WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

БулатОкуджава Промоксис Рассказ «...Ялюблюпарноемолоко,нояотнегоотказываюсь,потомучтонехочу, чтобывыподумали,прекраснаяНастасья,чтояимеювиды.Давайтезабудемоб

этом.Посмотрителучше,какоевокругнебо!Аяведьприехалнезатем,чтобы наслаждатьсяпарныммолоком,ачтобыполноймеройпочувствоватьвашукра соту.Иэтонастроиломенянавысокопарныйлад,хотяявобщемпростиизбе гаюособойвыразительности.Нотам,гдеяживу,аименновгороде,ивсамом центре,тамлюдиотучаютсяотсвободноготеченияслов,аговорятлишьто,что крайне им необходимо по всяким условиям... Позвольте мне говорить, как у менявыливается,инискольконезаботитьсяотом,какоеэтопроизведетвпечат лениенаокружающих.Яплохогоничегонескажу,потомучтодумаютолькохо рошее,аужкакэтобудетсказано,—пустьостанетсянамоейсовести.Итак,я знаю,прекрасная...» Новэтотмоментонапоявиласьсноваипротянулаемукружкуспарным молоком,асамаотвернулась,чтобынеочень,наверное,егосмущать,ионстал с наслаждением пить это молоко, даже позабыв про приготовленную фразу.

Даизачемчтотоговорить?Ах,этовсенапрасно!Ондажеимениеенезнал.

Простопроходилмимо,увиделеевокне,хотелпобалагурить,ноиспугалсяее синихглазижалковыклянчилкружкупарногомолока.Почемумолока?Объ яснитьтрудно.

Ондопилмолокоимедленновернулейкружку,ивтотмомент,когдаона собираласьуходить,онвдругпочувствовалужас,чтобольшеникогдаеенеуви дит,хотятридцатьлетжилбезнееиещебы,наверное,прожил.

Иэтотужасзаставилеговскочитьсоступенек,накоторыхонтакстранно устроился.

Вмире,вкоторомжилибабочки,истрекозы,иразличныезвери,иросли деревья,иплылиоблака;

вмире,вкоторомлюдипридумалилюбовьспоцелуя ми,ипесни,иподношениецветовигдесоседствовалистрахисмех,рожденияи смерти,вэтоммиреничтонемоглосуществоватьпростотак,авсеимелосвою подоплеку, и ничто не могло казаться странным и лишним,потому что всему свое.

Иэтобыла,наверное,главнаяфилософияэтогомира,всамомцентреко торогонаходилисьтеступеньки,накоторыхсиделвотсиюминутуПавелСытов передликомсвоейсудьбы.

Влевойрукеондержалгитару.Былконецвоскресенья,ипорабыловозвра щатьсявМоскву,нооннепредставлял,кактеперьэтоемуудастся,даионани какнеуходилаобратновсвойдом,мучаяего,вызываявпамятиробкийобраз величественнойегоМаруси.

Чертзнает,какэтополучилось!

Аонто...онто!..Мечталходитьпонезнакомымлюдям,всматриватьсявних иговорить:

—Здравствуйте, это я, Сытов, с гитарой. Я вообще токарь.Но по воскре сеньям играю на гитаре, на древнем инструменте, происходящем от древних ©печатаетсяпоизданию:БулатОкуджава.Прозаипоэзия.Третьедополненноеиисправленное издание.Посев.ФранкфуртнаМайне.1968.

©«ImWerdenVerlag».Некоммерческоеэлектронноеиздание.Мюнхен. p imwerdende h ://.

греков,которыйназывалсякифараииздавалзвукприпомощищипания.Здрав ствуйте,этоя,Сытов.Есликомучтонужно,прикажите...

И вдруг он понял, что она смотрит на него с большим интересом. Смот рит— и все тут. Но он не решилсяподнять голову и полюбопытствовать, как именноонаэтоделает.Можетбыть,онаразглядываеткакразредкиеволосына еготемениизнаетсекрет,какихвосстановить?

Ивсетакионвзялсебявруки,пересилилсвойстрахипосмотрелнанее, ноеенебыло.

Печальнои смешносидетьодному вот так накрылечке.Атам,за дверью, она неслышно ходит по комнате и, наверное, прислушивается, ушел или нет.

Ах,будьтынеладно!Иотмолокатожевкуспаршивый...

Лучшебыпиво...АвсетакиНастасьяонаиликтодругая?Ачто,есливой ти?Инепостучаться,апросто...Вотоня,Сытов,сгитарой...Изнаете,междупро чим,ядумаю,чтонезачеммнесюдамногоразприходитьтолькопотому,чтотак водится,адавайтеспервогораза.Уменятожеестьдостоинства,которыеподно гаминеваляются...ЯСытов.Авы?

А между тем становилось темнее, то есть солнышко уже зашло, и было преддверие вечера.Потом будетночь. В августе ночи темные, густые, без наде ждынаутро.

