WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

БулатОкуджава ФотографЖора Маленькийроман ГРАЖДАНИНПУЗЫРЬКОВИДРУГИЕ Жореместанакиностудииненашлось.Обещалисосени.Кинооператоровбыло много.Аонинеунывал.

—Еслибысемья,детитам...Аодному—многолинадо?

Ионустроилсявфотоателье:всетакизарплата,иместо,иразныелюди...

УжевпервыйденьПавелПетровичПузырьковпредупредилего:

— Смотри,только нечуди...ненадо.Вычеловек молодой,горячий,знаемвас...

Хотите — работайте, не хочешь — иди, куда хочешь... У нас надо гореть... Гори.

Приступай.

Жораулыбнулся.ПосмотрелнаПузырьковасинимисвоимиглазами.Смолчал.

—Симпатичноулыбаетесь,—сказалПузырьков.—Женщиныкосякомпойдут.

Ноженщиныкосякомнешли.Местобылонебойкое.

Однаждывательеввалилосьбольшоесемейство,чтобысфотографироваться.

ПузырьковсказалЖоре:

—Смотри,учитесь...

Онразвернулпередсемействомпухлыйальбомсобразцами.Этобылисемейные фото.Увсехбылиодинаковыеглаза,одинаковыезастывшиелица,словноонивыслу шиваютприговор.

—Ну,—сказалПузырьков,—каксниматьсябудем?

Воттак,сказалотецсемействаиткнулвпервыйснимок.

—Выдумаешь?—презрительноулыбнулсяПузырьков.

—Может,воттак?—спросиламать.

—Выдумаешь?—спросилПузырьков.Онбыстроперелисталальбом.

—Пятьлет,—сказалон,—ясобиралглавное...Этопонятно?Позы,положения, выражение,жестикуляция...Здороваясемья,кинокартина,вечность...

Ионсказалотцусемейства:

— Возьми подругу подруку.Возьмитепокрепче... Вот так.Вы идетепо дороге жизни...Впереди—малыши:вашарадость,сбоку—взрослые:вашаопора...Янаучу вас...

Онзабежалвперед,вытянулжелтуюладонь.

©БулатОкуджава.Дваромана.Посев ©1970.PossevVerlag,V.GorachekK.G.,Frankfurt/Main ©ImWerden,некоммерческоеэлектронноеиздание, —Смотритевсесюда.Всепосмотрелиналадонь.

—Этобудетхудожественно,—сказалПузырьков.—Анехотитетак—можнои обычнымспособом.

Илицоегосталоскучным.

— Давайте уж художественно, — сказал отец семейства, — не каждый ведь день...

КассиршаЛюсясиделазаконторкойизевала.Длинныйносееморщился.Она похлопывалаладоньюпогубам,чтобыприкрытьзевоту.

— Люся,— сказалПузырьков,— оформитетоварища.И учти,чтоконсульта ция...Выпоняла?

Люсязевнулаипохлопалаладоньюпогубам.

Жорасинтересомнаблюдалэтукомедию.

Отецсемействазаплатилзаснимок.Потомонзаплатилзаконсультацию.Деньги законсультациюЛюсяположилавсумочку.

—Поняли?—сказалПузырьковЖоре.—Картина...искусство.

Жоразасмеялся.

—Идикасюда,—поманилПузырьковЖорузаперегородку.Заперегородкойна егоширокомлицеобозначиласьгримаса,назначениякоторойЖоранеугадал.

—Нучтовыуставился?—спросилПузырьков.— Яжесмеюсь.Этонервноеу меня,видишь?Этодаженесмех...яплачу.Итыбудешьплакать—вотувидите...Как онистояли,заметил?..Монументы!..

Жорасмеялся.Люсятожесмеялась,глядянанего.Потомонасказала:

—Всеженщины,наверное,отвасбезума.

—Отменя?—стремительноповернулсякнейПузырьков.

—Отнего,—кивнулаЛюсянаЖору.

—Вызанимайтесьсвоимделом,—сказалПузырьковобиженно,—поняла?

Люсяпохлопалаладоньюпогубам.

—Явамхлебдаю,—сказалПузырьков,—монументы...

—Авыповечерамвкиноходите?—спросилаЛюся.

—Хожу,—сказалЖора.

—Какиеувасглазасиние.

НоЖорасмотрелсквозьстекловитрины.ИПузырьковсмотрелтудаже.Там, передвитриной фотоательестояламолодаяженщина.Онабылапрекрасна— вот чтоувидел Жоравпервоемгновенье.Потом он разглядел,чтоона— вбрюкахиз какойтотонкойблестящейматерии,всветлосерыхбрюках.Потомонувиделее черную,мужскогопокроясорочкусраспахнутым воротом и,наконец,— немного усталоелицо,обрамленноедымкойвыгоревшихнасолнцерусыхволос.Сорочка быланавыпуск.Изподзакатанныхрукавовтянулисьруки,слегкапокрытыезагаром, длинные,тонкие.

—Красотка,—сказалаЛюся.

—Длинноногато,а?—сказалПузырьков.—Какборзая...

—ТеперьвМосквеэтонередкость,—сказалаЛюся,—уменяусамойбрюки естьсиние...шевиот.

—Зайдет?—спросилПузырьковилизнулпересохшиегубы.

Женщинаперебросилабелуюсумкуизрукиврукуитолкнуладверьателье.

Онавошла.Итутвполутьмеиполупрохладевспыхнулиизаблестеликапельки потанаеевысокомлбу.

—Унаспрохладно,—сказалПузырьков.

Онапочтибросиласвоюбелуютяжелуюсумкунапол.

