фиксировать элементарные софизмы, чем знание о них;

...для боль- шого числа экспериментальных психологов игнорировать индивиду- альные различия — почти вопрос чести» [290;

с. 7].

Каково же реальное место проблемы индивидуальности в психо- логической науке? Оно определяется значением этой проблемы и для теоретической психологии, и для использования психологических знаний на практике. Разберем оба фактора последовательно.

Любая конкретно-научная теория должна строиться и проверять- ся эмпирически, экспериментальными фактами. В психологии это дан- ные, полученные при измерении, оценке той или иной психологи- ческой черты, реакции, отношения и т.д. в ситуации эксперимента, опроса или наблюдения, но в любом случае психолог имеет дело с индивидуальными данными (или их суммой — при оценке групп).

Строго говоря, любую психологическую черту мы можем измерить у человека только в ее индивидуальном выражении, и любая обще- психологическая закономерность реально существует только и инди- видуально-модифицированных формах. Как справедливо утверждает Г. Айзенк, индивидуальные различия встроены в саму субстанцию психологических исследований, никакие общие законы не мыслимы без включения личности как элемента в функциональные уравнения.

Вариативность* же индивидуальных оценок любых признаков (со- матических, физиологических, психологических) имеет широкий диапазон колебаний;

она различна у разных признаков и в разных возрастах. Если исключить экстремальные случаи (например, гиган- тов и карликов), чтобы избежать случайных и патологических откло- нений, то в популяции здоровых взрослых людей отношение макси- мального и минимального роста равно 1,3:1;

веса 2,4:1;

частоты пуль- са — 2,0;

1, простого времени реакции — 2,2:1;

длительности запоминания — 2,5:1, баллов интеллекта по Векслеру — 2,9:1. У детей 4 лет (тоже после элиминации крайних значений) максимальные и минимальные оценки интеллекта, по Стенфорд—Бине, соотносятся как 1,6:1. Оценки коммуникативного развития у детей 2 лет, получен- ные по специальному вопроснику, колеблются в пределах 8:1, а в 3 года — 11:1. Общие оценки поведения детей имеют еще более широ- кий размах колебаний: их отношение равно 34:1 — так велико разно- образие детских индивидуальностей [362].

* О терминах «вариативность», «изменчивость» и «дисперсия» см. главу I.

Большую или мень- шую индивидуальную вариативность обнару- живают психофизиоло- гические показатели, относящиеся к состоя- нию покоя и к его ре- активным изменениям (подробнее об этом — в гл. XIII, XIV, XV).

Диапазон изменчи- вости одной и той же функции (и статистике он измеряется коэффи- циентом вариативнос- ти, отклонениями от средней, дисперсией) может быть разным и разных возрастах, как мы видели на примере интеллекта и коммуни- кативных способностей.

Рис. 1. Коэффициенты вариативности для фи- На рис. 1 представлены зических, психологических и двигательных ха- данные о динамике ва- рактеристик [по 362].

риативности некоторых соматических и психо- логических показателей у детей в первые годы жизни. Обращают на себя внимание три факта: вариативность по психологическим призна- кам выше, чем по соматическим (роста и веса);

вариативность по некоторым динамическим характеристикам поведения (активность, аффект-экстраверсия) выше, чем по оценкам интеллекта, и, нако- нец, в 3 года вариативность оценок интеллекта и аффекта-экстравер- сии выше, чем в 2 и 4 года. Последнее особенно интересно: такой всплеск вариативности, т.е. расширение диапазона индивидуальных различий, может быть сигналом существенных психологических (и фи- зиологических) перестроек, происходящих в данном возрасте*. Иначе говоря, сама межиндивидуальная вариативность может служить для психолога своеобразным маркером, указывающим на специфичность, значимость данного возраста для развития и формирования той или иной психологической или нейрофизиологической функции или чер- ты (или их совокупности).

Но отсюда вытекает еще одно следствие. Поскольку разные психо- * Применительно к данному примеру вспомним постулированный Л.С. Выгот- ским и затем многократно описанный в отечественной психологии кризис 3 лет.

логические характеристики имеют разную межиндивидуальную вари- ативность, а вариативность одного и того же признака различна в разных возрастах, характеристика каждого возраста должна включать не только среднюю оценку признака, но и обязательно дисперсию их значений. Иначе говоря, адекватная «возрастная норма» не есть точка на линии развития, она не только средняя величина, но и диапазон оценок, который говорит о существующем в норме в данном возрасте размахе индивидуальных различий исследуемого признака. Это спра- ведливо и для характеристики любой другой группы — профессио- нальной, половой и т.д.

Все сказанное подтверждает тезис о неизбежности индивидуаль- ных различий и их значимости для решения общепсихологических проблем. Повторим еще раз: любые общепсихологические закономер- ности, чего бы они ни касались, не могут быть получены иначе, как через усреднение, обобщение их реально существующих индивиду- альных вариантов. В этом безусловное значение последних для разви- тия теоретической психологии.

Еще одна группа проблем, которые не могут быть решены без учета индивидуальных особенностей, связана с прикладными аспектами пси- хологии. Не нужно особо доказывать, что профессиональный отбор и профконсультация, индивидуализация обучения и воспитания, реше- ние многих медицинских задач (в частности, относящихся к психосо- матике, реакциям на лекарственные препараты и т.д.) предполагают наличие у психолога не толь- ко знаний об индивидуаль- ности человека, но и спосо- бов диагностировать ее и на этой основе предсказывать дальнейшее развитие, ус- пешность профессиональной деятельности и т.п.

Примером может слу- жить работа немецкого ис- следователя Г. Клауса «Вве- дение в дифференциальную психологию учения» [73].

Клаус выделяет несколько стадий в деятельности уче- ния, результативность кото- рых существенно зависит от индивидуальных характери- стик ученика. Эти стадии Рис. 2. Распределение школьных оценок связаны с: восприятием ин- у полезависимых (ПЗ) и поленезависимых формации;

ее переработкой (ПН) подростков [по Г. Клаусу;

73].

и хранением;

оперативной Рис. 3а. Решение задач различной степени трудности 62 импульсивными (И) и 62 рефлексивными (Р) подростками [по Г. Клаусу].

Рис. 3б. Движение глаз импульсивного (слева) и рефлексивного (справа) ребенка при решении задачи на идентификацию [по Г. Клаусу].

доступностью и применимостью усвоенных знаний. На каждой стадии между учениками обнаруживаются различия, зависящие не просто от имеющихся к этому моменту знаний, но и от когнитивных и личнос- тных особенностей детей. На рис. 2 представлено общее распределение школьных оценок у учащихся с выраженной полезависимостью и по- ленезависимостью: у первых кривая смещена в сторону низких баллов (в Германии высшая оценка — 1, наиболее низкая — 5).

На рис. 3 а, б показано решение задач подростками с импульсивным и рефлексивным когнитивными стилями: у первых короче время реше- ния, но в задачах средней и высокой сложности существенно больше 2 1432 ошибок. У обладателей этих когнитивных стилей оказыва- ются разными даже траекто- рии движений глаз при вы- полнении одного и того же задания на идентификацию, требующего выбора образца, аналогичного эталонному. На рисунке хорошо видна раз- ная динамика зрительного поиска, т.е. разные стратегии приема и переработки ин- формации.

В широко известной ра- боте Е.А. Климова [74] было показано, что при одинако- во высокой продуктивности Рис. 4. Индекс толерантности к ле- профессионального труда карственным препаратам как функция работницы с разными пси- экстраверсии и нейротицизма [по Н. Бро- хофизиологическими осо- ди, 213].

бенностями выбирают раз- ные стратегии трудовой де- ятельности.

От индивидуального сочетания экстраверсии и нейротицизма за- висит, как показывают некоторые работы, толерантность к фармако- логическим препаратам. На рис. 4 отражены суммарные данные не- скольких исследований седативного порога у лиц, различающихся вы- раженностью двух указанных характеристик индивидуальности.

Наиболее высокие пороги наступления седативного эффекта — у лю- дей со средней степенью нейротицизма в сочетании с интровертиро- ванностью. Самыми чувствительными, т.е. обладающими низкими по- рогами, оказались экстраверты с высоким нейротицизмом.

Эти и многие другие данные говорят о том, что, зная зависи- мость учебной, профессиональной успешности от тех или иных ха- рактеристик индивидуальности, непосредственно с данной деятель- ностью не связанных (т.е. не относящихся, например, к знаниям и умениям в данной области), можно оптимизировать деятельность че- ловека, осуществлять профессиональную ориентацию и т.д. Но при одном обязательном условии: если базовые индивидуальные характе- ристики онтогенетически стабильны. Это дает основание полагать, что особенности, на которые опирается психолог при решении тако- го рода задач, будут присущи данному человеку в течение достаточ- но длительного времени. Есть ли доказательства стабильности инди- видуально-психологических особенностей? Ответы на этот вопрос от- ражены на рис. 5 и в табл. 1.

Рис. 5. Корреляции IQ в 18 лет и более ранних возрастах в двух исследо- ваниях [Р. Пломин и др., 353].

Таблица I Корреляции между усредненными по возрастным группам тестовыми оценками интеллекта в разных возрастах [по Н. Броди;

213].

Возрастные группы Корреляция с усредненным IQ в 17 и 18 лет Месяцы 1,2,3 0, 4,5,6 -0, 7,8,9 0, 10,11,12 0, 13,14,16 0, 18,21,24 0, 27,30,36 0, 42,48,54 0, Годы 5,6,7 0, 8,9,10 0, 11,12,13 0, 14,15,16 0, За исключением достаточно редких случаев, когда отмечается сни- жение межвозрастных корреляций, остальные данные говорят о су- ществовании отчетливой межвозрастной преемственности в оценках IQ у одного и того же человека, т.е. об онтогенетической устойчивос- ти этого показателя, а точнее — об относительной сохранности ран- гового места каждого индивида в группе.

Обратим внимание на то, что до 1,5-2 лет сходство с IQ в 17- лет колеблется, но, начиная с этого возраста, оно неуклонно растет, и корреляции баллов IQ в 5-7 и 17-18 лет достигают уровня надеж- ности теста.

В табл. 2 приведены аналогичные данные по личностным харак- теристикам. Напомним, что многие методики диагностики призна- ков такого типа (вопросники, Q-сортировка и т.д.) имеют более низкую надежность, и уже поэтому межвозрастные корреляции дол- жны быть ниже.

Таблица Межвозрастные корреляции оценок «Я-контроля», полученных методом Q-сортировки в двух когортах [по Н. Броди;

213].

№ Пол Корреляция в парах возрастов (годы) когорты 14-17 17-37 37-47 14- 1 муж. 0,58 0,30 0,44 0, жен. 0,52 0,26 0,56 0, 2 муж. 0,72 0,54 0,45 0, жен. 0,67 0,21 0,53 0, Конечно, при меньших возрастных интервалах корреляции выше, чем при больших, однако, если с интервалом в 33 года (последний столбец) коэффициенты не только не приближаются к нулю, но имеют значения 0,30-0,48, это говорит хотя и об умеренной, но все-таки стабильности данной черты.

Наконец, последний пример. В Нью-Йоркском лонгитюдном ис- следовании выделен так называемый синдром трудного темперамен- та, включающий пять характеристик поведения детей раннего воз- раста (подробнее о нем — в гл. X). Оказалось, что этот синдром не только устойчив в первые годы жизни, но и имеет некоторую проек- цию в особенностях поведения и адаптации взрослого человека. В те- чение первых четырех лет жизни между возрастами 1 и 2, 2 и 3, 3 и 4 года в двух исследованиях получены соответственно такие корре- ляции: 0,42;

0,37;

0,29 — в одной работе, и 0,54;

0,61;

0,54 — в другой.