ИвдругСытовунезахотелосьвставатьсоступенек.Ведьможетчеловекпоз волитьсебеневставать,когдаемунехочетсявставать,авставатьнадо?Ведьвот придетпоследняяминутажизни,спросишьсебясамого:«Ну,как,брат?»—и ответишь:«Давобщемникак...»«Чегоопасался?»«Актоегознаетчего?Опасал ся—ивсетут,стеснялся,наверное,илинеприученбылкэтому...»«Чтожты, брат?Авоттеперьпоздно...»«Итоверно...»Большеведьничегонепридумаешь дляответа.

И вот, наверное, надо иногда себе позволять, то есть, позабыв про всякие правила,инеточтобыубить,илиоскорбить,илиограбить...Нет,нет,всеголишь не встатьс чужих ступенек, чтобы, может быть, дождаться ее, а может быть, и нет,носидеть,потомучтосидится.

Иэтотакпрекрасно:вечер,листьяшумят,звезды(значит,дождянебудет), тишина,гитаратеплымбокомктебеприслонилась.Воистинукифара!Впрочем, можемдопустить,чтоунееестьсвойинтерес:ктотодругойунее,допустим.То гдагдежеон?Шляется?Или,может,ондомаспит?Лежитнаспинесоткрытым ртом,ионаемусовершенноненужна?..Аеслитак,тонечегоицеремониться, можно и подождать... Или этот самый, наоборот, влюблен в нее до беспамят ства...Тогда?Гдежеонтогда?Развеегоместонездесьже,наступеньках,рядомс Сытовым?Хотя,сдругойстороны,почемуон,Сытов,наМарусиныхступеньках несидит?..

Амеждутемвечернакатился.Август—этонеиюль.Воздухбылхолоден.

Вдомебылотихо.Можетбыть,онарешила,чтоонушел,потомуинеинтере суется? Почему бы ей действительно не выглянуть, не высунуться хотя бы? А еслионасчитает,чтоонушел,почемубыемунепобренькатьнагитареивкаче ственамекаидляличногоразвлечения?

Ионкоснулсямедныхструнпрохладнымиотвечернейсыростипальцами...

Итотчасвдомеодноокноосветилось,ижелтыйотсветегоупалнаСытова.

Нет,этонесмешно,думалСытов,сидетьздесьсгорбившисьдаещесгита рой.Другой,наверное,сидетьбынестал.Онбыдавнопостучался...

ИСытовсноваподделструнысотчаяниеминадеждой.Ноонаневыходи ла,авместонеевозниклаМаруся,словностоитвотздесьпередним,живаяиго рячая,исмотритнанегосукором.

Конечно,представлятьможновсечтоугодно,новедьестьисовесть,апоче мутоонасловнопотерялась.

«Будемрассуждатьтакимобразом:Маруся—человеклегкий.Чегожемне надо?Норазвектоможетопределить:чтоизачем?Отчегоясижуздесьвэтучи стуюхолоднуюночь,какдурак,сгитаройнаступеньках?Почемуоднаневыхо дитиздому,адругая—изголовы?Исловноздесьстоит,рядом,уэтоговотку ста?Молитвенносложеныруки,иочистраданьяполны,ивсердце...Ивоттакая дребеденьможетприйтичеловекувголову!Романс.Старинноебарахло».

Онсновакоснулсяструн.Марусякачнуласьукуста.Качнешьсятут—хо лодкакой!Прощай,лето...

НоМарусясделалашагкнему,ещеодин,протянуларуку.

—Сумасошел?

—Нет,—сказалСытов,—авпрочем,ктоегознает?

—Сидишьначужомкрыльце...Эхты!..

—Тыникомунеговори,—сказалон,—этопройдетуменя...Гитарувот жалко.

Онавзялаунегогитаруипошлапрочь.Аонпошелзаней.Оншелзаней легкиминдейскимшагомидумал,чтотеперьоленьврасплохегонезастанет,а каквыскочитизчащи,—тутемуиконец.Ионподнялружьеповышеивыстре лилвнебо,взялдаивыстрелил.ИбольшенебылониМаруси,ниоленя,ниру жья.Тажелестница,тожекрыльцо,иутро,ироса,густая,какпивнаяпена.Хо лодсобачий!Авозледомамотоцикл.Имотоциклистпостучалкнейвокно.Он былвсапогах,вчернойкожанкена«молнии».Ивысокбылиширокоплеч...Сы товхотелбылокрикнуть,что,мол,нечеговтакуюраньвокна,носпохватился:

домтонеего,иокнонеего,ита,котораязаокном,тожечужая.Аэтотстучал так весело и даже отчаянно, как дятел по стволу. И Сытов решил затаиться:

авось,пронесет.

Потомоткрыласьдверь,ионасбежалапоступенямитакторопилась,что даженезаметилаего,сидящего!Онапоцеловалатого,вкожанке,иуселасьзаего спиной,иобнялаегозаплечи.

Ионипокатили,сначалапрямопотраве,словноСытоваинебыловэтом мире,и ему захотелось крикнуть им,спросить:куда,мол,это они?Да неужели онитакиесчастливые?

Потомонвышелкстанциивтомместе,гдедорогапересекаетжелезнодо рожное полотно и получаетсякрест.И у самого этого креста пивной ларек,а у самоголарькатотсамыймотоцикл,ахозяеванеизвестногде.Исосны,иплат формаспассажирами,ипровода,иутро—этокакнасмешканадним,Сытовым, опоздавшимнаработу.