—Япосижунемного...Простосилнет,какаяжара!..

—Посидите,—сказалаЛюсяипохлопалаладоньюпогубам.

—Будемсниматься?—спросилПузырьков.

—Будем,—сказалаона.—Тольконемногопогодя.Отдышусьнемного.

ПузырьковзавелЖорузаперегородку.

— Учись.Запоминайтевсё,— сказал шепотом.— Сейчасбудетпляж...Видите полотно? Это море. Похоже?.. Сейчас будет монумент на пляже... Зачем ехать к морю?..А?..Легкаяконсультация—шикарныйбанкетнаузкийкруг.Живемтолько раз...Выпонял?Идитуда.Сейчасвсёпроизойдет.

Жоравышелиззаперегородки.Онапосмотрелананего.Этобылхолодныйвзгляд, иЖоресталонепосебе.

—Яготова,—сказалаонаивстала.

—Пляж?—улыбнулсяПузырьков.

—Какойпляж?—спросилаона.

— Пляж,море, зной, — сказал Пузырьков иткнул пальцем в раскрашенное полотно.

—Аеслипляж?..—спросилаона.—Еслипляж,мненадораздеться?..

Пузырьковшвырнулкееногамжелтыйковрик.

—Песок...—сказалон.—Золотойпесок...Евпатория...

—Нет,—засмеяласьона.—Этонедляменя.

—Чтоже?—спросилПузырьковпечально.

—Паспорт...

Пузырьковбыстроимрачносфотографировалее.

—Удачно?—спросилаона.

—Фирмагарантирует,—пробубнилон.

НаследующийденьЛюсясказалаЖоре:

—Приходилата,длинноногая,вкоторуювывлюбились...

—Что?!

—Конечно,яжевидела,каквынанеесмотрели...Анафотоонасамаяобыкно венная.

Шлидни.ИпередЖоройнеторопливопроплываласлучайная ипестраяклиен тура ателье. Ему даже казалось, что это он идет по длинному полутемному про хладномузалу,гдепостенамвыстроилисьвсеэтилюди:одиночкиисемейные.Они выстроилисьвпозах,ивтех,которыепродиктовалимПузырьков,ивтех,которыеони придумалисебесами...

Какхочетсязапечатлетьсебятаким,какимты смогбы быть,еслибы не...Или таким,какимтебяжелаютвидеть.Новсёэтолучше,лучше,чемтыестьнасамомделе.

И уж тут всёзависитотвкуса,и оттвоей скромности,и оттвоеготщеславия,иот твоего эгоизма... Не так ли? Ведь ты приводишь же себя в порядок прежде, чем щелкнет затвор? И тебе ведь не безразлично, как посмотреть в объектив, или на ладоньфотографа,иливокно,чтобысветпадалналевую сторонутвоеголица?..

Зачемтебефотографировать,скажем,колено?Тыхочешь—глаза.Тыхочешьчтото тамсказать,выразить,донести...Докого?..Вот,всамомделе,какэтостранно.Тычто, позируешьпередбудущим?Тыхочешьобманутьего?Илитыобманываешьженщину, котораязадумалась:полюбить— не полюбить?..Или себясамого?Обманываешь?..

Успокаиваешь?..

—ФамилияееТрубникова,—сказалаЛюся.—ЗовутТатьяной.

...Ты так выразительно смотришь, ты так задумчив, грустен даже. Ты много пережил,да?Ты этохочешь сказать?..И ты стараешьсяизпоследнихсил.И когда говорят,чтоснимокудачен—эточто?Этотывыразиллучшееилисфальшивил?..

— Отчество ее Викентьевна, — сказала Люся. — У нее кольцо обручальное, тоненькоетакое.

...А руки не врут.И онитожевыразительные.И они нетщеславны:чтоим?И лишькулакиногдакладутнаколено,новедьэтооченьмужское.Женщинакулакна коленонеположит.Авотмужчина—да.Ноэтоинестрашно.Еслион,кпримеру, шахтер,такотчегобыинет?Отчегобыинеположить?Пустьпоказываетсвойкулак...

Черезтридняявиласьона,этаТрубникова,ивручилаЖоредвестарыхизмятых фотографии,ипопросила:

—Увеличитьхотелосьбы...Ауменянетзнакомыхспециалистов...Аужсвами, посколькуязнакома...—иулыбнуласьполнымигубами,иуютнопровелаладонью посвоемуплечу.

И Жора смотрелнаееруки,надлинныепальцы,которыехоть ибыли слегка согнуты,новыгляделинадменно.

—Хорошо,—сказалон,—давайтеяпосмотрю,чтотамувастакое...

НаоднойЖораувиделдевочкулетсеми.Онастоялауобгоревшейпечкидеревен скогодома.Самогодоманебыло.Удевочкисмешноитрогательноторчаливразные сторонырусыепрядки.Маленькоезлоестарушечьелицо...

— ЭтонаСмоленщине,—сказалаТатьянаТрубникова.—Этоя.Этовдетдоме.

Уехатьнесмогли...Этонемцыфотографировали...Яхочу,чтобыоченькрупноичуть чутьсмазанно,каквтумане,каквоспоминание...Яоченьлюблюэтудевочку,—губы еешевельнулисьвулыбке,—видите,каконасмотрит?..Аэто—мойотец...Яегоне помню...Аэтоонещенаэтой...наГражданской...Видите,какая смешнаяшапкана нем?..

