WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Андрей ПЛАТОНОВ Размышления читателя ImWerdenVerlag Mnchen 2005 Предлагаемая читателю книга — критические статьи А. Платонова, написанные им в конце 30-х годов и публиковавшиеся в журналах тех лет. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Столько их... Вот у меня врагов нет, потому что им и взять у меня нечего, разве что мое горе». Робеспьер: «Вы говорите о горе, а сами смеетесь». Старуха: «Мы уже так давно живем в одном доме с горем, уже так давно знакомы, что нам теперь только и осталось, что смеяться друг над другом». Робеспьер: «Святая мудрость хижин! Я за видую ей». Старуха: «Я тебе отдам ее даром, сынок». Робеспьер: «Бедная женщина, ваша доля тяжела. Но и моя не легче. Наше утешение — знать, что ни одно усилие не пропадает даром. Верховное существо заботится о нас». Старуха: «Должно быть, нынешнее лето господь бог проспал. Он ко всему привычный. Я его и не упрекаю...» И, отягченный сознанием своего бесплодного в данном случае гуманизма, Робеспьер печально и бесхарактерно заканчивает свою беседу со старухой: «Да, матушка, а я рас считывал... Я ошибся, я думал, что можно установить союз всех добрых людей...» Но старуха — существо чрезвычайно здравомыслящее, практическое и поэтому именно более оптимистическое, чем ее идеалистический собеседник: она, в своем горестном положении нашла слова надежды для того, чье имя было надеждой бедняков. Стару ха сказала: «Он (союз добрых людей), быть может, установится позднее, куда позднее, сынок. Не тужи! Нас уж не будет здесь, когда это сделается... Но раз это сделается, то невелика беда, что нас не будет... Я уверена, что тебе достаточно знать, что это будет, пускай даже без тебя!» Такое понимание жизни и возможности ее счастливого развития гораздо более близко к объективной истине, чем положение «жизнь, этот скверный сон».

От скверного сна есть пробуждение — оно состоит в общении со старой кресть янкой, с солнцем и народом. И только здесь можно избавиться от идеалистической истерии и понять истину мужества, чтобы сокрушить навсегда Фуше, Талльена, Бар раса. Именно эти последние люди сводят на нет заботы «Верховного Существа» (Про видения) и его представителя на земле Робеспьера;

от зари до зари крестьянка не раз гибает спины на своем крошечном поле, а рождающихся сыновей одного за другим «пристраивает» в могилу. Надо же было «устроить» в могилу других людей — врагов Робеспьера и Сен-Жюста, чтобы сберечь от преждевременного погребения туда сыно вей народа.

Полтора века прошло с тех пор, как Робеспьеру почудилось на холмах Монмо ранси, что он снова видит старого учителя Руссо, спускающегося к нему, юноше, с холма. Давно умерла безымянная крестьянка, с которой беседовал вождь француз ской революции;

последний раз наблюдал тогда Робеспьер заходящее солнце над Па рижем, мерцающим огнями от преломления световых лучей. Через несколько дней судьба Робеспьера была прервана, он погиб.

Идеологические и практические потомки Талльенов, Баррасов и Фуше продол жали дело своих предшественников. К фатальному историческому процессу они до статочно много прибавили своей субъективной подлости, своего личного активного ничтожества и этим еще более увеличили фатальность истории. Роковое, слишком фатальное качество истории есть, конечно, признак слабости или дурного свойства человечества (заметим, однако, что это дурное свойство — не вечный признак;

оно может быть временно-историческим, если сделать серьезные усилия, чтобы его из жить, если создать и использовать общественные благоприятные обстоятельства для преодоления унаследованных порочных свойств).

Потомки термидорианцев, вожди французского, английского, всемирного им периализма через 125 лет превратили жизнь из «скверного» сна в смертный кошмар мировой войны 1914 года. Империализм вырывал людей из самой удаленной, недо ступной глубины природы и засовывал их в машину войны, отучая не только от счас тья жизни, но и от самой жизни.

В числе миллионов людей, вовлеченных в войну, был один человек, по имени Се рая Сова (Вэша-Куоннезин — Тот, Кто ходит Ночью), призванный в армию из глуши Канады, сын англичанина, отказавшегося от преимущественного положения белого человека, и индианки-ирокезки. На войне Серая Сова дважды был ранен, а вернув шись на родину, он увидел, что и она, его родина, получила от империализма, от цивилизации белого человека губительные раны: «леса изуродованы, зверь истреб лен» (цитаты взяты здесь и далее из книги Мих. Пришвина «Серая Сова», пересказ с английского, Изд-во детской литературы, 1939). Охотника ожидает бедствие и гибель в этой природе — искаженной, изуродованной и обеспложенной капиталистической цивилизацией. Кроме того, Серая Сова теперь по опыту знает, что такое цивилиза ция империализма: из Европы он приехал с одним страстным желанием — скрыться на всю жизнь в дальних, девственных лесах, найти изобильную страну непуганых птиц и зверей и девственных растений. Европа вызвала в Серой Сове состояние, так сказать, обратной реактивной отдачи — человек пожелал как можно безвозвратнее удалиться от всякой цивилизации;

это намерение имело в себе, конечно, и хозяйственно-охот ничий расчет (чем девственней край, тем обильнее птица и зверь), но в этом намере нии оказалось и душевное, этическое качество человека, свойство свободной натуры потомка лесного народа.

Серая Сова по прежнему личному опыту и по преданию предков знал, сколь без граничны силы природы и велико ее пространство;

он и теперь, будучи зрелым чело веком, верил, что цивилизация не все разрушила, «что там где-то, за горами, должна быть блаженная страна с нетронутыми лесами, населенная зверем и птицей». Здесь же, в обжитом месте Канады, трудно существовать охотнику — трудно не только в житей ском, материальном смысле, но и в духовном: человек с натурой Серой Совы не может существовать, если природа в ее непосредственном виде не предстоит перед ним, если он не находится с ней в постоянном общении — трудом, бытом и впечатлениями;

он должен, чтобы жить счастливым, питаться дарами природы и воспитываться у нее: он человек, постоянно нуждающийся в большой органической связи с миром, — он не научился жить уединенной, условной жизнью странного цивилизованного существа Европы или Америки, он умрет, если прекратится благотворное оплодотворение его внешними силами — воздухом растений и блаженным пространством, населенным птицами и зверями, где можно исполнить все естественные желания человека: сво боду, размышление, труд и спокойствие. Серая Сова не желает и не может существо вать отделенным усыхающим осколком жизни, потому что не хочет проиграть свою жизнь, то есть прожить ее жалко, ложно и убого. Он понимает и ощущает значение того универсального явления, которое называется общим именем природы, — и идет на соединение с ней, чтобы приобрести надежный, никогда не иссякающий источник воодушевления и физического питания. Старая крестьянка, беседовавшая с Робеспье ром на холмах Монморанси, едва ли когда слышала о Жан-Жаке Руссо, но она была ближе к духу учения Руссо, чем ученик последнего — Робеспьер, потому что старая крестьянка опытом своей жизни была ближе, непосредственнее соединена с действи тельностью, в свое время вдохновлявшей и Руссо. Несомненно, что Серая Сова прихо дится духовным родственником старой собеседнице Робеспьера;

больше того, Серая Сова, как мы убедимся далее, является своеобразным практическим испытателем и продолжателем мировоззрения Руссо, что в условиях империализма, истребляющего человечество и разрушающего его землю, представляет большой интерес.

