WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«Фридрих А.Хайек ЧАСТНЫЕ ДЕНЬГИ. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Например, одна организация - скажем, ассоциация розничных торговцев • может специализироваться на выпуске стандартных монет со слегка колеблющимися рыночными ценами. Торговцы могут объединиться с предприятиями транспорта и связи данной местности, чтобы продавать по рыночным ценам и, вероятно, через банки общий набор монет для всех автоматов на ее территории. Мы, несомненно, можем ожидать, что коммерческая изобретательность быстро справится с подобными мелкими трудностями.

Другим возможным путем может стать замена нынешних монет пластиковыми жетонами с электронными отметками, которые любой кассовый или торговый автомат способен считывать, а "подпись" на них можно юридически защитить от подделки, как и любую другую ценную бумагу.) Последствия конкуренции Мне представляются достаточно очевидными следующие положения:

а) спрос на деньги, покупательная способность которых, согласно прогнозам должна оставаться на одном уровне, будет устойчивым так долго, как долго люди могут свободно использовать эти деньги;

б) в условиях такого устойчивого спроса, зависящего от успешного поддержания ценности валюты на постоянном уровне, можно полагать, что эмиссионные банки станут предпринимать все возможное для достижения этой цели и сделают это лучше, чем любой монополист, который ничем не рискует, обесценивая свою валюту.

в) эмитент может достичь этого результата, регулируя количество выпускаемых им денег;

г) такое регулирование количества каждой из валют стало бы наилучшим из всех доступных методов контроля за количеством средств обмена для любых возможных целей.

Ясно, что нескольким конкурирующим эмитентам различных валют придется конкурировать друг с другом, предлагая их в качестве денег, используемых в кредитных или торговых операциях. Если конкурирующие эмитенты убедительно продемонстрируют, что их валюты больше подходят для нужд общества, чем валюта, которую когда-либо выпускало правительство, не будет никаких препятствий к их всеобщему признанию и предпочтению правительственным валютам - по крайней мере, в странах, где правительства устранят все препятствия к использованию частных денег.

Появление и расширение использования новых валют, очевидно, снизит спрос на существующие национальные валюты и, если объем этих последних не будет быстро уменьшен, произойдет их обесценение. По мере развития этого процесса постепенно будут вытесняться все ненадежные валюты. Условие, необходимое для прекращения процесса вытеснения правительственных денег, пока они совсем не исчезли из обращения, состоит в том, чтобы правительство пересмотрело свой подход и следило за тем, чтобы эмиссия его валюты регулировалась теми же принципами, что и эмиссия валют конкурирующих частных учреждений. Маловероятно, что правительство в этом преуспеет, поскольку, чтобы помешать ускоряющемуся обесценению своей валюты, оно должно будет реагировать на новые валюты быстрым сокращением собственной эмиссии (или даже изымать деньги из обращения - прим. русск. ред.).

"Тысяча ищеек": бдительная пресса Конкуренцию между эмиссионными банками можно резко обострить с помощью тщательного наблюдения за их поведением со стороны прессы и валютной биржи. Любая информация, необходимая для принятия столь важного для бизнеса решения, а именно, какую валюту использовать в контрактах и расчетах, должна ежедневно публиковаться в финансовой прессе и предоставляться самими эмиссионными банками для сведения публики. В самом деле, тысяча ищеек будет преследовать несчастного банкира, не успевшего отреагировать достаточно быстро, чтобы обеспечить устойчивую ценность выпускаемой им валюты. Газеты, вероятно, стали бы ежедневно публиковать не только текущие обменные курсы валют, но также и таблицы их текущей ценности и отклонений каждой из них от объявленного товарного стандарта стоимости. Таблицы могут выглядеть примерно как Таблица I (инициалы гипотетического эмиссионного учреждения даются в скобках после названия валюты).

Ничто не будет вызывать большего страха у банкиров, чем возможность увидеть в газете котировки своей валюты, напечатанные жирным шрифтом и указывающие на то, что ее реальная ценность упала ниже стандарта допустимых отклонений, установленного данным финансовым изданием.

ТАБЛИЦА I Иллюстрация возможных текущих отклонений в ценности валют Отклонение от Наименован Объявленного стандарта (%) Нашего ие валюты контрольного стандарта (%) Дукаты -0.04 -0. (SGB) Флорины +0.02 +0. (FNB) Менгеры +0.10 +0. (WK) Пиастры -0.06 -0. (DBS) Реалы -1.02 -1. (CNB) Шекели -0.45 -0. (ОКТ) Таланты +0.26 +0. (АТВС) Три вопроса Эта беглая зарисовка развития конкуренции между несколькими частными эмиссионными учреждениями требует ответов на ряд вопросов, которые мы подробнее рассмотрим в последующих разделах.

Во-первых, всегда ли конкурирующее эмиссионное учреждение будет способно регулировать ценность своей частной валюты путем контроля за ее количеством, с тем, чтобы сделать ее привлекательнее остальных, и насколько другие эмитенты будут в состоянии помешать этим усилиям?

Во-вторых, валюте с какой ценностью (или с какими иными свойствами) отдаст предпочтение публика, если разные банки объявят (и продемонстрируют свою способность выполнить), что они намерены поддерживать постоянной объявленную ценность своих валют?

Третий, и не менее важный вопрос: будет ли тот вид денег, который большинство людей выберет на основе своих индивидуальных предпочтений, наилучшим образом служить также и их общим целям? Несмотря на кажущуюся очевидность, здесь не обязательно должно быть полное совпадение. Можно себе представить, что успех усилий отдельных людей будет зависеть не только от того, какими деньгами пользуются они сами, но и от последствий использования этих денег другими, и выгоды, которые они извлекут для себя при пользовании каким-либо конкретным видом денег, могут существенно перекрываться отклонениями, порождаемыми использованием этих денег всем обществом. Я не верю в то, что это будет иметь место в нашем случае, однако вопрос, несомненно, требует подробного исследования.

Прежде чем продолжить обсуждение взаимодействия между валютами, уместно будет посвятить раздел более точному определению того, что мы понимаем под деньгами, или валютой, и их различными видами, а также возможным отличиям валют друг от друга.

X. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ДЕНЕГ - ОТСТУПЛЕНИЕ Деньги обычно определяются как единственное принимаемое всеми средство обмена.

(Это определение было дано Карлом Менгером [43], работа которого избавила нас, наконец, от средневекового представления, согласно которому деньги или их ценность считались творением государства. [62, р. 9], сообщает, что в древности китайцы выражали свои представления о деньгах термином, означающим буквально "текущие товары".

Выражение, широко принятое теперь - "деньги есть наиболее ликвидный актив", означает, конечно, то же самое (как указал Карлайл [8] еще в 1901 г.). Служить повсеместно принятым средством обмена - единственная функция, которую объект должен выполнять, чтобы называться деньгами, хотя общепринятое средство обмена, вообще говоря, приобретает также дополнительные функции: счетной единицы, средства сохранения ценности, средства отсроченного платежа и др. Однако определение денег как "средства платежа" представляет собой, с точки зрения логики, замкнутый круг, поскольку оно уже предполагает, что долги делаются в денежном выражении (ср.: L. v. Mises [45], р. 34 ff.).

Определение денег как всеми принимаемого средства обмена, конечно, не обязательно означает, что даже в пределах одной национальной территории должен быть один единственный вид денег, принимаемый шире, чем все остальные;

возможно, существование нескольких принимаемых наравне друг с другом видов денег (их удобнее назвать валютами), особенно если есть возможность быстро обменять один вид на другой по какому-то, может быть, и не фиксированному, курсу.) Нет, однако, никаких причин, почему в данном сообществе должен существовать единственный принятый всеми (или хотя бы широко распространенный) вид денег. В австрийском приграничном городке, где я прожил последние несколько лет, лавочники и большинство других бизнесменов обычно принимают германские марки так же охотно, как и австрийские шиллинги, и только закон не позволяет германским банкам в Зальцбурге вести свой бизнес в германских марках, как они делают за 10 миль от города, на германской стороне границы. То же самое наблюдается в сотнях других туристических центров Австрии, посещаемых, в основном, немцами. В большинстве из них доллары принимают почти так же охотно, как германские марки. Я полагаю, что на обеих сторонах протяженных границ между США и Канадой, или между США и Мексикой, как и на многих других границах, ситуация не слишком отличается от австрийско-германской.

Но хотя в таких регионах каждый может охотно принимать несколько валют по текущему обменному курсу, некоторые люди могут использовать разные виды денег для создания ликвидных резервов, для заключения договоров с отсроченными платежами, или для целей учета. Сходным образом и общество в целом может реагировать на изменения в объемах различных валют.

Говоря о различных видах денег, мы имеем в виду денежные единицы разного наименования, ценность которых может взаимно колебаться. Эти колебания ценности нужно особо отметить, поскольку средства обмена могут отличаться между собой не только этим. Они могут также, даже будучи выражены в одной и той же денежной единице, сильно различаться по степени готовности к их приему (то есть по степени ликвидности - того самого качества, которое и делает их деньгами) или по составу групп, соглашающихся их принимать. Это означает, что различные виды денег могут отличаться друг от друга более чем по одному признаку.

Между деньгами и не-деньгами нет четкой границы Это означает также, что расхожее представление, будто существует четкая разграничительная линия между деньгами и не-деньгами - а закон обычно пытается провести такое разграничение - на самом деле неверно, если говорить о причинно следственных связях в денежной сфере. Мы обнаруживаем здесь скорее некий континуум, в котором объекты с разной степенью ликвидности и с разной (колеблющейся независимо друг от друга) ценностью постепенно переходят друг в друга постольку, поскольку они функционируют как деньги (ср.: J.R.Hicks [33]).

Я всегда находил полезным разъяснять студентам, что мы довольно неудачно выбрали для обозначения денег имя существительное. Для объяснения денежных феноменов было бы полезнее, если бы "деньги" были прилагательным, описывающим свойство, которым различные вещи обладают в различной, причем меняющейся, степени. (Махлуп, по этой причине, говорит иногда о "денежности" и "почти денежности" (например, [39] р. 225).) Слово "валюта", происходящее от латинского valutus (имеющая ценность), по этой причине более уместно, поскольку объекты могут иметь разную ценность в разных регионах или слоях населения.

Псевдоточность, статистические измерения и научная истина Здесь мы сталкиваемся с проблемой, с которой часто встречаемся при попытках объяснить трудно определимые явления экономической жизни. Чтобы упростить описание очень сложных взаимосвязей, которые иначе едва ли удалось бы проследить, теоретики проводят резкие границы там, где в реальной жизни разнообразные свойства объектов плавно переходят друг в друга. Подобная ситуация возникает, в частности, при попытках установить четкое разграничение между такими понятиями, как товары и услуги, потребительские товары и товары производственного назначения, товары длительного и текущего пользования, воспроизводимые и невоспроизводимые блага, блага специфические и общие, взаимозаменяемые и невзаимозаменяемые, и т.д. Все это очень важные разграничения, но они могут дезориентировать, если мы, стремясь к модной квазиточности, будем рассматривать эти классы как множества с отчетливо выраженными границами. Это означает упрощение, которое иногда необходимо, но всегда опасно, и не раз приводило экономическую науку ко множеству ошибок. Хотя различия являются существенными, это не значит, что мы можем четко и однозначно разделить экономические явления на два (или любое другое число) отличных друг от друга класса.

Мы часто говорим и, по-видимому, в некоторых случаях должны говорить так, как будто такие разграничения точно определены в действительности, но подобная практика может быть очень обманчивой и приводить к совершенно ошибочным заключениям. (Это особенно характерно для статистиков, так как использование статистического аппарата часто требует проведения жестких разграничений. Хотя модная в экономической науке тенденция принимать только статистически проверяемые теории дала нам некоторые полезные, хотя и весьма грубые приближения к истине, как например, в случае с количественной теорией ценности денег, концепции такого рода совершенно незаслуженно приобрели свою нынешнюю репутацию. С этой точки зрения большинство количественных формулировок экономической теории неприменимы по отношению к предлагаемой нами структуре. Вводить резкие разграничения, не существующие в реальном мире, для того, чтобы сделать предмет пригодным для математической обработки, значит сделать его не более, а скорее, менее научным.) Юридические фикции и дефектная экономическая теория Сходным образом, тезис о существовании одной, четко определенной вещи, именуемой "деньгами", которую можно легко отличить от других вещей, является юридической фикцией. Эта фикция, введенная для удовлетворения нужд адвоката или судьи, никогда не была истинной, поскольку явления, остающиеся за ее рамками, вполне могут вызывать последствия типично "денежного" характера. Однако она принесла много вреда, порождая требование пользоваться для определенных целей только "деньгами", выпускаемыми правительством, или, допуская существование только какого-то одного объекта, о котором можно говорить как о деньгах данной страны. Это привело также, как мы увидим далее, к выработке в экономической теории таких объяснений ценности денег, которые, будучи построенными на крайне упрощающих предпосылках, хотя и давали некоторое полезное приближение к реальности, оказывались бесполезными для решения тех задач, которые нам предстоит здесь рассмотреть.

В ходе дальнейшего изложения важно помнить, что отличия различных видов денег друг от друга бывают двух разных, хотя и взаимосвязанных типов: во-первых, по степени готовности их принимать (ликвидность) и, во-вторых, по оценкам изменений их ценности (стабильность). Ожидания по параметру стабильности будут, очевидно, влиять на ликвидность денег того или иного вида, но в краткосрочной перспективе ликвидность может оказаться важнее стабильности, или, переформулируя, готовность принимать более стабильные деньги может по каким-то причинам быть ограничена довольно узким кругом людей.

Значения терминов и определения Здесь, пожалуй, самое время дать четкие определения смысла, который мы будем вкладывать в те или иные часто используемые термины. Достаточно очевидно, что нам удобнее говорить о "валютах" (currencies), а не о "деньгах" (money), не только потому, что в английском языке первый термин можно легче использовать во множественном числе, но также и потому, что, как мы видели, термин "валюта" подчеркивает важный оттенок смысла. Мы будем пользоваться словом "валюта", быть может, вступая в некоторое противоречие с первоначальным значением этого термина, имея в виду не только бумажные ассигнации и другие деньги, "переходящие из рук в руки", но и банковские чековые счета, а также прочие средства обмена, которые могут использоваться для большинства всех тех целей, для которых используются чеки. Однако, как мы только что отметили, нет никакой необходимости в слишком резком разграничении между тем, что является деньгами, и тем, что ими не является. Читателю лучше всего помнить о том, что мы имеем дело с некоторым рядом объектов, различающихся по степени готовности их принимать (ликвидностью), которые на одном конце ряда, бесспорно, являются деньгами, а на другом незаметно переходят в объекты, которые, несомненно, ими не являются.