ВикентийТрубниковврасстегнутомполушубке,молодойиулыбающийся,стоял упулеметнойтачанки,прислоняськнейплечом,ногазаногу,буденовканабекрень.Он смотрелнаЖорупристально,в упор.И улыбался.Улыбался,какчеловек,который улыбаетсянедляобъектива.Этонебылопохоженато,какприоткрываютрот,обна жаютзубы,просятся вобъектив.Викентий Трубниковулыбалсячемутосвоему так, словноегоинефотографируют,апростопереднимвдругизтумана,изпеплавозникла тасамаяволшебнаяроща,ккоторойонехалнавотэтойсамойтачанке.Вобщем,он былсампосебе,ааппарат—сам.Иникакойсвязи.Ион,конечно,ещенемогзнать, чтотамслучитсявегопрекрасномдалеке.

—Вотеслибывнатуральнуювеличину!—пожелалаТатьяна.

—Эточто,шрам?

—Незнаю,—сказалаТаня.—Другихфотографийнеосталось.Незнаю.Когда произошло...это...всефотографииунасвзяли...

ЗапястьеуТрубниковабылоподевичьитонкое—недляпыток.

—Мамарассказывала,чтоонбылоченьмужественный...

Еерукипоходилинарукиотца.Тожетонкоезапястьеидлинныенеспокойные пальцы.

—Авывсегдатакифотограф?—спросилаона,уходя.

—Всегда,—сказалонсудивлением.

Впарадномегодомапахлолукомикартофельнойпылью.Вкомнатестоялполу мрак.Жорараспахнулокно,приселнакрайкровати,итотчаспереднимвозниклаона.

Онасиделанапротивимолчала,иразглядывалаЖору.Однаеерукабылаоткинута наспинкукресла,другаяпокоиласьнаколене.Глазабыливнимательныиспокойны.

Полныегубыслегкашевелились.

Застеной,вкомнатетокаряСытова,раздалсястук.Ионаисчезла.

—Тычегошумишь?—спросилЖора.

—Ябрюкиглажу,—сказалАндрейСытов.—Нашивсеуехалинатравку...

Жора лежал на спине и смотрел на противоположную стену. Она вся была покрытакрупными фотографиями,сделаннымиим.И всёэтобылируки.Вотруки АндреяСытова,играющегонагитаре.Гитарыневидно.Жорасделалтак,чтобыеене было видно.Руки начинаются откудато изтемной пустоты.Вотлевая скользитпо невидимомугрифу.Онанапряжена,итолькопальцы,изогнутыеинепохожиеодинна другой,делаютсвоедело,каклюди...словноприкладываютсящекамикпрохладной земле.Аправая—спокойнее,расслабленней,чутьчутьсистомойприкасаетсякневи димымструнам.

Когдаоднажды Андрей Сытовувиделсвои руки, он долгои судивлениемих рассматривал.

—Нуладно,—сказалон,—менянеизобразил,ладно...Лицоуменя,наверное, нето...Авотинструмент,этотынапрасно...Этагитара—краснощековская..

А справа висела фотография самого начальника Жориного, Павла Петровича Пузырькова, то есть это были руки Павла Петровича, а сам он терялся гдето в пространстве.

КогдаЖораусаживалегофотографировать,Пузырьковпредупредил:

—Тольконечудить.Снимайвклассическойманере.

Жорапопросилеговытянутьрукитак,словноПузырьковтянетсяобеимиладо нямипожатьрукидорогогодруга:одналадоньснизу,адругаявотвотприхлопнетее.

—Опятьчудишь,Жора,—сказалПавелПетровичисложилрукивзамочек.

—Фу,—сказалЖора,—каккупец.

—Тыкупцовневидел,—сказалПузырьков.

—Нуяпрошувас,—улыбнулсяЖора.

—КогдамыфорсировалиОдер...—сказалПузырков,нозамолчалпередблес нувшимобъективом.

Итогдаполучилосьтак,какхотелЖора.Итеперьэтирукитянулиськнемуиз пустоты стены. Но они тянулись не для дружеского пожатия, как предполагалось первоначально,ибоПавелПетровичсовмещалприверженностькклассическимформам слюбовьюхорошопожить...

—КогдамыфорсировалиОдер,—говорилПузырьков.

—Вы?..—смеялсяЖора.

ИПавелПетровичумолкал,почесываязатылок.

Жоразаснул.Онпогрузилвподушкухудощавоелицо,ажесткийичерныйего затылоквыделялсянабелойподушкепятном.

Исразужеонувиделруки.Сначаларукипортного:цепкие,сподагрическими суставами. Пальцы их были искривлены и исколоты, и Жоре показалось, что они держатножницыилииглу:чтотосверкнуло.

Потомонувиделнепомерноширокиеладони,ноэто небылиладониземлекопа.

Они были тонкикак лист.И тонкиезлыепальцыторчалирастопыренно,зловеще изогнувшись,требуя,выманивая...

Потомвозниклирукисолдата:грубаяишершаваякожа,пальцытемныотмахры.

Они,повидимому,сжимали винтовку,новинтовки небыло видно— одно только напряжение.

Затемзакачались,поплылирукитанцовщицы,ислышаласьмузыка.

Затем—крепкиеузловатыерукипилота.Онипокоилисьнаштурвале.Штурвала небыло,ноонугадывался.Рукилежаливпустоте,неподвижные,исосредоточенные,и умные,исмуглая жилка пересекалакаждую,как трассаполета,исмутнаянаколка юношескойпорыстыдливовиднеласьубольшогопальца.

ИвдругдвебелыхженскихладонизакачалисьпередглазамиЖоры.Онибыли нежныинеискушенны,ирозоваялиниясудьбыпересекалаихитеряласьгдето вдали,какследколесавпустыне.Ладони кончались узким ислабымзапястьем,и дешевенькийбраслетикохватываллевоеизних.