Оценки трудного темперамента в 1, 2, 3 и 4 года коррелируют с особенностями темперамента взрослого человека: 0,17;

0,09;

0,31;

0, соответственно, и с оценками адаптивности (профессиональной, семейной и т.д.) в возрасте ранней взрослости (17-24 г.): 0,08;

-0,09;

-0,21;

-0,32 [362]. Как видим, начиная с 3-4-летнего возраста величины коэффициентов в обоих случаях начинают расти;

отрица- тельные значения говорят о том, что, чем выше оценки трудного темперамента (т.е. чем он труднее) в детстве, тем ниже адаптивность взрослого. Несмотря на то что все коэффициенты невелики, учитывая длительность интервала между двумя измерениями (15-20 лет), ран- ний возраст первого измерения и более низкую надежность измери- тельных процедур (по сравнению, например, со стандартизованными тестами), можно полагать, что они свидетельствуют, как и в других случаях, об относительной устойчивости этих характеристик в ходе индивидуального развития.

Вместе с тем очевидно, что индивидуальность существует внутри некоторой общности, причем последняя имеет, условно говоря, раз- ные уровни, разные «объемы»: все мы — дети цивилизации конца XX в.;

кроме того, каждый человек — представитель той или иной куль- туры, этноса, профессиональной, возрастной группы, семьи, и одно- временно он — носитель своего собственного, уникального сочетания всех этих факторов и личного, тоже уникального, опыта (см., напр., 131).

В главах I—VI мы увидим, что человек является обладателем и уникаль- ного, неповторимого набора генов, сосуществующего в нем с инва- риантной, общей для всех представителей вида Homo sapiens, частью генома. «Человек в чем-то похож на всех людей, в чем-то на некото- рых людей, а в чем-то не похож ни на кого другого» [59;

с. 23].

Итак, есть доказательства того, что: а) индивидуальные разли- чия — не «ошибка», а неизбежная реальность, способ существования общих психологических закономерностей;

б) многие индивидуаль- ные особенности оказываются достаточно устойчивыми в онтогене- зе, в том числе на длительных временных отрезках;

устойчивость в данном случае означает не неизменность самого признака, а сохран- ность рангового места испытуемого в данной группе;

в) межиндиви- дуальная вариативность оказывается разной у разных признаков и в разных возрастах;

последнее обстоятельство может быть использова- но, вероятно, для выделения возрастных периодов, в которых проис- ходят перестройки исследуемой функции.

Иначе говоря, исследование индивидуальных различий представ- ляет собой особую и актуальную научную проблему. Как писал Б.М. Теплов, «...ни в одном разделе психологии нельзя принципиаль- но отвлекаться от вопроса об индивидуальных различиях;

такое от- влечение возможно лишь как временное самоограничение, естествен- ное во всяком научном исследовании» [147. Т. II;

с. 170].

2. ИССЛЕДОВАНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ РАЗЛИЧИЙ В ПСИХИКЕ ЛЮДЕЙ Подходы к изучению индивидуальных различий в психике людей очень многообразны и зависят от многих условий: от принимаемого исследователем определения самого понятия «индивидуальность» (например, обозначая им просто отдельного человека, или его интег- ральную характеристику, или высший уровень развития личности);

от ракурса, под которым должна изучаться индивидуальность (напри- мер, ее принципиальная структура: соотношение биологического и социального, темперамента и когнитивных процессов, динамических и содержательных характеристик и т.д.), наконец, от конкретных за- дач исследования (например, такой задачей может быть изучение ин- дивидуальных особенностей в конкретных видах деятельности — учеб- ной, профессиональной и др.), Однако есть базовые проблемы, от которых зависит решение ос- тальных. К ним прежде всего относятся: выделение и описание черты, подлежащей исследованию, и создание валидных и надежных мето- дик ее диагностики;

оценка ее межиндивидуальной вариативности и интраиндивидуальной (онтогенетической) стабильности;

выяснение взаимовлияния черт и, наконец, их происхождения. Все перечислен- ные проблемы, за исключением последней, составляют предмет диф- ференциальной психологии и психологической диагностики;

анализ же этиологии индивидуальных особенностей неизбежно приводит нас к психогенетике. Основания к тому — следующие.

И в отечественной, и в зарубежной психологии накоплены мно- гочисленные доказательства важности психологических и социаль- но-психологических факторов для формирования индивидуальнос- ти — от особенностей взаимодействия матери с новорожденным ребенком до положения человека в группе и обществе в целом. Одна- ко наблюдаемые различия в поведении (в реакциях людей на одни и те же воздействия, различия в поведении детей раннего возраста и т.д.) далеко не всегда поддаются объяснению прошлым опытом человека.

Отсюда, а также из общебиологических, эволюционных представ- лений смежных дисциплин (не забудем, что человек — не только об- щественное существо, но и представитель вида Homo sapiens) встает задача поиска иных, а именно биологических, «природных», основ межиндивидуальной вариативности психологических черт: особенно- стей когнитивных процессов, личностных характеристик, моторики и т.д. Конкретно это выражается в поисках нейро- и психофизиологи- ческих коррелятов индивидуально-психологических особенностей, связей последних с соматическими, эндокринными и другими систе- мами человеческого организма. С позиций же общей методологии в любом из этих конкретно-научных подходов выделяются три исследо- вательских парадигмы, в рамках которых и ведется анализ: «биологи- ческое и социальное», «врожденное и приобретенное», «наследствен- ное и средовое».

Наибольшей популярностью, особенно 15-20 лет назад, пользо- валась первая из этих формул;

ей было посвящено огромное количе- ство работ, в большинстве своем методологических.

По подсчетам К.Е. Тарасова и Е.К. Черненко [145] за 1970-1977 гг. толь- ко в двух журналах — «Вопросы философии» и «Философские науки» — было опубликовано более 250 статей и выступлений на тему «био-социо». На двух конференциях, прошедших в те годы и посвященных той же теме, выступило свыше 170 ученых. Интенсивно обсуждалась она и в литературе, относящейся к отдельным областям знаний и практики: медицине, спорту, психологии, пе- дагогике. Анализ столь обширной литературы обнаруживает весь спектр воз- можных точек зрения: от признания весьма существенных влияний биологи- ческих (в частности, физиологических) факторов до утверждения решающей роли общественных, социальных условий для формирования психики челове- ка. Убедиться в этом несложно: достаточно взять, например, том «Соотноше- ние биологического и социального в человеке» (1975 г.), где собраны статьи 74 авторов, среди которых П.К. Анохин, Л.О. Бадалян, А.В. Брушлинский, И.С. Кон, А.Р. Лурия, В.Н. Мясищев, Я.А. Пономарев и др., т.е. свою точку зрения пред- ставили ведущие психологи, физиологи, медики, философы.

Продуктивна ли в принципе такая постановка вопроса: «биоло- гическое и социальное в человеке»? Есть основания полагать, что ее эвристичность минимальна, и заключаются эти основания в следующем.

Во-первых, понятие «биологическое» излишне широко: оно вклю- чает в себя спектр признаков, относящихся к разным системам орга- низма, разным уровням его организации, к состоянию здоровья, ха- рактеристикам телесной конституции, мозговых структур, и многое другое, имеющее очень разное отношение к человеческой психике.

К.Е. Тарасов и Е.К. Черненко [145], произведя несложные подсчеты в рамках формальной логики (взяв все мыслимые варианты соотношения «био- логического» и «социального») и применив их к некоторым проблемам ме- дицины (теория общей патологии и этиологии отдельных болезней челове- ка, не касаясь разделов нормальной физиологии, анатомии и т.д.), получили впечатляющий результат: на вопрос о соотношении биологического и со- циального в этих областях науки можно получить 23800 вариантов ответа (I).

Конечно, такое количество возможных ответов на один вопрос говорит лишь о том, что он поставлен неверно, что «такой подход оказывается не только бесперспективным, непродуктивным, бесконечным, но и ложным в своей осно- ве» [145;

с. 74].

Во-вторых, одновременно с излишне широким содержанием по- нятия «биологическое», оказывается суженным (если его понимать буквально) второй член этой пары понятий — «социальное». В подав- ляющем большинстве работ и обсуждается роль собственно социальных (точнее, социально-психологических) факторов: общения, труда, коллектива и т.д. Вместе с тем теперь уже многократно показано не- маловажное значение для психики человека и физических характери- стик среды: пространства, которым он располагает;

ландшафта, ко- торый его окружает;

городской архитектуры и интерьера собственно- го жилья и школьных помещений и т.п.

Скажем, не вызывает сомнений наличие связи между организацией про- странства и поведением людей, в том числе такими его явно социальными аспектами, как общение, дружеские связи и т.д. [напр., 38]. Родился даже специальный термин «архитектурный детерминизм», пределы которого ин- тенсивно обсуждаются. Конечно, физические характеристики среды могут действовать на психику и поведение лишь опосредованно, через многие дру- гие внешние и, главным образом, внутренние факторы: установки, предпочте- ния, эмоциональность и общительность и т.п., но важно иметь в виду, что они небезразличны для психики и поведения человека. Как пишет Дж. Голд, воз- действие, оказываемое тем или другим дизайном пространства, необходимо рассматривать в ряду всех других воздействий, которые совместно и форми- руют поведение. Если же мы поступим иначе, то окажемся в плену у другой крайности, в плену «социального детерминизма» [38;

с. 266].

Таким образом, в формуле «биологическое—социальное» объем, содержание первого понятия оказывается излишне широким и нео- пределенным, объем же второго — суженным, включающим лишь часть возможных небиологических влияний на человеческую индиви- дуальность. Вот почему в рамках этой парадигмы конструктивное ре- шение вопроса о происхождении индивидуально-психологических особенностей едва ли возможно.

Второй подход к рассматриваемой проблеме предполагает выде- ление врожденных и приобретенных индивидуальных особенностей (или оценку удельного веса каждой из этих детерминант) и лишь на первый взгляд представляется более точным;

в действительности же он тоже имеет очень невысокую разрешающую способность. Два его главных дефекта таковы: во-первых, «врожденное» и «приобретен- ное» — не независимые понятия, «врожденное» может быть и приоб- ретенным во внутриутробном периоде. Если речь идет не о видимом тератогенном (т.е. повреждающем, приводящем к патологии) эффек- те, то выделить эту составляющую практически невозможно, несмот- ря на самые разнообразные свидетельства значимости многих физио- логических и психологических факторов для течения беременности, формирования плода и т.д. Во-вторых, если «врожденное» понимать строго как «имеющееся при рождении» [103], то ясно, что в неона- тальном периоде многие психологические функции либо еще просто отсутствуют, либо имеют совсем иную, по сравнению с будущей, зрелой, форму, потому и получаемые сведения могут относиться лишь к очень краткому периоду постнатального развития. Вследствие этого и данная формула не позволяет надежно решить вопрос о факторах, формирующих межиндивидуальную вариативность психологических и психофизиологических черт здорового человека.