Хотя мы будем часто называть агентства, выпускающие валюту, просто "банками", это не означает, что все банки должны эмитировать деньги. Термин "обменный курс" (rate of exchange) будет использоваться для обозначения пропорций обмена между валютами, а термин "валютная биржа" (currency exchange), вводимый по аналогии с "биржей ценных бумаг" (stock exchange), - для обозначения организованного рынка валют. Иногда мы будем говорить о "заменителях денег" (money substitutes) - при рассмотрении случаев на грани шкалы ликвидности, таких, как дорожные чеки, кредитные карточки и овердрафты (overdraft - сумма, получаемая по чеку сверх остатка на текущем счете. - Прим. ред.), когда невозможно точно сказать, являются они частью обращающейся валюты или нет.

XI. ВОЗМОЖНОСТЬ КОНТРОЛИРОВАТЬ ЦЕННОСТЬ КОНКУРЕНТНОЙ ВАЛЮТЫ Главное, чем эмитент конкурентной валюты может привлечь своих клиентов, - это гарантия того, что ее ценность останется стабильной (или будет меняться предсказуемым образом). Мы отложим до раздела XII вопрос о том, какой именно род стабильности, вероятнее всего, предпочтет публика. Сейчас мы займемся вопросом, будет ли эмиссионный банк, конкурирующий с другими эмитентами подобных валют, иметь возможность контролировать величину собственной эмиссии так, чтобы определять рыночный курс своей валюты.

Ожидаемая ценность валюты будет, конечно, не единственным соображением, заставляющим людей покупать или одалживать ее. Но ее ожидаемая ценность будет решающим фактором, определяющим, сколько же этой валюты публика пожелает иметь на руках. Эмиссионный банк вскоре обнаружит, что желание публики держать его валюту будет существенным обстоятельством, от которого зависит ее ценность. Вначале может показаться очевидным, что эмитент валюты, полностью контролирующий ее предложение, будет способен определять ее цену до тех пор, пока находится кто-то, готовый купить ее по этой цене. Однако на самом деле проблема не так проста. Если, как мы пока предположим, цель эмиссионного банка - сохранять постоянную - измеренную в единицах его валюты - совокупную цену конкретного набора товаров, он должен противодействовать любой тенденции повышения или падения этой совокупной цены, регулируя количество своей валюты в обращении.

Контроль посредством покупки/продажи валюты и краткосрочных кредитов Эмиссионный банк обладает двумя способами изменения количества своей валюты, находящейся в обращении: во-первых, он может продавать или покупать свою валюту в обмен на другие валюты (или в обмен на ценные бумаги, а возможно, и на некоторые товары);

во-вторых, он может сокращать или расширять свою кредитную деятельность.

Для сохранения контроля над выпущенной в обращение валютой он должен будет ограничивать свою кредитную деятельность в основном относительно краткосрочными контрактами, так чтобы при сокращении или временной приостановке выдачи новых ссуд, текущие платежи по выданным ранее кредитам приводили бы к быстрому сокращению совокупной эмиссии.

Для обеспечения постоянной ценности своей валюты банк должен придерживаться следующего принципа: никогда не увеличивать ее объема свыше той общей суммы, которую готова держать публика, чтобы не увеличивать расходы, осуществляемые в этой валюте, и, следовательно, не подталкивать вверх выраженные в ней цены товаров. Нельзя также сокращать ее предложение ниже общей суммы, которую публика готова держать, поскольку иначе публика начнет сокращать расходы в ней, подталкивая цены вниз. На практике многие или даже большинство товаров из того набора, по отношению к которому должна поддерживаться стабильность валюты, будут продаваться и котироваться, главным образом, в каких-то других, конкурирующих валютах (особенно если, как мы предполагаем в разделе XIII, это будут в основном цены на сырье или оптовые цены на продукты питания). Поэтому, банк должен будет следить не столько за тем, как изменения в обращении его валюты непосредственно влияют на цены других товаров, сколько за тем, как они влияют на обменные курсы других валют, в которых эти товары преимущественно продаются и покупаются на рынке. Хотя задача установления соответствующих обменных курсов (с учетом данных обменных курсов между различными валютами) будет сложной, компьютер поможет сделать почти мгновенный расчет, так что банк будет знать ежечасно, увеличивать ли ему или уменьшать объем своей валюты, предлагаемой для ссуд и/или для продажи. Быстрые, незамедлительные меры будут приниматься путем покупки или продажи валюты на бирже, но длительный эффект может быть достигнут только путем изменения ссудной политики.

Текущая эмиссионная политика В этом параграфе я намерен изложить более детально, как должен действовать эмиссионный банк, чтобы удержать ценность своей валюты на избранном постоянном уровне. Основой для повседневных решений, касающихся его ссудной политики (а также продаж и покупок валют на валютной бирже), должны служить результаты постоянных вычислений на компьютере, в который непрерывно вводится, по мере поступления, самая свежая информация о ценах на товары и обменных курсах. Характер этих вычислений можно проиллюстрировать на примере следующей упрощенной таблицы (Таблица II). Я пренебрегаю здесь вопросом о том, насколько должны или не должны учитываться транспортные расходы на пути от главного рынка к некоему общему центру или отдельные статьи, отражающие затраты на разные виды транспорта.

Важнейшей информацией будет ключевое число в правом нижнем углу таблицы, получаемое либо в результате такого подбора объемов различных товаров, чтобы на исходную дату их совокупная цена в дукатах равнялась 1.000, либо в результате выбора 1.000 в качестве базы для расчета индексного числа. Эта величина и ее текущие изменения должны служить сигналом, указывающим руководителям банка, как им следует поступать. Появившееся на экране число 1.002 скажет им, что нужно ужесточить контроль, то есть, ограничить ссуды (делая их дороже или, предоставляя более избирательно и продавая другие валюты более свободно);

число 0.997 скажет, что они могут слегка расслабиться и расширить продажи. (Специальная компьютерная программа сообщит монитору, установленному в кабинете председателя правления, кто из его подчиненных быстрее прореагировал на сигналы). Влияние такого сокращения или расширения эмиссии на цены товаров будет по преимуществу косвенным - через обменные курсы валют, за которые, в основном, продаются и покупаются эти товары. Оно будет прямым только для товаров, которые продаются и покупаются преимущественно за дукаты.

ТАБЛИЦА II Иллюстрация схемы стабилизации валюты Товар Количе Валюта, Цена в Обмен Цена в ство в этой ный нашей которой валюте курс валюте котируе тся товар Алюми x тонн $ * * * ний Говяди * Фунты * * * на стерлин гов Камфор * Дукаты - - * а Какао * * * * * Кофе * * * * * Уголь * * * * * Кокс * * * * * Медь * * * * * Копра * * * * * Кукуруз * Дукаты * * * а и т.п. * * * * * Всего 1. Тот же сигнал должен подаваться на валютной бирже и, если банк создал себе репутацию учреждения, способного на быстрые и эффективные меры по выправлению любых отклонений, его усилиям будет способствовать повышение спроса на его валюту, когда ожидается повышение курса в условиях, когда ценность его валюты ниже нормальной (1.002 на таблице), либо на снижение спроса, когда ожидается небольшое понижение курса (число упало до 0.997). Ясно, что такая политика при ее последовательном проведении должна сократить колебания ценности валюты относительно избранного товарного стандарта до очень узкого диапазона.

Решающий фактор: спрос на валюту Представляется несомненным, что в условиях, когда банк понимает значение готовности публики держать его валюту, а, значит, и его бизнес, а также понимает, что эта готовность зависит от сохранения ценности его валюты, то он будет не только способен, но и вынужден достигать этого результата с помощью соответствующего непрерывного регулирования количества валюты, находящейся в обращении, делая это прямо или косвенно (через цены других валют). Решающим фактором, о котором банк должен помнить, чтобы удержать большую и растущую массу своей валюты в обращении, будет не спрос на ссуды, а желание публики держать эту валюту. Поэтому, неосторожное увеличение текущей эмиссии может привести к тому, что обратный приток валюты в банк начнет опережать рост спроса публики, желающей ее держать.

Пресса, как указывалось, должна внимательно следить за результатами усилий каждого эмиссионного банка и ежедневно публиковать данные об отклонениях различных валют от установленных самими эмитентами стандартов. Эмиссионным байкам следует, вероятно, позволить себе маленький, заранее объявленный стандарт допустимых отклонений в обоих направлениях. При наличии такого допуска, если банк демонстрирует свою силу и решимость быстро возвращать обменные курсы (или цены на товары в своей валюте) назад, к стандарту, игра на валютной бирже придет ему на помощь и освободит его от необходимости поспешно принимать меры, обеспечивающие абсолютную стабильность.

Пока банк успешно поддерживает ценность своей валюты на желаемом уровне, вряд ли он станет ради этой цели сокращать ее обращение так быстро, что это вызовет неприятности.

Обычно причиной подобных событий в прошлом были обстоятельства, которые увеличивали спрос на наличность. Но банку придется сокращать совокупный объем валюты, находящейся в обращении, просто для того, чтобы приспособиться к условиям снижения общего спроса на его валюту в обеих ее формах. Если ссуды выдавались в основном на короткие сроки, их своевременный возврат достаточно быстро восстановит курс валюты. Все это кажется весьма простым и легким, если мы допускаем, что все конкурирующие банки стараются контролировать свои валюты с целью сохранения их ценности на постоянном уровне.

Разрушит ли конкуренция эту систему?

Каковы, однако, будут последствия, если один из конкурентов попытается выиграть, предложив какие-то другие преимущества, такие, как низкая процентная ставка или кредит в форме открытого счета, или, может быть, даже выпуск банкнот (иными словами, долговых обязательств, оплачиваемых по первому требованию) в валюте, выпускаемой другим банком? Может ли все это всерьез помешать эмиссионным банкам контролировать ценность своих валют?

Разумеется, для любого банка всегда будет сильным искушением попытаться расширить обращение своей валюты, предоставляя кредиты дешевле, чем это делают конкурирующие банки. Но поддавшийся этому искушению банк вскоре обнаружит, что если дополнительные ссуды не основаны на соответствующем приросте сбережений, такое увеличение эмиссии неизбежно рикошетом ударит по нему самому. Хотя люди, без сомнения, будут весьма охотно занимать деньги, предлагаемые по низкой процентной ставке, они не захотят держать большую долю своих ликвидных активов в валюте, об увеличении эмиссии которой они вскоре узнают из различных сообщений и по различным симптомам.

Правда, пока валюты можно почти мгновенно обменять друг на друга по известному обменному курсу, относительные цены товаров, выраженные в этих валютах, также останутся неизменными. Даже на тех товарных рынках (или в тех регионах), где большая доля спроса выражена в единицах валюты с возросшей эмиссией, а цены - в единицах всех остальных валют, цены таких товаров будут иметь тенденцию к повышению по сравнению с другими ценами. Однако решающие события будут происходить на валютной бирже. При данном обменном курсе объем валюты, предложение которой возросло, скоро приведет к росту ее доли в сумме всех валют, которые обычно держат люди. Прежде всего, каждый, у кого есть долги в валюте с более высокой процентной ставкой, чем та, которую ему предстоит уплатить, попытается получить дешевые ссуды, чтобы на них приобрести валюты для уплаты более обременительных долгов. И все банки, не снизившие своих процентных ставок, быстро вернут банку, ссужающему "по дешевке", всю его валюту, которую они получат. Результатом должно быть появление на валютной бирже избыточного предложения чрезмерно эмитированной валюты, что быстро приведет к падению ее обменного курса. И именно по этому новому обменному курсу цены на товары, обычно котирующиеся в других валютах, будут переводиться в валюту банка нарушителя;

а цены, обычно выраженные в ней, будут немедленно подброшены вверх.

Падение рыночной котировки и повышение цен на товары в данной валюте скоро заставят ее обычных держателей перейти на другую валюту. Последующее сокращение спроса на нее, вероятно, быстро перекроет временный выигрыш от дешевых ссуд. Если эмиссионный банк будет, тем не менее, следовать политике дешевых ссуд, бегство от его валюты станет общим и продолжение дешевых ссуд будет означать, что все большие и большие объемы этой валюты будут выбрасываться на биржу. Мы можем с уверенностью заключить, что банк не сможет понизить реальную ценность других валют посредством чрезмерной эмиссии своей валюты. Это, безусловно, верно для случая, когда эмитенты других валют готовы, насколько это необходимо, противодействовать такой попытке, временно ограничив свою эмиссию.

Могут ли паразитирующие валюты помешать контролю за ценностью валюты?

Более трудный вопрос, ответ на который, пожалуй, не столь ясен, состоит в том, в какой мере неизбежное появление "паразитирующих валют", - то есть создание надстройки в виде пирамиды из текущих кредитов, предоставляемых банками, обслуживающими счета до востребования, ведущими чековые счета, или даже эмиссия банкнот, выраженных в валюте первоначального эмитента, - может расстроить контроль эмитента за ценностью его собственной валюты? Трудно представить себе, чтобы закон мог или должен был бы запрещать такие паразитные эмиссии, если они четко зафиксированы в качестве задолженности, которая должна быть погашена в валюте эмитента.

Ясно, что не все банки пожелают, да и не все смогут выпускать собственную валюту. Тем, кто ее не выпускает, не останется ничего иного кроме как принимать депозиты и предоставлять кредиты в некой другой валюте. Ясно, что они предпочли бы оперировать лучшей из доступных валют. Первоначальный эмитент вовсе не должен стремиться помешать этому, хотя выпуск банкнот может понравиться ему меньше, чем простое ведение чековых счетов в его валюте. На банкнотах, выпускаемых вторичным эмитентом, должно быть, конечно, четко указано, что это не оригинальные дукаты, выпущенные банком, владеющим данной торговой маркой, а просто требования на дукаты, поскольку в противном случае они будут просто подделкой. Я не вижу, каким образом обычная правовая защита фирменных знаков или торговых марок может помешать выпуску таких требований в форме банкнот, и сильно сомневаюсь в желательности предотвращения этого с помощью специального закона, особенно ввиду явного сходства между такими банкнотами и чековыми депозитами, появлению которых даже эмиссионные банки вряд ли захотят мешать.

Прежде всего, первоначальный эмитент такой валюты не должен повторять ошибок правительств, в результате которых контроль над этими вторичными или паразитирующими эмиссиями ускользнул из их рук. Эмитент должен ясно дать понять, что не готов быть поручителем вторичных эмитентов, снабжая их "наличностью" (то есть оригинальными банкнотами), в которых они будут нуждаться для погашения своих обязательств. Ниже мы увидим (раздел XVI), как правительства попали в эту ловушку и позволили, чтобы их монополия на эмиссию денег была подорвана самым нежелательным образом. (Они разделили ответственность за контроль над общим объемом стандартных денег, поддавшись непрекращающемуся давлению в пользу дешевых денег;

следствием этого стало быстрое распространение банков, которым правительства помогали, гарантируя их ликвидность;

в конце концов, получилось так, что никто больше не владеет полным контролем за денежной массой).