— Кактебенестыдно!—сказалЖорасамомусебе.— Ведьтебя обманывают...

Развенебывалотак,что,когдатынаводишьобъектив,человекстановитсябольными слабымиуженеможетвладетьсобой?Развенебывало,чтоемувдругхотелосьвски нутьголовуипосмотретьнатебясвысока:воттакизапечатлейте?..Опомнись...

Жорапроснулсяиселвкровати.Быланочь.

—Аможет,всетакиуйтиизателье?—сказалон.—Чтоэтоя?

—Перестаньчудить,—сказалсостеныПузырьков.—Фирмагарантируетвам успех...Выпонял?

ИЖорапроснулся.Былоутро.Иснова—ателье.

—Какойвыстранный,—сказалаЛюся,—чеговассюдазанесло?

— Здесьлюдиинтересные,— засмеялсяЖора,— вотвы,например,ивсякие другие...

—Дипломпропадает,—сказалаЛюся.

—Непропадет,—сказалЖора.АПузырьковсказал:

— Не обращайте внимания... Я тебя поднатаскаю... Такие денежки получать будете,ого!..Вы понял,чтоневдолжности счастье?..Там всякие носсуютвваши дела,аздесь—тихо...Ятебяподнатаскаю...

ПотомонобернулсякЛюсеисказал:

— Ненадочудить,Люся...Вы же купилисебецигейку...Затобой жекосяком пошелмужчина...

— Всё это прелестно, — сказал Жора, — но ведь надо же выдумывать что нибудь...Ведьмертвоевсё...Скучноведь...

—Аа!—крикнулПузырьков,—придумывать?..Нет,нет,нет.Классиканужна, совершенство!Вамнужныпереживания,амне—монументы...Яизобретатьнехочу...

несмею...Выпонял?..Уменя—опыт.

—Вотвсеиполучаютсядругнадругапохожими,—сказалЖора.

Люсятоненькозасмеяласьизевнула.

—Аэточто?—крикнулПузырьковишвырнулнастолфотографиивеером.— Одинсидит,одинлежит,другиеобнялись...Похоже?..Один—наконе,другой—на пляже,третий—вшляпе...Похоже?..Авотоденькашляпутому,которыйнаконе, знаете,чтополучится?..Нихренанеполучится...Вовсемтонкийрасчет...опыт!

— Апомните,комиссия сказала,чтоувсехглаза навыкат?Ипостновсё...— сказалаЛюся.

— Этобылакомпаниячудаков,— сказалПузырьков.— Они хотятменявыту рить,асвоегопоставить...Невыйдет!—крикнулонтоненько,—уменяестьзачто зацепиться...Аглазанеяклиентамвыкачиваю...Этоонисами...Традиция...

—Такихучитьнадо,—сказалЖора.НоПузырьковушел,прихрамывая.

—Выегонезлите,—сказалаЛюся.—Онхорошийчеловек.Толькоонснимать неумеет.Вкусаунегонет...Онбоится,чтоеговыгонят...—Ачтоемутогда?..

—Нечеготеориивсякиевыдумывать...

—Азащищатьсятонадоведь,—сказалаЛюся.

—Какойвыстрогий...Никогдавкиноменянепригласите...Аясумочкукрасную купила...Авывсёпродлинноногуюдумаете?..

...АвэтовремяАлександрПотехин,мужТаниТрубниковой,архитектор,вошелв своюквартиру.Ещепроходяподвору,онвзглянулнаокнакухни,ичьетолицомель кнулотамискрылось.

«Увидели,подумалон,сейчаспредупредят».

Тригодаониживутвместе,ипочтивсёэтовремяеговстречаетнастороженная тишина.

Ах,нуневсёлиравно...Чтоон—мальчик?..Ноонитогдазнал,чтоничегоне получится.Онужетогдавсё предвидел.Ноестьведьчтотоиповажнее!..Ейтоже надоелоскитатьсяпосвету,изаэтукомнату,изанего,изапостоянствоонаглотку кому угодно перегрызет... А ему эти штучки... тонкости эти не нужны... Он не мальчик...

—Тыпришел?—спросилаТаня.Онаодеваласьпередзеркалом.

—Атыуходишь?—спросилон,неудивляясь.

Онарезкоповернуласькнему.

—Должнажеявыйтивмагазин!

—Развеявозражаю?—сказалонтихо.Онаушла.

—Ничегонепонимаю,—сказалПотехинВере,хрупкойнекрасивойсоседке,глаза которойбыливсегдавлажны,словнопереполненыслезами.

НоВерапожалаплечами,потомучтонехотелачислитьсявсвидетелях...И все такинеудержаласьисказала:

—Аможетбыть,вамлучшеуйти?..Выженелюбитедругдруга.

ИхотяПотехинслышалэтоотВерыневпервые,оннахмурился.

—...портите жизнь... — говорила Вера откудато издалека, — обманываете...

смотретьпротивно...Еслибывыушли,онабысталасильнее...

—Может,тызаменяпойдешь?!—крикнулон.

—Я—нет...—усмехнуласьВера.—Ястраяпатьнеумею.