Серая Сова садится в лодку (каноэ) и покидает маленький канадский городок Биско, — начинается великое и одинокое путешествие двадцатого века: человек уп лывает на поиски «страны непуганых птиц и зверей», без точного знания о месте ее нахождения, но с уверенностью, что такая страна обязательно должна быть на земле, и даже не очень далеко: до нее можно доплыть на лодке по речкам и протокам.

Долго плыл Серая Сова, многие сотни километров он оставил за кормой каноэ, но природа почти повсюду была разрушена, истощена рукой человека: здесь не могла находиться блаженная страна непуганых птиц.

«На месте лесов торчали голые камни, скалы... разные любители спорта удов летворяли охотой свою страсть к приключениям», в некогда, еще недавно, девствен ной стране по автомобильному шоссе неслись машины. Ясно было, что «пустыня лесная отступала, надо было ее догонять, и Серая Сова... плыл все дальше и дальше.

Только осенью останавливал он свое продвижение и ставил ловушки где попало. Так прошло целых два года, и так проехал он три тысячи двести тридцать километров в своем каноэ».

Если представить себе это путешествие в глубь природы одинокого человека, охотника, полудикаря, как некое, естественное в положении Серой Совы, стремле ние к обильной, доходной охоте, к лесной жизни по обычаю индейских предков, как реакцию на западную культуру в ее империалистическом состоянии, как движение вспять, назад, в первобытность, — тогда путешествие Серой Совы не имеет никакого общего интереса, потому что оно никого, в том числе и Серую Сову, не спасет и не приведет к цели странствования — в блаженную страну.

Но путешествие Серой Совы еще не окончено. Задуманное всего лишь как сме лая и трудная поездка на дальний охотничий промысел, внешне похожее на реакци онное бегство малокультурного человека в глушь лесов, на целину, чтобы пожить в одиночестве или с одной своей семьей, на пустоши, «на хуторе», — это путешествие закончилось совсем иначе. Движение «назад» превратилось в движение вперед, в ра боту прогресса, и сам Серая Сова превратился в известного практика-натуралиста и писателя с мировым именем, то есть в работника истинной культуры.

Очень многое в дальнейшей судьбе Серой Совы зависело от благоприятных об стоятельств. В частности, он пришел к своему жизненному успеху, опираясь на руку жены.

Женился Серая Сова в конце своего путешествия. Он вызвал письмом знакомую девушку, по имени Гертруда, а по-индейски ее звали Анахарео, она приехала, и они поженились. «Анахарео (что значит «пони») не была очень образованна, но она обла дала в высокой степени благородным сердцем. Происходила она от ирокезских вож дей... Анахарео принадлежала к гордой расе и умела отлично держаться в обществе, была искусной танцовщицей, носила хорошие платья... Скоро в лесу на охоте оказа лось, что Анахарео владела топором ничуть не хуже, чем Серая Сова».

Сова и Анахарео поселились в лесной хижине. «Временами Анахарео очень и очень тосковала, но виду никогда не показывала. Только раз она было попросила свое го мужа купить ей радиоприемник. Но Серая Сова в то время разделял предрассудок, что будто бы электрические токи, пробегая в атмосфере, влияли на погоду. И ему было неловко от мысли, что где-нибудь в Монреале или Лос-Анжелосе поет какой-то юноша, а в лесу из-за этого какому-нибудь достойному рабочему человеку бывает не возможно на лыжах итти». И Сова отклонил просьбу жены. «Вместо этого у них было постоянное развлечение — смотреть в единственное окошко хижины и каждый день провожать солнце: это было всегда прекрасно!» Анахарео стала не только женой и товарищем, но и учителем Серой Совы. В этом отношении он оказался гораздо счастливее, чем его далекий предшественник и старший брат по духу — Руссо. Подруга Руссо — в противоположность ирокезке Анахарео — многое совершила, чтобы развить в нем элементы отчаяния и безумия, заглушённые лишь смертью философа.

Анахарео вскоре опечалилась животной жизнью в лесу. «Мы живем, как упряж ные собаки, — сказала она, — греем печку, равнодушно пожираем свою пищу...» Сова изумился: эта женщина «могла с улыбкой на лице спать под дождем на открытом воз духе», а сейчас она жалуется «на отсутствие чопорной церемонии во время еды». Но дело было серьезней, чем «церемония во время еды». Далее Анахарео говорит:

«Вечные мечты и думы над тем, где бы получше и побольше можно было наста вить ловушек. А после того, как это удастся, мы еще и хвастаемся: мы набили, наму чили больше других!» Но как же иначе должен поступать охотник, если не бить как можно больше зверя, чтобы заработать больше денег? «И тем не менее Серая Сова... чувствовал, что какая-то непрошеная правда мерцала в ее жалобах».

Женщина, больше жалуясь, чем настаивая, печалью, а не ожесточением, уводит лесного жителя с привычной тропы однообразного и жадного существования.

«В этот знаменательный вечер», пишет М. Пришвин, вечер размышления и со средоточенного грустного чувства, «и начинается его (Серой Совы) медленное внут реннее продвижение в действительную страну непуганых птиц и зверей, в ту страну, которую создает человек своим творчеством, а не в ту, о которой он только мечтает по-детски».

Анахарео, однако, не обладала каким-либо выдающимся талантом для познания сути вещей. Она училась здесь же, где жила, рядом с Серой Совой, у природы, и для ее науки было достаточно иметь доброе сердце, впечатлительность и внимание, чем она и обладала, — в несколько большей степени, чем ее муж. В этом секрет превосходства ее личности. Человеческие качества Анахарео позже, когда их разделит с женой и Се рая Сова, будучи обогащенными новыми наблюдениями живой природы, приведут их скорее и успешнее в желанную страну, куда не доплыла лодка Серой Совы.

Анахарео, «сильная и закаленная женщина... не закрывала себе глаза на жесто кости своей новой профессии. Глубокое сострадание вызывал у нее вид окоченевших, искаженных предсмертной агонией, скорченных мертвых существ, или зрелище доби вания животных рукояткой топора, или удушение животных, умирающих с мольбою в глазах... Хуже всего было, что в ловушки случайно попадало множество ненужных птиц и белок, и часто при осмотре они были еще живы;

некоторые кричали или сла бо стонали в мучениях. И вот странно! Животные как будто отгадывали, что делалось в душе Анахарео, и в последней своей борьбе за жизнь всегда обращались к мило сердию женщины;

так, особенно ярко выделяется случай с рысью, которая, умирая, подползла к ее ногам. Все эти случаи делали Анахарео глубоко несчастной... Однажды весной Серой Сове попался маленький, месячный, волчонок, и охотник принес его до мой и стал ухаживать с добрым намерением выходить его... При самом лучшем уходе маленький сирота чувствовал себя несчастным. У него было только два развлечения:

или он жевал старый мокасин под кроватью... или часами, уставившись неподвижно, смотрел на стены хижины своими косыми непроницаемыми глазами, как будто он сквозь стены видел что-то вдали... Так он все продолжал глядеть затуманенными зеле ными глазами в свою желанную страну, пока наконец не умер».

У Анахарео было доброе сердце, она обладала нежным характером, у нее был проницательный и мужественный ум большого человека. И все же — сколь многому нужно случиться в природе, сколь природа должна перемучиться, утратить, чтобы немногое могло измениться в человеке, чтобы трагический, явственный язык действи тельности мог проникнуть в сознание человека и объявить в нем истину внешнего ве ликого мира, чтобы человек благодаря фактам вышел из заточения узкоутилитарного эгоистического миропонимания, из нищеты своей мысли, замкнутой в тело как в тем нице, — вышел в пространство, населенное прекрасными существами с ясным духом, где находится плодотворный источник его первоначальной мудрости, воспитания, жизненного опыта, пищи и счастья.