Решение этой, самой серьезной проблемы, возникающей в рамках нашей схемы, состоит, как мне кажется, в следующем. Хотя частные эмитенты должны будут терпеть появление "паразитического" обращения депозитов и банкнот того же наименования, им следует не способствовать этому, а скорее, ограничивать этот процесс, дав ясно понять с самого начала, что они не будут обеспечивать своими банкнотами "паразитные" эмиссии иначе, чем посредством обмена на, так сказать, "звонкую наличность" (hard cash), то есть какую то другую надежную валюту. Строго придерживаясь этого правила, они заставят вторичного эмитента действовать по принципу очень близкому к принципу "100 процентного обеспечения банковских операций". Таким образом, хотя "паразитирующие" эмиссии с неполным обеспечением могут продолжать существовать, они смогут удерживаться в обращении только при такой политике, при которой их ценность никогда не будет ставиться под сомнение. Хотя такая политика может ограничить масштабы обращения, а, следовательно, и прибыль первоначального эмитента, она не должна серьезно отразиться на его способность поддерживать постоянную ценность своей валюты.

Чтобы контролировать ситуацию, первоначальный эмитент валюты определенного наименования должен предвидеть последствия чрезмерного выпуска такого рода "паразитирующих" валют (или другой валюты, претендующей на поддержание равной ценности с его валютой) и безжалостно отказываться покупать их по номиналу еще до того, как ожидаемое обесценение появится в повышении некоторых товарных цен, выраженное в этих "паразитирующих" валютах. По этой причине операции эмиссионного банка с другими валютами никогда не должны быть чисто механическим делом (покупкой и продажей по постоянным ценам), основанным только на наблюдаемых изменениях покупательной способности других валют. Эмиссионный банк не должен покупать любую другую валюту по курсу, ориентируясь только на ее покупательную способность по отношению к стандартному набору товаров. Ему необходимо будет опираться на детальный анализ и здравый смысл, чтобы эффективно защитить краткосрочную стабильность своей собственной валюты. Бизнес должен в известной мере направляться прогнозами будущей динамики ценности других валют.

(продолжение -- главы XII-XXV следует) ТИТУЛЬНАЯ СТРАНИЦА И ОГЛАВЛЕНИЕ ПРЕДИСЛОВИЯ ГЛАВЫ I - XI Фридрих А.Хайек -- ЧАСТНЫЕ ДЕНЬГИ ГЛАВЫ XII-XXV и библиография XII. КАКОЙ ВИД ВАЛЮТЫ ИЗБЕРЕТ ПУБЛИКА?

Выше я выдвинул тезис о том, что публика будет выбирать из ряда конкурирующих частных валют такие, которые окажутся лучше правительственных. Теперь нам предстоит исследовать сам процесс отбора и критерии, по которым он будет производиться.

Это вопрос, по которому мы располагаем весьма скудными эмпирическими знаниями. Не помогут ответить на него и опросы общественного мнения: не побывав ни разу в такой ситуации, большинство людей никогда не думали об этом и не выработали плана собственного поведения в подобных условиях. Мы можем просто попытаться проследить, каков будет вероятный характер индивидуальных решений, исходя из общего представления о целях, ради которых люди хотят иметь деньги, и о том, как они действуют в схожих ситуациях. В конце концов, именно таким путем была создана большая часть экономической теории и сделаны выводы, как правило, подтвердившиеся впоследствии. Конечно, мы не должны ожидать, что люди, оказавшись в новой ситуации, сразу же станут действовать рационально. Однако они очень скоро выяснят, какое поведение более всего отвечает их интересам, если не благодаря своей проницательности, то, учась на собственном опыте, или подражая наиболее удачливым. (Ср. С. Menger [43], р. 261: "Для людей нет лучшего способа стать более просвещенными по части своих экономических интересов, чем, наблюдая за экономическими успехами тех, кто применяет правильные средства для достижения своих целей".) Серьезное изменение, такое, как мы рассматриваем здесь, может вначале создать большую неопределенность и путаницу.

Однако я не думаю, что стоит сомневаться в способности людей вскоре разобраться там, где ответы могут быть найдены в области рациональных соображений. На практике скорость этого процесса может быть различной в зависимости от особенностей той или иной страны. (Мы не должны полностью сбрасывать со счетов и то, что бизнесмены в своих ожиданиях и практической деятельности, основанных на прошлом опыте и в особенности • на опыте последних пятидесяти лет, настолько сжились с вероятностью непрерывного роста цен, что осознание того факта, что впредь средние цены будут, скорее всего, оставаться постоянными, может сперва подействовать на них обескураживающе.

Возможно, это даже заставит некоторых из них заключать сделки и держать счета в медленно обесценивающейся валюте. Я убежден, однако, что, в конечном счете, те, кто выберут стабильную валюту, добьются большего успеха.) Четыре способа использования денег Существует четыре главных способа использования денег, которые и определяют выбор определенного вида валюты среди нескольких. Деньги используются, во-первых, для покупки товаров и услуг за наличные;

во-вторых, для создания резервов на будущее;

в третьих, в контрактах с отсроченными платежами и, наконец, как счетная единица, особенно в бухгалтерском деле. Хотя принято рассматривать эти способы применения как различные "функции" денег, но на самом деле в этом нет особого смысла. В сущности, все они представляют собой всего лишь следствия основной функции денег как средства обмена и только в исключительных случаях, например, при быстром обесценении средства обмена, приобретают самостоятельность. Кроме того, они настолько взаимосвязаны, что хотя, на первый взгляд, разные свойства денег служат различным целям, в действительности деньги выполняют одну функцию, выступая в качестве счетной единицы, вследствие чего стабильная ценность денег оказывается наиболее желательным качеством. Хотя поначалу может показаться, что решающим при отборе валют будет удобство при пользовании ими для повседневных покупок, я убежден, что задавать тон будет их пригодность в качестве счетной единицы.

1) Покупки за наличные Для громадной массы работающих по найму главный интерес будет, вероятно, заключаться в возможности совершать ежедневные покупки в той валюте, в которой люди получают заработную плату, имея возможность всюду находить цены, указанные в той валюте, которой они пользуются. Однако если владельцы магазинов уверены, что могут мгновенно обменять любую валюту на любую другую по известному курсу, они должны будут весьма охотно принимать всякую валюту по соответствующей цене. Вероятно, будут быстро разработаны электронные кассовые аппараты, не только мгновенно показывающие эквивалент любой цены в любой желаемой валюте, но также связанные через компьютер с банками, так что фирмы смогут немедленно получать, кредит, эквивалентный сумме выручки, в той валюте, в которой они держат счета. (Кассовую наличность в разных валютах нужно будет инкассировать каждый вечер.) Вместе с тем, если в данной местности широко пользуются двумя-тремя валютами, лавочники сочтут удобным ставить ценники, выполненные, например, разными цветами для каждой валюты, чтобы облегчить сравнение цен в разных магазинах и разных валютах.

2) Создание резервов для будущих платежей Кроме возможности использовать регулярные поступления для своих обычных трат, человек, живущий на заработную плату, будет, вероятно, заинтересован главным образом в ее стабильности:

И хотя при платежах по закладным и взносах за товары, купленные в рассрочку, он может получать некоторый выигрыш от обесценения валюты, в целом контракт о найме будет определять его заинтересованность в валюте, курс которой повышается.

Ясно, что все держатели наличных денег, то есть все вообще, предпочтут иметь валюту с повышающейся ценностью. По этой причине может возникнуть существенный спрос на такие деньги;

но занимать деньга в этой валюте будет явно невыгодно для заемщиков, а банкам невыгодно будет поддерживать ее ценность выше той, по которой они выпускали валюту. Возможно, ограниченное число банкнот такой "дорожающей" валюты может выпускаться и использоваться для специальных целей, но крайне маловероятно, что они найдут широкое применение. Вероятно, основной спрос будет предъявляться на стабильную валюту, в которой люди, как ожидается, должны платить долги.

3) Стандарт для отсроченных платежей Когда мы переходим к третьему предназначению денег • средства оплаты отсроченных платежей, исходные интересы участников контракта будут, конечно, прямо противоположными: кредиторы предпочтут дорожающую, а заемщики обесценивающуюся валюту. Однако, состав каждой группы будет достаточно смешанным:

группа "кредиторов" будет включать всех работающих по найму и собственников капитала, а группа "должников" - банки, предприятия и фермеров. Поэтому кажется маловероятным, что рыночные силы создадут сильный перевес какой-то одной стороне. И хотя в краткосрочной перспективе участники сделок либо выиграют, либо проиграют от изменения ценности валюты при выдаче или получении кредитов, все они, вероятно, вскоре обнаружат, что эти выгоды и убытки были лишь временными и, скорее всего, исчезнут, как только процентные ставки приспособятся к ожидаемому движению цен.

4) Надежная счетная единица Мне кажется, что решающим фактором, который вызовет всеобщее предпочтение валюты со стабильной ценностью, будет то, что только в такой валюте возможны реалистические расчеты и, следовательно, успешный в долгосрочной перспективе выбор между альтернативными валютами, использующимися в производстве и торговле. В частности, главная цель бухгалтерского учета - обеспечить, чтобы основной капитал предприятия не проедался и чтобы в распоряжение акционеров поступал только действительный чистый выигрыш, показываемый как прибыль - может быть достигнута только в том случае, когда ценность счетной единицы близка к стабильному уровню.

Попытка дальнейшего объяснения причин, почему успешные экономические расчеты возможны только при стабильной ценности денег, поднимает вопрос: что именно мы имеем в виду под "ценностью денег", а также вопросы о различных аспектах, в которых эта ценность может оставаться стабильной. Мы отложим ответы на эти вопросы до раздела XIII. Здесь нам достаточно эмпирического факта: эффективное сохранение капитала и контроль за издержками возможны только в том случае, если счета ведутся в денежной единице, которая в определенном смысле остается достаточно стабильной.

Поэтому мы временно оставляем этот предмет, делая вывод, что, по крайней мере, в долгосрочной перспективе, эффективный выбор между конкурирующими валютами будет обычным конкурентным выбором. Преобладающей окажется валюта, которой отдадут предпочтение те, кому она помогла преуспеть и кому, вследствие этого, будут подражать другие.

XIП. ЧТО ТАКОЕ "ЦЕННОСТЬ ДЕНЕГ"?

Подходя к проблеме с чисто научной точки зрения, можно заметить, что такого явления как совершенно стабильная ценность не существует, ни для денег, ни для чего бы то ни было еще. Ценность есть отношение, коэффициент эквивалентности, или, как сказал У. С.

Джевонс, "косвенный способ выражения пропорции" (W. S. Jevons [34], р. 11;

cр. там же, стр. 68 "Ценность просто выражает переменное по сути своей отношение, в котором обмениваются два товара, так что пег основания предполагать, что любая вещь два дня подряд сохраняет одну н ту же ценность."), которую можно установить только определив то количество одного объекта, которое оценивается как равное "эквивалентному" количеству другого объекта. Два объекта могут иметь постоянную относительную ценность в терминах друг друга, однако высказывание о том, что ценность чего-то не изменилась, лишено смысла, если при этом не конкретизируется, об отношении к какому другому объекту идет речь.

Когда мы привычно, но опрометчиво пользуемся такими выражениями как "ценность пива более стабильна, чем ценность свеклы" (и это максимум того, что еще имеет какой-то смысл), в действительности мы хотим сказать, что относительная ценность пива, или его "обменный курс", остается более стабильной по отношению к большему числу других товаров или в течение большего промежутка времени, чем это можно сказать о свекле и множестве других товаров. Для обычных товаров и услуг мы, прежде всего, имеем в виду их отношение к деньгам. Когда мы применяем понятие "ценность" к самим деньгам, это означает, что цены большинства товаров не изменяются преимущественно в одном направлении, либо что их изменения будут относительно невелики и непродолжительны.

"Стабильная ценность денег" Однако некоторые цены на свободном рынке меняются всегда. Мы иногда чувствуем, что ценность денег осталась приблизительно на том же уровне, хотя многие цены изменились, а иногда - что ценность денег определенно увеличилась или уменьшилась, хотя изменились цены только некоторых значимых товаров, но зато у всех в одном и том же направлении. Но если индивидуальные цены постоянно меняются, что же мы тогда называем стабильной ценностью денег?

В первом приближении, конечно, вполне очевидно, что общая власть над товарами, которую дает некоторая сумма денег, уменьшилась, если эта сумма позволяет приобрести меньшее количество большинства из них и большее количество только малой части из них. Если эти изменения уравновешивают друг друга, то можно сказать, что власть над товарами осталась примерно той же самой. Однако для наших целей нам, разумеется, необходимо, более точное определение понятия "стабильная ценность денег" и более точное определение выгод, которых мы ожидаем от этого явления.

Взаимопогашающиеся отклонения Как мы видели, основные помехи, генерируемые изменениями в ценности денег, возникают из-за воздействия этих изменений на отсроченные платежи и на использование денежных единиц в качестве основы для калькулирования затрат и бухгалтерского учета.

В обоих случаях принимаемые решения сталкиваются с непреодолимой для индивидуума реальностью: будущая динамика большинства цен непредсказуема (поскольку они выступают сигналами событий, о большинстве которых он не в состоянии знать). Риск, связанный с этим обстоятельством, можно снизить, основывая расчеты на ожидаемых значениях будущих цен, от которых фактические цены могут отклоняться как в одну, так и в другую сторону на любое заданное количество процентных пунктов с некоторой вероятностью. Медиана вероятных будущих отклонений будет правильно оценена только в том случае, если она равна нулю и, следовательно, совпадает с вероятным поведением большого количества цен, которые достаточно устойчивы или негибки (таковы, прежде всего, тарифы на коммунальные услуги, а также цены большинства товаров известных торговых марок, товаров по почте и проч.).

Лучше всего проиллюстрировать это на двух диаграммах. Если ценность денег регулируется таким образом, что соответствующий средний уровень цен остается постоянным, то вероятность будущих колебаний цен, которые придется учитывать при планировании любой будущей деятельности, может быть представлена следующим образом (см. рис. 1).

Рис. 1. Агрегированная цена товаров, проданных по изменившимся ценам, в процентах к ценам предыдущего периода а) стабильный общий уровень цен 18- 14- 10- 6- 2- + 2- 6- 10- 14- 18- 22- Хотя в этом случае будущие изменения отдельных цен остаются непредсказуемыми, что неизбежно в условиях функционирования рыночной экономики, при этом достаточно велика вероятность того, что в долгосрочной перспективе воздействия этих непредсказуемых изменений на жизнь людей будут, в общем, и в целом взаимно погашаться. По крайней мере, они не будут отклонять ожиданий публики в одну какую-то сторону, и тем самым расчеты, основанные на гипотезе о стабильности цен, будут достаточно успешными (для ситуации, когда более точная информация отсутствует).