ТАТЬЯНАТРУБНИКОВАИДРУГИЕ —...Ивдруг,—продолжалаТаня,—послевсего,чтобыло,послестраха,после нищеты...Этожепочтинищетабыла...Послевсякихтамнеурядицмнеговорят:«Аты красивая...» Я смотрю взеркало.Неужели?Да, да,конечно.«Тебенадо быприо деться».Этоя какнибудьосилю,а потом?..«Потомтебеничегонестрашно». А все таки?«Потом всеупадутктвоим ногам».Нуи чтоже?И чтоже?..«Тывыберешь одного».Адальше?..«Чтожееще?Это—главное.Подрастешь—поймешь».Аяхочу бытьспециалистом,врачом,например.«Аа, врачом...хаха...носитьбелыйхалати ставитьклизмы?..»Чтожемнеделать?..«Любить».Ятогдаужевсёпонимала.Ятогда посмеяласьемувлицо...Этоневажно,ктоон...Онтогдаещеладоньюполицупровел, словновнегоплюнули.Номенязаметили.Знаете,какприятно,когдатебязамечают?..

—Да,—сказалЖора,—приятно.

—...И я попала вдом.Ничего не помню.Помню только широкий диван, и бордовыйсветоткудатоизугла,итихаямузыка.Инадиване—вобнимкудвепарыв полумраке.Иясижувдругомконце,вкресле.Ирядом он.И я дрожуотстрахаи любопытства,иеще от чегототакого,что объяснитьневозможно.И мне,в общем, хорошо:менязаметили,рядомсомной—хозяиндома—такойкрасивыйпареньвзагра ничномсвитере...

—Чтоонитамделают?—спрашиваюяшепотом.

—Онилюбятдругдруга,—говоритон,—атычтобудешьпить:ромиликоньяк?

Еслибыонпростоспросил:будулияпить,ябыотказалась,атут—напрямик:

чтобудешьпить—этоилиэто?..Мыпьемконьяк,потомром,потомещечтото...Ну, вобщем,вызнаете,какэтобывает...Потомонпредлагаетпойтивдругуюкомнату,он хочетподаритьмне«однузабавнуювещицу».Онидетпередомной,идетуверенно,даже необорачивается,даженепоинтересуется:я идуилинет.А я,конечно,иду.Споты каюсь,ноиду.Аонвпередивсвоемзаграничномсвитере.Аядумаю:«вотсейчаспоце лует,вотсейчас...»Ияоченьхочу,чтобыонменяпоцеловал.Иненужномненикаких «забавныхвещиц»...Утромяпроснуласьунеговкомнате.Былосолнце.Онстоялнадо мнойисмотрелвнимательно.Онбылоченькрасив,очень.Ноглазабылиравнодушны.

Они были любопытны, но равнодушны. И тут я вспомнила всё. И мне не стало страшно.

—Послушай,сколькотебелет?—спросилон.

—Семнадцать,—сказалая,—тольконесмотритенаменя,пожалуйста.

Онзасмеялся.

—Теперьтыможешьназыватьменяна«ты».Вполне.

—Отвернитесь,яоденусь.

Онсновазасмеялся.

—Послевсего,чтобыло,это—дикость.

—Отвернись!—крикнулая.Ондажевздрогнул,такякрикнула.Исразуотвер нулся.Исказал,необорачиваясь:

—Поторопись.Скорородителидолжныприехать.

Итутмнесталосмешно.Всё.Яоделасьисказалаему:

—Аеслиянеуйду?—изасмеялась.

—Уйдешь,—сказалон,нопобледнел.

—Янеуйду,дождусьродителейивсёимрасскажу,а?

Какониспугалсятогда.Ойойой...Иразозлился...

—Аеслиятебявыкину?

—Выдумаете,этовампоможет?—засмеяласья.

—Изобью...

—Ятерпеливая...

Тогдаонсталпроситьменя.Знаете,онтакунижался,чтобылопротивно.

—Ладно,—сказалая,—пальто.

Ионпомчалсякакугорелыйипринесмоепальтишко,исталподаватьмнеего.

—Дверь,—сказалая.

Ионраспахнулпередомнойдвери.Ияпошлапокоридору.

—Дверь...

Онвсёделалоченьбыстро.Наверное,вотвотродителидолжныбылиприйти.А я—медленномедленно.Иотэтогоонтрусилсильнейисильней.

—Аеслиязабеременею,мнеквамприйтииликвашеймаме?

— Ну,посмотрели бы вы нанего!И я ушла.И мнебылонесебяжаль,аего.

Оченькрасивыйбылпарень.

—Чтобудетепить,—спросилЖора,—коньякилиром?

—Ничего,—торопливопроговорилаона.Улыбкапропаласлица.Жоразасме ялся.

—Выэтосерьезно?—спросилаона.

—Уменя,ксожалению,ничегодоманет.Аябывыпилсвами.

Онасиделапередним,безвольноопустивруки.Ипокарассказываланебрежным тоном,словноснеохотой,всёвремясмотрелаемувлицо.

«Поракончатьсателье»,почемутоподумалЖора.

— Вам интересно было? — спросила она, — вам не противно, что я разболталась?..

Потомонимолчали.

— Дома у меня тарарам, — неожиданно сказала она, — ничего не хочется делать.Скорейбыужноваяквартира!..Какнавокзалеживу...

Ионаусмехнулась.

...Ужетогда,в то воскресенье,до двухчасовночи Жорапровозился сфотогра фиейВикентияТрубникова,игромаднуюее,увеличеннуюдонатуральныхразмеров, наклеилнаплотныйкартонипоставилкстенедоутра.Аутромдажевздрогнул,когда проснулся,потомучто живой иулыбающийся ВикентийТрубников смотрелпочти прямонаЖору.Исильноеутреннеесолнцебилокомиссарувглаза,такчтокомиссар даженемногосощурился.

—Ладно,безмистики,—сказалЖора.