Но Анахарео — женщина одаренная;

бывают же люди и другого склада, на кото рых даже потрясение мироздания не произведет воспитывающего впечатления.

Нарочито и специально природа, конечно, не занимается воспитанием лю дей, — она действует на них посредством бесчисленных случаев и событий, которые ей необходимы самой для себя;

эти события люди могут понимать и могут не пони мать, могут их брать в расчет и могут ими пренебрегать.

Но здесь лишь одна сторона дела. Другая состоит в том, что и человек, способ ный учиться у природы, сам тоже приобретает способность научить кое-чему жите лей нечеловеческого мира. Нельзя понимать дело таким образом, что более высшее существо никогда ничему не может научиться у более низшего, и наоборот. Дарвин посчитал бы такое понимание дела, что человек является только «преподавателем» природы и абсолютным венцом эволюционного развития, лишь вредной вульгарной схоластикой.

Случай на охоте привел к тому, что у погибшей бобрихи остались двое сирот бобрят.

« — Спасем их! — воскликнула Анахарео взволнованно. И потом более тихо: — Мы обязаны». Обязаны потому, что мать-бобриха погибла в капкане Серой Совы.

И «дети звериного царства», малыши Бобрового Народа стали жить в хижине людей. Оказалось, что «бобрята вовсе не были похожи на дикие существа, как мы их себе представляем: не прятались они по углам в ужасе, не глядели тоскующими гла зами и ни в чем не заискивали. Совсем напротив: они гораздо более походили на два глубоко сознательных существа, видевших в людях своих защитников. Правда, они всецело отдались в человеческие руки, но зато уж, со своей стороны, требовали к себе непрерывного внимания, напоминая людям о взятой на себя ответственности... После еды эти кроткие существа, полные обезоруживающего дружелюбия, считающие как бы вполне естественным такое отношение к ним людей, просились на руки, чтобы их поласкали... Голоса людей они скоро научились различать, и если к ним, как к людям, обращались со словами, то оба, один перебивая другого, старались криками своими что-то тоже сказать. «Часто, когда приемыши спали, им в шутку что-нибудь говорили, и они слышали и сквозь сон пытались ответить по-своему...». «Каждый из бобренков сразу же выбрал себе своего шефа и оставался верен своему выбору. Бобрята изливали свою любовь забавными способами: завидя людей, они опрокидывали свой ящик и мчались навстречу или ночью залезали под одеяло и располагались калачиками вок руг шеи избранного шефа».

На Серую Сову и Анахарео эти дети Бобрового Народа произвели глубокое впечатление, изменившее весь их быт, всю их дальнейшую судьбу и их душевное со стояние. Эти дети-животные, точно маленькие «верховные существа», внесли пере мену в жизнь двух супругов-охотников и подсказали им счастье на новом будущем поле деятельности — больше и реальнее, чем это могло бы сделать отвлеченное и бессильное Верховное Существо, придуманное Робеспьером.

«Серая Сова вначале старался затаиваться в своих чувствах» к детям-бобрятам, «но это было чрезвычайно трудно. Их чихания и детские покашливания, нежное хны канье и другие разные звуки, выражавшие их любовь к людям, — как они были при влекательны! А их постоянные пылкие ответы на всякую ласку, крохотные цепкие, похожие на руки лапки, их по временам нетерпеливо топающие ножки и маленькие взрывы чувств при защите своей независимости — все, казалось, в них было создано для того, чтобы вызывать самые нежные чувства, дремлющие в каждом человеческом сердце. Большей частью они были шумно счастливы, но бывали у них иногда при ступы сварливости и повышенной возбудимости, когда они ссорились между собой, били друг друга и даже своих хозяев... Их «руки» были для их дела столь же совершен ны, как и человеческие. Они могли ими подбирать очень маленькие предметы, ма нипулировать палками, камнями, ударять, толкать, поднимать тяжести и так сильно обхватывали вещи, что трудно было их вырвать. Очищая зубами сочную кору с палки, они вращали стволик «руками», так что работа шла, как на токарном станке».

Вскоре Серая Сова принимает решение бросить охоту на бобров навсегда, назначив себя президентом, казначеем и «единственным членом общества покровителей Бобро вого Народа». Анахарео обрадовалась такому решению Серой Совы и согласилась пока что голодать, лишь бы не губить на охоте жителей лесных животных народов.

Сова же задумал устроить не что иное, как республику Бобрового Народа, кото рая совместилась теперь в его мечте со страной непуганых птиц и зверей, которой он до сих пор так и не открыл.

Сова и Анахарео забрали своих бобров и по совету одного друга, «художника враля», уехали во французскую Канаду, где естественные условия были более удобны для осуществления великой идеи — создания Страны Бобрового Народа.

Освоившись, после трудностей переселения и разнообразных приключений, на новом месте, Серая Сова и Анахарео живут и энергично работают ради исполнения своей идеи и спасения и возрождения Бобрового Народа. Эта идея теперь, уже неза метно для ее авторов, приобрела расширенное значение: в первоначальную мысль о необходимости устройства жизни одного Бобрового Народа добавляется соображе ние о возможности спасения от истребления, о возможности возрождения и других представителей животного царства, может быть — всего животного мира земли. К этому соображению Анахарео и Серая Сова пришли путем наблюдения. Они наблю дали белок, сов, ондатру, оленей, они входили с ними в родственные дружелюбные отношения — и открыли, что во всех этих существах, и в каждом в отдельности, есть личность, разумение, здравое отношение к людям, если последние их не собираются убивать, и прекрасное чувство привязанности к страшному дотоле человеку.

Промысловая и хищническая охота, которой ранее занимался Серая Сова, была тюремной стеной, отделявшей его от истинного ощущения и понимания природы;

он жил тогда среди мира как постороннее и враждебное ему существо. Больше того, эта враждебность ко внешней жизни превращалась во враждебность к самому себе, она вела к гибели: что осталось бы делать Серой Сове в лесах, где на его глазах быстро истреблялся и вымирал зверь, чем тогда кормиться охотнику и, далее, чем, каким ин тересом жить, помимо пищи, с другим человеком, с его любимой Анахарео, если она заскучала уже в самом начале их лесной жизни и ясно потребовала духовной, высшей цели, которая бы поддерживала и оправдывала их взаимное существование?

Возможно, что Анахарео оставила бы Серую Сову, если бы он продолжал свой обычный охотничий промысел, а Сова одичал бы в одиночестве и погиб в бедности в опустевших лесах. Но Серой Сове посчастливилось — он встретил Анахарео, затем бобров, — и «чувства, дремлющие в каждом человеческом сердце», проснулись в Се рой Сове к действию.

Но не только люди нуждались в бобрах — для пробуждения чувств, дремлющих в человеческом сердце. Бобры тоже нуждались в людях;

люди для них были тоже при родой, которая нужна была бобрам в том же серьезном смысле, что и природа для людей, — и поэтому бобры «разглядывали людей глазами, полными смысла, и этим производили на них такое жуткое впечатление, будто они были маленькие люди с сумеречным умом, которые когда-нибудь заговорят с большими людьми». У людей было дремлющее чувство;

у бобров— сумеречный ум;

во взаимном общении одно мо жет пробудиться, другое стать светлым.

Однако мало для человека одного общения с бобрами, сойками и белками (так же как и бобрам скучно все время жить только среди людей). От тоски лесной, уеди ненной жизни Серая Сова стал читать старые журналы. «Он делал комментарии к не сообразностям, какие встречались в рассказах из жизни природы», затем он начал сам описывать «достопамятные происшествия собственной жизни, излагал свои краткие впечатления от необычайных явлений или от личностей, с которыми в жизни встре чался». Анахарео и здесь безрасчетно помогла своему другу, возбудив в нем влечение к фантазии из бесчисленных подвигов Нинно-Боджо, который бывал иногда злым, иногда добрым, по временам святым— бес на все руки... Серая Сова, в свою очередь, рассказывал о нужде и голоде и о рискованных приключениях в великих темных лесах по ту сторону Высокой Страны.