Ионподумал,подбираяськларькумягкиминдейскимшагом:дагорионо все!Переступаю!..Вотонивсесмотрятначасы,боятсяопоздатьнаработуили насвидание,ая,передовойтокарь,хожусрединих,имнелегкоипрекрасно,и если меня изобразить на фотографии,я получусь достойным зависти и уваже ния.Уважайтеменя!СредивасживетиходитСытовсгитарой,полныйлюбвии других чувств, любящий вас всех, потому что он сильнее и прекраснее вас. И пустьэтонаоднолишьмгновение,наодноутро,ноэтоесть.

Вэтовремяизларькавышелхудойиусатыйпродавецпива,взялмотоцикл заруль,какзарога,имедленносталвводитьвларек.Мотоциклупирался,вер телрогами—нехотелидти,нонемогпоборотьчеловека.

Нокакжетакегоберут,чужуювещь,средибелогодняизапихиваютвсвою лавочкунавидуупрохожих?Агдежетедвое,чтоехалиобнявшисьиполные счастья? И Сытов заторопился по платформе, вглядываясьв лица. Но словно специальнодлянеговсебылипарами,ивсепарыстояли,отворотившисьоднаот другой,спиноюкрельсам,итихобеседовали.

Ивсетаки,подумалСытов,воттакиесчастливыеиплюющиенавсе,они ждутпоезда,которыйихповезет,чтобыимнеопоздатькудато,ивсетакиесть над ними сила в виде часов, которая им все диктует: как можно, а как нельзя.

Итолькоон,передовойтокарь,позволилсебепросидетьночьначужихступень ках,апотоммедленноидтичерезлес,атеперьбродитьвотздесьипредставлять, какмастердумает,чтоунего,уСытова,можетбыть,ангинаилипереломноги.И только он, вертя августовскими рогами, как бык, которого в ларек не утянешь, продолжалразмышлятьобовсем,покате,другие,былизанятыглядениемдруг надруга.

Ивсетакиэтобылоприятноезрелище—наблюдатьлюбовьвокругсебя, котораятекла,каквремя,безскандаловишума,посамымвысшимзаконам.И еслибы,подумалон,вдругсамаплатформатронуласьсместаипомчаласьбы, они, наверное, и не удивились бы ине шевельнулись, а стояли бы вот так в обимкуимчалисьбынеизвестнокуда,выражаясчастьеналицахивкаждом жесте.

ИтутонсновавспомнилоМарусе,котораяговорилаему:

—ЧегоэтотыкаждоевоскресеньесгитаройнаКлязьмуездишь?..Навер ное,утебякакаянибудьтамзавелась?..Чеготытампотерял?Ездитиездит,как дурачок...Другиевгостидругкдругуходят,вкино,впарки,мечтаютобуду щем...

Ионпредставилсебе,чтосидитснеюрядом,перебираетеезавитушкина шее, слушает ее воркотню, и ему не хочется почемуто закричать от перепол ненностичувств,разбитьстаканиливообщеброситьчтонибудьобпол,чтобы радостнымзвономстеклаизобразитьсвоесчастье.Нехочется.

Он даже начал представлять себе, как всетаки этоему захотелось, и он вскочил,икрикнул,ибросилчтото,изакружилсясней,ионивместепомча лисьподгрохотмотоцикла....Нополучилось,чтомчитсяонодин.Исколькоон ниначиналсначалаэтуезду,всеМарусякудатосваливалась...

Когдаонвиделтехдлинноногих,вяркихплатьяхибраслетах,развеонза видовалтем,чтоидутснимирядом?ИМарусятогдавозникалапереднимдля сравнения,насмешливаяистрогая,которойвсеясно,ибылохорошоукрывать сяэтойясностьюпередуличнойнеразберихой.

ОднакосМарусейвобнимкунамотоцикленеполетишь,кричаиликуя, небросишьмотоциклупивноголарька,непозабудешьпронего,чтобыходить неизвестногдепаройинезамечатьлюдей...

Да неужели же нельзя иначе? И чтобы головы себене ломать? А там, в цеху,всесбилисьсног,наверное,аможетбыть,инет,аонздесь.Иниктонев силахразгадатьэтувеликуютайну:комучто.

Электричка налетела стремительно, словно передтем долго подкрадыва лась.Ивдруг,усевшись,Сытовсразуразгляделтехдвоих.Ее!Онисиделиуок на.Иончтотоговорил.Аонаслушала,игубыеечутьчутьшевелились.Ипри чесана она была наспех, даже нечесаная скорее, и прядка одна пересекала ее лицо.

Нобольшойлобеенахуденькомлицебылвсетакиоткрыт,ионасловноне сла его кудато вперед, далеко, в неизвестность. И руки ее лежали на коленях, какумонашки.Онаслушала.Аэтот,вкожанке,былнеоченьтомолод,ирука еготеряласьгдетозаееспиной.

Чтоониобсуждали,труднобылодогадаться.