Только третья из перечисленных формул — «наследственное и средовое» — содержит независимые понятия, имеющие в современ- ной науке вполне определенное содержание и четкие методы иссле- дования, понятие же «среда» включает в себя все виды внешних, не- генетических, воздействий, в том числе эмбриональную среду. Имен- но взаимодействие этих факторов создает широкий диапазон челове- ческих индивидуальностей, хотя вклад каждого из них в формирова- ние разных психологических функций, черт, явлений различен. Ко- нечно, содержание человеческой психики в наших генах не кодирует- ся. Оно передается по законам культурной преемственности, которые Н.П. Дубинин назвал «социальной наследственностью». Эта програм- ма имеет решающее значение для прогресса человечества в целом, Вдумаемся в такие цифры;

вид Homo sapiens появился около 40 тыс. лет назад, за это время сменилось около 1600 поколений. Но, поскольку в услови- ях человеческого общества в целом естественный отбор потерял значение фактора, направляющего эволюцию, генофонд человека «практически не из- менился, он сохраняется до сих пор и будет сохраняться в дальнейшем» [50;

с. 128]. В то же время произошли и происходят грандиозные по масштабам и глубине процессы развития цивилизации, культуры, техники, науки, искусст- ва и т.д., т.е. всего того, что и определяет содержание психики человека, формирование его собственно личностных свойств и передается из поколе- ния в поколение в порядке социального наследования. «Однако социальная среда, в решающей степени формируя общественное сознание, не отменяет и не может отменить межличностной генетической изменчивости и генети- ческой уникальности индивидуума. Социум не может играть роли абсолют- ного деспота человеческой личности, поскольку его императивы, под дей- ствием которых человек находится независимо от собственного желания, стал- киваются с императивами генов, которые человек также не выбирает по своему желанию», — писал сравнительно недавно один из наших ведущих генетиков Д.К. Беляев [12;

с. 158].

Такой подход — с позиций современной генетики — соответству- ет и психологическим представлениям об индивидуальности как уни- кальности психологического облика каждого человека, ибо генотип каждого из нас абсолютно уникален. Как пишет Н.П. Дубинин, на Земле не было, нет и никогда не будет двух людей с полностью иден- тичным набором генов (кроме монозиготных близнецов;

см. гл. VII).

Уже упоминавшийся известный американский психогенетик Р. Пло- мин сформулировал эту мысль иначе: каждый из нас есть уникальный генетический эксперимент, который никогда больше не повторится.

Очень упрощенные подсчеты, игнорирующие многие генетические зако- номерности и основанные на том, что при слиянии двух половых клеток со- держащиеся в каждой из них 23 хромосомы — носительницы генов — пере- комбинируются независимо друг от друга, дают следующие результаты: ве- роятность получения одинакового набора генов сиблингами (родными братьями и сестрами) равна (1:223)2, т.е. менее одного шанса на более чем триллиона возможностей.

Процессы разделения, перекомбинирования и нового объединения ро- дительских хромосом повторяются из поколения в поколение. По красивому выражению Р. Левонтина, «хореография этого танца хромосом имеет важные последствия для генетического разнообразия» [94;

с. 63], поскольку их ре- комбинация приводит к рекомбинации генов, т.е. всякий раз к появлению нового их сочетания, неповторимого генотипа в каждом новом существе.

Одна родительская пара имеет потенциальную возможность произвести на свет 2024 генетически различающихся между собой детей, а это больше, чем все количество людей, когда-либо живших на Земле.

Даже на уровне биохимической индивидуальности человека, на котором и генетическая, и средовая детерминанты несравненно проще, чем на уровне психики, поведения, вероятность совпадения нескольких ее признаков у лю- дей-неродственников практически равна нулю (см. табл. 3).

Таблица Вероятность идентичности по различным биохимическим признакам двух случайно выбранных европейцев [94] Признак Вероятность идентичности Группы крови 0. Антигены НLA 0, Ферменты 0, Гаптоглобины 0, -глобулиновая легкая 0, цепь -липопротеины 0, Общая вероятность 0, Следовательно, уже биохимические особенности — один из бли- жайших продуктов генной активности — у каждого человека уникальны.

Вторая детерминанта межиндивидуальной вариативности, среда, на первый взгляд не столь очевидно индивидуализирована. Каждый из нас включен в те или иные общности — культурные, профессиональ- ные, учебные, семейные, в которых существуют, казалось бы, еди- нообразные для всех членов данной группы параметры среды. Однако включение в анализ роли среды не только формально-статистических данных, но и сведений, которыми располагают психологи, позволяет утверждать, что, находясь в формально одной и той же среде (напри- мер, в одном классе), человек выбирает в качестве значимых для себя разные элементы ее. Более того, как мы увидим и главах VI и VII, сам выбор этой — индивидуальной — среды в значительной мере направ- ляется генетически заданной индивидуальностью. И именно модели психогенетического исследования позволяют надежно развести раз- ные типы средовых влияний и оценить их удельный вес в формирова- нии вариативности различных психологических признаков, их дина- мику в разных возрастах и т.д.

Таким образом, парадигма «наследственное и средовое», и, по- видимому, только она, удовлетворяет всем условиям, необходимым для экспериментального исследования факторов, формирующих меж- индивидуальную вариативность: она содержит два независимых и вы- соко индивидуализированных фактора.

3. МИРОВОЗЗРЕНИЕ И ПРОБЛЕМА НАСЛЕДСТВЕННОСТИ Признание (или отрицание), даже априорное, самой возможнос- ти наследственных влияний на изменчивость психологических при- знаков в значительной мере определяет конкретно-научную методо- логию. Например, представители классического бихевиоризма счита- ли, что наследственность детерминирует только очень малое число реакций, а именно — некоторые инстинкты, физиологические и эле- ментарные эмоциональные реакции;

внешнее же поведение человека они рассматривали как приобретенное, воспитанное в соответствии со схемой «стимул-реакция».

Известные изменения в теоретической концепции, которые пре- терпел бихевиоризм в последние десятилетия, не коснулись этого глав- ного для проблемы индивидуальности вопроса: его сторонники до сих пор утверждают, что любые качества могут быть сформированы при помощи той же простой или более сложной (включающей посред- ствующие звенья) схемы «стимул-реакция».

Однако, как показывают некоторые работы, отношение человека к проблеме «наследственность и среда» связано и с его общим миро- воззрением.

Примером может служить работа, проведенная в Лондонском универси- тете [267]. Авторы опросили 303 человек (198 женщин и 110 мужчин) в возра- сти 16-70 лет. Среди них были люди с разным образованием, разных про- фессий, социально-экономического статуса, политических и религиозных убеж- дений. Всем им предлагалось оценить по 9-балльной шкале влияние наследственности, среды или их комбинаций на 48 черт, относящихся к 6 груп- пам признаков (по 8 в каждой группе): физические характеристики (рост, вес и т.д.);

способности и умения (сюда были включены очень разнородные при- знаки: интеллект и память, артистические, музыкальные, математические, спортивные способности, полилингвизм и даже право-леворукость);

личнос- тные особенности (экстра-интроверсия, агрессивность, независимость, соци- альные навыки и др.);

убеждения (политические, религиозные, мораль, расо- вые предубеждения и др.);

психологические проблемы (алкоголизм, крими- нальность, фобии, депрессия, шизофрения и др.);

физические проблемы и болезни (рак, сердечные заболевания, диабет, ожирение и др.).

Кроме того, каждый респондент должен был сообщить сведения о себе:

возраст, пол, образование, профессиональный и социально-экономический статус и партию, за которую он обычно голосует на выборах. Весь материал был обработан с использованием различных статистических методов. Ре- зультаты (за некоторыми исключениями, касающимися отдельных признаков) показали, что влияние среды оценивают выше, чем влияние наследственнос- ти: мужчины по сравнению с женщинами;

молодые (21-40 лет) по сравнению со старшими подгруппами;

более образованные. Протестанты больше верят в наследственность, чем агностики и атеисты. Но, пожалуй, самым интерес- ным оказалось распределение «психогенетических» убеждений у людей раз- ных политических взглядов (рис. 6).

Очевидно, независимо от политических симпатий, все понимают, что на особенности личности, ее убеждения среда влияет сильнее, чем на физичес- кие признаки: оценки, относящиеся к последним, имеют самые низкие орди- наты, т.е. максимальную генетическую обусловленность. Но на этом фоне обнаруживается интересная зависимость от политических убеждений. Вспом- ним, как ставился вопрос о политических взглядах;

человек должен был ука- зать, за какую партию он обычно (т.е. с интервалом в несколько лет) голосует на выборах. Иначе говоря, речь шла о достаточно устойчивых особенностях мировоззрения. И оказалось, что, чем левее партия, которой симпатизирует респондент, тем большее значение он придает среде.

Позднее А. Фонем сопоставил представления о «человеческой природе», существовавшие в 1945 и 1956 гг., с представлениями, которые он получил в 1988 г. Задача, естественно, потребовала использования той же методики, поэтому с изложенными выше данными эти несопоставимы. Однако сама по себе динамика мнений весьма интересна. В 80-х годах резко сократилось количество людей, считающих, что: а) есть дети, «хорошие» и «плохие» от рож- дения;

б) природа человека не может быть изменена, поскольку базируется на инстинктах;

в) люди белой расы от рождения интеллектуально выше лю- дей других рас;

г) мужчины в среднем родятся более интеллектуальными, чем женщины (в 1988 г. это утверждение не поддержал ни один респондент);

д) все черты, появляющиеся у ребенка после рождения, — результат средовых влияний и т.д. Одновременно уменьшилось количество утверждений типа «все люди родятся с равными возможностями», «из любого ребенка, правильно воспитанного с момента рождения, можно сделать успешного врача, юриста, инженера, журналиста» [266].

Итак, выделение наследственных и средовых детерминант — един- ственный надежный путь для экспериментального исследования эти- ологии индивидуальности. Поскольку же имплицитные (внутренние, субъективные) представления о роли того и другого факторов, хотя и меняются с развитием общества, образования и т.д., тем не менее являются органической частью общего мировоззрения человека, осо- бенно важно профессионально-грамотно понимать, что реально оз- начает то или иное решение этой проблемы.

4. РАЗВИТИЕ ПСИХОГЕНЕТИКИ В МИРОВОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАУКЕ Начало психогенетики как науки об этиологии индивидуальных различий больше всего связано с именем английского ученого Ф. Галь- тона, о котором К.А. Тимирязев писал как об «одном из оригиналь- нейших ученых исследователей и мыслителей современной Англии» [148;

с. 406].

Ф. Гальтон был двоюродным братом* Ч. Дарвина, разносторонне образованным и одаренным человеком. В молодости он очень много путешествовал, увлекался географией и этнографией. За исследование тропической Южной Африки был награжден золотой медалью Гео- графического общества, избран в Королевское общество (что было равносильно избранию в Академию наук). Он занимался топографи- ей, метеорологией, антропологией, а в 1865 г. опубликовал статью «Наследственный талант и характер», положившую начало серии ра- бот по наследственности у человека. И.И. Канаев отмечает почти сим- волическое обстоятельство: эта статья появилась в том же году, когда Г. Мендель в Брюннском обществе естествоиспытателей доложил об открытых им законах наследственности. А в 1869 г. вышла в свет книга Гальтона «Наследственный гений: исследование его законов и по- следствий». (На русском языке она впервые была издана в 1875 г., правда, в несколько сокращенном варианте, под названием «Наслед- ственность таланта, ее законы и последствия», и теперь, в 1996 г.