Ноулыбкаукомиссарабыла несколькоиной,чем вчерана маленькой фото графии.Ибелаяполосканащекесталапочемутотемнойиужепоходиланашрам.И былозаметно,чтоэтотшрамчутьстягиваеткожунащеке.И,можетбыть,поэтомув улыбке комиссара появилось чтото ироническое. Однако лицо было попрежнему открытым.Инеизвестнопочему,ноЖораугадывалзаспинойкомиссарастепь,жару, звон.ПовечерамлицоТрубниковастановилосьсосредоточенней,суровей,поутрам оттаивало.Аруки?..Одной онраспахивал полушубок,другоюдержалсязаметалли ческуюдужку,приделаннуюктачанке.Прямоизклассическойгимназии—вкомис сары,этож надотакому случиться!Ионнепозировалусвоейтачанки,апросто сошел,ступилнасухуютравустепиисказалюношескимбаском:

—Жарища!..Семенов,гдетаммоякожанка?..Прямолето:такаяжара.Извон стоит.Этоптицызвенятилистепьсама,аСеменов?..

Покаколесилипоприволжскимхуторам,отбоядобоя,откороткогоприваладо долгойдороги,покаслушалигрохотнеоченьсовершенныхколес,покакричалихрип лымиголосамидругдругутоприказ,топросьбу,топоследнее«прощай»,развеможно былосебепредставить,какзвенитстепь,когдаонавсамомначалевесеннегодня?..

— Эточудо,каквы этосделали,— сказалаТаня. — Просто поразительно.Я никогданедумала,чтотакойуменяотец...Там,этойвотвесной,онвстретилна одном изхуторов девчонку.Ей было семнадцатьлет.Он воттаксошелоднажды с тачанкиисказал:

—Жарища!..Семенов,гдетаммоякожанка?..Прямолето:такаяжара.Извон стоит.Этоптицызвенятилистепьсама,аСеменов?

Азакалиткойстоялатасамаядевчонкаисмотрелананегобольшимичерными глазами,какнабога...Аонсказал:

—Семенов,нассюда,кажется,приглашают.

А онаничего не сказала,покраснела,улыбнуласьемуипошлакдому...Как в песне,правда?..Аон—заней.И—вдом.Икакбудтодавнознакомы.Дажесловане сказалидругдругу.Ионскинулссебякожанкуиосталсяввыцветшемгимназиче ском мундире,скинулбуденовку— и спутанные,потныееговолосы смешнозато порщилисьнаголове.Ионпригладилихладоньюисказал:

—Здравствуйте,менязовутВикентием,ВикентийТрубников.Авас?

Иприщелкнулкаблуками,какнагимназическомбалу.

Аейэтонебылознакомо:мундир,щелккаблуков,учтивость,носмешнымне показалось.Простостоялпереднейбелокурыйбог,смотрелнанеедобрымиго родскимиглазамииждал,чтожеонаответит.Аейбылосемнадцатьлет.Онабыла красива,хотяэтогонепонимала...Там,намаленькомхуторе,небылоценителейее красоты...Былаонасиротаижилауродственникасвоего.

—Какжевасзовут?—спросилТрубников.

— Катерина,— тихо сказалаона.И сновапокраснела.И отвернулась,потому чтовгорницувошелСеменов.

Потомпришелееродственник.Онприехализгорода:менялмукунатряпки.

Онбылоченьнедружелюбенсбелокурыммальчишкой,амальчишкапосмеивалсяи всёпоглядывалнаКатерину.

—Чтожэтовыснамитакгрубоговорите?Мыжевгостяхувас...—сказалТруб никовродственнику.

—Авоттак,—сказалродственник,неглядянакомиссара.

Апотомонпронюхал,чтомальчишкаэтот—комиссарполка,и сразупереме нился,иизвлекбутылочкусжелтымсамогоном,иулыбнулся.

—Надобывыпить,а?..Подогурчикихорошо...

—Непью,спасибо,—сказалмальчишка.

—Чтожтак?—грустноспросилродственник.

—Авоттак,—сказалкомиссар.

Потом родственник высосал потихоньку самогон сам и спросил Семенова, которыйзашивалдырунагимнастерке:

—Чтожэтокомиссарвашменянеуважает?

—Незачто...—усмехнулсяСеменов.

—Яведь—народ.

—Оноивидно,—сказалСеменов,—народ,каквыйдешьизворот...

—Всевыдырявые,—сказалродственник.

—Этомызашьем,—сказалСеменов.

А Катеринасиделанакрылечкеи смотрелана степь,котораяначаласинетьк сумеркам.АТрубниковстоялрядомикраемглазапоглядывалнаеезагорелуюшею.

Ионсказал,продолжаяразговор:

—...Унасвполкунетсестрымилосердия...Мыбывамсапогивыдали,хромовые досталибы...невесомые.Пойдете?

—Нет,—сказалаонатихо,—мненельзя.

Трубниковвздохнул.Асумеркисгущались.Запахлорекой.Звонпрекратился.

—...Ездилибынасвоейтачанке...Помогалибыгероям.Раненныхперевязывать некому...

—Якровибоюсь.

—Аповечерам,когдапривал,унаспеснипоют.Выдаженепредставляете,как этохорошо!..Азахотите—можетеконяполучитьвсобственноепользование,верхом ездить...Пойдете?

—Нет,—сказалаона,—яконейбоюсь.Сродуверхомнеездила...

А ранним утромполк уходилсвоимпутем.ВикентийТрубников сиделужев тачанкеисеевысотыгляделнадом,всёждалчегото.ПотомиСеменовустроился,а никогонебыло.Потом«Маршмарш!»,иполкзапылилпостепнойдороге.