Зачем же Сытов всю ночь просидел на ступеньках? Чтобы этот не очень симпатичныйидажеснахальствомвлицеукатилбыеевоттакпростонамото цикле?Эх,Маруся,неосталосьживогоместавголове! Еслибыещепозавтра кать,атутнапустойжелудок.Исидетьпротивэтойнечесаной...Но(Господиты, Божемой!)простооторватьсяневозможно.Вотонокак!Этот,вкожанке,говорит, ата,чторядомсним,внимает,ией,видно,лестнослушатьего.

«Маруся!—крикнулСытоввдуше.—Развеядругогочегохотел?..» Ионопустилголовунагрудь.Гитарамолчаласбоку.Поездшелиостанав ливался,шелиостанавливался.

Ивдругсловнонагитарерванулиструны.Ивсесместилось.Сытовухватил сязагитару,ноонамолчала.Атам,впереди,чернаякожанкамелькнулаиза мелькала от сиденья к сиденью мимо кричащих пассажиров, дальше, дальше...

Какбудтоэтот,снахальнымлицом,ползнаколеняхпопроходу...ИСытоввтот же миг увидел два ее синих глаза и худенькую руку, протянутую вперед. Ло коть...Плечо...Крик...

Нектовклетчатомпиджакервалсязаползущим,нотолпамешала.Апа рень, высокий, в фуражечке, взобрался на скамью, как циркач, и того, в ко жанке,кривымударом...Исноватотпополз,илюдиотхлынуликокнам,по дальше,подальше...Аона...Онавсталапередклетчатымпиджаком,который былширеее...

«Дачтоэтоони?—промелькнуловсонноммозгуСытова.—Этидвоебьют того,вкожанке,занахальноелицо?..Драка!»—вдругпонялон.Исталпроби ратьсятуда,поближе...Атот,вкожанке,опрокинулсяснова.(Такего!)Истало слышно,каккричат.Жуткокричат.ИСытовпролезещеближеиувиделперед собойкровавыйкрестналбутого,вкожанке...Ионползсосвоимкрестомпря монаСытова,иужененахальствобыловегоглазах,аонибылиприщуреныи горели,словно последним огнем,как у затравленного,когда пощады от него не жди...«Эх,гитарупозабыл!»—подумалСытовпочемуто.

—Сергей!..Сережа!..—крикнулавдругона.—Встань!..Встань!

Апареньвфуражечке,утираягубы,нагналэтого,вкожанке,изамахнулся, чтобыключом...«Сейчасврежет!»—подумалСытов.

Ивдругонасновапротяжнозакричала:

—Сергей,берегись!..

Так закричала, что Сытова качнуло вперед. И парень в фуражечке опро кинулся от его кулака на орущих какихто, а ключ его, как воробей, упорхнул неизвестнокуда,аСытовдобралсядоклетчатоговпиджаке,рванулегонасебя:

«Ану,гляди,молодчик!»Иклетчатыйповалился,каксоломенный.

И в этот момент Сытов перехватил ее взгляд. Онасмотрела на того, в ко жанке,анаСытова—нет.«Непомнит,—подумалон,—забыла».

И вот они уже стояли рядом,он и тот,в кожанке,который успел стереть свойкрест—ихотьбычто.Ате,двое,полезликвыходу.

—Нельзяихвыпускать,—сказалэтот,вкожанке,Сергей,чтоли.

—Пустьползут,—отплюются,—сказалСытов.Нотутпареньвфуражеч кеобернулсяикрикнулей:

—Нупогоди,сука!

ИтогдаСытоврванулсянаэтоткрик,потомучтоонуспелувидетьдваси нихглазаиискаженноетоскойеелицо,афуражечкаплылаквыходувследза клетчатымпиджаком...

Те двое выбрасывались из поезда с отчаянием, еще до полной остановки.

Сытов работал кулаками в тамбуре и не мог себя остановить. Наработался. Те перьсемьднейтошнитьбудет...Одноутешение—гитарупощадили.Оналежала наскамьеиглухозвенела,стараяподруга.Воистинукифара!

Ата,ссинимиглазами,ужеулыбаласьи,улыбаясь,прикладывалаколбу этого,вкожанке,платок,чтоли...ПотомонавзглянуланаСытоваикивнулаему кактотуманно.«Неузнала,—подумалон,—невспомнила...Аэтотеесимпатич ныйтакой...Ониего,наверное,сзади...Понедельник—деньтяжелый...» Приятно Сытову было ехать: она не причитала, эта, с синими глазами, и страхавнейнебылоизлобы.Ате,двое,которыевыбросились,наверное,тоже переступили?ИСытовусмехнулсяитайкомпощупалмускулыналевойруке— ничего,внушительно...

Он пересел к ним поближе, робко, еле себя заставил... А не пересесть не мог.

—Спасибо,—сказалтот,вкожанке,изасмеялся.

—Зачтоонивас?—спросилСытов.

—Этомыих,анеонинас,—сказалтот,посмеиваясь.—Завсякиеслова, да?