переиздана вновь.) В этой книге Ф. Гальтон пытался решить проблему наследуемости одаренности, анализируя родословные выдающихся деятелей науки, юриспруденции, спорта, военного дела, искусства, * Точнее, полукузеном, так как у них был один дед, но разные бабки.

«государственных людей» и многих других с помощью, как мы те- перь сказали бы, генеалогического метода психогенетики (см. о нем в гл. VII, VIII).

Выделив три степени даровитости и одновременно использовав экзаменационные оценки, полученные поступавшими в Королевс- кую военную коллегию, он применил к этому материалу уже суще- ствовавший тогда закон Кетле (1796-1874) — «закон уклонения от средних величии». По аналогии с распределением роста людей он пред- положил «существование некоторого постоянного среднего уровня умственных способностей, отклонение от которого как в сторону ге- ниальности, так и в сторону идиотизма должно следовать закону, уп- равляющему уклонением от всякого рода средних величин» [35;

с. 29].

Результаты он резюмировал так: «...мы приходим к неоспоримому, хотя, быть может, и неожиданному для нас заключению, что люди выдаю- щейся даровитости по отношению к посредственности стоят настолько же высоко, насколько идиоты стоят ниже ее» [35;

с. 33] (т.е. намечено Гауссово распределение людей по «умственным дарованиям»).

Затем Ф. Гальтон перешел к анализу родословных трехсот семейств, насчитывавших до 1000 выдающихся людей, в числе которых 415 зна- менитых. «Если только существует нечто вроде положительного зако- на о распределении гения в семействах, — писал Гальтон, — то он, очевидно, должен обнаружиться при статистическом изучении тако- го значительного числа примеров» [35;

с. 208]. И статистика показала, что в 300 семьях, давших более одного «замечательного человека», таковых насчитывалось 977, и они пo-разному распределялись между областями деятельности и разными степенями родства. Первому фак- ту Ф. Гальтон не придал большого значения, поскольку либо видел различные объективные причины, мешавшие, например, полковод- цам иметь детей, либо считал, что некоторые группы, например поэтов, слишком малы. Второй же факт — снижение числа даровитых людей со снижением степени родства — он констатировал вполне отчетливо, как доказательство наследственной природы таланта.

Биологической теорией для объяснения полученных свидетельств наследуемости послужила теория пангенезиса Ч. Дарвина. Согласно дайной теории, человек, как и любой живой организм, состоит из бесчисленного количества независимых частиц — «геммул», которые «управляются исключительно естественным сродством» друг с дру- гом, что и определяет «дивное строение живущей формы» [35;

с. 243].

Ф. Гальтон понимал, что эта теория — лишь гипотеза, но считал, что она, тем не менее, «оказывает огромную услугу для всех изучающих законы наследственности», поскольку создает единую базу для объясне- ния многочисленных форм воспроизведения. Эта теоретическая база позволяла ему считать, что «в каждом живом существе находится боль- шее количество задатков, чем мы можем определить, и на каждый яв- ный элемент приходится бесчисленное множество скрытых» [там же;

с. 246], т.е. таких, геммулы которых пока вытеснены их антагонистами в борьбе за «точки прикрепления». Она же подвела Ф. Гальтона к мыс- лям о существовании неизменной части наследственности, обеспечи- вающей устойчивое равновесие в органическом мире, и — на этом фоне — «индивидуальной изменчивости». Более того, он в метафори- ческой форме описал и тот феномен, который впоследствии был на- зван в генетике «нормой реакции». В заключительной части книги Ф. Галь- тон поэтически писал: «Мы можем смотреть на каждого индивида как на нечто, не вполне отделившееся от своего источника, как на вол- ну, которая поднялась и приняла известную форму вследствие нор- мальных условий в неизвестном, безграничном океане» [там же;

с. 252].

По словам И.И. Канаева, выдающийся английский математик, глава биометрической школы в статистике, ученик и друг Ф. Гальто- на К. Пирсон оценил эту книгу как одну из великих «не столько тем, что она доказывает, сколько тем, к чему она побуждает» [71].

С тех пор проблема наследственности стала центральной в науч- ных интересах Ф. Гальтона. В 1876 г. появилась его статьи «История близнецов как критерий относительной силы природы и воспитания»*, утверждавшая, говоря современным языком, метод близнецов в пси- хогенетике. (На русский язык она не переводилась, но довольно под- робное изложение ее дано в книге И.И. Канаева «Френсис Гальтон».) В статье обсуждаются и вопросы биологии многоплодия, и близнецо- вый метод генетики, и полученные с его помощью данные о роли «природы» и «воспитания» в формировании индивидуальных особен- ностей людей.

К тому времени уже существовали гипотетические представления о том, что близнецы бывают двух типов (в современной терминоло- гии — моно- и дизиготные);

эти представления основывались глав- ным образом на изучении эмбриогенеза при многоплодной беремен- ности. Было установлено, что пары близнецов различаются по коли- честву околоплодных оболочек: пары с одним хорионом стали считать однояйцевыми (ОБ), с разными — разнояйцевыми (РБ). Эту точку зрения подтверждали и начавшиеся микроскопические исследования половых клеток и оплодотворения. Однако Ф. Гальтону эти работы были, очевидно, неизвестны, и он самостоятельно сформулировал гипотезу о том, что «туманное слово» «близнецы» объединяет два со- всем разных феномена: развитие детей из разных или из одного яйца.

В последнем случае они однополы и имеют одну оболочку. В однопо- лых парах близнецы могут быть очень похожими, мало похожими или * В некоторых отечественных изданиях использованный Ф. Гальтоном термин nurture переводится как «питание» [напр., 71]. Такой перевод допустим, но в дан- ном контексте более адекватно другое (тоже имеющееся в словарях) значение этого термина — «воспитание», «обучение» и т.п. Поэтому далее будет использо- ваться именно такое его значение.

совсем непохожими. Совершенно ясно, что речь идет о современных монозиготных («однояйцевых», МЗ) и дизиготных («разнояйцевых», ДЗ) близнецах. Факт их существования Ф. Гальтон и использовал, впер- вые в науке, как метод для оценки влияния «природы» и «воспитания».

Он разослал определенное количество анкет с просьбой сообщить некоторые сведения о близнецах: их внешнем сходстве, почерке, ха- рактерах, способностях, манере общаться и т.д. Полученные ответы показали, что 35 пар внешне практически неразличимы, 20 — внут- рипарно непохожи и что первая из этих групп (т.е. МЗ) по психологи- ческим характеристикам имеет значительно большее внутрипарное сходство, чем вторая (т.е. ДЗ).

Очень интересно наблюдение Гальтона об увеличении с возрас- том различий в некоторых близнецовых парах, а также его гипотеза, объясняющая этот феномен тем, что не все унаследованные свойства проявляются сразу, многие из них в молодости «спят», Это вполне соответствует современным представлениям о неодновременной ак- тивности всех частей генома, об их последовательном «включении» и «выключении». «Единственный элемент, который варьирует в различ- ных индивидуумах, но постоянен в каждом из них, это природная тенденция» — таков первый в психогенетике вывод, сделанный Галь- тоном по результатам исследования близнецов [цит. по: 71].

Все это позволило В. Томпсону и Г. Уайльду [425] утверждать, что Ф. Гальтон с большим правом, чем кто-либо другой, может быть на- зван основателем генетики поведения, а его работы вместе с работой Ч. Дарвина «Выражение эмоций у человека и животных» отнесены ими к I фазе истории генетики поведения.

II фаза — до конца 30-х годов нашего столетия — замечательна успехами в методологии психогенетического исследования. Главное здесь: во-первых, появление надежных способов диагностики зигот- ности близнецов, благодаря чему стало возможным оформление современного близнецового метода как сопоставления моно- и дизи- готных пар [404], и, во-вторых, развитие статистических способов оценки сходства между родственниками, в частности появление про- дукт-момент корреляции К. Пирсона. Дело в том, что, когда речь идет не об альтернативном признаке (например, шестипалости у людей), а о количественном, т.е. о таком, который присущ всем членам популя- ции, только с разной степенью выраженности (например, баллы IQ), возможность количественно оценить сходство и различие в парах лю- дей с разной степенью родства приобретает решающее значение. Кор- реляции К. Пирсона, а затем работы Р. Фишера и С. Райта обеспечили решение этой задачи.

Их работы вместе с работами Ф. Гальтона положили начало гене- тике количественных признаков (иногда ее называют биометричес- кой генетикой), предполагающей решение генетических проблем ва- риационно-статистическими методами (см. гл. VIII). Это был очень важ- ный момент в истории генетики поведения, ибо нормальные пове- денческие признаки, контролируемые большим числом генов, про- сто не могли изучаться в рамках менделевской генетики, имевшей дело с качественными, альтернативными признаками.

В те же десятилетия появилась и стала развиваться психологичес- кая диагностика. Начало ей положил опять-таки Ф. Гальтон, кото- рый, изучая наследственность таланта, естественно пришел к необ- ходимости измерения психических качеств людей — от сенсорных (в теперешней терминологии) функций до типов мыслительной де- ятельности и характера. Однако основополагающие для психометри- ки понятия «надежность», «валидность» и «шкалирование» были раз- работаны позже, в первые десятилетия нашего века Бине, Спирме- ном, Тестоном и др.

Немецкий психогенетик X. фон Браккен отметил еще один мето- дический успех того периода — появление метода сравнения раздель- но выросших монозиготных близнецов (своеобразного «критического экперимента» психогенетики) [209].

Таким образом, на втором этапе развития психогенетики объеди- нились основные методологические подходы: генетические, психо- метрические и статистические.

В то же время, согласно В. Томпсону и Г. Уайльду, интенсивно шли работы по генетике поведения животных (в том числе лаборатор- ных «чистых линий», специально выведенных по тому или иному по- веденческому признаку). Правда, в основном они преследовали един- ственную цель — установить степень генетической детерминации раз- ных поведенческих признаков (скорости лабиринтного научения, уровня активности, эмоциональности) и мало пытались проникнуть глубже, например, изучить путь от генов к поведению.

В 1958 г. вышла работа «Среда, наследственность и вопрос "как"» американской исследовательницы А. Анастази. Она сыграла важную роль в оформлении самой постановки вопроса: от бытовавшего ранее стремления (хотя не всегда четко формулируемого) выяснить, что в психике человека от наследственности, а что — от среды, А. Анаста- зи предложила перейти к вопросу о том, как взаимодействуют эти два фактора в формировании тех или иных психологических функ- ций [181].

В 1969 г. X. фон Браккен писал: «Прошло время, когда считалось, что индивидуальное «Я» человека определяется исключительно гене- тическими факторами. Чем глубже изучалась проблематика этой обла- сти, тем яснее становилось, что дальнейшее развитие генетической психологии невозможно, если не уделять серьезного внимания усло- виям внешней среды и ее многообразным столкновениям с генети- ческими факторами (то же можно сказать и об изучении воздействий внешней среды)» [209;

с. 41]. См. также [30].

Как будет показано дальше, нынешняя генетика подтверждает справедливость такого подхода: сложных психологических признаков, зависящих только от генетических факторов, нет;

все они формиру- ются именно во взаимодействии данного генотипа с данной средой — и общей, и индивидуальной, и именно это взаимодействие должно стать основным предметом изучения.