Вскоре Серая Сова написал свое первое произведение, «в котором рассказывает ся о местной Канаде, с подробным описанием эпизодов из жизни большинства жи вотных того края. Было в нем и о бобрах и о тех иждивенцах, которые сейчас тут жили во дворе и на озере» (другие животные и птицы).

Свою рукопись Серая Сова направил в Англию, где она и была напечатана в жур нале. Позже Серая Сова напишет ту книгу, по поводу русского пересказа которой мы здесь рассуждаем. Книга будет названа «Исчезающей Границей», эта книга прославит Серую Сову во всем мире как большого писателя и проникновенного знатока жизни животных.

До того же времени случилось великое несчастье: те два бобра, которых «вывели в люди» Серая Сова и Анахарео, исчезли;

они любили людей, вскормивших их, но вокруг них находилось нечто, что влекло их и обещало большее, чем давала любовь двух людей, — вокруг них была вселенная.

Вот как это случилось. Бобры уже выросли. Анахарео и Серая Сова, как обычно, проводили бобров однажды к берегу озера, и бобры поплыли. «И при свете звезд все были видны серебряные волны, поднятые бобрами... В ответ на зов людей последовал ответ на долгой звенящей ноте... И оба голоса слились, смешались, как в хоре, и эхом отражались от холмов — тише, тише и вовсе замерли. И этот долгий плачущий крик из мрака был последним криком, который слышали от них Серая Сова и Анахарео».

Бобры — их звали Мак-Джиннис и Мак-Джинти, брат и сестра — исчезли навсег да из жизни Анахарео и Серой Совы, запечатлев тоску по себе в сердце людей.

Позже Серая Сова и Анахарео найдут себе утешение: у них будет бобриха Джел ли, королева канадского бобрового заповедника, и много других бобров;

неоткрытая страна непуганых птиц и зверей будет искусственно устроена людьми, и она будет не хуже девственной, потому что животные там обретут свою безопасность, свободу и пищу;

Серая Сова и Анахарео получат возможность жить и работать в этой стране и никогда не разлучаться с бобрами.

Но все же Сова и Анахарео никогда не смогут забыть своих первых бобров, ушед ших от них в свое безвестное странствование. Они были для людей детьми, товари щами, личностями, учениками, учителями;

утраченная истинная привязанность не заменяется и не возмещается вполне никогда.

Великая идея о спасении Бобрового Народа, однако, достигнута усилиями Се рой Совы и его подруги. Вдобавок к этой осуществленной идее Сова стал писателем с мировой известностью.

Его книга «Исчезающая Граница» целиком и точно не переведена на русский язык — мы имеем лишь пересказ этой книги с английского, сделанный М. М. Приш виным.

Мы думаем, что, наряду с пересказом, следовало бы издать и полный, хороший перевод книги Серой Совы: сокращенный авторизованный пересказ не может заме нить книги, имеющей общекультурное и принципиальное значение.

Кроме того, нам кажется, произведение Серой Совы имеет и большие художест венные достоинства. Вот несколько слов из цитат самого автора, Серой Совы, приво димых М. Пришвиным:

«Ритм бега индейца на лыжах, качающаяся, свободная походка медведя, волно образное движение быстрого каноэ, жуткое, стремительное падение водопада, тихое колыхание верхушек деревьев — все это слова из одной рукописи... отражение неиз менного ритма, убаюкивающего Вселенную. Это не преувеличенное благоговение пе ред языческой мифологией, не учение о почитании животных и природы, а отчет ливое понимание всепроникающей связи всего живого на свете, того, что заставило одного путешественника в экстазе воскликнуть: «Индеец, животные, горы движутся в одном музыкальном ритме».

И далее идут замечательные слова о писательском деле: «Чувство всепроника ющей связи всего живого породило и мои писания как элемент связи... Эти писания перестали быть моими, и я теперь смотрю на них как на отражение эха. Не как на горделивое творчество, а как на подхваченное при моем убожестве эхо тех сущностей, которые раньше меня обходили».

О своем народе, об индейцах, Серая Сова пишет следующее: «Все время в душе моей жила болезненная тоска по простом добром народе, товарищах и учителях юных дней, чьи пути стали моими путями и чьи боги — моими богами;

народ, ныне умира ющий с голоду, терпеливо, спокойно и безнадежно, в дымных жилищах, на обнажен ных, ограбленных пустошах, которые им Прогресс определил для жизни. Я думал о маленьких детях, так жалостно умирающих, в то время как родители с окаменевшими лицами бодрствуют над ними, отгоняя мух, пока они, как маленькие бобры, не улетят на серых крыльях рассвета...» Таков этот новый Руссо, философ, писатель, натуралист, пытающийся спасти Бобровый Народ и Природу, чтобы сохранить индейцев и человечество, желающий восстановить все органические связи вселенной и еще не обнаруживший, судя по его книге, главного меча, разрубающего все связи мира, истребляющего леса и души лю дей, — империализма.

КОММЕНТАРИЙ В настоящей книге собраны лучшие критические работы Андрея Платонова, на писанные и в подавляющем своем большинстве опубликованные в периодической печати в конце тридцатых годов. В 1938 году Платонов готовил издание своих статей отдельной книгой, которую он назвал «Размышления читателя». Книгу составляли тогда статьи («Пушкин — наш товарищ», «Пушкин и Горький», «Электрик Павел Кор чагин», «Книги о великих инженерах», «Общие размышления о сатире — по поводу одного частного случая», «Разрушение хижины одинокого человека», «Агония», «О «ликвидации» человечества») и рецензии (о поэзии Джамбула, о рассказах А. Грина, о романе «Творчество» Ф. Панферова, о книге летчика Г. Байдукова, о повести К. Чапека «Гордубал»).

В 1964 году в газете «Литературная Россия» (№ 27, от 3 июля) была опубликована обширная подборка фрагментов критических статей Андрея Платонова под общим заголовком «Размышления читателя». Публикацию сопровождала небольшая замет ка Вл. Кривцова, где он писал: «В архиве писателя Андрея Платонова сохранилась ру копись удивительной книги «Размышления читателя». Книга эта создавалась долго, годами — так растут деревья... «Размышления читателя» — это литературоведческие статьи, отмеченные мастерством анализа, точностью мысли и присущей А. Платоно ву художественной самобытностью. В центре внимания Платонова-критика — самые поворотные события русской и советской литературы... «Размышления читателя» — несправедливо забытая, очень интересная часть литературного наследства Андрея Платонова, фрагменты которой мы сегодня публикуем».

Подготовляя к изданию сборник критических статей А. Платонова, составитель книги — М. А. Платонова — и редакция стремились представить критическую де ятельность писателя наиболее полно и в лучших ее образцах. Сборник существенно пополнен статьями Платонова, написанными после 1938 года (о Лермонтове, Аксако ве, Короленко, Маяковском, Ахматовой, Паустовском, Стефанике, Серой Сове).

Готовя в 1938 году издание своих статей отдельной книгой, Платонов сделал значительные сокращения и уточнил ряд формулировок. Правка эта, разумеется, не затронула существа позиции писателя. Подготовляя настоящее издание, пришлось, однако, обратиться к первоначальной редакции статей, поскольку последней волей автора следует, очевидно, считать последнюю прижизненную публикацию. Кроме того, рукопись 1938 года не сохранилась, и нельзя с полной уверенностью установить, кому принадлежит правка. Во вступительной статье оговорены некоторые наиболее важные разночтения. Поэтому тексты даются по журнальным публикациям с незна чительными сокращениями, отмеченными в книге.