Онакивнула.Сытовсиделпереднейпрямо.Онаогляделаегосгитаройи отвернуласьксвоему,вкожанке.«Неузнала,—подумалон,—невспомнила...» Он хотел сказать: «А здорово мы их?» Но не сказал. Он хотел спросить у нее:вМосквуедете?Носмолчал.Конечно,вМоскву.Глупостидорожные.Чужое, чужое...А зачем он тогда рядом сел?Почему не отправился в другой вагон ду мать,кудаонисМарусейвследующуюсубботупоедут?Ведьеслитрезвоприки нуть,этатожедлинноногая.Малоличтонечесаная...Хотьбысказалачтонибудь, чтобы можно было глаза прикрыть спокойно, а уж если и не прикрывать, а смотреть,тонанеесмотретьпрямо.

НоСытовсмотрелкакразнаэтого,вкожанке,которогозвалиСергеем,а нанеенесмотрел,каконаэтогосвоегобесстыдногладилапоголовеипоплечу, на удивление вагону.Вагонтомолчит, потому чтостыдно... А почему стыдно, никтонезнает.Ачегостыдиться?Взялибыдаипомахаликулаками!Атеперь стыдно—засебястыдно:вот,мол,поугламрассыпались.Изанихстыдно:чего этоонивобнимкусидят?«Аяихздорово,—подумалСытов.—Самбо...» Авыихздорово!—сказалэтот,вкожанке,Сергей.—Яуждумал,конец.

—Изасмеялся.

Кулаками махать нужно, — сказал Сытов дружелюбно.(«А что? Парень симпатичный».)—Онисзади,чтоли?..Внезапность?

Оникдевушкевоткэтойприставали,—сказалакакаятодама.

Надобылобезсловпошее,—сказалСытов,неглядянадаму.

—Емунельзя,—вдругсказалаона(ссинимиглазами),изябкопоежилась, и погладила этого своего. — У него на груди стеклянные ценности... — И ти хонечкозасмеяласьиснованаСытованольвнимания...

«Дачтожэтоона?!»—подумалон.

ИтогдаэтотСергейвытащилизподкожанкиголубыеирозовыепробир ки, в которых переливалисьпузырьки и покоились неизвестные кузнечики с лапками,сложенныминагруди,исподжатымиколенками...Онибыли,конеч но,неживые,ивотвоимяихнеизвестнойславыониползпопроходувагонас краснымкрестомналбу.

Онпоказывалсвоихкузнечиковиразглядывалихнасвет,аонасмотрела нанего,иникудабольше:нинаСытова,нинадаму,нивокно,гдесосныпопо ламсберезами—видпрекрасный.

Когдаизкускасталирождаетсянасветосьили,скажем,колесо,—этож можно петь и нести свою гордую голову по всему цеху, по городу, вдоль всей Клязьмы.Ведьэтотпоездиколеса,накоторыхонбежит,ивсе,ивсе—ведьэто подрезцомлежало,ипело,истружкуворонуювыпускало,ион,Сытов,припа даякстанку,каккпулемету,разведумал(знал,норазведумал?)окузнечиках, плавающихвспирту,илиомухах,илиотараканах?..

А Сергей покачал пробиркой, и кузнечик — или кто там еще — плавно перекувыркнулся...

—Гриллюс,—сказалСергей,—аэтотвотпфеудонеуроптера,—ипоказал намаленькоечтотобезголовыкакбудто,—аэтостомоксис...

Оназасмеялась,глядянаСытова.

«Не вспомнила, — подумал Сытов, — позабыла...» Стомоксис — фамилия этогокузнечикаилимухи...Стомоксис...Какиностранныйграф...Ивотона,зна чит, сидела дома, давала Сытову молоко, а сама думала об этом своем Сергее, покаонтамнамотоцикленосилсязавсякимистомоксисамиивпробиркиихна сыпал! Иони лежали там в своих баночках, в своем спирту и требовали к себе уваженияилюбви(нунадоже!),каккакиенибудьродственникиилигости...И он,высокийиуженемолодой,похожийнаполярноголетчика,бралэтихстомок сисов бережно,двумя пальцами,чтобы непомять, и привозил, ей показывал...

Наука?Аунего,уСытова,ненаука?Наука.Таквчемжедело?Вотбеда...

—Господи,—сказалаМарусяунеговдуше.—Пашка,уберируки!Люди смотрят...

Аповечерамгденибудьвсаду,налавочке,илинапритихшейнабережной онаговорилавсамоеухо:

—Пашка,Пашка,черт!—Иэтовсежаркимшепотом.Иона,какптичка, биласьунеговрукахиуженеговориларазныхслов,атолько:—Пашка,Пашка, Пашка...

Потом они шли по набережной неизвестно куда, а навстречу шли другие парами,тоженеизвестнокуда.Вот,еслиздраворассудить,какхорошо:всекаку людей.Ипокаутебявсетак,никтотебянетронет,слованескажет—целуйся, гуляй,завтракай...

А эти обнимаются в деловом поезде, когда все работать едут, стомоксисов показывают, и на всех им наплевать... Тоже переступили? И он на мотоцикле своемкнейторопится,имотоциклтоунего,наверное,чтобыкнейторопиться, лихоподкатыватьккрыльцу...

—Маруся!—крикнулонвдушесвоей.—ПоедемнаКлязьмуходитьпо травевобнимкуичтобпровсехпозабыть!Жизнькороткая,аятебянезнаю...

—Пашка,ненормальный,—сказалаМаруся,—тычто,нелюбишьменя больше?А?..Тыкакмаленький...—Ижаркимшепотом:—Дайруку.Вотсюда...