Ситуация, при которой изменения индивидуальных цен ведут к повышению среднего уровня всех цен, будет выглядеть примерно как на рис. 2.

Рис. 2. Агрегированная цена товаров, проданных по изменившимся ценам, в процентах к ценам предыдущего периода б) рост общего уровня цен 26- 22- 18- 14- 10- 6- 2- + 2- 6- 10- 14- В этом случае у индивидуума-предпринимателя будет также мало оснований для правильного прогнозирования медианы всех этих изменений, как и для предсказания движения отдельных цен. Поэтому ему уже не удастся в своих расчетах и решениях полагаться на некоторый медианный уровень, от которого индивидуальные колебания цен отклонялись бы в ту или иную сторону с равной вероятностью. Успешные расчеты, или эффективный бухгалтерский учет капитала и издержек, в этой ситуации становятся невозможными.

Чем дальше, тем сильнее в такой ситуации люди будут стремиться получить такую счетную единицу, изменение ценности которой было бы более тесно увязано с общей тенденцией, и даже, быть может, вынуждены будут использовать в качестве счетной единицы что-то такое, что нельзя использовать в качестве средства обмена. (Кривая, представляющая дисперсию изменений цен в виде доли всех продаж, произведенных за определенный период по возросшим или снизившимся по сравнению с предыдущим периодом ценам, будучи построена по логарифмической шкале, должна, конечно, иметь одну и ту же форму, независимо от того, используем мы в качестве измерителя цен деньги или какой-нибудь товар. Если мы используем в качестве стандарта товар, цена которого упала больше, чем цена любого другого, все изменения цен будут выглядеть как повышения, однако рост относительной цены одного товара по сравнению с другим будет оставаться одним и тем же, скажем, 50 процентов, какую бы систему мер, мы ни выбрали.

Мы, вероятно, получим кривую в виде нормальной (гауссовой) кривой распределения ошибок. Случайные отклонения от нее в ту или другую сторону, насколько мы способны предсказать, будут взаимно погашаться, и количество их будет уменьшаться с ростом величины отклонения. (Большинство ценовых изменений будет вызываться смещением спроса с соответствующим падением некоторых цен и повышением других;

относительно мелкие смещения такого рода будут, вероятно, более частыми, чем крупные.) Общий уровень цен, выраженный в деньгах со стабильной в данном смысле ценностью и представленный данной кривой, не должен в этом случае меняться, а объемы сделок, совершаемых по ценам, возросшим или упавшим на некоторый процент, должны уравновешивать друг друга. Это минимизирует ошибки - не обязательно отдельных индивидуумов, но всего общества в целом. И хотя никакое индексное число, обычно исчисляемое для этих целей, не поможет полностью подтвердить то, что мы предположили, достаточно точное приближение к измерению такого эффекта вполне достижимо.) Критерии выбора Смещение распределения изменений цен, вызываемое изменениями количества денег, и проистекающую из этого трудность для прогнозирования, калькулирования и учета не следует путать с процессом временных изменений в структуре относительных цен, процессом, который также дезорганизует производство. Ниже мы рассмотрим (см. XVII), каким образом стабилизация ценности денег может в значительной мере предотвратить такую дезориентацию, неизбежно ведущую к смене экономического роста спадом, потере огромной части инвестиций и безработице. Мы утверждаем, что в этом состоит одно из главных преимуществ стабильной валюты. Но едва ли можно утверждать, что пользователи выберут валюту со стабильной ценностью именно по этим соображениям.

Отмеченный выше дезориентирующий эффект они вряд ли уловят и примут в расчет, решая какие деньги использовать, хотя наблюдения за плавным течением дел в регионах со стабильной валютой могут побудить людей из других регионов предпочесть сходную валюту. Индивидуум также не смог бы защитить себя от этого эффекта, используя стабильную валюту сам, поскольку структура относительных цен будет одной и той же в терминах различных конкурирующих валют и указанных искажений нельзя будет избежать, пока бок о бок со стабильными валютами широко будут использоваться нестабильные.

Причина, по которой люди предпочтут стабильную (в единицах товаров) валюту, будет, следовательно, состоять в том, что такая валюта поможет им минимизировать последствия неизбежной непредсказуемости ценовых изменений, ибо ошибки в противоположных направлениях будут в большинстве случаев взаимно погашать друг друга. Такого взаимного погашения не произойдет, если медиана, вокруг которой группируются отклонения индивидуальных цен, равна некоторой неизвестной ненулевой величине. Даже если мы согласимся с тем, что стабильные деньги, которыми люди предпочтут пользоваться, создадут ситуацию, когда индивидуальные цены товаров, в которых люди больше всего заинтересованы, будут (в этих деньгах) с равной вероятностью расти или падать, это еще не говорит нам о том, какой уровень цен большинство людей предпочтет видеть в качестве постоянного. Разные люди или предприятия будут, очевидно, интересоваться ценами разных товаров. А совокупные цены на разные наборы товаров будут, разумеется, меняться по-разному.

Эффективность учета - снова решающий фактор Хотя мы, вероятно, склонны обращать внимание, прежде всего на розничные цены или на уровень стоимости жизни и хотя большинство индивидуальных потребителей могло бы предпочесть деньги, стабильные в этом отношении, маловероятно, чтобы валюта, регулируемая таким образом, нашла широкое применение. Стоимость жизни различается в зависимости от места, и изменения в ней также происходят с неодинаковой скоростью.

Бизнес, несомненно, предпочел бы деньги, принимаемые в более обширных регионах.

Наиболее важными для расчетов и бухгалтерского учета (а, следовательно, и для эффективного использования ресурсов) на каждом предприятии, полагающемся на общую стабильность цен, а не на свои специализированные знания конкретного рынка, будут цены на повсеместно продаваемые продукты, такие, как сырье, продовольствие и некоторые стандартизованные промышленные полуфабрикаты. Их дополнительное преимущество состоит в том, что торговля ими осуществляется на регулярных рынках, информация о ценах на них может поступать быстро, кроме того, их цены, по крайней мере, в случае сырья, особенно чувствительны и поэтому дают возможность принимать оперативные меры с тем, чтобы предвосхищать тенденции в общем движении цен (которые часто в первую очередь и проявляются по таким товарам).

Вполне возможно, что регулирование эмиссии, непосредственно направленное на стабилизацию цен на сырье, выразится даже в большей стабильности цен на потребительские товары, чем меры, непосредственно направленные на стабилизацию последних. Значительный временной лаг, который, как показывает опыт, существует между изменениями количества денег и изменениями уровня цен потребительских товаров, может означать, что если откладывать регулирование выпуска валюты до тех пор, пока эффект ее избытка или нехватки не скажется на ценах потребительских товаров, то весьма заметных изменений в ценах этих товаров избежать будет нельзя;

в тоже время в случае сырья, где этот лаг короче, раннее предупреждение позволит быстрее принять превентивные меры.

Люди, работающие по найму, вероятно, обнаружат также, что коллективные соглашения выгодно заключать в средних ценах на сырье или в аналогичных показателях, что автоматически обеспечит получателям фиксированных доходов долю в приросте производительности. (Развивающиеся страны также предпочли бы международную валюту, в целом обеспечивающую сырью возрастающую покупательную способность по сравнению с промышленной продукцией, хотя они, вероятно, подорвут эту возможность, настаивая на стабилизации цен на отдельные виды сырья.) Я надеюсь, во всяком случае, что таков будет преобладающий выбор, поскольку валюта, стабильная с точки зрения цен на сырье, позволит, вероятно, ближе всего подойти к обстановке, благоприятной с точки зрения стабильности общей экономической деятельности.

Оптовые товарные цены как стандарт ценности для валют в интернациональных регионах Я ожидаю, что, по крайней мере, в крупных регионах, намного превышающих нынешние национальные территории, люди согласятся считать стандартный набор оптовых товарных цен стандартом ценности, относительно которого они предпочли бы сохранять постоянство своей валюты. Несколько банков, создавших широкую сферу обращения валют в ответ на такую заинтересованность и выпускающих валюты различных наименований, не более или менее постоянными обменными курсами друг относительно друга, могли бы продолжить уточнение состава стандартной "корзины" товаров, цены которых в своих валютах они стремились бы держать постоянными. (Соперничество, вероятно, заставит их усовершенствовать технику поддержания максимальной стабильности до такого предела, за которым достижение сколько-нибудь ощутимых преимуществ стало бы уже невозможным.) Но эта практика не вызвала бы существенных колебаний в относительных ценностях главных валют региона. Регионы с различным сочетанием валют в обращении будут, конечно, частично пересекаться. Валюты, ценность которых основана по преимуществу на товарах, важных для какого-то определенного образа жизни или какой-то определенной группы ведущих отраслей, могли бы колебаться относительно больше в сравнении с другими валютами и все же сохранять собственную клиентуру среди людей с какими-то специфическими занятиями и привычками.

XIV. НЕПРИГОДНОСТЬ КОЛИЧЕСТВЕННОЙ ТЕОРИИ ДЕНЕГ ДЛЯ НАШИХ ЦЕЛЕЙ Обычные предпосылки денежной теории о том, что существует только один вид валюты, "одни-единственные деньги", и что нет резкого различия между полноценными деньгами и заменителями денег, таким образом, устраняются. Вместе с ними исчезает и возможность применения так называемой количественной теории денег, даже в качестве отдаленного приближения к удовлетворительному с теоретической точки зрения определению ценности денег (а это все, что данная теория может дать). (Но, как я писал 45 лет назад [24, р. 3] и как я продолжаю считать, "...с практической точки зрения одна из худших вещей, которые могут с нами случиться, - это если широкая публика снова перестанет верить в элементарные положения количественной теории".) Количественная теория предполагает, конечно, что на данной территории имеется в обращении только один вид денег, количество которых можно определить путем подсчета однородных (или почти однородных) денежных единиц. Но если различные валюты, обращающиеся в регионе, не имеют постоянной относительной ценности, совокупный объем денег в обращении можно определить только исходя из относительной ценности валют и никакого другого смысла, помимо этого он не имеет. Теория, которая пригодна только для особой ситуации, даже если эта ситуация преобладала в течение долгого периода, очевидно, страдает серьезным недостатком. Хотя мы склонны принимать это на веру, сущность денег вовсе не сводится к тому, что на данной территории должен существовать только один их вид. Обычно так происходит только потому, что правительства препятствовали использованию других видов денег. Но даже при этом валютная монополия никогда не бывает полной, поскольку всегда есть значительные различия в спросе на различные формы денег и денежных заменителей разной степени ликвидности. Но если мы допускаем, что эмитенты валют постоянно конкурируют друг с другом, стремясь увеличить число пользователей свой валюты, мы не можем также предполагать, как это с известным основанием делает количественная теория для валюты одного наименования, что существует достаточно устойчивый спрос на деньги в том смысле, что совокупная ценность общей их массы будет оставаться приблизительно постоянной (или изменяться предсказуемым образом вслед за численностью населения, валовым национальным продуктом и аналогичными факторами).

Подход с точки зрения остатков наличности...

Для проблем, обсуждаемых в этой работе, нам, безусловно, понадобится инструмент более широкого применения. К счастью, он имеется в виде теории, более пригодной даже для объяснения более простых ситуаций: подход с точки зрения остатков наличности, развитый в работах Карла Менгера, Леона Вальраса и Альфреда Маршалла. Эта теория позволяет нам не только объяснить конечный эффект влияния "количества денег" на "общий уровень цен", но также исследовать процесс, в ходе которого изменения в предложении разнообразных видов денег будут последовательно затрагивать различные цены. Она делает возможным анализ, который, признаем, не может претендовать на квазиточность количественной теории, но имеет куда более широкий охват и может принимать в расчет индивидуальные предпочтения в отношении различных видов денег.

Решающее соображение, важное для наших целей, состоит в том, что в многовалютной системе не существует такой вещи как данная величина спроса на деньги. Спрос на различные виды валют будет различным;

но, поскольку эти валюты не будут являться полностью взаимозаменяемыми, совершенными субститутами, показатели спроса на них просто нельзя сложить в общую сумму. Спрос на обесценивающиеся валюты может оказаться маленьким (но их предложение - большим);

будет существовать, как мы надеемся, равенство спроса и предложения для стабильных валют (это равенство, собственно, и будет обеспечивать стабильность их ценности);

и, наконец, спрос на валюты, ценность которых повышается, окажется большим (но их предложение незначительным). В условиях свободного рынка валют, люди будут готовы продавать и покупать (по определенной цене) в обмен на любую валюту, но они не будут готовы держать любую валюту;

а характеристики существующих заменителей станут влиять на спрос на любую конкретную валюту. Таким образом, не будет единого количества денег, которое можно было бы считать решающим фактором при определении их ценности.

... и скорости обращения Можно утверждать, что анализ спроса на остатки наличности и использование понятия скорости обращения в количественной теории формально эквивалентны. Но важно различие. Подход с точки зрения их остатков наличности привлекает внимание к основному фактору: желанию индивидуумов держать запас денег. Скорость обращения отражает результирующую статистическую величину, которая в принципе может быть достаточно постоянной на протяжении относительно длительных периодов времени, для которых имеются статистические данные. Это отчасти оправдывает притязания количественной теории, утверждающей простую связь между "данным" количеством денег и "данным" уровнем цен. Но все же это утверждение зачастую обманчиво, поскольку легко ассоциируется с ошибочным убеждением, будто денежные изменения затрагивают только общий уровень цен. Именно по этой причине эти изменения часто считают вредными, как будто они повышают или понижают все цены одновременно и в той же самой мере. Однако реальный вред от них заключается в дифференцированном воздействии на разные цены, которые по очереди изменяются весьма беспорядочно и в очень разной степени, так что в результате вся структура относительных цен искажается и ориентирует производство в неверных направлениях.

К несчастью, лорд Кейнс практически не воспользовался этим важнейшим вкладом в теорию денег, внесенным в нее кембриджской традицией, идущей от Маршалла. Хотя и критикуя всю современную денежную теорию за тенденцию вести анализ так, как если бы цены всегда изменялись одновременно, он почти полностью оставался в русле количественной теории Ирвинга Фишера (даже выдвигая аргументы против нее). Едва ли не главный ущерб, нанесенный кейнсианским течением объяснению экономического процесса, состоит в том, что понимание факторов, определяющих как ценность денег, так и влияние денежных изменений на стоимость конкретных товаров, было по большей части утрачено. Я не могу пытаться дать здесь хотя бы сжатый пересказ этого центрального раздела теории денег и вынужден ограничиться рекомендацией экономистам, имевшим несчастье изучать теорию денег в институтах, где полностью господствовали кейнсианские взгляды, но все еще стремящимся понять теорию ценности денег, восполнить пробел, проработав сперва два тома "Теории цен" А. У. Марджета [42], и опустив затем большую часть литературы за последующие 25 лет, обратиться к недавней книге профессора Акселя Лейонхуфвуда [37] (кратким введением к этой книге профессора Лейонхуфвуда является его собственная работа "Кейнс и классики" - Keynes and the Classics, Occasional Paper 30, IEA, 1969 (7th Impression, 1981) - ред.), способной послужить путеводителем по работам периода, который пропускать не следует.