—Красиваядевицабыла,—сказалСеменов,когдаспускалиськреке,—еебы приодеть,дазонтикбыейвруки...

И вдруг на поворте, у покосившегося кола, неизвестно длячеготорчащего в степи,ТрубниковувиделКатерину.Онастояла,прислонившиськколуспиной,руки сложенынагруди,босая.

Тачанкапоравняласьснею.

—Этовы?—обрадованноспросилТрубниковиспрыгнулназемлю.

Онатолькокивнулаиступилапоближе.—Aядумал,большенеувижу...Как этохорошочтовыпришли!

—Проститьсяпришла,—сказалаКатерина.

Таконистоялидругпротивдруга.Имолчали.

Семеновглядел нанебо.Полкпылилгдетодалекоза рекой.Катеринанагнула головуимедленнопобрелакхутору...

«Воти ещеоднажизнь,подумалЖора,и ещеоднасудьба.И всё переплелось, перемешалось.Вотонокакое,начало.Началовсему...Иэтоможноописать,рассказать, спеть,выкрикнуть,ноэтонужноувидеть...Итогдакакэтопрекрасно!Всё,всё:извон, истепь,иэто«вы»прямопосерединевойныиразрухи,итеплотаглазислов,когда ничего не пропадает,и этовсё,чтопроходитповсемвекам...Человекнесетв своей котомкетак много доброго,что это невозможно растоптать,а оннесет,идажене подозревает,инедумаетобэтом...Итолькодорога,пыль,звон...» —Хорошо,чтовыпришли,—сказалЖора.—Ядумаловаспочемуто.

— Этоон напомнил вам меня,— кивнула нафотографию Таня,— мысним похожи.

ЖелтыеотхимикалиевпальцыЖорыбылисжатывкулак.И этотбольшой кулакпокоилсянастоле.Нобыловнемчтототрогательное,теплое.

ТанясмотрелакудатомимоЖоры.Былвечер.Уходитьвсёженехотелось.Там, встаромдоме,ходит покомнатеАлександрПотехин,еемуж.Онапочемутовсегда стесняласьэтогослова.

—...Причемжездесья?—словноэхооткликнулсяАлександрПотехин,расха живая покомнатеипоглядывая вокно навечернийпереулок.— При чем жея?..

Пятнадцатьлетразницы?Это ерунда.Сколькоугодно тому примеров...Или ябыл против семьи?Илине я, наконец,вытянулее,девчонку,изболота,вкотором она увязалаобеимитонкимисвоиминожками?..Илиэтонеямахнулрукойнапрошлое ее родных?.. Я два года нянчилеепровинциальную мать,иямоталсяпо лучшим врачам,когдастарухаваляласьвбредуивыкрикивалаблатныесловечки,ияпервый шелзаеегробом,потомучтохотьонаивыгляделаприжизниоченьнесовременной,но ведьнепростуюжизньпрожилаизаслужилавенкиитраурныемарши...Причемже здесья?—спросилонуТанинойфотографии.АТанясмотрелананегобезулыбки, немногогрустно,точнотакая,какойонувиделеевпервые.

Он хорошо помнил этот странный вечер. Компания молодых, ну совсем молодых.Он так нелеповыгляделтам ивсёбоялсясказатьчтонибудьневтон, и потомустаралсямолчать.Аонипиличрезмерномного,иегораздражаласобственная трезвость,нопитьонбоялся,чтобынесказатьчегонибудьсмешного.Иэтадевушкас прекраснымигрустнымиглазами,немногопьянаяинеслишкомсловоохотливая...И какиетоееобожатели(онуспелпозабытьихлица)...Онивсёвремястаралисьуеди нитьсясней,сердились,просилииспорилидругсдругом.Аонанемноголениво,но оченьграциозноотмахиваласьотних(иэтоемузапомнилось:еежестиполные губы,которыечутьшевелились,когдаонаговориласлова).Можетбыть,потому,что онтакнепоходилнаостальных,онанесколькоразсослабымлюбопытствомвзгля нулананего.И вдругонпочувствовал,чтоемухочетсяподсестькней.Ноонне решился.Потомиграламузыка,ивсетанцевали.Иеенаперебойприглашалитанце вать.Ионанеотказывалаим,нокогдатанцевала,—Потехиноченьжалелеепарт неров — так равнодушно и безучастно двигалась она в такт музыке. После очередноготанцаонаочутиласьвэтомконцекомнатыиуселасьрядомсним.Аон набралсясмелости,наклонилсякнейисказал,глядявеерусыйзатылок:

—Мысвамиобатрезвы,ипотомунамздесьнеместо.

Она обернулась, молча оглядела его. И все обожатели уставились на нее и ждали,чтоонаскажет.Аонпонял,чтоонапьяна,неочень,новсетаки.

—Адавайтеудерем,—сказалаонаивызывающеулыбнулась.

Ондаженеповерил.Нотутжерешил:будь,чтобудет...

Они вышли. Он поймал первое попавшееся такси. Сел рядом с ней. Она молчала.

—Куда?—спросилонунее.

— Незнаю,— сказала она,и закрыла глаза,и,вероятно,почувствовав,что он вздрогнул,добавила:—головаоченькружится...

Онаспаланаегоединственнойтахтевмаленькойвосьмиметровойхолостяцкой комнате,аонвсю ночьпросиделнастуле,икостюматакинеснял,ивсёкурил, курил...

Всюнеделюпослеэтогоонходилсловнопришибленный.Молчал,отвечалодно сложно,анаседьмойденьневыдержалипозвонилей.Иемупоказалось,чтоонаобра доваласьегозвонку.Ондолгобормоталслучайныесловаиникакнемогпроизнести главного,ноонавыручилаего.