Ну?..Глупыйты...

—Атыкасаточкамоя,да?..Апочемужизнинехватает,чтобырадоваться?..

— Ты меня до дверей не провожай: наши увидят. Ну чего за платьето?

Пашка!..Помнешьведь!

—...А в пробирках кузнечики, лапки сложив, покачиваются. Эта на этого своегосмотрит,неоторвется...Несчастье!Вдревностименязалихойударподня либывооонкуда...Стомоксис...Атеперьяпрогулсовершил,инепопьянкеи неповздорности,асовершил.Почемуже?Апотому,чтомненадобылопогля деть,каконинастомоксисовсвоихсмотрятидругнадруга—ичтоэтовсезна чит?ВотсейчасМосквабудет,ионипонесутсвоихстомоксисовнеизвестноку да...Имыраспростимся.Ионадаженепосмотритнаменя,потомучтоейглаза нужны,чтобывидеть,какэтотидетсосвоимипузырькаминагруди.

Да, для этого у нее глаза. И вся она худенькая такая, а казалась тогда, в окне,плотнойидажепышной,инамотоцикле,когдаобнималасвоегоСергея, тоже...Атутхуденькая.Рукитонкие,загорелые.Илицозагорелое.Ащекидаже ввалилисьнемного.Икогдаулыбнуласьэтомусвоему,средировныхбелыхзубов одинтемныйссамогокраю.Аэтомухотьбычто:онинезамечаетэтихдефек тов,онсмотритнанеевовсеглаза,иемухорошо,чтоонахуденькая,чтонечеса ная,заспанная,чтоскраюодинзубунеетемный,иэтовидно...Ану,улыбнись!..

УМарусизубыкакнарисованныеисамаонаспортсменкапоплаванию,ипла тье,еслионанаденет,нехужебудет,чемуэтой,помялосьвсе...Авотсидити держит его лохматую голову на своей худенькой руке, и ей тоже это приятно, чтоголоваунеголохматая,ссоломинкойкакойто,идержитонаегоголовуне изфорса:вот,мол,какяегокрепколюблю,—инедлядругих,адлясебясамой, посторонампобеднонесмотрит.

...Итутпоездостановился.Незаметноприехали.Совсехсторонобступила Москва.Илюдипобежали.

Сытов старался выйти так, чтобы хоть в последний раз увидеть, как они идут,этидвое.Онвыбиралсяизвагонаипомнил,какСергейкивнулемунапро щаниеикаконанебрежнокачнулаладонью—досвидания...

Вотониидут,торопятся.Арукаеговсетакженаплечеунее.Хорошо,что гитарацела!

ИвдругктотовзялСытовазалокоть,мягко,нотребовательно.

Это был лейтенант милицейский, рыженький такой, молоденький, весь в новом.Ионкрикнулкомуто:

—Давай,давай...итехбери!Вооонпошли...Этоонипошли?—спросил онуСытова.

—Что?—сказалСытов.

—Дружкитвои?

—Пуститемойлокоть,мальчик,—сказалСытовоченьмягко,неторопли во.—Итыкатьмнененадо...

Ах ты! — сказал лейтенант.— Не разыгрывай!— Но локоть выпустил. — Иди,иди,давай...

ИСытовпошел,прижимаякбокугитару,пошел,какножсквозьмасло,по томучтопубликарасступаласьслюбопытствоминеприязнью.

—Чтожеэтослучилось?—сказалСытов.—Может,яукралчтонибудь,а самнезаметил?

—Иди,иди,—сказаллейтенант.—Слюнинераспускай!

—Ах,какнекрасиво!—сказалСытов,прячаусмешку.—Этовамнеподо бает...Выжетакоймолодойисимпатичный...Зачемэто?

—Сейчасуменяпротрезвеешь,—сказаллейтенант.

«Каконпередомнойпрыгает!—подумалСытов.—Емунужнопоказать,что онвсеможет,всеемупозволено,потомучтооннезаменимнаэтомместе,аесли бынеон,товсебыперевернулось,ия,например,ходилбынарукахивсехбил быпоголовамкифарой».

Ионипрошествоваликзданиювокзала.

«Каквмагазине»,—подумалСытов,когдавошелвкомнатудежурного,по томучтобарьерпохожбылнаприлавокикапитанзабарьеромходил,какпро давец,иСытовусталосмешнопросебя,иончутьбылонесказалвслух:«Двести граммсосисочек...» Аэтот,вкожанке,Сергей,тожебылздесь,стоялвозлеприлавка,иона,с синимиглазами,стоялавплотнуюкэтомусвоему,ирукаеговсетакжележала наееплече.

ИвдругСытовтолькосейчаспонял,чтоплатьеунеезеленое,помятоевсе.

Почемуонраньшетонезамечал?

«Сколько разных изобретений,— подумал Сытов,— чтобы я со своей до сточкинесошелиначужуюбынеступил!» Акапитантемвременемвышел.

Сытовприселналавку,потомучтоотголодасталотрудностоять.

—Нерассаживаться!—сказаллейтенант,игитаразазвенела.