На третьем этапе — до 60-х годов — проводились генетические исследования интеллекта и разных форм умственных дефектов и пси- хиатрических заболеваний, интенсивно изучалась генетика поведе- ния животных. Вышли четыре больших публикации, в том числе уже упоминавшаяся первая сводка работ — книга Фаллера и Томпсона «Генетика поведения» (I960), во многих странах возникли центры, сконцентрировавшие исследования в этой области, психогенетика «стала хорошо определившейся частью биологической психологии» [с. 207].

Работа В. Томпсона и Г. Уайльда, в которой предложена данная периодизация истории психогенетики, была опубликована в 1973 г.

[425].

Что же произошло в психогенетике за последние 25 лет? Каково ее состояние сегодня?

Прежде всего, отметим такие тенденции. Как обычно бывает в развитии любой науки, по мере интенсификации исследований не только накапливаются позитивные знания, но и обнаруживаются ограничения экспериментальных и математических методов, проти- воречия в эмпирическом материале, появляются новые объекты изу- чения. Последние десятилетия в психогенетике ознаменовались и стро- гим выявлением дефектов некоторых методов (например, близнецо- вого, так как получены данные, опровергающие постулат о равенстве средовых воздействий в моно- и дизиготных парах, что, в случае подтверждения, делает невозможным само использование метода), и серьезной экспериментальной проверкой этих сомнений (подроб- нее об этом — в гл. VII). Безусловно доминировавший интерес к пси- хогенетическому исследованию интеллекта, измеряемого различны- ми тестами IQ, постепенно вытесняется изучением изменчивости других характеристик индивидуальности: когнитивных стилей, осо- бенностей темперамента и личности, психофизиологических призна- ков, а главное — генетических и средовых детерминант индивиду- ального развития.

Появляются новые генетико-математические методы (метод пу- тей, структурный анализ), которые позволяют объединить в одной модели результаты, полученные у людей разной степени родства и благодаря этому дающие более точные оценки наследуемости. Особое внимание стали уделять средовому компоненту изменчивости, в час- тности, возрастной динамике генотип-средовых соотношений, гене- тической преемственности последовательных этапов онтогенеза, де- терминантам индивидуальных траекторий развития. Продолжаются, и более успешно, чем прежде, давно начавшиеся, но бывшие малопро- дуктивными поиски генетических маркёров* — необходимого усло- вия для перехода от популяционных к индивидуальным оценкам.

В разных странах осуществляются многолетние исследовательские программы, включающие диагностику широкого спектра индивиду- альных особенностей, разные возрасты и разные уровни в структуре индивидуальности.

Существуют два международных научных общества, объединяю- щих исследователей в этой области: Международная ассоциация ге- нетики поведения и Ассоциация близнецовых исследований. Они вы- пускают свои журналы: «Генетика поведения» («Behavior genetics») и «Журнал медицинской генетики и гемеллологии»** («Acta genetica medica et gemellologia»), проводят международные конгрессы, симпо- зиумы, заседания рабочих групп.

Регулярно, начиная с 1960 г., в одном из наиболее серьезных пе- риодических изданий — «Annual Review of Psychology» — публикуют- ся обзоры психогенетических работ. Интенсивность и широта иссле- дований таковы, что еще в 1978 г. ведущие в этой области исследова- тели Дж. де Фриз и Р. Пломин начали свой очередной обзор примерно такими словами: если успешно развивающиеся области науки — это те, где количество публикаций так велико, что один человек не в состоянии их охватить, то генетика поведения развивается все успеш- нее (еще в 1969 г. в обзорной работе X. фон Браккена библиография насчитывала более 1100 названий).

Так обстоит дело в западной науке. Какова история этой области знаний в нашей стране?

Судьба проблемы наследуемости психологических черт здорового человека в отечественной науке драматична. Как и любая междисцип- линарная область знаний, она зависела и от успехов «материнских» наук, и от их заблуждений, и — в данном случае — от их трагической судьбы.

Согласно А.Е. Гайсиновичу, первое в России исследование на- следуемости психологических качеств принадлежит академику Пе- тербургской Академии наук К.Ф. Вольфу (1834-1894). Он занимался «теорией уродов», в частности, вопросом о передаче дефектов по- томству, но писал и о возможности наследования других особеннос- тей, прежде всего темперамента, который «зависит от раздражимос- ти мышечных волокон... крепости или слабости твердых частей... чув- ствительности нервной системы... правильного или затруднительного * Маркёром называется полиморфный участок ДНК, координаты которого известны, а функции могут быть как известны, так и неизвестны (подробнее о полиморфизме ДНК — в гл. IV).

** Гемеллология — наука о многоплодии.

3* кровообращения». Более того, «также и добродетели и интеллектуаль- ные качества часто являются наследственными и передаются потом- ству» [34;

с. 10*].

Интерес к этой проблеме не угасал в течение всего XIX в., и российская наука активно ассимилировала все, что появлялось в ми- ровой генетике относительно исследования психологических призна- ков. Как уже отмечалось, работа Ф. Гальтона «Наследственность та- ланта» вышла в свет в русском переводе уже в 1875 г.;

в 1884 г. была издана книга Т. Рибо «Наследственность душевных свойств», а в 1894 г.

в Харькове — его же книга «Различные формы характера», в которой обсуждается дилемма «врожден или приобретен» характер. 1891 г. был отмечен публикациями книги Ф. Гюйо «Воспитание и наследствен- ность» и первой русской работы о близнецах, которая принадлежала перу приват-доцента педиатрии Московского университета Н.Ф. Мил- лера;

она так и называлась «О гомологических близнецах».

Одновременно появились переведенные на русский язык работы, положившие начало измерению межиндивидуальной вариативности.

В 1869 г. был издан перевод «Социальной физики» А. Кетле, которого наш выдающийся генетик Ю.А. Филипченко [158] считал основате- лем и современной статистики (ему принадлежит учение о средней величине и «уклонениях» от нее, т.е. о распределении величины в вариационном ряду), и учения об индивидуальной изменчивости.

А через несколько лет вышла книга ученика Ф. Гальтона, одного из основателей биометрической генетики К. Пирсона «Грамматика на- уки» (к сожалению, в русском издании не обозначен год;

второе анг- лийское издание вышло в 1890 г.).

Происхождение индивидуальных особенностей интересовало не только биологов, но и крупных российских антропологов и педагогов.

В двухтомнике К.Д. Ушинского [155] есть специальная глава «Наслед- ственность привычек и развитие инстинктов». Он признавал возмож- ность наследования приобретенных «привычек» («особенное значе- ние придается привычке возможностью ее наследственной переда- чи»), под которыми он понимал очень широкий спектр психических явлений [155;

с. 215]. Ушинский писал, что «только наследственнос- тью нервных привычек мы и можем сколько-нибудь уяснить себе на- следственность человеческих характеров — факт, который кажется нам совершенно несомненным, хотя, к сожалению, и мало исследован- ным» [там же;

с. 220]. К характеру же К.Д. Ушинский относил инди- видуальные особенности «в мыслях, наклонностях, желаниях и по- ступках человека» и считал, что среди них есть и «продукты его соб- ственной жизни», и «продукты наследственных наклонностей и * Рукопись К. Вольфа «Предметы размышлений в связи с теорией уродов» осталась незавершенной, в таком виде была издана на латинском языке и только в 1973 г. — на русском.

особенностей». Эти последние и могут быть переданы только «через унаследование детьми нервной системы родителей со многими ее как наследственными, так и приобретенными посредством привычки на- клонностями» [там же;

с. 220]. И далее он отмечал: «Душа беспрестан- но ищет деятельности, и из двух представляющихся ей деятельностей избирает ту, которая легче для организма, к которой организм более подготовлен наследственно». Именно такая деятельность и будет, как полагал автор, сформировать закрепляемые нервные привычки, пере- даваемые затем потомкам, — этим и определяется, очевидно, семей- ное сходство.

Правда, затем К.Д. Ушинский пришел к выводу, что «наследствен- но передается не самая привычка, а нервные задатки привычки», которые могут впоследствии, в зависимости от обстоятельств, либо развиться, либо заглохнуть. Причем эти житейские обстоятельства оказывают «решительное влияние» на обнаружение наследственных задатков, поскольку в сознании последние не представлены и могут выразиться «только в своих действиях, оставаясь сами вне области сознания». Это рождало у автора аналогию с темными представления- ми, или идеями, Лейбница, которые он (К.Д. Ушинский) предлагал называть лучше «скрытыми идеями», т.е. скрытыми за пределами со- знания (хотя не все они относятся к унаследованным).

Если же иметь в виду, что понятием «привычка» К.Д. Ушинский охватывал весьма широкий спектр психических явлений, что он раз- делял привычку-навык и привычку-наклонность, привычку пассив- ную и привычку как принцип действий и согласно именно этой логи- ке анализировал и онтогенез психики, и становление нравственнос- ти, усвоение знаний и т.д., то придется признать, что за всем этим лежит некоторая наследственно заданная «наклонность». Однако фор- мируется она благодаря наследственному закреплению приобретен- ных «привычек».

В знаменитом «Энциклопедическом словаре» Ф.А. Брокгауза и И.А, Ефрона, в большой статье «Психология», написанной проф.

Н.Я. Гротом [23. Т. 50;

с. 677-683], говорится о наследственности как «родовой памяти, являющейся основой индивидуального опыта: она есть «готовый для индивидуального опыта запас потенциальных пси- хических состояний и их связей» [23;

с. 682]. Способности, таланты, гениальность «рассматриваются как продукты родового накопления опытов и потенциальных запасов психической энергии, развивающи- еся и обнаруживающиеся при благоприятных условиях индивидуаль- ной психической и физиологической жизни» [там же]. Кроме того, в этой статье явления памяти и наследственности связываются с воп- росами о соотношении сознательной и бессознательной душевной де- ятельности, о «наследственных задатках», в форме которых живут в человеке психические состояния.

В том же словаре, в статье «Наследственность» есть отдельная часть о наследственности психической. Автор статьи проф. Ф.Ф. Петрушевс- кий констатирует, что физиологическая наследуемость «в известных пределах не подлежит сомнению», что же касается психической, то, в силу трудностей ее доказательства, «мнения о ней еще до сих пор не имеют полной определенности» [23;

с. 647]. Однако автор признает вполне убедительными статистические доказательства Гальтона и, вслед за ним, Декандоля во Франции, доказавшего, тоже статистическим путем, существование психической наследственности.

Энциклопедическая статья, по определению, отражает наиболее устоявшиеся в данной области взгляды;

это максимально справедливо для такого авторитетного издания, каким стала для своего времени 80-томная энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Вместе с изложенными выше работами конца XIX в., типичными для рассматриваемой темы, эти энциклопедические статьи говорят о том, что проблема наследу- емости психологических черт была одной из тех, на которых фикси- ровалось внимание российских исследователей. Однако, в соответствии с состоянием современной им генетики, когда экспериментальных доказательств «за» и «против» практически не было, ученые опира- лись на сформировавшиеся к этому времени гипотетические пред- ставления о существовании неких материальных частиц, передающих признаки из поколения в поколение, и на жизненные наблюдения, главным образом, семейного сходства.

Как самостоятельная экспериментальная научная дисциплина ге- нетика в России стала развиваться после 1917 г., когда появились первые научные учреждения, специализированные журналы, фунда- ментальные труды российских генетиков [34]. К 1919 г. в Петроградс- ком университете была создана первая в России кафедра эксперимен- тальной зоологии и генетики, руководителем которой стал Ю.А. Фи- липченко (1882-1930) — один из основоположников отечественной генетики.