Замечание о монетаризме С тех пор, как дала о себе знать реакция протеста против господства кейнсианской догмы, стало обычным делом зачислять в монетаристы всех, кто считал ошибочным отрицание Кейнсом того факта, что "инфляционное или дефляционное движение обычно вызывается, или неизбежно сопровождается... изменениями в количестве денег и скорости их обращения" (R.F.Harrod [23a,p.513]). Этого монетаризма, конечно же, придерживались до Кейнса почти все экономисты, за исключением очень немногих диссидентов и чудаков, включая в частности тех европейских экономистов, которые из-за своих советов в области экономической политики несут ответственность за великие инфляции 20-х годов. Я согласен с этими монетаристами, в частности, в том, что теперь, вероятно, считается их ключевым пунктом, а именно, что любая инфляция представляет собой, выражаясь современным языком, инфляцию спроса (demand-pull inflation) и что не существует, если говорить об экономическом механизме, такого явления как инфляция издержек - если только не считать частью экономических причинно-следственных зависимостей политические решения об увеличении количества денег в ответ на повышение ставок заработной платы, потому, что иначе, мол, это вызвало бы безработицу. (В другом отношении, однако, моя позиция находится за рамками спора между кейнсианцами и монетаристами. Оба эти подхода являются макроэкономическими, тогда как я считаю, что денежная теория не нуждается в подобном подходе и не должна его применять, даже если она и не может полностью обойтись без такого, в сущности, макроэкономического понятия как деньги. Макроэкономика и микроэкономика суть альтернативные методы, при помощи которых мы пытаемся справиться с трудностями, связанными с тем, что при изучении столь сложного феномена, как рынок, мы никогда не владеем всей фактической информацией, которая необходима для его исчерпывающего объяснения.

Макроэкономика пытается преодолеть эту трудность, обращаясь к агрегированным и средним величинам, которые статистически доступны. Подобный подход дает полезное приближение к фактическому положению дел, но в качестве теоретического объяснения причинно-следственных связей он неудовлетворителен и подчас вводит в заблуждение, так как устанавливая эмпирически наблюдаемые корреляции, не предоставляет никаких оснований для веры в то, что они будут существовать всегда.

Альтернативный, микроэкономический подход, который предпочитаю я, опирается на построение моделей, преодолевающих проблему нашего неизбежного незнания всех имеющих значение фактов путем "сокращения масштаба" - то есть путем уменьшения числа независимых переменных до минимума, который необходим для формирования структуры, способной воспроизводить все типы изменений и сдвигов, которые присущи рыночной системе. Как я пытался объяснить более подробно в другой работе [30], с помощью этой техники могут осуществляться только предсказания, названные мной "структурными" (pattern predictions);

она неспособна предсказывать конкретные события, на что, как я полагаю, ошибочно претендует макроэкономика.) Я расхожусь с большинством других монетаристов и в частности, с ведущим представителем этой школы профессором Милтоном Фридманом в том, что считаю простую количественную теорию денег даже для ситуаций, где на данной территории применяется только один вид валюты, всего лишь полезной, при этом весьма грубой, попыткой приблизиться к действительно адекватно объяснению. Она, однако, становится совершенно бесполезной, когда на определенной территории одновременно используются несколько конкурирующих видов денег. Хотя этот недостаток становится серьезным только в ситуации множественности конкурирующих валют, которую мы здесь рассматриваем, феномен замены одних вещей, считающихся в теории деньгами, другими, которые теория не считает таковыми, неизбежно нарушает строгость ее выводов.

Главный недостаток монетаристской школы состоит, мне кажется, в том, что, подчеркивая влияние изменений в количестве денег на общий уровень цен, она целиком сосредотачивается на пагубном влиянии инфляции и дефляции на отношениях между должниками и кредиторами, игнорируя еще более важные и вредные последствия вливаний и изъятий денег из обращения на структуру относительных цен и проистекающих из них неэффективное размещение ресурсов, в особенности же дезориентацию инвестиций.

Здесь не место рассматривать во всей полноте теоретические тонкости, по поводу которых существуют значительные разногласия внутри самой монетаристской школы, хотя эти тонкости крайне важны для оценки результатов наших предложений. Мое принципиальное возражение против чисто количественной теории денег состоит в том, что даже при единственной валюте, обращающейся на данной территории, не существует, строго говоря, такой вещи, как данное количество денег и что любая попытка разграничить существующие группы средств обмена, выраженные в терминах единственной денежной единицы, так как будто они являются однородными или полностью взаимозаменяемыми, обманчива даже в обычной ситуации. Это возражение приобретает, разумеется, решающее значение, когда речь идет о нескольких конкурирующих валютах.

Стабильный уровень цен, высокий и устойчивый уровень занятости не требуют или не допускают, чтобы общее количество денег оставалось постоянным или изменялось в постоянном темпе. Требуется нечто похожее и вместе с тем отличающееся по сути, а именно, чтобы количество денег (или, скорее, совокупная ценность всех наиболее ликвидных активов) удерживалось бы на таком уровне, чтобы люди не стремились сокращать или увеличивать свои расходы с целью приспособления размеров остатков наличности к изменившимся предпочтениям ликвидности. Поддержание массы денег постоянной не означает, что их приток должен оставаться постоянным: ведь чтобы заставить его вести себя желаемым образом, предложение денег должно обладать значительной эластичностью. При управлении денежными средствами достижение строго определенного объема денег в обращении не может считаться конечной целью даже в случае существования территориального эмитента-монополиста. Тем более это является неверным в условиях конкурирующих эмиссий. То, чего нужно добиваться - это определения необходимого количества денег - такого, при котором цены будут оставаться постоянными. Никакая власть не может заранее установить "оптимального количества денег", выявить это может только рынок. Оно может быть обеспечено только продажей и покупкой по фиксированным ценам набора товаров, совокупную цену которых мы хотим сохранить стабильной.

Что касается предложения профессора Фридмана о законодательном установлении предельной нормы эмиссии, выше которой эмитенту-монополисту не будет позволено увеличивать количество денег в обращении, я могу только сказать, что не хотел бы быть свидетелем того, что случится, если в условиях действия такого стандарта когда-либо окажется известно, что объем денег в обращении приближается к установленному законом верхнему пределу и поэтому возросшая потребность в ликвидных средствах не может быть удовлетворена. (К такой ситуации применима классическая формулировка Уолтера Бэджгота [3, предпоследний абзац]: "При чувствительном состоянии английского денежного рынка приближение к законодательно установленной норме резервов, несомненно, возбудило бы панику;

если законом предусматривается одна треть, то в момент, когда банки приблизятся к одной трети, возникнет тревога, которая начнет распространяться как по мановению руки".) Почему индексация не заменяет стабильной валюты Обычно подчеркивают наиболее широко и болезненно ощущаемые пагубные последствия, которые вызывает инфляция, а именно - ее влияние на отношения между должниками и кредиторами, в особенности для получателей фиксированных доходов. Это привело к предположению, что подобные последствия могут быть смягчены, если оговорить долгосрочные обязательства в терминах "табличного стандарта", то есть непрерывно корректировать номинальную сумму долга в соответствии с изменениями индекса цен.

Разумеется, верно, что такая практика устранит наиболее вопиющие проявления несправедливости, возникающие из-за инфляции и смягчит наиболее тяжкие страдания, непосредственно вызываемые ею. Но это далеко не самый страшный ущерб, наносимый инфляцией. Принятие такого паллиатива для "лечения" некоторых симптомов, вероятно, ослабит общественное сопротивление инфляции, тем самым продлив и усугубив ее. В долгосрочной перспективе это значительно увеличит экономический ущерб и, в особенности, страдания, причиняемые безработицей, которую влечет за собой инфляция.

Каждый, разумеется, знает, что инфляция влияет не на все цены одновременно, но заставляет разные цены подниматься в определенной последовательности и потому меняет соотношения между ними, хотя привычная статистика изменения средних цен скрывает сдвиги в относительных ценах. Изменение относительных доходов - один из наиболее явных при поверхностном наблюдении эффектов искажения всей структуры относительных цен. Но в долгосрочной перспективе еще более пагубное для функционирования всей экономики последствие, которое, в конечном счете, делает систему свободного рынка неработоспособной, заключается в том, что искаженная структура цен порождает неэффективное использование ресурсов, отвлекая рабочую силу и другие факторы производства (в особенности, капитал) в сферы, остающиеся прибыльными только в условиях ускоряющейся инфляции. Именно этот эффект создает главные волны безработицы (Замечательное признание этой основополагающей истины содержится в начальных абзацах итогового коммюнике совещания "Большой шестерки" на Даунинг-стрит 8 мая 1977 г., проходившего под председательством премьер-министра Соединенного королевства при участии президента США, канцлера Западной Германии, президента Франции, премьер-министра Японии и премьер-министра Италии. В первых строках говорится: "Инфляция - не лекарство от безработицы, а одна из ее главных причин". Это истина, за которую я боролся почти в одиночку более сорока лет. Однако, к несчастью, такая формулировка упрощает проблему. Во многих случаях инфляция действительно приводит к временному сокращению безработицы, но только ценой возрастания безработицы позднее. Именно это делает инфляцию столь соблазнительной, политически - почти неотразимой, и, по этой же причине, особенно коварной.), но экономисты, использующие макроэкономический подход, обычно либо пренебрегают, либо недооценивают его.

Этот тяжелейший ущерб, наносимый инфляцией, ни в коей мере не устраняется индексированием. В самом деле, правительственные меры такого рода, облегчающие жизнь в условиях инфляции, в конечном счете, должны вести к ухудшению положения.

Безусловно, они не облегчают борьбу с инфляцией, поскольку люди меньше осознают, что именно инфляции они обязаны своими страданиями. Совершенно неоправданно предположение профессора Фридмана о том, что "...устраняя искажения в системе относительных цен, вызванные инфляцией, широкое распространение пунктов о повышении оплаты в соответствии с ростом стоимости жизни в трудовых контрактах облегчит для публики распознавание изменений темпов инфляции, тем самым, сократив временной лаг приспособления к подобным переменам и придав, таким образом, большую чувствительность и гибкость номинальному уровню цен" (M. Friedman [20b], p. 31).

Такое сопротивление инфляции, при смягчении некоторых видимых ее эффектов, будет слабее, а продолжаться она будет, соответственно, дольше.

Правда, профессор Фридман открыто отвергает любые предположения, что индексация является заменой стабильных денег (Ibid., p. 28), но он пытается сделать ее более терпимой в краткосрочной перспективе, а я считаю любое подобное предприятие чрезвычайно опасным. Несмотря на его отрицание, мне кажется, что до некоторой степени это даже ускорит инфляцию. Это безусловно, укрепит требования отдельных групп рабочих, чья реальная зарплата должна упасть (поскольку соответствующий вид труда становится менее ценными), сохранить неизменной их реальную заработную плату. Но это означает, что всякое повышение чьих-либо ставок заработной платы относительно остальных будет оборачиваться ростом номинальных ставок у всех работников, за исключением самых низкооплачиваемых, а это само по себе сделает продолжение инфляции неизбежным.

Иными словами, мне кажется, что эти и любые другие попытки принять жесткие цены и ставки как неизбежность и приспособить к ним денежную политику (установка, от которой ведет свое происхождение кейнсианская экономика) есть один из шагов, которые на первый взгляд диктуются практической необходимостью, но в долгосрочной перспективе делающей структуру ставок заработной платы все более и более жесткой и тем самым ведущий к разрушению рыночной экономики. Но политические потребности сегодняшнего дня не должны волновать ученого-экономиста. Его задача, как я не устану повторять, заключается в том, чтобы сделать политически возможным то, что сегодня еще политически невозможно. Решать, что можно сделать в настоящий момент, есть задача политика, а не экономиста, который должен постоянно подчеркивать, что упорное движение в данном направлении ведет к катастрофе.

Я полностью согласен с профессором Фридманом в вопросе о неизбежности инфляции при существующей политической и финансовой системе. Но я уверен, что если мы не изменим существующие политические условия, это приведет к разрушению нашей цивилизации. В этом смысле я признаю, что мое радикальное предложение, касающееся денег, вероятно, будет осуществимо только как часть куда более далеко идущих изменений нашей политической системы. Но часть эта - весьма существенная и в недалеком будущем будет признана необходимой. Две предлагаемые мной различные реформы экономического и политического порядка (F. A. Hayek [31a], vol. 3) в действительности являются, взаимодополняющими: тип денежной системы, которую я предлагаю, возможен только в условиях ограниченного правления, а ограничение власти правительства может потребовать чтобы оно было лишено и монополии на эмиссию денег. В сущности, второе должно с неизбежностью следовать из первого.

Исторические свидетельства Профессор Фридман с тех пор (в интервью журналу Reason, IX: 34, New York, August 1977, p. 26) более полно разъяснил свои сомнения по поводу действенности моего предложения и заявил, что "у нас достаточно эмпирических и исторических данных, показывающих, что эти надежды (т.е. мои - Ф. Хайек) на самом деле не могут оправдаться, что частные валюты с надежной покупательной способностью не вытеснят правительственные валюты".

Я не могу найти свидетельств о том, что какому-то средству обмена, похожему на валюту, о которой идет здесь речь, то есть валюту, о которой публика знала, что ее эмитент может продолжать свой бизнес только при условии, что он поддерживает ее ценность на постоянном уровне, на валюту, которую можно было использовать во всех обычных банковских операциях и которая признавалась законом в качестве инструмента для заключения контрактов, ведения бухгалтерского учета и совершения расчетов, не было отдано предпочтение перед обесценивающейся официальной валютой. Таких свидетельств нет просто потому, что такой ситуации, по-видимому, никогда не существовало. Вполне возможно, что во многих странах выпуск такой валюты формально не запрещен, но остальные условия, как правило, отсутствуют. И каждый знает, что если такой частный эксперимент будет обещать успех, правительства сразу же вмешаются, чтобы этому воспрепятствовать.