Комментарий составлен Л. Шубиным.

ПУШКИН — НАШ ТОВАРИЩ Статья впервые опубликована в журнале «Литературный критик» (1937, № 1).

В 1937 году широко отмечалось столетие со дня смерти А. С. Пушкина, в ряду других юбилейных материалов опубликованы и две статьи А. Платонова.

«...Эти люди не нуждаются в рекомендации Гершензона — читать медленно...» М. О. Г е р ш е н з о н (1869—1925) — историк литературы и общественной мыс ли. А. Платонов имеет в виду так называемый метод «медленного чтения» Пушкина, которого придерживался М. Гершензон (см. «Мудрость Пушкина». М., 1919). «Красо та — приманка, — писал М. Гершензон, — но красота — и преграда». Читательское внимание, полагал он, заворожено красотой и благозвучием стихов, «легко скользит», минуя глубины поэтического содержания. М. Гершензон утверждал: преодолеть та кой автоматизм восприятия можно и должно путем медленного и вдумчивого чтения.

И еще о том же, только несколько с другой стороны: «Пушкин необыкновенно прав див, в самом элементарном смысле этого слова;

каждый его личный стих заключает в себе автобиографическое признание совершенно реального свойства, надо только пристально читать эти стихи и верить Пушкину. Такой опыт «медленного чтения» и представляет наш очерк» (см. стр. 12 и 154).

«...А. В. Луначарский писал о «Медном Всаднике»...» Здесь и в дальнейшем А. Платонов имеет в виду статью А. В. Луначарского «Алек сандр Сергеевич Пушкин», впервые напечатанную в качестве предисловия к Полному собранию сочинений А. С. Пушкина под общей редакцией Демьяна Бедного, А. В. Лу начарского и др., вышедшему в 1930—1931 годах (см. А. С. П у ш к и н, т. I. M.— Л., Госиздат, 1930). В позднейших изданиях (вплоть до 1935 года) статья Луначарского перепечатывалась с незначительными изменениями. Сейчас статья опубликована в собрании сочинений А. В. Луначарского (см. А. В. Л у н а ч а р с к и й, т. 1. М., изд-во «Художественная литература», 1963, стр. 44—89).

ПУШКИН И ГОРЬКИЙ Статья впервые опубликована в журнале «Литературный критик» (1937, № 6).

Сокращенный вариант статьи перепечатан «Литературной Россией» в 1968 году (№ 7, от 9 февраля).

В 1966 году в газете «Литературная Россия» М. А. Платонова опубликовала воспоми нание Андрея Платонова о его первой встрече с А. М. Горьким, состоявшейся в 1929 году (см. № 32, от 5 августа). Платонов передает здесь чрезвычайно важные для него и очень ему близкие слова А. М. Горького: « — Вы счастливее нас! — сказал Горький. — Но надо подумать, надо сделать так, чтобы счастье вдохновляло человека сильнее, чем... нужда и необходимость. А то счастье... на другого и неправильно может подействовать — ну, ослабит его, что ли... Вот, вы знаете, есть чудесная легенда о Шехерезаде: она не хотела умирать, не хотела, и каждую ночь новым чудесным рассказом зарабатывала себе право жить еще сутки. Вот и нашим писателям нужно работать как Шехерезада, но только они, писатели наши, счастливые, а Шехерезада была несчастной. Я, стало быть, хочу пожелать, чтоб счастье еще лучше... производило способность к работе, чем несчастье.

И я верю в это, да — я верю, что наш народ создаст литературу выше и чудесней, изу мительней и разумней, чем прекрасная Шехерезада, потому что счастье сильнее горя и солнце светлее луны... Ведь от луны не растет трава!» Отзвуки этих слов легко угадыва ются в статье «Пушкин и Горький».

Статьи А. Платонова о Пушкине послужили поводом для полемики вокруг твор чества писателя. В том же 1937 году А. Гурвич в статье «Андрей Платонов» («Красная новь», № 10) противопоставил эти статьи остальному творчеству писателя. В письме в редакцию «Литературной газеты» (№ 6, от 20 декабря) А. Платонов писал о своих статьях: «Вместо того чтобы увидеть мои новые усилия для изживания дефектов про шлой работы, А. Гурвич и в этом увидел зло, «противоречия» и т. д. Это противоречие улучшения, тов. Гурвич». В следующем номере газеты был напечатан ответ А. Гурвича («Ответ тов. Платонову», № 70, от 26 декабря). Критик ставит под сомнение возмож ность исправления для такого уже сложившегося писателя, как Платонов. Редакция газеты, на страницах которой происходил этот диалог писателя и критика, вынуж дена была вмешаться. В реплике «От редакции» говорилось: «Критику следует радо ваться тому, что писатель, которого он сам называет талантливым, стал думать иначе и правильнее, а не пытаться отрезать писателю путь к перестройке и злорадствовать по поводу возникающих у него при этом противоречий. Мы согласны, что в рассказах Андрея Платонова многое ложно и чуждо нашей действительности. Но мы надеемся, что статьи его «Пушкин — наш товарищ» и «Пушкин и Горький» знаменуют собой коренной поворот в его творчестве» (№ 70). А. Гурвичу отвечала и Е. Усиевич в статье «Разговор о герое» («Литературный критик», 1938, № 9—10).

«...Пушкин быстро почувствовал, что он переоценил Гоголя, — иначе как понять его слова: «с этим малороссом надо быть осторожнее: он обирает меня так, что и кричать нельзя».

А. Платонов цитирует воспоминания П. В. Анненкова. Приведем отрывок пол ностью;

«Пример правильной оценки Гоголя дал Пушкин. Известно, что Гоголь взял у Пушкина мысль «Ревизора» и «Мертвых душ», но менее известно, что Пушкин не сов сем охотно уступил ему свое достояние. Однако ж, в кругу своих домашних, Пушкин говорил смеясь: «С этим малороссом надо быть осторожнее: он обирает меня так, что и кричать нельзя». Глубокое слово! Пушкин понимал неписанные права обществен ного деятеля» (П. В. А н н е н к о в. Литературные воспоминания. Л., «Academia», 1928, стр. 52). Аналогичный эпизод есть и в воспоминаниях Л. Н. Павлищева— племянника А. С. Пушкина. Л. Павлищев, ссылаясь на рассказ матери и Натальи Николаевны, так передает слова Пушкина о Гоголе, якобы сказанные им после прочтения автором пер вых глав «Мертвых душ»: «Хитрый, хитрый малоросс, — говорил он жене, — перебил мне поэму;

впрочем, Бог с ним;

хорошо сделал;