Изучение наследственности психологических особенностей чело- века проводилось в двух исследовательских учреждениях: в созданном в 1921 г. Бюро по евгенике* (Петроград) и в Медико-биологическом институте, организованном в Москве в 1924 г. Руководителем Бюро по евгенике также был Ю.А. Филипченко.

В 1922 г. вышел первый номер «Известий Бюро по евгенике», по- священный 100-летию Ф. Гальтона. В нем Ю.А. Филипченко сформули- ровал следующие задачи Бюро: изучение вопросов наследственности * Представители евгеники, начало которой положил Ф. Гальтон, полагали, что при «правильном» подборе супружеских пар и ограничении воспроизводства больных, умственно отсталых и т.п. людей можно «улучшить» всю человеческую популяцию. Евгеника послужила «научной» основой расизма. Но одновременно в ее рамках развивались и медицинская генетика и генетика человека. (Об этом см.

[34, 159] и мн. др.) (специально в приложении к человеку) с помощью анкет, обследо- ваний, экспедиций;

распространение в широких народных массах све- дений о законах наследственности у человека и о целях и задачах евге- ники;

советы евгенического характера желающим вступить в брак и вообще всем интересующимся своей наследственностью. Сотрудники Бюро разработали анкеты для сбора генеалогических сведений у раз- ных групп населения.

Статистические результаты анкетирования ученых Петербурга, данные о распределении у них специальных способностей и о сочета- нии последних, математические приемы оценки корреляции между альтернативными признаками, отдельное описание генеалогии выдающихся ученых и даже несколько генеалогических древ — вот общее содержание первого выпуска журнала. Кроме того, в нем дано распределение специальных способностей у ученых разных областей знания;

отмечена связь музыкальных способностей с полом при на- следовании и многое другое.

Во втором номере журнала (1924 г.) содержатся результаты такого же анкетирования ленинградских представителей искусства и студен- тов;

проанализирована (тоже генеалогическим методом) наследуемость роста и телосложения, близорукости;

опубликована и генетико-мате- матическая работа.

В 1925 г. в третьем, и последнем, выпуске журнала с этим названи- ем в статье Т.К. Лепина и соавторов анализируются генеалогия, гео- графия, СЭС и т.д. ста действительных членов Российской Академии наук за 80 лет (1846-1924). В этом же номере опубликована работа Ю.А. Филипченко «Интеллигенция и таланты», смысл которой зак- лючается в следующем. Со времени появления работ Ф. Гальтона не может быть сомнения в том, что таланты не «делаются», а родятся, т.е. в процессе их возникновения «наследственность важнее среды...» [с. 85]. «Пирамида» классов одаренности Гальтона, к сожалению, час- то воспринимается как классовая структура общества, что неверно.

Причина одаренности — наследственность. Так называемые «одно- значные» факторы (наследственные), накапливаясь у одной особи, усиливают эффект каждого из них — так наследуются некоторые при- знаки, в том числе и одаренность, разные степени которой обуслов- ливаются количеством «скопившихся» в зародыше подобных одно- значных факторов. Распределение же последних в популяции подчи- няется закону Кетле, т.е. нормальному распределению, поэтому «поставщиками» одаренности являются все классы общества, и, сле- довательно, интеллигенция есть производное всех классов «прежде всего благодаря счастливому сочетанию наследственных зачатков» [там же;

с. 95]. Но она слабо размножается и потому нуждается в притоке извне, благодаря чему далее возможен и возврат в положение пред- ков, и сохранение существующего положения. Вероятность того, что «факторы» совпадут второй раз (у потомков), очень низка, поэтому «выдающиеся таланты ценны для государства сами по себе, а отнюдь не как производители» [там же;

с. 94]. Соответственно, считал Ю.А. Фи- липченко, необходимы государственные меры для формирования и поддержания слоя интеллигенции.

Как видим, в те годы деятельность Бюро по евгенике реально представляла собой исследования наследственности психологических признаков, выполненные с использованием генеалогического метода.

Вероятно, эти работы могли стать весьма плодотворным руслом, не- избежно войдя в контакт с психологией (возрастной, познавательных процессов и т.д., которые в то время развивались вполне успешно).

Однако уже в конце 20-х годов Бюро было преобразовано в Бюро по генетике и переключилось на исследование генетики сельскохозяй- ственных животных и растений. Евгеника как наука скомпрометиро- вала себя из-за экстремизма отдельных ее последователей, и эта ли- ния исследований, по-видимому, прекратилась.

Второе дыхание психогенетика* получила в Медико-биологичес- ком (позднее — Медико-генетическом) институте, но, несмотря на некоторые весьма интересные направления исследований, судьба этого учреждения, а вместе с ним и этой науки в целом сложилась тогда трагически.

В 1928 г. в Медико-биологическом институте была организована Кабинет-лаборатория наследственности и конституции человека, ко- торую возглавил С.Г. Левит. В 1935 г. институт был преобразован в Медико-генетический институт им. A.M. Горького, С.Г. Левит стал его директором, но в 1937 г. был арестован, а институт расформирован (подробно об этом см. [34, 140]).

За время существования лаборатории в институте были выпуще- ны четыре сборника трудов. Первый из них вышел в виде выпуска «Медико-биологического журнала» в 1930 г. с программной статьей С.Г. Левита «Человек как генетический объект и изучение близнецов как метод антропогенетики» [92]. Практически в институте был разра- ботан, на наш взгляд, совершенно новый и впервые истинно науч- ный подход к генетике человека вообще и его психологических осо- бенностей в частности.

С.Г. Левит начал с утверждения о том, что антропогенетику не- правильно отождествлять с евгеникой, а равно неверно считать ее лишь прикладной областью, т.е. наукой «питаемой», основывающей- ся на теоретических предпосылках, которые установлены «экспери- ментальной генетикой», и не способной быть «питающей». Наоборот, генетика человека, как и другие частные главы генетики, способна обогатить общую генетику.

* Термина «психогенетика» еще не существовало, но, думается, то русло работ, о котором пойдет речь, вполне может быть названо именно так.

Достоинства человека как генетического объекта автор усматри- вал в следующем:

— в почти полном отсутствии естественного отбора, что должно привести к «огромному накоплению» менделирующих признаков;

— в возможности относительно точно изучать генетику психичес- ких особенностей, главным образом психических аномалий;

— в гораздо большей изученности физиологии и морфологии;

поскольку даже «идеальное фенотипическое сходство признаков не гарантирует их генетической идентичности», такая изученность по- зволяет более надежно идентифицировать изучаемые признаки. Более того, «физиологические и морфологические различия могут получить подтверждение со стороны этого (генетического. — И. Р.-Щ.) анали- за, и таким образом дифференциация признаков в значительной мере облегчается» [92;

с. 275]*. Хорошее знание физиологии объекта «под- сказывает и курс искания механики развития признака, его феноге- неза», т.е. решается «проблема осуществления признака» [там же].

Помимо всего этого, такие исследования имеют большое значе- ние для новой главы биологии — геногеографии. Есть и многие другие преимущества антропогенетики, но особо автор остановился на од- ном, а именно на «тех возможностях, которые доставляет изучение близнячества» [92;

с. 277].

Далее С.Г. Левит проанализировал преимущества близнецового метода по сравнению с генеалогическим и статистическим. Они зак- лючаются, в частности, в том, что близнецы — своего рода «чистая линия»**, и потому исследование их имеет «чрезвычайно важное» зна- чение при изучении характера реакции организма на внешние воз- действия (т.е. намечен метод контрольного близнеца). Понятно, что генеалогический метод для таких задач непригоден.

Дальнейшие исследования, по мнению автора, могут касаться та- ких кардинальной важности проблем, как воспитание, психогенети- ка и т.д. «В первую очередь, — подчеркивает он, — надлежит при этом поставить вопрос о соотносительной роли в соответствующей реак- ции организма генотипа и среды и о тех воздействиях, которые по- требуется применить для получения желательного эффекта» [92;

с. 280].

Примером таких задач может служить тестирование в психотехнике:

что оно вскрывает — природную одаренность или приобретенный опыт испытуемого? Другой пример. Испытание разных педагогических при- емов: если обучать близнецов разными методами, то можно узнать, * Здесь впервые высказана мысль о том, что генетическое исследование мо- жет стать инструментом анализа структуры изучаемого признака. Для психологии это особенно продуктивный, а иногда и единственный способ познания некото- рых психологических закономерностей.

** Линии лабораторных животных, получаемые путем скрещивания близко- родственных особей.

какой из них эффективнее. Поэтому одну из задач института С. Г. Ле- вит видел во всестороннем развитии близнецового метода, предпола- гая при этом, что работа с близнецами будет «бессрочной» — от рож- дения до смерти, и изучаться будут все доступные исследованию при- знаки. Согласно С.Г. Левиту, такая работа началась в 1929 г.*.

К моменту написания статьи «в активе» были 124 пары близне- цов**, работал коллектив из врачей всех специальностей;

в перспек- тиве имелось в виду включение в работу психологов, антропологов, психотехников, педагогов, педологов, создание близнецовых ясель и детского сада. Была разработана регистрационная карта, которая рас- сылалась по роддомам (она приведена в статье). Отмечался и недоста- ток близнецового метода — трудность накопления большого материала.

Близнецовым исследованиям анатомии, физиологии, патологии и — меньше — психологии полностью посвящен том III «Трудов» института (1934). К тому времени обследованием было охвачено около 700 пар близнецов. Возник вопрос: как должно развиваться исследова- ние дальше, после того как установлена соотносительная роль на- следственности и среды в изменчивости признака? Данному вопросу была посвящена статья С.Г. Левита, открывавшая том [93]. Ее основ- ной смысл заключался в следующем.

Первое, чего не хватает существующим исследованиям, — это учета возрастных различий, поскольку одна и та же внутрипарная раз- ность в различных возрастах должна расцениваться по-разному. Реше- ние данной проблемы может быть статистическим (но с довольно большой ошибкой) и экспериментальным, при котором один и тот же признак изучается для каждой возрастной группы отдельно. Разли- чия возрастов по соотношению гено- и паратипических факторов могут определяться двумя причинами: различиями в генном комплексе, обусловливающем данный признак, и большими возможностями па- ратипических воздействий в более старшем возрасте. Поэтому в ин- * Первое в России исследование методом близнецов провел д-р В.Н. Вайн- берг в Детской профилактической амбулатории Московско-Курской железной дороги в 1927/28 и 1928/29 учебных годах. Оно было посвящено поиску причин именно индивидуальных различий (а не родовых характеристик) интеллекта, содержало достаточно полный и детальный разбор зарубежных исследований и отражало вполне соответствующий сегодняшним воззрениям взгляд на механиз- мы передачи генетических влияний на поведение (только через субстратный, морфофункциональный уровень). Однако собственно экспериментальная часть базировалась на изучении всего 2 пар близнецов — сирот из детских домов, причем за первой из них наблюдения велись в течение 3 лет (6-7—8 лет), за второй — 2 года (8-9 лет). Вызывает удивление результат наблюдений — абсо- лютное внутрипарное тождество всех полученных величин. В перспективе, по словам автора, предполагалось исследование разлученных близнецов, но даль- нейших публикаций, очевидно, не было.

* * В 1936 г. изучались уже 1350 пар;

как заметил С.Г. Левит, «это, по-видимо- му, рекордное число».

ституте были начаты исследования близнецов двух возрастных групп — 1-3 года и 8—10 лет.