Если попытаться найти исторические свидетельства, возможного поведения людей в ситуации, когда они могут свободно выбирать используемую валюту, то вытеснение фунта стерлингов с арены международной торговли, где он служил общей денежной единицей, сразу после начала его непрерывного обесценения, кажется серьезным подтверждением моих ожиданий. Все, что мы знаем о поведении индивидуумов, которым приходится иметь дело с плохими национальными деньгами и сталкиваться с правительством, не гнушающимся никакими средствами принуждения людей к использованию выпускаемых им денег, указывает на вероятный успех любых денег, которые имеют желательные для публики свойства, если ей искусственно не мешают ими пользоваться. Американцы, к счастью для себя, никогда не переживали периода, когда все граждане страны считали более безопасной не свою собственную, а другую национальную валюту. Но на европейском континенте было немало случаев, когда, люди вместо своих национальных валют использовали бы доллары. Они так и поступали, причем в гораздо большей мере, чем допускалось законом, и приходилось прибегать к жестоким наказаниям, чтобы не позволить быстро распространиться этой привычке. Вспомним о миллиардах неучтенных долларовых банкнот, несомненно, находящихся в частных руках по всему миру.

Я никогда не сомневался, что большинство людей не сразу признает преимущества подобной новой валюты, и предполагал даже, что если предоставить такую возможность, то вначале массы обратятся скорее к золоту, чем к каким бы то ни было формам бумажных денег. Но как всегда бывает, успех тех немногих, кто быстро поймет преимущества действительно стабильной валюты, в конце концов, побудит других к подражанию.

Однако я признаться, несколько удивлен тем, что среди всех именно профессор Фридман так мало доверяет способности конкуренции создать лучшие денежные инструменты, поскольку Фридман, кажется, отнюдь не считает, что это когда-либо окажется под силу монополии и просто опасается лености, вызываемой старыми привычками, (см. эпиграф к предисловию к русскому изданию - прим. ред.) XV. ЖЕЛАТЕЛЬНАЯ ДИНАМИКА ПРЕДЛОЖЕНИЯ ВАЛЮТЫ До сих пор мы условно допускали, что тот вид денег, которым предпочтут пользоваться отдельные люди, будет также и наиболее благоприятным для беспрепятственного функционирования рыночного процесса в целом. Хотя это похоже на правду и, как мы увидим, примерно соответствует действительности, но, тем не менее, это не является самоочевидным. Нам еще предстоит исследовать обоснованность такого представления.

Возможно, что использование одного конкретного вида валюты может быть самым удобным для каждого отдельно взятого человека, но при этом ему было бы лучше, чтобы все остальные пользовались какой-либо другой валютой.

Мы видели (раздел XIII), что успешная экономическая деятельность (или реализация тех ожиданий, которые к ней привели) зависит, главным образом, от более или менее точного предвидения будущих цен. Такие предсказания будут основываться на текущих ценах и оценке тенденций их изменений, но будущие цены всегда остаются в какой-то мере неопределенными, ибо обстоятельства, от которых они зависят, большинству индивидов неизвестны. В самом деле, функция цен состоит именно в том, чтобы как можно быстрее сообщать, о тех изменениях, о которых индивидуум не может знать, но с которыми ему нужно согласовать свои планы. Эта система работает потому, что в целом текущие цены достаточно надежные индикаторы вероятных будущих цен, подверженные только тем "случайным" отклонениям, которые, как мы видели, в случае если средние цены остаются постоянными, скорее всего, нейтрализуют друг друга. Мы видели так же, как такое взаимное погашение противоположных изменений становится невозможным, если имеет место существенный общий сдвиг цен в каком-нибудь одном направлении. Но текущие цены конкретных товаров или групп товаров могут начать вводить в заблуждение, если они станут определяться одноразовыми, неповторяющимися событиями, такими, как временный приток или отток денег из системы. Ибо столь явные отклонения спроса от определенной траектории странным образом являются самообратимыми: они систематически толкают производственные усилия в тех направлениях, где их невозможно поддерживать. Самые серьезные из повторяющихся искажений в распределении ресурсов возникают, когда в результате впрыскивания (или изъятия) какого-то количества денег, денежные средства, доступные для инвестирования, возрастают существенно выше (или падают существенно ниже) тех объемов, которые передаются в настоящее время от потребления на инвестирование или сберегаются.

Хотя повторяющиеся кризисы и депрессии порождаются именно таким механизмом, он не является специфическим результатом использования какой-либо конкретной валюты, который пользователи могут осознать и который может, поэтому, заставить их переключиться на другую валюту. Следует ожидать, что на выбор валюты будут влиять только такие ее свойства, которые явно затрагивают сферу деятельности пользователей, а не косвенные эффекты изменений ее объема, которые будут сказываться по большей части на решениях других людей.

Предложение валюты, стабильные цены и эквивалентность инвестиции и сбережении Хотя Кнут Викселль, первый из современных экономистов обративший внимание на критическую важность этого разрыва между инвестициями и сбережениями, считал, что он исчезнет, если поддерживать ценность денег постоянной, это, к несчастью, оказалось не вполне так. Сейчас стало общепризнанным, что даже те прибавления к общему количеству денег, которые необходимы в растущей экономике для обеспечения стабильного уровня цен, могут вызывать превышение инвестиций над сбережениями. Но хотя я один из первых указал на эту трудность (F. R. Hayek [25] p. 114 ff.), я склонен полагать, что эта проблема имеет лишь второстепенное практическое значение. Если бы приток или отток денежной массы никогда не превышал объема, необходимого для поддержания средних цен приблизительно постоянными, мы подошли бы к положению, при котором инвестиции приблизительно соответствовали бы сбережениям - настолько, насколько это было бы вообще возможно при использовании любого другого доступного нам метода. По сравнению с разрывом между инвестициями и сбережениями, который неизбежно сопровождает сильные колебания в уровне цен, порядок этих расхождений при стабильном уровне цен окажется, вероятно, таким, что нам не придется о них беспокоиться.

Фикция "нейтральных денег" У меня создалось впечатление, что экономисты заходят слишком далеко в вопросе о степени стабильности, достижимой или даже желательной при любом мыслимом экономическом порядке и, к несчастью, поощряют этим политические требования, касающиеся гарантий занятости при данном уровне желательной для занятых заработной платы - требования, которые в долгосрочной перспективе не сможет удовлетворить никакое правительство. Такое полное соответствие или совпадение индивидуальных планов, которое следует из теоретической модели совершенного рыночного равновесия основанной на гипотезе, что деньги, необходимые для опосредованного обмена, не оказывают влияния на относительные цены, является чистым вымыслом, не имеющим ничего общего с действительностью. Я сам ввел в оборот выражение "нейтральные деньги" (которое, как обнаружил потом, бессознательно позаимствовал у Викселля), но только ради того, чтобы описать эту принимаемую почти всеми посылку, лежащую в основе теоретического анализа. Моей целью было поставить вопрос, могут ли какие-либо реальные деньги обладать этим свойством, а вовсе не предлагать эту идею в качестве модели для денежной политики (F. R. Hayek [26]). С тех пор я давно уже пришел к заключению, что никакие реальные деньги не могут быть нейтральными в этом смысле, и что мы должны довольствоваться системой, способной быстро исправлять неизбежные ошибки. Как мне кажется, наибольшим приближением к таким условиям, которых мы вообще можем надеяться достичь, будет состояние, при котором средние цены "первичных факторов производства" будут оставаться постоянными. Но поскольку для средних цен земли и труда нелегко найти статистические измерители, наиболее доступным для нас приближением к этой цели будет сохранение стабильности цен на сырье и, может быть, некоторых других оптовых цен. Эту стабильность, как мы надеемся и, может обеспечить эмиссия валют на конкурентной основе.

Я готов признать, что подобное временное решение (эксперименты с конкуренцией валют могут его постепенно усовершенствовать), хотя и обеспечивает несравнимо лучшие деньги и гораздо большую общеэкономическую стабильность, чем мы когда-либо имели, оставляет открытым множество вопросов, на которые у меня нет готовых ответов. Но оно отвечает нашим самым насущным нуждам намного больше, чем любые возможные перспективы, открывающиеся если мы отказываемся рассматривать вопрос об уничтожении монополии на эмиссию денег и о свободной конкуренции в деле обеспечения валютой.

Возросший спрос на ликвидность Чтобы рассеять сомнение относительно возможности поддержания стабильного уровня цен, которое я и сам разделял какое-то время, мы можем кратко обсудить, что произойдет, если однажды большинство членов сообщества пожелает держать намного большую, чем прежде, долю своих активов в высоко ликвидной форме. Не приведет ли это к тому, что ценность самых ликвидных активов, то есть денег, повысится по сравнению с ценностью товаров?

Ответ состоит в том, что подобные потребности людей можно удовлетворять не только повышая ценность существующих ликвидных активов, но и увеличивая их объемы. Об удовлетворении желания каждого индивидуума держать большую долю своих активов в высоко ликвидной форме можно позаботиться, увеличив общий объем денежной массы.

Это парадоксальным образом увеличит суммарную ценность всех существующих активов и одновременно долю тех из них, которые высоко ликвидны. Ничто, конечно, не может увеличить ликвидность закрытого общества в целом, если это понятие вообще имеет какой-то смысл - исключая случай, когда мы настолько расширяем его значение, что рассматриваем и переход от производства узко специфических товаров к производству товаров универсального назначения, что повышает скорость приспособления к непредвиденным событиям.

Не следует опасаться искусственного роста потребности в деньгах, обусловленного тем, что для обеспечения достаточной ликвидности понадобится больше денег. Требуемый объем любой валюты всегда можно выпустить или удерживать в обращении, не вызывая роста или снижения совокупной (прямой или косвенной) цены "корзины" товаров, которой надлежит оставаться постоянной. Это правило будет отвечать всем законным требованиям об удовлетворении меняющихся "нужд торговли". И так будет до тех пор, пока объявленный набор товаров может быть куплен или продан по объявленной совокупной цене;

оседание же или высвобождение валюты из остатков наличности не нарушает этого условия.

Справедливым остается, однако, что если одновременно обращаются хорошая и плохая валюты, индивидуум не в состоянии полностью защититься от вредных воздействий плохой валюты, используя в своих сделках только хорошую. Поскольку относительные цены различных товаров в разных конкурирующих валютах должны оставаться одними и теми же, пользователь стабильной валюты не может избежать последствий искажения ценовой структуры из-за инфляции (или дефляции) той или иной широко используемой конкурирующей валюты. Преимущества стабильного течения экономической деятельности, которые, как мы убедимся, может принести использование стабильной валюты, будут, поэтому достигаться только в том случае, если подавляющее большинство сделок станет заключаться в стабильных валютах. Такое вытеснение плохих денег хорошими наступит, я полагаю, достаточно скоро, но случайные нарушения всей ценовой структуры и, вслед за ней, общей экономической деятельности нельзя полностью исключить до тех пор, пока публика не научится быстро отвергать соблазны дешевых денег.

XVI. СВОБОДНАЯ БАНКОВСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Некоторые из проблем, с которыми мы сталкиваемся, широко обсуждались в ходе знаменитых споров о "свободной банковской деятельности" в середине прошлого столетия, прежде всего - во Франции и Германии (хороший обзор этой дискуссии можно найти в: V. С. Smith [33]).

Эти споры вращались вокруг вопроса о праве коммерческих банков эмитировать банкноты, обмениваемые на существовавшие тогда золотую и серебряную национальную валюту. Банкноты играли тогда гораздо большую роль, чем весьма слабо распространенные чековые счета, которые приобрели значимость только после (и, быть может, отчасти вследствие) того, как у коммерческих банков, в конце концов, окончательно были отняты права выпускать банкноты. Результатом этих споров стало создание в каждой из европейских стран одного-единственного банка с правительственной привилегией на эмиссию банкнот (Соединенные Штаты последовали европейскому примеру только в 1914 г.).

Единая национальная валюта вместо нескольких конкурирующих валют Особо следует отметить, что требование свободы банковской деятельности в то время целиком и полностью сводилось к требованию разрешить коммерческим банкам выпускать банкноты, деноминированные в единой официальной национальной валюте.

Насколько мне известно, возможность выпуска коммерческими банками различных валют никогда не рассматривалась. Это, конечно, вытекало из представления, согласно которому можно использовать только банкноты, размениваемые на золото и серебро. Банкноты, не обеспеченные стандартным количеством драгоценного металла, показались бы попросту совершенно бесполезными.

Старейший законный довод в пользу свободы банковской эмиссии, однако, потерял силу в тот момент, когда размен выпускаемых банкнот стал осуществляться не на золото или серебро, за поддержание запаса которых каждый отдельный эмиссионный банк нес полную ответственность, а в единицах "законного платежного средства", поставляемого привилегированном центральным эмиссионным банком, который был фактически обязан обеспечивать наличность, необходимую для погашения банкнот, выпускаемых частными эмиссионными банками. Возникновение такой совершенно ущербной системы был предотвращена (по крайней мере, в части эмиссии банкнот, но не чековых депозитов) путем запрета эмиссии частных банкнот.

Требование свободной банковской деятельности (то есть свободной эмиссии банкнот) основывалось, по большей части, на том, что банки смогли бы благодаря этому предоставлять более обширные и дешевые кредиты. По этой же причине против нее выступали те, кто понимал, что результатом будет инфляция, хотя, по меньшей мере, один защитник свободной эмиссии банкнот отстаивал ее по иной причине: "...то, что называется свободной банковской деятельностью, приведет к полному изъятию из обращения банкнот во Франции. Я хочу дать каждому право выпускать банкноты, чтобы никто не захотел больше принимать никаких банкнот" (Н. Chernuschi [9], цит. по L. v.

Mises [47], р. 446;

см. -также: V. С. Smith [55], р. 91). Идея, разумеется, состояла в том, что неизбежное злоупотребление правом эмиссии, то есть выпуск такого количества банкнот, которое банки не могли бы выкупить за счет собственных резервов, привело бы к их провалу.

Окончательная победа сторонников централизации национальной эмиссии была, однако, на деле смягчена одной уступкой тем, кто был заинтересован, прежде всего, в дешевом банковском кредите. Она состояла в признании обязанности привилегированного эмиссионного банка снабжать коммерческие банки любым количеством банкнот, которое потребуется им при погашении депозитов до востребования, значимость которых быстро росла. Это решение или, скорее, признание практики, в которую втянулись центральные банки, вызвало к жизни крайне неудачную гибридную систему, в которой ответственность за поддержание общей денежной массы была фатальным образом поделена так, что никто не мог эффективно ее контролировать.