ни за что бы мне не удалось так изоб разить «Похождения Чичикова», как он» («Из семейной хроники», см. первую публи кацию записок Л. Н. Павлищева в «Историческом вестнике», 1888, т. XXXI, февраль, стр. 296). Эти воспоминания противоречат неоднократным утверждениям Гоголя о том, что сюжет «Мертвых душ» был ему подарен Пушкиным. Так, в письме В. А. Жу ковскому (апрель 1837 года) он писал: «Я должен продолжать мною начатый большой труд, который писать с меня взял слово Пушкин, которого мысль есть его создание и который обратился для меня с этих пор в священное завещание» (ПСС АН, т. XI, стр. 97). Еще более определенно сказано в «Авторской исповеди»: «...Пушкин заставил меня взглянуть на дело сурьезно. Он уже давно склонял меня приняться за большое сочинение и, наконец, один раз, после того, как я прочел одно небольшое изображе ние небольшой сцены, но которое, однако ж, поразило его больше всего мной прежде читанного, он мне сказал: «Как с этой способностью угадывать человека и нескольки ми чертами выставлять его всего, как живого, с этой способностью, не приняться за большое сочинение! Это, просто, грех!»... и, в заключение всего, отдал мне свой собс твенный сюжет, из которого он хотел сделать сам что-то в роде поэмы и которого, по словам его, он бы не отдал другому никому. Это был сюжет Мертвых душ. (Мысль Ре визора принадлежит также ему)». (ПСС АН, т. VIII, стр. 439—440). Ряд советских уче ных ставит под сомнение эти страницы воспоминаний П. В. Анненкова и Л. Н. Павли щева. Наиболее обстоятельно об этом говорится в работе В. Гиппиуса «Литературное общение Гоголя с Пушкиным» (Учен. зап. Пермского гос. университета. Отделение общ. наук, вып. 2, Пермь, 1931). Комментируя эти воспоминания, другой исследова тель творчества Н. В. Гоголя, М. Б. Храпченко, пишет: «Ни в какой мере нельзя при знать достоверными утверждения, содержащиеся в мемуарах племянника Пушкина Л. Павлищева и П. Анненкова о том, что Гоголь самовольно воспользовался рассказан ным ему сюжетом, не получив на то согласия Пушкина...» (см. М. Б. Х р а п ч е н к о.

Творчество Гоголя. М., Издательство АН СССР, 1954, стр. 345—346).

«...В статье о В. И. Ленине Горький пишет...» A. Платонов цитирует здесь очерк М. Горького «В. И. Ленин» (см. М. Г о р ь к и й.

Собрание сочинений в тридцати томах, т. 17. М., Гослитиздат, 1952, стр. 24—27).

К СТОЛЕТИЮ СО ВРЕМЕНИ СМЕРТИ ЛЕРМОНТОВА Статья публикуется полностью впервые, по рукописи, сохранившейся в архиве А. Платонова. Написана в 1941 году. Небольшой отрывок был опубликован «Литера турной Россией» в 1964 году (№ 27, от 3 июля).

ДЕТСКИЕ ГОДЫ БАГРОВА-ВНУКА Рецензия на книгу С. Т. Аксакова «Детские годы Багрова-внука, служащие про должением «Семейной хроники» (М.—Л., Детиздат, 1941. Вступительная статья и при мечания А. Горнфельда) была опубликована в журнале «Детская литература» (1941, № 3) и подписана — Ф. Человеков.

B. Г. КОРОЛЕНКО Впервые опубликована в качестве рецензии на книгу избранных произведений В. Г. Короленко (М.—Л., Детиздат, 1940. Биографический очерк, комментарий и ре дакция А. Б. Дермана) в журнале «Детская литература» (1940, № 11—12) за подпи сью — Ф. Человеков. К семидесятилетию А. Платонова статья с небольшими сокра щениями была перепечатана «Литературной газетой» (1969, № 36, от 3 сентября) под заголовком — «Прекрасная сущность человека».

«...В. Г. Короленко в письме к детям Т. А. Богданович...» Письмо В. Г. Короленко, лето 1911 г. Впервые опубликовано A. Б. Дерманом в книге избранных произведений Короленко, которую рецензировал А. Платонов. Бог данович (1874—1942) — детская писательница, автор воспоминаний о Короленко и публикатор его писем.

А. Б. Д е р м а н (1880—1952) — советский литературовед, автор исследований о творчестве актера М. С. Щепкина, А. П. Чехова, В. Г. Короленко. См. «Жизнь В. Г. Ко роленко». М., 1946.

РАЗМЫШЛЕНИЯ О МАЯКОВСКОМ Статья впервые была опубликована в журнале «Литературное обозрение» (1940, № 7) за подписью — Ф. Человеков.

В том же 1940 году в журнале «Литературное обозрение» (№ 17) была напечатана рецензия А. Платонова на книгу Виктора Шкловского «О Маяковском» (М., «Советский писатель», 1940). Рецензия тоже подписана — Ф. Человеков. Высоко оценивая книгу Шкловского, А. Платонов предъявляет к работе критика о великом поэте суровые, но естественные для него самого требования: «Образ B. Маяковского в книге Шкловского нигде не воссоздается с сосредоточенной воскрешающей энергией, но зато автор везде его касается и, лишь коснувшись, тотчас же делает ответвление в сторону. Ответвле ний этих, или косвенных характеристик, столь много, что они своей чащей покрывают основной кряж дерева, на котором они растут». Особенно суров рецензент тогда, когда видит произвольность ассоциаций или когда эти ассоциации приобретают самодов леющий характер и уводят читателя от существа дела — от творчества Маяковского.

«Нельзя и не надо стараться быть, — пишет Платонов, — постоянным любимцем пуб лики или «милым грешником» ее. Это занятие не для нас». Однако Платонов увидел в книге не только глубокое знание автором своей темы, но и его желание преодолеть ограниченность и недостатки собственной «манеры». И там, где В. Шкловскому это удается, утверждает Платонов, там книга его приобретает силу и достоинство подлин ной критики.

АННА АХМАТОВА Статья эта написана была как рецензия на книгу Анны Ахматовой («Из шести книг. Стихотворения». М., «Советский писатель», 1940). При жизни А. Платоно ва не печаталась. Опубликована в сборнике «День поэзии» (М., «Советский писа тель», 1966).

ПАВЕЛ КОРЧАГИН Статья была опубликована в журнале «Литературный критик» (1937, № 10—11).

Этот номер журнала был посвящен двадцатилетию Октябрьской революции. Редак ция журнала решила отметить эту годовщину публикацией статей о лучших книгах советской литературы: Е. У с и е в и ч. «Жизнь Клима Самгина»;

Е. Д а н и л о в а. «Во весь голос»;

И. С е р г и е в с к и й. «Двенадцать»;

А. М а к а р е н к о. «Чапаев» Дм. Фур манова;

С. П е т р о в. О творчестве Демьяна Бедного;

А р к а д и й П е р в е н ц е в.

Книга победившего народа («Железный поток»);

М. С е р е б р я н с к и й. «Разгром» А. Фадеева;

В. Г о ф ф е н ш е ф е р. Книги Михаила Шолохова;

В. А л е к с а н д р о в.

«Цусима»;

А н д р е й П л а т о н о в. Павел Корчагин;

Н. Ч е т у н о в а. «Педагогичес кая поэма».

В 1938 году А. Платонов написал еще одну статью памяти Н. Островского — «Пи сатель-большевик Н. А. Островский» (газ. «Труд», 22 декабря 1938 г.).

К семидесятилетию А. Платонова его статья «Павел Корчагин» перепечатана в журнале «Дон» (1969, № 9).

В настоящем издании статья печатается с сокращениями.

«ТАНКЕР «ДЕРБЕНТ» Статья была опубликована в журнале «Литературное обозрение» (1938, № 13—14).

Повесть Ю. Крымова «Танкер «Дербент» появилась в майском номере журнала «Крас ная новь» и получила единодушное одобрение литературной общественности. Двад цать седьмого июля Ю. Крымов был принят в Союз писателей. П. Павленко говорил на заседании президиума ССП: «Сегодня мы впервые принимаем товарища без бумажек и заявлений, а по-душевному...» (см. «Литературную газету» от 30 июля).