Второе, на что следует обратить внимание, — это фактор среды, т.е. необходимо учитывать конкретные среды, социальный статус, суб- культуру и т.д., поскольку соотносительная роль двух факторов в этих случаях может быть различной. Кроме того, близнецовый метод по- зволяет установить, какие именно факторы среды ответственны за появление того или иного признака.

Наконец, близнецовый метод может быть использован «и для диф- ференциации внешне сходных, но биологически различно детерми- нированных признаков» [с. 9]. Применительно к качественным, аль- тернативным признакам эту задачу успешно решает генеалогический метод;

близнецовый дает возможность изучать и количественные при- знаки. По признанию С.Г. Левита, особенно многообещающими по- добного рода исследования должны были стать для психологии [с. 10], и тогда же по инициативе А. Р. Лурия такие исследования начались (работа А.Н. Миреновой в том же томе).

Но и этим не исчерпываются возможности близнецового метода.

Он позволяет экономно изучить корреляцию признаков и функций, получить сведения о сравнительной эффективности разных типов воз- действий (в том числе педагогических) и, что особенно ценно, о длительности эффекта того или иного воздействия.

В институте к тому времени была начата работа по всем этим на- правлениям. Основные ее результаты были опубликованы в 1936 г. в четвертом, последнем томе «Трудов», теперь уже Медико-генетичес- кого института им. A.M. Горького. Судя по данным, содержащимся, в частности, в статье С.Г. Левита, исследованиями, проводившимися в институте, были охвачены уже 1350 пар близнецов;

использовались и развивались три основных метода: клинико-генеалогический, патоло- гический, близнецовый, и соответственно три основных области ис- следований: патология, биология и психология. Близнецы использо- вались — «впервые в науке» — для изучения физиологической корре- ляции признаков у человека и для оценки целесообразности того или иного терапевтического или педагогического воздействия.

Но одновременно, по мере накопления экспериментальных дан- ных, использования новых генетико-статистических методов*, росло * Правда, С.Г. Левит одновременно отметил отставание «по линии математи- ческой генетики». В какой-то степени это замечание было правильным, а в какой- то — нет. Действительно, работы Р. Фишера, оказавшие огромное влияние па развитие генетики, у нас не были достаточно ассимилированы (во всяком случае, в исследованиях психологических признаков). Но вместе с тем разработанный в том же институте М.В. Игнатьевым (с учетом работ Р. Фишера) статистический аппарат для оценки доли наследственности и двух типов средовых воздействий используется в почти неизменном виде и по сей день. В частности, он предложил различать «сводящую» и «разводящую» среду вместо терминологически неудачных и понимание ограничений этого метода (и способов обработки полу- чаемых результатов), преодолеть которые можно привлечением дру- гих категорий родственников, каких-либо групп населения, живущих в одних и тех же условиях, и т.д. Эти суммировавшие и обозначавшие перспективу работы С.Г. Левита существенно отличны от всего пре- дыдущего. Думается, не будет преувеличением сказать, что именно они, вместе с экспериментальными исследованиями этого институ- та, положили начало науки психогенетики в России.

Обратимся к экспериментальным исследованиям. Наиболее систе- матических и психологически содержательных исследований было два:

одно — начатое по инициативе А.Р. Лурия (о чем писал С.Г. Левит) и представленное в то время четырьмя публикациями — А.Н. Миреновой;

ее и В.Н. Колбановского [116], А.Р. Лурия и А.Н. Миреновой [100, 101], а также примыкавшей к ним по общей исследовательской идеологии работой А.Н. Миреновой [115], и еще одной поздней публикацией А.Р. Лурия [99];

второе — работой М.С. Лебединского [91], тоже вы- полненной в кабинете психологии Медико-биологического института.

Целью первой группы работ было выяснение тренируемости ком- бинаторных функций ребенка, влияние их тренировки на другие пси- хические процессы, устойчивость полученных эффектов.

В экспериментах участвовали 5 пар МЗ близнецов 5-5,5 лет. Использо- вался метод контрольного близнеца, при котором близнецы одной пары ре- шали одну и ту же задачу в несколько разных условиях. Конкретно детям предлагалось воспроизвести постройку из кубиков, сделанную эксперимен- татором, но одному из них эта постройка предъявлялась, оклеенная бумагой.

В результате один близнец видел все кубики, из которых состоит образец, и мог просто копировать его (элементный метод), второй же должен был сам понять, из каких частей состоит заданная постройка, и методом проб и оши- бок воспроизвести ее (метод моделей).

Каждому ребенку давалось 12 заданий возрастающей сложности, трени- ровка длилась 2 месяца. Затем экспериментаторы проверяли, насколько и как меняются и сама конструктивная (точнее, «конструкторская») деятель- ность ребенка, и стоящие за ней перцептивные и мыслительные (сейчас мы бы сказали — регуляторные) функции, и, кроме того, насколько стабильны полученные изменения. Повторная диагностика производилась дважды — через 3 месяца после конца обучения и через 1,5 года (в этом контроле участвовали только три пары).

К сожалению, здесь нет возможности детально пересказывать со- держание этих работ, хотя они заслуживают большого внимания имен- «внутрисемейных» и «межсемейных» факторов среды [64]. Однако в литературе, в том числе психогенетической, надолго укоренилась именно вторая пара понятий, психологически бессодержательная. И только в последние годы появились терми- ны «общая» и «индивидуальная» среда, «разделенная» и «неразделенная» и т.д., по смыслу идентичные предложенным М.В. Игнатьевым. К сожалению, все это происходит фактически без упоминания его имени.

но потому, что они очень психологичны: речь в них идет не просто о констатации генетических и средовых влияний в отдельном признаке (не это было основной задачей), а обо всей психологической структу- ре некоторой деятельности и даже о поведении ребенка [напр., 115].

Общие же результаты суммированы в последнем сообщении [101] и сводятся к следующему:

— тренировка методом поэлементного копирования не давала за- метного развития конструктивной деятельности ребенка и мало пере- страивала его перцептивные процессы;

— противоположный метод, метод моделей, наоборот, существен- но менял и конструктивные операции, и воспринимающую деятель- ность. При этом шла перестройка не только тех перцептивных дей- ствий, которые были включены в тренируемую деятельность, но и тех, которым дети непосредственно не обучались;

— изменилось даже понимание «речевых и логических отноше- ний».

Иначе говоря, «в результате обучения у детей был вызван не толь- ко навык к конструктивной деятельности, но и глубокая перестройка лежащих за этим навыком психологических функций» [101;

с. 488].

Контроль, проводившийся через 1,5 года, дал особенно интерес- ные результаты.

Сами по себе конструктивные навыки обнаружили тенденцию к угасанию, различие же в «скрытых за этим навыком психологических операциях обнаруживает значительно большую устойчивость» [с. 504]*.

Отсюда следовал практический вывод о необходимости изменения существовавших в детских садах того времени конструктивных игр.

Дополнительно к этому в работе А.Н. Миреновой [115] было пока- зано, что элементарные двигательные действия и более сложные, име- ющие дело со сложными координациями, протекающими либо в на- глядном поле, либо по внутренней схеме, имеют и разную степень гено- и паратипической обусловленности, и разную податливость тре- нировке**.

Последняя работа (хронологически одна из первых, 1932), на ко- торой необходимо остановиться, — работа М.С. Лебединского [91], сопровожденная комментарием редакции журнала о том, что ряд его положений и выводов она считает спорными. По существу же это, по- видимому, первая отечественная работа с определенным психологи- ческим контекстом, содержащая анализ и общей методологии, и конк- * Интересно, что одна пара, которая квалифицировалась как особо одарен- ная и для которой все обучение было слишком легким, не дала заметных разли- чий нигде.

** В этой работе использован обычный вариант близнецового метода — срав- нение внутрипарного сходства ОБ (4 пары) и ДБ (6 пар) 4-4,5 лет.

ретных методов психологического исследования. Только в ней мы нахо- дим и обзор проведенных к тому времени близнецовых исследований.

Эта работа имеет вполне очевидную направленность, ибо в ней продемонстрированы все ограничения близнецового метода вообще и применительно к психологическим признакам в частности. Автор дей- ствительно подметил многие существенные моменты, обсуждаемые и сейчас.

В первом же параграфе статьи «Наследственность в психологии» автор пишет, что это — один из наиболее серьезных вопросов науч- ной психологии и, не имея четкого ответа на него, «нельзя всерьез решать многих других вопросов теоретической или прикладной пси- хологии»;

что «редко можно встретить работу, более или менее широ- ко ставящую проблемы идеологии, где мельком, походя, не встреча- лась бы и попытка ответа на вопрос, которому посвящена настоя- щая... статья» [91;

с. 163].

Его собственное исследование охватывает довольно большую вы- борку — 52 пары ОБ и 38 пар ДБ;

возрастной диапазон, по-видимо- му, — от 6 до 47 лет*. Диагностировался очень широкий спектр психо- логических признаков — интеллектуальных, характерологических, дви- гательных, непосредственных и опосредованных. Среди методик есть и стандартизованные тесты, и клиническое наблюдение. Не все 90 пар изучались с помощью всех методик — в каждой возрастной подгруппе использовались диагностические приемы, адекватные возрасту, Общие выводы делятся на две части;

одна — о разрешающей спо- собности близнецового метода, другая — о гено- и паратипической обусловленности психологических признаков. Коротко эти выводы таковы:

при использовании близнецового метода надо иметь в виду, что внутриутробное развитие может создать различия у ОБ**. Впро- чем, то же справедливо и для ДЗ близнецов;

обстоятельства внутриутробной жизни отражаются и на после- дующем развитии, что осложняет использование метода;

для членов одной пары, особенно ДБ, средовые влияния не настолько одинаковы, как постулируется методом, что осложняет его применение еще больше;

однако все это не означает, что для психологии исследования близнецов нецелесообразны;

возникают новые задачи: задача иссле- * Автор не сообщает формальные характеристики выборки;

возрастной диа- пазон «вычисляется» по описанным случаям и субгруппам.

* * М.С. Лебединский противопоставляет это обычным утверждениям об иден- тичности ОБ, что неправильно, так как в последнем случае речь идет о генетичес- кой идентичности, которую внутриутробная (и любая другая обычная) среда не изменяет. Неравные условия эмбрионального развития могут создавать у МЗ близ- нецов физиологическое, но не генетическое несходство.

дования гено- и паратипических влияний остается, только в несколь- ко иной постановке. Эта постановка заключается в переходе к вопросу «о роли биологического (в более широком смысле слова) вообще в развитии психики и его взаимоотношениях с социальным» [91;

с. 202].

Изучение наследственных влияний возможно «при правильном пони- мании генотипа» [там же]. В некоторых случаях полезно объединение с другими методами, прежде всего — с семейным;

для генетического исследования целесообразно брать наиболее четко очерченные индивидуальные черты, в частности специальную одаренность;

вместе с тем исследование близнецов дает исключительно бла- гоприятную возможность для изучения других важных психологичес- ких проблем.