Текущие счета подобны банкнотам и чекам Это неблагоприятное течение событий возникло потому, что долгое время мало кто понимал, что чековые депозиты играли во многом ту же самую роль, что и банкноты, и могли создаваться коммерческими банками точно таким же образом. Последующий подрыв государственной, как еще верили, монополии на эмиссию денег привел к тому, что контроль за всем денежным обращением был поделен между центральным банком и множеством коммерческих банков, на кредитную политику которых центральный банк мог влиять лишь косвенно. Только много позже начали понимать, что "нестабильность, внутренне присущая кредиту" ("inherent instability of credit" - выражение, впервые употребленное Р. Дж. Хоутри) была неизбежным результатом такой системы;

что ликвидные средства стали предоставляться в основном организациями, которые сами должны были поддерживать ликвидность, выраженную в иной денежной форме, так что они вынуждены были сокращать свои неоплаченные обязательства именно тогда, когда все остальные также начинали стремиться к большей ликвидности. К тому времени подобная система укоренилась настолько прочно, что, несмотря на "искаженную эластичность предложения кредита" (cp.: L. Currie [12]), которую она обусловила, на нее стали смотреть, как на нечто неизменное. Уолтер Бэджгот ясно видел эту дилемму сто лет назад, но отчаялся найти возможности излечить этот порок прочно утвердившейся банковской структуры. (W. Bagehot [З], р. 160: "Я уныло твердил, что естественная система банковской деятельности есть система многих банков, поддерживающих собственные резервы, наказанием для которых в случае пренебрежения этой обязанностью будет крах. Я показал, что наша система состоит из единственного банка, держащего весь резерв и не подвергающегося реальной угрозе краха. И все же я предлагаю сохранить эту систему и только пытаюсь подправить и смягчить eе... поскольку я совершенно уверен, что бесполезно предлагать изменить ее.., что нет силы, способной на такую обширную реконструкцию и такие большие разрушения, а потому бесполезно предлагать их". Это было почти безусловно верно до тех пор, пока господствующая система работала удовлетворительно, но нe после того, как она сломалась.) А Викселль и вслед за ним фон Мизес ясно показали, что такое устройство должно приводить к повторяющимся сильным колебаниям деловой активности - так называемым "торгово промышленным циклам" (trade -cycle).

Новый контроль за валютами, новая банковская практика Не последнее преимущество предложенной отмены государственной монополии на эмиссию денег состоит в том, что открывается возможность выбраться из тупика, в который завел нас ход событий. Это должно создать условия, при которых ответственность и контроль над количеством валюты будет возлагаться на агентства, чьи интересы должны заставлять их осуществлять этот контроль так, чтобы делать эту валюту максимально привлекательной для потребителей.

Это также показывает, что предлагаемая реформа требует полного изменения практики работы не только тех банков, которые занимаются эмиссией денег, но и всех остальных.

Ибо последние не смогут больше полагаться на помощь центрального банка, если окажутся не в состоянии удовлетворить за счет собственных резервов требования клиентов на наличность - даже если они будут вести счета в валюте, выпускаемой еще существующим правительственным центральным банком, так как он, чтобы поддержать ее обращение, окажется, вынужден последовать практике других эмиссионных банков, с которыми конкурирует.

Оппозиция новой системе со стороны существующих банков...

Необходимость для всех банков выработать совершенно новую практику будет, несомненно, вызывать сильное сопротивление отмене правительственной монополии.

Маловероятно, что большинство старейших банкиров, воспитанных в условиях прежней банковской рутины, будут способны справиться с новыми проблемами. Я уверен, что многие из нынешних лидеров банковского дела будут неспособны постичь, как вообще сможет работать новая система, и будут, поэтому, называть ее полностью неосуществимой и невозможной.

Это особенно касается тех стран, где конкуренция среди банков в течение многих поколений сдерживалась картельной организацией, обычно разрешенной и даже поощряемой правительствами. Старшее поколение банкиров в этих странах, вероятно, будет неспособно даже представить себе, как будет действовать новая система и поэтому практически единодушно отвергнет ее. Но эта предсказуемая оппозиция профессионалов банковского дела не должна нас смущать. Я убежден, что если поколение молодых банкиров получит такую возможность, оно быстро выработает технические приемы, которые сделают новую форму банковского дела не только безопасной и прибыльной, но и намного более выгодной для населения, чем существующая.

... и со стороны банковских аферистов Другим курьезным источником оппозиции, которая возникнет, как только выяснится, что последствия "свободной банковской деятельности" окажутся прямо противоположными ожидаемым, будут все те многочисленные аферисты, которые проповедовали "свободу банков" опираясь на соображения инфляционистов. (Среди этого весьма внушительного списка помимо хорошо известных авторов, чьи работы присутствуют в нашей библиографии под номерами [ 13], [22], [44] и [51], особого упоминания заслуживает опубликованная в период 1929-1944 гг. серия работ Эдварда Кларенса Риджела (1879 1953) - пример того, насколько из-за незнания элементарной экономической теории обесцениваются результаты глубоких прозрений и длительных размышлений, привлекшие внимание экономиста такого ранга как Ирвинг Фишер. О выходе не публиковавшейся при жизни Риджела работы "Flight from Inflation. The Monetary Alternative" объявил фонд Тектор Фаун-дейшн", Сан-Педро, Калифорния.) Как только публика получит альтернативу, невозможно будет побудить ее держать дешевеющие деньги. Желание избавиться от валюты, находящейся под угрозой обесценения, быстро превратит ее в исчезающие деньги. Инфляционисты будут протестовать, поскольку, в конце концов, останутся только очень "твердые" деньги. Деньги - это единственная вещь, которую конкуренция не удешевит, ибо их привлекательность определяется "их дороговизной".

Проблема "дорогих" (стабильных) денег Конкуренция, главное достоинство которой состоит в том, что она делает продукцию конкурентов дорогой, поднимает немало интересных вопросов. В чем будут конкурировать поставщики, создавшие себе примерно равные репутации и вызывающие доверие способностью поддерживать стабильность своих валют? Прибыли от эмиссионного бизнеса (равнозначного займам с нулевым процентом) будут очень большими и маловероятно, что очень много фирм сможет в нем преуспеть. По этой причине услуги предприятиям, опирающимися в бухгалтерском учете на валюту данного банка, станут, вероятно, главным орудием конкурентной борьбы и я не удивлюсь, если банки по существу возьмут на себя бухгалтерский учет своих клиентов.

Хотя даже очень большие прибыли успешно утвердившихся эмитентов не будут слишком высокой ценой за хорошие деньги, они неизбежно создадут серьезные политические трудности. Не считая неизбежного возмущения прибылями денежной монополии, реальной угрозой системе будет алчность финансовых министров, которые вскоре потребуют своей доли в прибылях за разрешение данной валюте циркулировать в стране, а это, конечно, все испортит. Вполне может оказаться, что для демократического правительства почти так же невозможно не вмешиваться в денежные дела, как и разумно, регулировать их.

Реальная опасность состоит, таким образом, в том, что хотя сегодня люди покорно мирятся с любыми злоупотреблениями правительственной монополии, в новой системе, как только станет возможным заявить, что деньги выпускаются "богатыми финансовыми организациями", жалобы на злоупотребления их, якобы, монопольным положением станут несмолкаемыми. Отнять у денежной власти ее предполагаемые привилегии - вот что станет постоянным требованием демагогов. Я верю, что банки окажутся достаточно мудрыми, чтобы не желать занять положение, даже отдаленно напоминающее монополию, но ограничение размеров собственного бизнеса может стать для них одной из самых щепетильных проблем.

XVII. НИКАКОЙ ОБЩЕЙ ИНФЛЯЦИИ ИЛИ ДЕФЛЯЦИИ В БУДУЩЕМ?

И общий рост, и общее падение цен окажутся невозможными в условиях, когда нескольким эмитентам различных валют будет позволено свободно конкурировать без вмешательства правительства. Всегда найдутся эмитенты (один или более), которые сочтут выгодным регулировать предложение своей валюты таким образом, чтобы сохранять постоянной ее ценность, сообразно совокупной цене набора широко используемых товаров. Это вскоре заставит каждого менее дальновидного эмитента конкурирующей валюты покончить со снижением или повышением ценности своих денег, если он не желает или полностью потерять эмиссионный бизнес, или обнаружить, что ценность его валюты приближается к нулю.

Не существует инфляции издержек, вызываемой ростом цен на нефть или любые другие товары Здесь, конечно, принимается, как само собой разумеющееся, что средние цены в любой валюте всегда могут контролироваться путем соответствующего изменения ее количества.

И теоретический анализ, и опыт подтверждают, как мне кажется, это предположение.

Поэтому нам не стоит доверять теориям, которые всегда выдвигаются в периоды продолжительных инфляции в целях оправдания правительства. Утверждается, что непрерывный рост цен есть не следствие правительственной политики, а результат изначального повышения издержек. В ответ на это следует подчеркнуть, что такого явления как инфляция издержек (cost-push inflation) в строгом смысле слова просто не существует. Ни повышение ставок заработной платы, ни повышение цен на нефть, ни даже рост цен на импорт в целом не могут поднять совокупную цену всех товаров до тех пор, пока покупателям не предоставляется дополнительных денег на их покупку. То, что называют инфляцией издержек, есть просто результат роста денежной массы, который правительства считают необходимым обеспечить, чтобы предотвратить безработицу, вызываемую повышением ставок заработной платы (или других издержек): такое повышение предшествует инфляции и на него решаются в ожидании, что правительство увеличит денежную массу. Эти меры предпринимаются в надежде, что люди смогут найти работу, благодаря повышению спроса на их продукцию. Если правительство не увеличивает денежную массу, повышение заработной платы какой-либо группы работников приведет не к росту общего уровня цен, а просто к сокращению продаж и, следовательно, к безработице.

Стоит, однако, рассмотреть чуть более подробно, что произойдет, если картель или другая монополистическая организация, такая, как профсоюз, добьется успеха и сумеет существенно повысить цены на значимый вид сырья или ставки большой группы работников, устанавливая их в валюте, стабильность которой эмитент стремится сохранить. При таких обстоятельствах стабильность общего уровня цен в данной валюте может быть достигнута только снижением ряда других цен. Если людям приходится платить больше денег за нефть или книги, или печатные материалы, которые они покупают, они вынуждены будут потреблять меньше каких-то других товаров.

Проблема жесткости цен и заработной платы Ни одна валюта не может, конечно, устранить негибкости некоторых видов цен. Но она может сделать невозможной политику, способствующую установлению такой негибкости, заставляя тех, кто сохраняет жесткость цен перед лицом падающего спроса, смиряться с последующим сокращением продаж.

Вся разница в подходах между господствующей кейнсианской школой и взглядами, лежащими в основе моих рассуждений, заключается, в конечном счете, в трактовке феномена ригидности цен и заработной платы. Кейнса привело к его точке зрения убеждение, что усиливающаяся ригидность, т.е. негибкость заработной платы есть непреложный факт, который надо принять и последствия которого можно смягчить, просто приспосабливая уровень денежных расходов к некоей ставке заработной платы.

(Это мнение было до известной степени оправдано в условиях Великобритании 20-х годов, когда в результате неблагоразумной попытки повысить ценность фунта на внешнем рынке, большинство ставок заработной платы в Великобритании перестало соотноситься с товарными ценами мирового рынка.) Я утверждаю с тех пор, что такое приспособление денежной массы к ригидности некоторых цен и, в особенности, к ригидности ставок заработной платы, должно сильно увеличить сферу распространения подобной ригидности и, в долгосрочной перспективе, полностью разрушить функционирование рынка.

Заблуждение насчет "благотворности умеренной инфляции" Всякая инфляция очень опасна именно потому, что многие люди, включая многих экономистов, считают умеренную инфляцию безвредной и даже полезной. В политике, однако, есть несколько ошибок, по отношению к которым имеет смысл применять старую максиму principiis obsta ("дави в зародыше" - Овидий, "Лекарство от любви", 91).

Удивительно, но факт: самоускоряющийся механизм любой организованной инфляции до сих пор не понимается даже некоторыми экономистами. Первоначальный общий стимул, обеспечиваемый ростом денежной массы, объясняется, главным образом, тем, что цены и, следовательно, прибыли оказываются выше, чем ожидалось.

Все предприятия преуспевают, включая даже тех, которые должны были бы обанкротиться. Но это может продолжаться только до тех пор, пока непрерывный рост цен остается для всех неожиданным. Как только люди научатся учитывать его, даже непрерывное повышение цен с одним и тем же темпом не будет больше давать стимулов, которые оно давало вначале. Денежная политика сталкивается тогда с неприятной дилеммой. Чтобы поддерживать ту степень деловой активности, которая создана ею при помощи умеренной инфляции, приходится ускорять темпы инфляции и повторять это снова и снова с нарастающей силой всякий раз, когда существующий темп инфляции становится ожидаемым. Если правительство этого не делает и либо прекращает ускорение инфляции, либо вовсе ее останавливает, экономика оказывается в намного худшем положении, чем в начале процесса. Инфляция позволяет накапливаться ошибкам, которые в нормальных условиях быстро устраняются, а теперь их нужно будет ликвидировать все одновременно. Кроме того, она вызывает дезориентацию производства и отвлекает трудовые и другое ресурсы, направляя их на те виды деятельности, которые могут поддерживаться только благодаря дополнительным инвестициям, финансируемым за счет продолжающегося увеличения денежной массы.

Сейчас уже всем стало понятно, что тот, кто контролирует общее предложение денег в стране, в большинстве ситуаций способен обеспечить почти мгновенное облегчение безработицы, пусть ценой ее значительного роста позднее. Политическое давление на такое агентство должно быть непреодолимым. Эту угрозу понимали некоторые экономисты, стремившиеся ограничить денежные власти барьерами, которые те не смогли бы нарушать. Но с тех пор, как некая школа теоретиков путем профессионального предательства или по невежеству купила себе временную популярность, политический контроль за денежной массой стал таить в себе слишком большую опасность для всего рыночного порядка. С другой стороны, какое бы политическое давление ни оказывалось на самые крупные частные эмиссионные банки, чтобы заставить их смягчить условия кредита и расширить обращение своей валюты, ясно, что если немонополистический институт уступит такому давлению, он вскоре перестанет входить в число крупнейших эмитентов.

"Денежная иллюзия", то есть вера, что деньги представляют постоянную ценность, могла появиться только потому, что было бесполезно заботиться об изменениях ценности денег, так как с этим ничего нельзя было поделать. Как только люди получат возможность выбора, они станут внимательно следить за всевозможными изменениями в ценности различных доступных им валют. Все должны знать и будут знать, что за деньгами нужен глаз да глаз, и предупреждения о подозрительности той или иной валюты будут рассматриваться как похвальное, а не как антипатриотическое деяние.

Ответственность за безработицу снова ложится на профсоюзы Лишение правительства возможности противодействовать последствиям монополистического повышения заработной платы и цен путем увеличения денежной массы переместит ответственность за полное использование ресурсов туда, где она и должна быть, то есть туда, где принимаются решения, служащие действительной причиной их недоиспользования: я имею в виду монополистов, договаривающихся о ставках заработной платы и ценах.