ТогдаСергейподмигнулСытовуисказалэтомурыженькому,симпатично мунавид:

—Зачемжевытакстрого?Мыведьнивчемневиноваты...

—Атыязыкнераспускайивстань,какположено!—сказаллейтенант,и гитарасновазазвенела.

—Акакположено?—спросилСергей,будтоонсовсемнаивный.

—Рукусплечаубери!..Парочка...

— Зачем же вы так? — снова сказал Сергей. — А вдруг мы не виноваты?

Какжевыбудетепотомнамвглазасмотреть?

—Положигитару!—сказаллейтенантСытову.—Чеготыеезаструныдер гаешь?

—Янедергаю,—сказалСытов.

—Дергаешь!—сказаллейтенант.—Оназвенитутебя...

— Она звенит,потому что чувствительная,— сказал Сытов. — Она не мо жет,когдаменятычут...

Аэта,ссинимиглазами,засмеялась,ирыженькийнанееуставился...

—Амнечтосделать?—спросилаона.

Нолейтенантничегонесказал,потомучтовошелкапитан,иСытовподумал, что теперь этот рыженький должен стать послушным и ручным. Как ты перед нимпрыгатьбудешь,а?Анупосмотрим...

Итутначалось:всякиетамфамилии,родзанятий,местожительства.

—Многовыпили?—спросилуСытовакапитан.

—Однукружку,—послушносказалСытов.

—Чтопили?—спросилкапитан.

—Молоко,—сказалСытов.

—Давынеслушайтеего,товарищкапитан,—сказаллейтенант,улыбаясь белымизубами.—Тыбросьтрепаться!—сказалонСытову.

—Нуладно,ладно...—сказалемукапитани—Сытову:—Шутитьбудете, знаете,где?

—Данепиля!—сказалСытовудивленно.

—Аеслиподумать?—сказалрыженький.

А Сытов слушал все это, а сам посматривал на нее, как она стояла, слегка приподнявплечи,какбыудивляясьвсему,хотяэтоимвот,которыезадаютво просы, следовало бы удивляться, видя этих двоих, полных любви, ни о чем не кричащих,небьющихничего...

«Понедельник—деньтяжелый»,—подумалСытов,иемусталовдруглегко инемногобезразлично,когдаоннагляделсянаэтихдвоихиувиделихясностьи тишинупередсуровыммиром,который,наверное,долженбылбытьтаким,что быстомоксисывсякиеспокойнолежаливсвоемспирту,поджавколенки,аневы плескивалисьвразныестороныпополамсбитымстеклом.

—Этоваше?—спросилкапитануСытоваиуказалнагитару.

—Этокифара,—сказалСытов.

Итутвсевыяснилось,конечно,потомучтодвапрекрасныхмолодыхтакси ста (один в клетчатом пиджаке, другой в фуражечке), жалуясь, рассказали в заявлении,что,простогуляясебезагородомижелаяпопастьдомой,селитихо, каквсе,вэлектричку,ипоехали,исмотреливокнонанашдорогойподмосков ныйпейзаж,каквдругтроехулигановначаликнимприставать,даещескулака ми, и вот отчего они, прекрасные молодые водители, выпрыгивали на ходу из поезда с кровавыми физиономиями, где и были схвачены постовым милицио нером,случайно проходившим домой сосмены.И теперь им стыдно показаться насвоемпередовомпроизводствевтакомвиде...Атрихулиганапомчалисьсебев Москву как ни в чем не бывало, и это в нашей стране, где рабочий класс в большомпочете...

ИСытовгромкозасмеялсяисказал,глядявхмуроелицокапитана:

—Воткакэтоустроено!Оказывается,можновсеперелистатьсдругогокон цаисновапрочитать,ивсебудетправильно.Воттаккнига!

—Какаяещекнига?—спросилкапитан.

—Онвамнаболтает,товарищкапитан,—сказалрыженькийторопливо.

Атедвоенесмеялись.Наверное,такаямысльдавноужебылауних,ионинепо разились,подумавоней,как,например,Сытов.Действительно,апочемуэтоон, Сытов,нехулиган?Илиэтот,вкожанке?Илиона,ссинимиглазами,впомятом зеленомплатье,нечесаная?..

—Третийхулиган,—этоя,очевидно?—сказалаона.

Икапитанподжалгубы,носпросил:

—Вдракеучаствовали?

—Конечно,участвовала,—сказалаонасвызовом,так,чтоуСытовасердце ёкнулоидухзахватило.

Ивдругегоосенило:почемуэтоунихфамилииразныедаещеиадреса?..

Батюшки,даонаеголюбовница,оченьпросто,анезаконнаяжена!..Акакони стоялирядомпередэтим,ируканаплече!..

И Сытов заметил, что она смотрит на него, но както отчужденно, словно издалека.«Неузнала,—подумалон,—невспомнила...» —Ладно,—сказалкапитан,почесываязатылок,—сейчасвернусь.Посиди те...—Иушел.

Этидвоетихопереговаривались,очем,неизвестно.АСытовприслушивал сякслабомузвонугитары:онавсенемоглауспокоиться,инагустомфонебасов вызванивалитонкиеструны,какколокола.