КОНСТАНТИН ПАУСТОВСКИЙ В 1940 году вышел сборник рассказов К. Паустовского (М.—Л., Детиздат), на по явление которого А. Платонов откликнулся рецензией («Детская литература», 1940, № 9). Рецензия подписана — Ф. Человеков.

РАССКАЗЫ А. ГРИНА Статья является откликом на сборник рассказов А. Грина (Рассказы. М., «Со ветский писатель», 1937). Была опубликована в журнале «Литературное обозрение» (1938, № 4).

Современный исследователь творчества А. Грина В. Ковский так комментиру ет самое существенное возражение А. Платонова против романтической эстетики А. Грина: «Предположение А. Платонова, что Грин «освобождал» своих героев «от всякой скверны конкретности окружающего мира» из «расчета художественной эко номии», не следует понимать буквально. Под освобождением от «скверны конкрет ности» Платонов, конечно, имел в виду отнюдь не пренебрежение художественной детализацией, конкретно-чувственным изображением, а общую недорисованность гриновского мира, которая возбуждает творческие способности читателя, направля ет его фантазию на «достройку» (см. В. К о в с к и й. Романтический мир Александра Грина. М., «Наука», 1969, стр. 230). Вл. Россельс в статье «Из неизданного и забытого» («Литературное наследство», т. 74, М., «Наука», 1965) тоже полемизирует со статьей А. Платонова. Исследователь понимает возражения Платонова против стремления Грина создать «специальную» страну, где действуют лишь «главные элементы реаль ной вселенной» (солнце, океан, юг, прямолинейно действующее человеческое сердце), только как возражения против ненужной экономии «поэтической энергии». Поэтому Вл. Россельс демонстрирует черновики и варианты гриновских произведений, пока зывая упорный и неутомимый труд писателя (см. стр. 645—646, 648).

Однако возражения Платонова разворачиваются в совсем ином измерении — он понимает труд писателя как «непосредственную помощь людям». А. Грин, с точки зрения Платонова, не потому «облегчает» свою задачу как писателя, что «экономит поэтическую энергию», что мало работает, а потому, что «освобождает» людей в во ображении, указывает выход для одиночек. Поэтому модернизация взглядов Плато нова только сглаживает реальные противоречия и «освобождает» принципиальный спор двух писателей от серьезных философских разногласий.

КНИГИ О ВЕЛИКИХ ИНЖЕНЕРАХ Статья впервые была напечатана в журнале «Литературный критик» (1937, № 2), в ней дается обзор лучших книг Л. И. Гумилевского о выдающихся деятелях миро вой науки — о Рудольфе Дизеле, Сади Карно и др. Одновременно А. Платонов дает свое решение проблемы научно-популярного жанра в советской литературе. В оценке научно-популярного жанра писатель близок М. Горькому, статью которого — «О те мах» — он и цитирует. Приведем отрывок из статьи М. Горького полностью: «Сила Владимира Ильича и его учеников скрыта именно в их изумительном умении пред видеть будущее. В нашей литературе не должно быть резкого различия между худо жественной и научно-популярной книгой. Как этого добиться? Как сделать просвети тельную книгу действенной и эмоциональной?

Прежде всего — и еще раз! — наша книга о достижениях науки и техники долж на давать не только конечные результаты человеческой мысли и опыта, но вводить читателя в самый процесс исследовательской работы, показывая постепенно преодо ление трудностей и поиски верного метода.

Науку и технику надо изображать не как склад готовых открытий и изобретений, а как арену борьбы, где конкретный живой человек преодолевает сопротивление ма териала и традиции» (Собрание сочинений в тридцати томах, т. 27, М., Гослитиздат, 1953, стр. 108).

Р у д о л ь ф Д и з е л ь (1858—1913) — выдающийся немецкий инженер и изо бретатель. В 1892 году взял патент на идею создания двигателя внутреннего сгорания.

В 1897 году построил новый двигатель. После ряда конструктивных изменений, вне сенных в первый вариант машины, двигатель Дизеля (1899) стал работать надежно и получил применение в промышленности.

«...художественные достоинства образов Лаваля, Парсонса, Николая Отто и Сади Карно...» Л а в а л ь, К а р л Г у с т а в П а т р и к д е (1845—1913) — шведский инженер и изобретатель. В 1889 году построил паровую турбину.

П а р с о н с, Ч а р л з А л д ж е р н о н (1854—1931) — английский инженер и изобретатель реактивной турбины, которую он сконструировал в 1884 году.

К а р н о, Л а з а р Н и к о л а (1753—1823) — видный государственный деятель времен Великой французской революции и известный математик. Основные труды Никола Карно по математике (анализ и геометрия) и прикладной механике. У А. Пла тонова ошибочно — «Николай Отто».

К а р н о, Н и к о л а Л е н а р д С а д и (1796—1832) — французский инженер, один из создателей теории тепловых двигателей. Сын Никола Карно. Основное про изведение Сади Карно (1824) — «Размышление о движущей силе огня и о машинах, способных развивать эту силу» (русский перевод — 1923).

Подробнее см.: Р а д ц и г А. А. История теплотехники. М.—Л., 1936;

К у з н е ц о в Б. В. Развитие теплотехники. М.—Л., 1953;

Р а д ц и г А. А., статья о Сади Кар но в книге «Архив истории науки и техники», вып. 3. Л., 1934.

Важно отметить, что Л. Гумилевский написал позднее книги о советских изобре тателях (см. рекомендации Платонова).

ОБЩИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О САТИРЕ — ПО ПОВОДУ ОДНОГО ЧАСТНОГО СЛУЧАЯ Первоначальный вариант статьи был опубликован в журнале «Литературное обозрение» (1937, № 24) как рецензия на сатирическую повесть Евгения Федорова «Шадринский гусь» (Челябинск, 1937) за подписью Ф. Человекова. В 1938 году, подго тавливая к изданию книгу своих критических статей, А. Платонов придал рецензии более обобщенный характер. В настоящем сборнике публикуется этот вариант.

АЛЕКСАНДР АРХАНГЕЛЬСКИЙ Некролог памяти видного советского писателя-сатирика А. Г. Архангельского (1889—1938). Опубликован в журнале «Литературный критик» (1938, № 11) и подпи сан — Ф. Человеков.

ДВА РАССКАЗА Рецензия на рассказы В. Бокова «Дорога» и В. Осеевой «Бабка» (см. журнал «Дружные ребята», 1939, № 7—8) опубликована в журнале «Детская литература» (1939, № 10—11). А. Платонов отметил и поддержал творческий дебют двух начинающих в то время писателей (В. Боков начал публиковаться в 1938 году, В. Осеева впервые вы ступила в печати).

ВАШИНГТОН ИРВИНГ Статья опубликована в журнале «Детская литература» (1940, № 1—2) за подписью Ф. Человекова и являлась откликом на выход книги Вашингтона Ирвинга (1783—1859) «Рассказы и легенды» (перевод, биографический очерк и примечания М. Гершензона.

М.—Л., Детиздат, 1939).

Говоря о статье А. С. Пушкина в «Современнике», А. Платонов имеет в виду статью «Джон Теннер», опубликованную в тоетьем томе журнала за 1836 год (см.

А. С. П у ш к и н. Полное собрание сочинений в десяти томах, т. VII, стр. 434—469). Ре цензия посвящена «Запискам Джона Теннера», вышедшим в 1835 году во французс ком переводе. Английский оригинал, написанный под диктовку неграмотного автора Э. Джемсом, с предисловием Вашингтона Ирвинга вышел в Нью-Йорке в 1830 году.

«...издавал «Поездку в луговые степи» и сравнивал Ирвинга с Марлинским, изумляясь реализму американца».