Пора понять, что попытки использовать инфляцию для борьбы с безработицей, порождаемой монополистическими действиями профсоюзов, просто отодвигают увеличение безработицы до того момента, когда темпы инфляции, необходимые для поддержания занятости путем непрерывного увеличения денежной массы, станут невыносимыми. Чем скорее мы сделаем невозможным принятие таких вредных мер (вероятно, неизбежных, пока правительство имеет финансовую власть их предпринимать), тем лучше будет для всех, кого это касается.

Предлагаемая схема обещает в действительности нечто большее, чем просто предотвращение инфляции и дефляции в строгом смысле этих терминов. Не все изменения в общем уровне цен вызываются изменениями денежной массы или ее неспособностью адаптироваться к сдвигам в спросе держателей на деньги, а только такого рода изменения и могут называться, собственно говоря, инфляцией или дефляцией.

Правда, в наши дни маловероятны масштабные одновременные изменения в предложении многих важных товаров. Это случалось, когда колебания в размерах урожая могли вызывать нехватку или переизбыток большинства главных видов продовольствия и тканей. И даже сегодня, быть может, в военное время в островной или осажденной врагами стране можно себе представить острый недостаток (или переизбыток) продуктов, на производстве которых специализируется страна. По крайней мере, если бы индекс товарных цен, от которого зависели бы размеры эмиссии в стране, основывался главным образом на внутренних ценах, то такая практика могла бы приводить к изменениям в предложении денег, направленным на нейтрализацию ценовых колебаний, вызываемых неденежными факторами.

Предотвращение общей дефляции Читатель может быть еще не вполне убежден, что в конкурентной денежной системе, которую мы здесь рассматриваем, общая дефляция будет столь же невозможной, как и общая инфляция. Опыт, кажется, действительно показал, что в условиях глубокой неопределенности или тревоги о будущем даже очень низкие процентные ставки не могут предотвратить сокращения объема банковских кредитов. Что бы мог сделать банк, выпускающий собственную валюту, когда он оказывается в такой ситуации, и когда товарные цены в его валюте грозят упасть? И насколько сильна будет заинтересованность банка в приостановке такого падения цен, если эти обстоятельства так же воздействуют на конкурирующие с ним финансовые организации?

Разумеется, не составит труда провести дополнительное размещение денег в тот период, когда публика стремится к высокой ликвидности. Эмиссионный банк, однако, не будет заинтересован брать на себя обязательств поддерживать посредством скупки более высокую ценность своей валюты, чем та, по которой он ее выпускал. Можно предположить, что для того чтобы поддерживать прибыльные инвестиции, банк начнет покупать процентные ценные бумаги, тем самым вложив наличность в руки людей, желающих инвестировать, а также понизит долгосрочные процентные ставки, с аналогичным результатом. Организация с очень большим объемом обращения валюты может даже счесть выгодным начать покупать с целью создания запасов товары, относящиеся к группе, тенденция к падению цен, на которую особенно сильна.

Этого будет, вероятно, достаточно, чтобы противодействовать любой тенденции к снижению общего уровня цен, вызванной собственно экономическим процессом, и этот результат, если он будет достигнут, есть, вероятно, все, чего вообще можно добиться любым контролем за денежной массой.

Нельзя, конечно, полностью исключить, что какие-то события могут породить такое уныние и летаргию, что ничто не сможет побудить людей возобновить инвестиции и тем самым остановить угрожающее падение цен. Если это вызвано внешними для экономики событиями: страхом перед нависшей мировой катастрофой или неминуемой победой коммунизма, или стремлением в каком-либо регионе обратить все частное имущество в наличные деньги, чтобы быть готовыми к бегству, то, по-видимому, ничто не сможет предотвратить падения цен на предметы, которые нелегко унести с собой. Но пока нормальные условия для эффективной деятельности капиталистического предпринимательства сохраняются, конкуренция будет поставлять деньги, вызывающие наименьшие нарушения в его работе. И это, вероятно, все, на что мы можем надеяться.

(Остальные сомнения касаются вопроса о желании держателей наличности в этих условиях переключиться на валюту с повышающейся ценностью, но в этих условиях такая валюта вряд ли будет доступна.) XVIII. ДЕНЕЖНАЯ ПОЛИТИКА НЕЖЕЛАТЕЛЬНА И НЕВОЗМОЖНА Понятно, что при предлагаемом нами валютном устройстве денежная политика в том виде, в каком она нам известна сейчас, не могла бы существовать. Нельзя отрицать, что при нынешнем разделении ответственности между эмитентами базовых денег и эмитентами, паразитирующими на них, центральные банки должны, чтобы не дать делам принять полностью неуправляемый характер, пытаться сознательно предупреждать события, на которые они могут лишь влиять, но которые они не в состоянии прямо контролировать. Но система центральных банков, которая всего 50 лет назад считалась вершиной финансовой мудрости, сильно дискредитировала себя. Это стало особенно очевидно с тех пор, как после отмены золотого стандарта и фиксированных обменных курсов дискреционная власть центральных банков возросла еще больше, чем прежде, когда они пытались все же придерживаться твердых правил. Это в равной мере относится как к странам, где целью политики еще является достижение хотя бы относительной стабилизации, так и к странам, подавленным инфляцией.

Правительства - главный источник нестабильности Мы имеем свидетельство компетентного и авторитетного экономиста, ни в коей мере не чуждого новейшим воззрениям, о том, что в течение последнего десятилетия (1962-1972), когда сторонники "точной настройки" денежной политики приобрели влияние, которое, мы надеемся, они уже никогда не будут более иметь, основная часть колебаний в экономике была следствием бюджетной и денежной политики. (О. Eckstein [14], в особенности р. 19: "По традиции теория стабилизации рассматривала капиталистическую экономику, основанную на частной собственности, как механизм, который создает колебания... Сейчас нет сомнений в том, что главным источником нестабильности является правительство". И р. 25: "Темпы инфляции (в США, в период 1962 -1972 г.) были бы значительно ниже, реальный рост- равномернее, общий уровень безработицы изменился бы мало, его перепады были бы умереннее, а условия в конце этого периода позволили бы избежать введения контроля за заработной платой и ценами".) Безусловно, нельзя утверждать, что период после отказа от полуавтоматического регулирования денежной массы в целом оказался более стабильным или свободным от нарушений в сфере денежного обращения, чем периоды господства золотого стандарта или фиксированных обменных курсов.

Нашему взору действительно откроются совершенно иные экономические перспективы, созданные свободным выпуском конкурентных валют, когда мы поймем, что при такой системе то, что считается сейчас денежной политикой, станет ненужным и даже невозможным. Эмиссионные банки, руководимые единственно стремлением к выгоде, должны в силу этого служить общественным интересам лучше, чем когда-либо делало или могло бы делать любое учреждение, специально предназначенное для этого. Не будет существовать поддающегося точному определению количества денег в стране или регионе и будет нежелательно, чтобы частные эмитенты разных валют стремились к чему-либо, кроме возможно большего повышения совокупной стоимости своей валюты, которую публика готова держать при данной ценности ее единицы. Если мы правы в том, что, будь у людей выбор, они предпочли бы валюту, ожидаемая покупательная способность которой остается стабильной, то тогда у нас будет лучшая валюта и более стабильные условия для бизнеса, чем существовали когда-либо прежде. Главная мнимая слабость рыночной системы - повторяющиеся периоды массовой безработицы - всегда отмечалась социалистами и другими критиками как непростительный дефект, внутренне присущий капитализму. (Длительная депрессия 30-х годов, вызвавшая оживление марксизма, который, вероятно, сегодня был бы без нее мертв, полностью вызвана ошибочной денежной политикой правительств как до, так и после кризиса 1929 г.) На деле же это есть всецело результат действий правительства, препятствующего частным предприятиям свободно работать и обеспечивать себя деньгами, гарантирующими стабильность. Как мы видели, нет никаких сомнений, что свободное предприятие было бы способно обеспечить деньги, гарантирующие стабильность, и что стремление к индивидуальной выгоде подталкивало бы к этому частные финансовые институты, если бы им это было разрешено. Я не уверен, что частное предпринимательство должно принять на вооружение именно тот способ выполнения задачи, который я предложил, но я склонен думать, что с помощью обычной процедуры отбора всего самого удачного, оно своевременно выработает еще более эффективные решения этих проблем, чем можно предвидеть сегодня.

Денежная политика как причина депрессии Должно было стать очевидным, что денежная политика является причиной депрессий, а не лекарством от них. Гораздо легче, уступив требованиям дешевых денег, вызвать дезориентацию производства, с последующей неизбежной реакцией на нее, чем помочь экономике избавиться от последствий чрезмерного развития в каких-то определенных направлениях. Нестабильность рыночной экономики в прошлом была следствием выведения самого важного регулятора рыночного механизма - денег - из сферы, контролируемой рыночным процессом.

Единственное монополистическое правительственное агентство не может, во-первых, владеть информацией, из которой должно было бы исходить предложение денег, а во вторых, даже если бы оно знало, что необходимо делать в общих интересах, оно, как правило, оказалось бы не в состоянии действовать соответствующим образом. В самом деле, если, как я убежден, главное преимущество рыночного порядка состоит в том, что цены сообщают деятельным людям всю необходимую информацию, только постоянное наблюдение за текущими ценами конкретных товаров может информировать нас о том, на что следует тратить больше или меньше денег. Деньги не являются инструментом политики, которая может достичь точных предсказуемых результатов путем контроля за их количеством. Они должны быть частью саморегулирующегося механизма, который побуждает людей постоянно приспосабливать свою деятельность к обстоятельствам, информацию о которых они получают только через абстрактные ценовые сигналы. Цены должны. быть рабочим звеном в процессе, сообщающем о результатах событий, никогда и никому полностью не известных, звеном, необходимым для поддержания такого порядка, при котором достигается взаимосогласование планов его участников.

Правительство не может действовать во имя общего блага Даже если мы допустим, что правительство может знать, что нужно сделать по части предложения денег во имя общего блага, крайне маловероятно, чтобы оно было способно осуществить это. К такому выводу приходит, в частности профессор Экстайн на основании своего опыта правительственного советника в статье, уже цитированной выше:

"Правительства неспособны жить по правилам, даже если они принимают философию [обеспечения стабильных рамочных условий]" (O. Eckstein [14], p. 26).

Коль скоро правительствам дана власть одаривать отдельные группы или слои населения, механизм правления большинства заставляет использовать эту власть для завоевания поддержки достаточного числа людей, обеспечивающего такое большинство.

Постоянное искушение отвечать на недовольство тех или иных регионов и секторов, манипулируя количеством денег так, чтобы большее их количество шло тем, кто взывает о помощи, часто будет непреодолимым. Подобные расходы не лечат болезни, а неизбежно расстраивают функционирование рынка.

В действительно чрезвычайных обстоятельствах, таких, как война, правительства, конечно, еще будут в состоянии навязать людям облигации или другие листки бумаги для осуществления платежей, которые не могут быть покрыты из текущих поступлений.

Принудительные займы и тому подобные вещи, по-видимому, более совместимы с требуемой быстрой перенастройкой промышленности в соответствии с радикально изменившимися обстоятельствами, чем инфляция, приостанавливающая эффективную работу ценового механизма.

Конец проблемы платежного баланса С исчезновением отдельных национальных валют должны, конечно, исчезнуть и так называемые "проблемы платежного баланса", лежащие, как думают многие, в основе серьезных затруднений современной денежной политики.

Между различными регионами неизбежно будет происходить постоянное - как относительное, так и абсолютное - перераспределение валюты по мере того, как некоторые из них будут становиться относительно богаче, а другое относительно беднее.

Этот процесс создаст не больше трудностей, чем сходные процессы, протекающие сегодня в любой крупной стране. Люди, ставшие богаче, будут иметь больше денег, а ставшие беднее - меньше. Вот и все. Исчезнут специфические трудности, обусловленные тем фактом, что при существующем институциональном устройстве сокращение налично денежной базы национальной валюты в данной стране требует сужения всей воздвигнутой на ней кредитной надстройки.

Таким же образом будет преодолена, в основном, и сильная инерционность структуры относительных цен внутри каждой страны по сравнению со структурой относительных цен на мировом рынке и вместе с ней исчезнет статистическая иллюзия непрерывных колебаний относительных уровней цен, выраженных в отдельных национальных валютах.

Окажется, что "проблема платежного баланса" - это совершенно необязательное порождение системы отдельных национальных валют, которая является причиной крайне нежелательной большей взаимосцепленности внутренних цен по сравнению с международными. С точки зрения желательного международного экономического порядка "проблема платежного баланса" - это псевдопроблема, до которой никому не должно быть дела, кроме эмитента-монополиста на данной территории. Немаловажным преимуществом исчезновения национальных валют был бы возврат к счастливым дням статистической невинности, когда никто не сможет знать, каков платежный баланс его страны или региона и, следовательно, не станет беспокоиться и не будет обязан проявлять заботу о нем.

Одурманивающий наркотик дешевых денег Вера в то, что дешевые деньги всегда желательны и выгодны, делает неизбежным и непреодолимым давление на всякий политический орган или всякого монополиста, о котором известно, что он способен сделать деньги дешевыми, выпуская их в большем количестве. Однако кредитные ресурсы, ставшие искусственно дешевыми благодаря созданию дополнительных денег, предназначенных для предоставления ссуд, помогают, хотя и за счет других, не только тем, кому они достаются, но на время оказывают стимулирующий эффект и на общую деловую активность. Не так легко увидеть, что в то же самое время подобные эмиссии разрушают регулирующий механизм рынка.

Предоставление такого рода кредитов для дополнительных покупок товаров вызывает искажения в структуре относительных цен, в результате чего ресурсы отвлекаются на те виды деятельности, которые невозможно долго поддерживать, что становится причиной неизбежной последующей реакции. Косвенные и медленно проявляющиеся последствия такого рода по самой их природе намного труднее распознать или понять, чем сиюминутные приятные эффекты и, в особенности, выгоды тех, кому в первую очередь идут дополнительные деньги.

Предоставлять средство обмена для людей, которые хотят держать его до тех пор, пока не пожелают купить эквивалент того, что они дали другим, есть такая же полезная услуга, как и производство любых других благ. Если на увеличение спроса на такого рода денежные остатки отвечают увеличением количества денег (или, при сокращении остатков, которые готовы держать люди, - соответствующим уменьшением общего объема денежной массы), это не нарушает соответствия между спросом и предложением всех остальных товаров и услуг. Но давать некоторым возможность покупать больше, чем они заработали, путем предоставления им большего объема денег, чем тот, который в то же самое время не был востребован другими людьми, есть, в сущности, преступление, сравнимое с воровством.

Когда такое весьма доходное преступление совершается монополистическим эмитентом денег, в особенности, правительством, люди терпят и оставляют его безнаказанным, так как не понимают его последствий. Но для эмитента валюты, которая должна конкурировать с другими валютами, это было бы самоубийственным актом, поскольку это лишало бы его валюту того качества, из-за которого люди и хотели ее иметь.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.