Арыженькийужесник.(Ненадолгоегохватило!)Чтотоемупривиделось, наверное...Чтотоонсообразил,чтоли?Онужекричатьпозабыл,уженепету шился,асмотрелбыстрымиглазамитонаСытова,тонаэтихдвоих,иеслиони, например,делали какоенибудьдвижение,ну,например,он у нее локон на лбу поправлял,торыженькийговорилсширокойулыбкой:

—Может,расческудать?Удобнеерасческой...

Ноониемунеотвечали,даженесмотреливегосторону.ИлиСытов,напри мер,наклонялсякгитаре,чтобыпослушать,успокоиласьилинет,аонговорил торопливо:

—Звенитвсееще!..Какживая...

НоСытовтоженанегонесмотрел.ОнсказалэтомуСергею:

—Сейчасбыпоесть!..Чтотоменясовсемподвело...

—Надеюсь,—сказалСергей,—скороэтакомедиязакончится.

—Авыпотерпите,—сказалрыженькийпоприятельски,—навойнееще труднеебыло.

Нонанегоопятьнепосмотрели.

И тут снова вошел капитан, и глаза у рыженького забегали: он ждал, что тамвыяснилось,чтобызнать,каксебявдальнейшемвести...

—Нувот,—сказалкапитанишвырнулнастолбумаги,—всеивыясни лось...Вотбеда!..Тедвое,которыенавасжалобуписали,сами,оказывается,ху лиганы...—Изамолчал.

А рыженький глядел на всех счастливыми глазами, а может быть, и в самомделебылсчастлив,ктознает...

—Теперь,—сказалкапитан,—ядолженпередвамиизвиниться.Выизви ните,пожалуйста...Унасработатакая...

—Нукак?—сказалСергейрыженькому.

—Ачего?—сказалтот.

Выможетеидти,—сказалкапитан.—Явамсейчассправкидляработывы пишу...Выизвините,пожалуйста...

— Мы, конечно, пойдем, — сказал Сергей твердо, — но сначала этот гра жданин (это на молодого лейтенанта) пусть извинится перед моей спутницей лично.

—Чего?!—крикнулвдругрыженькийнахально.Игитаразагуделанараз ныеголосаотегозвонкогонеопытноготенора.

—Нуну,—сказалкапитанустало.

—Дачегомнеизвиняться?—сказалрыженькийпотише.—Взял,привел...

Уменяработатакая...Выжесамивелели.

—Нуну,—сновасказалкапитан.

—Нуизвините,—сказалрыженькийэтой,ссинимиглазами.—Извини те...

АонастоялаподрукойсвоегоСергеяигляделамиморыженького,какбуд тоонкакойнибудьстомоксис.

—Всенамилициюобижаются,—сказалрыженькийизасмеялся.

Игитаразазвенела.

—Зачемжетакиесловаговорить?—сказалСытовлейтенанту.—Аесли васвпивнойларекторговатьпоставить,даещецветочекврукидать,вычто,луч шестанете?..

—Чего?..—непонялрыженькийибыстровзглянулнакапитана.

АкапитанподошелкСытовуисказал:

—Вывоттогданасчетмолокасказали,что,мол,молокопили...Нузачем?..

Какоеещемолоко?Так,чтобыподразнить,да?

—Дапил,пил,—засмеялсяСытов.—Вчеравечером...Вотонасамамнев кружкуналилаиподнесла.Всамомделе.Вотона(наэту,ссинимиглазами).— Ипосмотрелнанееиувидел,какунееглазавспыхнули,нотольконамиг,исно вапогасли.

«Невспомнила,—подумалон,—позабыла...» Ионивоттаквывалилисьнаплощадь.

ИсноваэтотСергейкивнулСытову,аонапокачаламаленькойсвоейладо нью,ионинырнуливметро...

Акругомгуделимашины.Игитарапротяжногудела,согреваяСытовубок.

Кифара!

ИвдругонвспомнилМарусю,прокоторуюпозабыл,ипокаонитамстоя ли,уэтогоприлавка,весьденьиСергейдержалсвоюрукунаплечеуэтойсвоей и, наверное, единственной, Сытовто сам по себе был, ну если гитары не счи тать...

Потом он долго шел по всем улицам. Ночь уже нахлынула, а он все шел.

Дождьполил,аемухотьбычто.Дажесправкавкармане,чтоникакогопрогула небыло...

Ондолгозвонилудверей,весьпромокшийирадостныйотчегото.Звонил, звонил,покамужчинанеспросилхрипло:

—Ктотам?

—Свои,—сказалСытов.

—Какиеещесвои?

—АгдеМаруся?

—УехалаМаруся,—сказалголосудивленно.

—Уехала?(Аведьивправдууехала).Когда?

—Даужгодадвабудет...

—Ивсамомделедвагода...Иписемнет.

—Авыктобудете?—спросилголосудивленно.

—НуПавелэто...Сытов...Былтакой...

—Былдасплыл,—сказалголос,ицепочказагремела,ивсестихло.

—Адождьвсешел,всесыпал,кактогда,двагоданазад,когдаего,Сытова, ещепомниливэтомдоме.

—Стомоксис,—засмеялсяон,—явесьпромоксис...—Ипошелслегким сердцем.

Ленинград,1965год.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.