Относительно же гено- и паратипических влияний на признаки, исследованных в данной работе, выводы, как пишет автор, лишь «скромные и предварительные»:

в целом сходство ОБ выше, чем ДБ, но не настолько, как во многих других исследованиях;

близнецы (и ОБ, и ДБ) вообще внутрипарно очень похожи, что говорит в основном о решающей роли социальной среды в фор- мировании психики;

исследование, не охватывающее широкий спектр психических функций, в частности тех, которые возникают лишь в процессе раз- вития, «не обнаруживает и вовсе» большего сходства ОБ*, что в свою очередь «показывает, как вооружает социальная среда психику чело- века» [91;

с. 204];

с возрастом по одним функциям близнецы сближаются, по другим их различие увеличивается. Более благоприятные условия спо- собствуют повышению сходства близнецов, особенно по интеллекту, по которому меняется и сравнительное сходство ОБ и РБ: у малень- ких (особенно трехлетних) различия между ними выражены сильнее;

по соотношению гено- и паратипических влияний характер и историка не отличаются от интеллекта. Двигательный тренаж под- твердил эффективность даже кратковременного педагогического вме- шательства.

И, наконец, общий вывод о том, что все сказанное «полезно для научной критики тех заблуждений и извращений», которые есть в научной литературе.

Вероятно, правильно будет сказать, что эта работа М.С. Лебединс- кого вместе с другими, упоминавшимися нами ранее исследованиями Медико-генетического института были очень хорошим началом со- держательных психогенетических исследований в России. Трагические * Вывод сформулирован нечетко и в принципе даже противоречит подходу автора.

30-е годы оборвали их на много лет, и второе дыхание генетика поведе- ния получила в нашей стране только в конце 60-х — начале 70-х годов, Однако нельзя не обратить внимание и на своеобразные ограни- ченности научного мировоззрения исследователей того времени. В этом смысле бросаются в глаза две особенности: во-первых, не рефлекси- ровалось различие двух проблем — причин межиндивидуальной вари- ативности и формирования функции как таковой, и, во-вторых, им- плицитно предполагалось, что изменяемость функции (особенно в результате целенаправленных педагогических воздействий) свидетель- ствует в пользу ее средового происхождения. С этим связано и убежде- ние в том, что функции более высокого (по психологической струк- туре) порядка, появляющиеся в онтогенезе относительно поздно, должны сильнее зависеть от средовых влияний, т.е. опять-таки лучше поддаваться тренировке, изменению, чем более «простые» функции.

Очень четко это обнаруживается, например, даже в позиции Л.С. Выготского, который в 1931 г. писал: «Самые высокие моторные функции наиболее воспитуемые, потому что (курсив наш. — И. Р.-Щ.) они не являются филогенетическими, а приобретаются в онтогенезе» [31. Т. V;

с. 133], «... функции «А» (высшие психические функции)...

мало зависят от наследственности, а, следовательно, зависят от опре- деленных условий воспитания, от социальной среды». Они же оказы- ваются и «более воспитуемыми» по сравнению с функциями «В», т.е.

элементарными, которые «наследственно более обусловлены» [там же].

Или: «...чем элементарнее и, следовательно, биологически более не- посредственно обусловлена данная функция, тем больше она усколь- зает от направляющего воздействия воспитания» [там же;

с. 291].

Однако у Л.С. Выготского мы находим и мысли, весьма созвучные современным, относящимся, в частности, к проблеме темперамента и характера [там же;

с. 137-150] и, главное, к индивидуальному раз- витию. «Развитие — не простая функция, полностью определяемая икс-единицами наследственности плюс игрек-единицами среды. Это исторический комплекс, отображающий на каждой данной ступени заключенное в нем прошлое. Другими словами, искусственный дуа- лизм среды и наследственности уводит нас на ложный путь, он засло- няет от нас тот факт, что развитие есть непрерывный самообусловли- вающий процесс, а не марионетка, управляемая дерганием двух ни- ток» [там же;

с. 308]. При этом он подчеркивал, что генотипические факторы должны исследоваться в единстве со средовыми, но после- дние «не могут быть просто свалены в кучу путем беспорядочного перечисления, исследователь должен представить их как структурное целое, сконструированное с точки зрения развития ребенка» [там же;

с. 307-308].

Трагические события 30-х годов — ликвидация педологии, прида- вавшей наследственности немалое значение, разгром генетики — пре- рвали в нашей стране так интересно начинавшиеся психогенетичес- кие исследования. Сама постановка вопроса о генетическом контроле высших психических функций стала считаться не только неверной, но и «реакционной». На несколько десятилетий отечественная психо- генетика практически перестала существовать [125;

170;

280]. Правда, появлялись отдельные работы, посвященные либо соматическим и физиологическим признакам, либо патологии, либо самим близне- цам. Среди них выделяется серия работ И.И. Канаева по генетике выс- шей нервной деятельности, завершившаяся книгой «Близнецы» [69], которая, как пишет в предисловии сам автор, явилась первой попыт- кой «составить на русском языке краткий обзор огромного материала по изучению близнецов»;

книга А.Р. Лурия и Ф.Я. Юдович «Речь и развитие психических процессов у ребенка» [102]. В 1962 г. в журнале «Вопросы психологии» была опубликована статья А.Р. Лурия «Об из- менчивости психических функций в процессе развития ребенка», на- писанная по материалам, полученным им еще в 30-х годах в Медико- генетическом институте. Опираясь на концепцию Л.С. Выготского, он формулировал эвристичную гипотезу о том, что по мере развития психические функции меняют механизмы своей реализации и тем самым — свою связь с генотипом.

Этим почти исчерпывается перечень работ, посвященных генети- ке индивидуально-психологических особенностей человека и опубли- кованных у нас с конца 30-х до начала 70-х годов. Восстановление систематических исследований по психогенетике можно датировать концом 1972 г. Тогда в Институте общей и педагогической психоло- гии Академии педагогических наук СССР на базе лаборатории диф- ференциальной психофизиологии, которой многие годы руководил выдающийся отечественный ученый Б.М. Теплов, а после его смер- ти — его талантливый ученик В.Д. Небылицын, была создана первая лаборатория, специальной задачей которой стало изучение наслед- ственных основ индивидуально-психологических и психофизиологи- ческих различий (до 1993 г. ею заведовала И.В. Равич-Щербо)*. В пер- вые годы в центре внимания лаборатории находилась проблема этио- логии свойств нервной системы [97], в дальнейшем основными объектами исследования стали психофизиологические признаки (ЭЭГ, ВП разных модальностей) и психогенетика индивидуального разви- тия. Этим коллективом была издана, впервые на русском языке, дос- таточно полная сводка современных работ по психогенетике [132], опубликовано много статей в ведущих научных журналах, издан но- вый сборник экспериментальных работ под названием «Генетика по- ведения: количественный анализ психологических и психофизиоло- гических признаков в онтогенезе» (ред. С.Б. Малых, 1995), вышла книга * Название лаборатории, как и название института, менялось. Сейчас это лаборатория возрастной психогенетики Психологического института Российской Академии Образования.

4-1432 М.С. Егоровой «Генетика поведения: психологический аспект» [57], в которой, тоже впервые на русском языке, дан анализ современных подходов к исследованию среды;

недавно вышел труд С.Б. Малыха, М.С. Егоровой, Т.А. Мешковой «Основы психогенетики» [106).

Ассимилируя содержательные подходы, которые, как уже отме- чалось, сложились в отечественной науке в 30-х годах, эта группа исследователей старается не просто регистрировать те или иные ста- тичные феномены и затем выяснять причины их вариативности, а пытается вскрыть те общие закономерности, которым подчиняется динамика генотип-средовых соотношений. Выясняется это и в лабо- раторном эксперименте (регистрируются, главным образом, психо- физиологические характеристики), и в лонгитюдном исследовании когнитивных и динамических характеристик. Оказалось, что межин- дивидуальная вариативность фенотипически одного и того же при- знака (например, одного и того же движения) может, как и предпо- лагал А.Р. Лурия, иметь разные детерминанты при разных психологи- ческих механизмах реализации признака. Очевидно, этот феномен проявляется даже в признаках, принадлежащих к так называемому биологическому уровню в структуре индивидуальности, который ап- риорно полагается весьма ригидным, генетически заданным: гено- тип-средовые соотношения в изменчивости зрительных ВП существен- но меняются в зависимости от семантической структуры стимулов (при равенстве физических характеристик!). Вероятно, смена механиз- мов реализации «одноименных» функций, происходящая в онтогене- зе, ответственна и за возрастную динамику генотип-средовых соотно- шений (речь об этом пойдет далее).

Все это ставит очень существенный для психогенетики вопрос:

что же представляет собой психологический «признак» как объект генетического изучения? Очевидно, психолог не может ограничиться регистрацией только его фенотипического значения (например, ско- рости реакции), но должен включить в это понятие и те механизмы, при помощи которых данный «признак» реализуется. Иными слова- ми, психологический признак — это «событие, а не структура», «опе- рация, а не свойство». Понимание данной стороны дела необходимо прежде всего в исследованиях по возрастной психогенетике, посколь- ку именно с возрастом связано естественное изменение психологи- ческих механизмов фенотипически неизменной функции. И, кроме того, может быть, связанные с этим трудности являются причиной многих расхождений в результатах психогенетических работ?

Вероятно, многое помогли бы понять психогенетические иссле- дования, выполненные в русле определенной психологической кон- цепции, которая позволяет содержательно интерпретировать изучае- мый признак. Одна из очень немногих работ такого рода принадлежит Н.Ф. Талызиной с сотрудниками [144]. Объектом их исследования стал внутренний план мыслительной деятельности по П.Я. Гальперину.

Наиболее отчетливо генетические детерминанты выявились в нагляд- но-действенном плане, преобладание средовых факторов — в словес- но-логическом. Хотя из-за малого количества близнецовых пар эти результаты могут приниматься только как «разведка», она, по-види- мому, показала перспективность такого пути, поскольку опирается на определенное понимание содержания признака, его возрастных качественных преобразований и т.д.

В эти же годы с близнецами начал работать еще один коллектив, руководимый докторами медицинских наук Т.К. Ушаковым и Д.Н. Кры- ловым (Институт гигиены детей и подростков Министерства здраво- охранения СССР). Главное направление его работ — скорее медико- биологическое, связанное с проблемами многоплодия, физического и психологического развития близнецов, их нейрофизиологических особенностей, — в сравнении их развития с развитием одиночнорож- денных детей [154]. По характеристикам биоэлектрической мозговой активности, кожно-гальванической реакции у близнецов констатиру- ется некоторая задержка функционального созревания, которая, прав- да, с возрастом сглаживается (по разным показателям в разном возра- сте). Это — важные результаты, так как для того, чтобы переносить данные, полученные при исследовании близнецов, на популяцию оди- ночнорожденных, необходима проверка принадлежности этих двух групп к одной генеральной совокупности, т.е. доказательство того, что близнецы репрезентативны всей популяции своих сверстников.

Единственные в отечественной психогенетике популяционные исследования (на изолятах Дагестана и в аулах Туркмении) проведе- ны под руководством академика Н.П. Дубинина. К.Б. Булаева [24, 51] исследовала широкий спектр признаков (соматических, психофизио- логических и т.д.) в девяти селениях Дагестана, принадлежащих к пяти этническим группам с разной степенью изолированности, раз- ной этнокультурной и эколого-географической средой. Наиболее су- щественны, очевидно, два полученных ею факта: а) повышение и фенотипической, и генетической изменчивости в наиболее изолиро- ванных и аутбредных* популяциях и снижение того и другого в уме- ренно изолированных;

б) в общей дисперсии всех исследованных признаков доля внутрипопуляционной изменчивости существенно выше, чем межпопуляционной.

Популяционный метод был использован и А.П. Анохиным для исследования электроэнцефалограммы (подробнее об этом — в гл. XIII).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.