Первые переводы Ирвинга на русский язык появились в 1825 году (см. «Москов ский телеграф». № 4). У А. Платонова речь идет о переводе, опубликованном в 1835 году в «Библиотеке для чтения» (т. X). Имя переводчика не указано.

НАВСТРЕЧУ ЛЮДЯМ (По породу романов Эрнеета Хемингуэя «Прощай, оружие» и «Иметь и не иметь») Статья опубликована в журнале «Литературный критик» (1938, № 11). Первый вариант статьи — рецензия на роман «Прощай, оружие» — был опубликован в «Ли тературной газете» (1938, № 36, от 30 июня) под названием «Горе безоружным».

В статье И. Крамова «В поисках сущности» («Новый мир», 1969, № 8), в которой впервые дан обстоятельный анализ критических работ А. Платонова, по поводу ста тьи «Навстречу людям» сказано: «В статье о Хемингуэе — одном из первых у нас об стоятельных откликов на творчество американского писателя...» (стр. 248). Это явное преувеличение. Напомним хотя бы две принципиальные статьи И. Кашкина: «Две но веллы Хемингуэя» в журнале «Интернациональная литература» (1934, № 1) и «Смерть после полудня» — журнал «Литературный критик» (1934, № 9).

«СУЩИЙ РАЙ» (По поводу романа Р. Олдингтона «Сущий рай») Статья опубликована в журнале «Литературный критик» (1938, № 5). Редакция сделала к статье А. Платонова примечание: «Печатается в порядке обсуждения». Уже в седьмом номере журнала за тот же 1938 год была опубликована статья Л. Борово го «Мягкие ответы (о Ричарде Олдингтоне)». Впрочем, и эта статья была сопровож дена примечанием: «Печатается в порядке обсуждения». Л. Боровой рассматривает роман «Сущий рай» в контексте всего творчества Олдингтона, прослеживает эволю цию писателя. Существо его возражений Платонову сводится к тому, что критик «ос тавил» без внимания изменение героя, «прошедшего войну». «Когда-то Олдингтон разделял самомнение этих людей (речь идет о людях «прошедших войну». — Л. Ш.) и очень их поддерживал;

теперь он над ними издевается. Чепстон в большей мере «Англия 1890 года», чем все милые папы-и-мамы вместе взятые... Олдингтон отдает нам целиком людей своего «послевоенного», «погибшего» и т. д. поколения. Теперь уже не о них идет речь. Это кардинальное обстоятельство. Поразительно, что этого не увидел Андрей Платонов, который в своей статье о «Сущем рае»... сумел рассказать так много интересного о другом герое этого романа — Крисе» (стр. 199—200).

«ГОРДУБАЛ» Рецензия на повесть К. Чапека «Гордубал» опубликована в журнале «Литера турный критик» (1938, № 5) за подписью — А. Фирсов. В 1937 году повесть К. Чапека «Гордубал» (1932) была издана на русском языке (М., Гослитиздат), но она, по замыслу автора, является только первой частью трилогии;

вторая — роман «Метеор» (1934), тре тья — роман «Обыкновенная жизнь» (1934). Более подробно см.: И. А. Б е р н ш т е й н.

Карел Чапек. Творческий путь. М., «Наука», 1969.

РАССКАЗЫ ВАСИЛЯ СТЕФАНИКА Рецензия А. Платонова на книгу В. Стефаника (Рассказы. М., «Советский писатель», 1947) опубликована в журнале «Огонек» (1947, № 17). Василь Стефаник (1871—1936) — видный украинский писатель. Жил и работал в Западной Украине. М. Горький писал о В. Стефанике, рекомендуя своему адресату его книги: «Прочитайте, вы увидите, как кратко, сильно и страшно пишет этот человек (см. В а с и л ь С т е ф а н и к. Избранные произведения. М., Гослитиздат, 1950. Вступительная статья С. Крыжановского).

НОВЫЙ РУССО В 1939 году появилась в пересказе с английского М. Пришвина книга Вэша-Куон нэзина «Исчезающая граница» («Серая Сова», М.—Л., Детиздат). Серая Сова (по-ин дейски) Вэша-Куоннэзин (1888—1938) — известный канадский писатель. А. Платонов пишет об этой книге большую статью — «Новый Руссо». Однако при жизни писате ля эта статья не была опубликована. Только в 1967 году статья под названием «Серая Сова» была опубликована в сокращенном виде в газете «Литературная Россия» (№ 49, от 1 декабря). Публикацию сопровождала небольшая заметка Ал. Дымшица — «Одна из граней большого таланта». О мастерстве Платонова-критика Ал. Дымшиц пишет:

«Андрей Платонов любил людей — он писал свои статьи в манере очень естественного, сердечного, доверительного разговора с читателем. В его наследии критика представле ны разные жанры — статьи широкого социально-исторического плана, рецензии, эссе, заметки. Этот критик умел подходить к наследию классиков как к явлению современ ного значения, он поистине проникновенно чувствовал идейно-эстетическую природу каждого художника, о котором брался писать. Именно поэтому... социально-психоло гические черты других писателей он чувствовал как тончайший психолог...» Творчество Серой Совы (Вэша-Куоннэзина) продолжало интересовать Платоно ва;

когда в 1940 году появилась его повесть «Саджо и ее бобры» (перевод с англ. и обра ботка А. Макаровой, вступительная статья М. Пришвина. М.—Л., Детиздат), он пишет новую рецензию (см. «Детская литература», 1940, № 4). Комментируя переживания Саджо, когда ее любимые бобры уплыли в свой родной дом, А. Платонов писал: «Лю бовь ее не умерла... но превратилась в обширное чувство жизни, — любовь ее превра тилась в разум, понимающий, что удовлетворение интересов других существ угашает скорбь разлуки с ними. Это понимание — не меньше любви...» (стр. 53).

СОДЕРЖАНИЕ Л. Ш у б и н. Критическая проза Андрея Платонова................................................................. I ПУШКИН — НАШ ТОВАРИЩ.......................................................................................... ПУШКИН И ГОРЬКИЙ........................................................................................................ К СТОЛЕТИЮ СО ВРЕМЕНИ СМЕРТИ ЛЕРМОНТОВА............................................ ДЕТСКИЕ ГОДЫ БАГРОВА-ВНУКА................................................................................. В. Г. КОРОЛЕНКО.................................................................................................................. РАЗМЫШЛЕНИЯ О МАЯКОВСКОМ.............................................................................. АННА АХМАТОВА............................................................................................................... ПАВЕЛ КОРЧАГИН.............................................................................................................. «ТАНКЕР «ДЕРБЕНТ».......................................................................................................... КОНСТАНТИН ПАУСТОВСКИЙ..................................................................................... РАССКАЗЫ А. ГРИНА......................................................................................................... КНИГИ О ВЕЛИКИХ ИНЖЕНЕРАХ................................................................................ ОБЩИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О САТИРЕ — ПО ПОВОДУ ОДНОГО ЧАСТНОГО СЛУЧАЯ................................................................................................. АЛЕКСАНДР АРХАНГЕЛЬСКИЙ.................................................................................... ДВА РАССКАЗА.................................................................................................................... II ВАШИНГТОН ИРВИНГ....................................................................................................... НАВСТРЕЧУ ЛЮДЯМ (По поводу романов Эрнеста Хемингуэя «Прощай, оружие» и «Иметь и не иметь»)......................................................... «СУЩИЙ РАЙ».................................................................................................................... «ГОРДУБАЛ»......................................................................................................................... РАССКАЗЫ ВАСИЛЯ СТЕФАНИКА.............................................................................. НОВЫЙ РУССО.................................................................................................................... К о м м е н т а р и й..................................................................................................

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.