—Есливысвободны,давайтеувидимся...

Ионивстретились.

...Уходя,ТаняещеразогляделаЖоринуколлекцию.

—Немогупонять,новыделаетечтотооченьинтересное.Ябыхотелабыватьу васпочаще...(неистолкуетлионэтопревратно?..Авпрочем,можетбыть,таконо и есть?..Аможетбыть,нестоитскрывать?..Ведьвсётакпонятно...) —Конечно,приходите,—сказалЖора,—отчегобывамкомненеприходить?— онпомолчал,—конечно,приходите...—онсловноиспугалсясобственныхслов,—...а вамэтоничемне...—онулыбнулсярастерянно...

«Опятьонулыбается,подумалаона,янесмогууйти...Ясамавиновата...Навыду мывала...» «Онаволнуется,подумалон,волнуется.Аможетбыть,этояволнуюсь.Вонкаку неепальцыдрожат,вонкаксигаретадрожит...» —Хотите,япровожувас?

Быстрыйпротестующийжест.Икакоетоподобиеулыбки(какбудтоничегоне произошло).

—Япроводилбывасдоулицы...

Каконволнуется.

—А...Ну,ладно...Еслидоулицы.

—Фотография?

—Пустьостанется...Вследующийраз...

«Какуючушьяплету,подумалаона,онжевсёвидитисмеется».

—Этохорошо,—сказалЖора,—значит,выпридетекомнеещераз...

Онаскрыласьзаугломвнезапно.Ещестоялввечернемвоздухетонкийзапахее духов,асамойееуженебыло.Икакиетонезнакомыелюдимелькалимимо.

—Теперьвсёбудетнетак,—сказалЖора,—теперьвсёбудетиначе...—Ион шел сквозь сумерки. Сумерки всегда сопровождали расставание. И он шел. И никомунебылодонегоникакогодела.Адлянего,напротив,всебылинавиду.Ивсе шлипотечению и против,идаженеподозревали,чтоониунегонаучете.И не толькодвижениерук,взгляд,улыбка—всё,вчемонимоглипроявиться,запоминал Жораилелеялнадеждувыбратьглавноеизапечатлеть...И покатыторопишься, человечество,посвоимделам,непонимая,ктоты,ипокатыидешьтосрадостью,то грустно,ипокатыпроносишьсвоисоломинкииветочкиискладываешьиходнуна другую,естьсмыслговоритьотебеизапоминатьтвоипоступки...Впрочем,челове чество — это слишком громко. Нельзя ли потише? Тише, чем больше у тебя печалей.Тише,чембольшеутебяпрепятствий.Тише,чемменьшеутебядешевых надежд.Тише,чемпренебрежительнеетысудишьособственныхзаслугах...

...И когда Пузырьков осмотрел фотографии, висящие в комнате Жоры, он сказал:

— Васзасасывает формализм,выпонял?Формалистическиевыкрутасы...Вы меняздоровоподвел,истратилгосударственныехимикатынаштучки...

—Химикатыятратилсвои,—усмехнулсяЖора.

—...всёравнонамэтоненужно.

—Кому?

—Нам.

—Кому?

—...Вотименявысфотографировал...Чтоэтозначит?Агделицо?Почемумои рукиделаютэтотжест?Чтовыэтимхотелсказать?..

Потомоннемногоуспокоился.Лицоеговыгляделоусталымидобрым.Онпосе менил,прихрамывая,покомнате.Сноваостановилсяпередфотографией,скоторой тянулиськнемуегособственныеруки.

— А я, повашему, ремесленник? Вы слишком ученый, да? Мне пора на пенсию?

—Вамвиднее,—сказалЖора.—Ятакумею.Яведьвамненавязываю...

— А почему улыбаетесь?! — крикнул Пузырьков. — Кичишься?.. Слишком высокосебяставишь?..Ятакихвидал...

ЧерезнесколькоднейпослеэтогоПузырьковпривелкЖорепожилогочеловека впенсне.Жорыдоманебыло.ДверьимоткрылСытов.

—A,—сказалСытов,—начальство.Ахозяинанету.

—Ничего,—сказалПузырьков,—тынаспроведифотографиипосмотреть,—и шепнулСытову,кивнув напожилогов пенсне:— Большой знаток вобласти искус ства...Карьера...

Сытовнепонял,чьюкарьеруимелввидуПавелПетрович,но провелгостейв комнатуЖоры.

Большойзнатокдолгорассматривалфотографии.

— Целаявыставкабудет,— пояснилСытов.— Это ещетолькочасть...Отом, через что люди проходят... Этовотмои руки.Они будто бы нагитаре играют...

Толькогитаруневидно,краснощековская.Жалко.

—Патология,—сказалбольшойзнаток.

—Да,здорово.Ничегонескажешь,—сказалСытов.

—Уймись,—сказалПузырьков.—Нашелчегохвалить.Этоштучки...

НоСытовсловноинеслышал.

— Скоро Жора знаменит будет, — сказал он, — это ж надо так показать сущностьвсему!..

—Уймись,—прошипелПузырьков.

—...аблагодарячего?—сказалСытов,—благодарятого,чточеловек—несоло менный,иончерезвсёпрошел...Вотвыможетенаблюдатьпрофиль.Глазневидно?

Нет.Ашея?Апилотка?Акраешекворотника?Он—скаемочкойотпота...Этосолдат, конечно.Ачегоондумает?Аондумает,каконвсвойгородвернется,иликаконжену встретит,иликакуюсорочкуоденет,когдавбаненагражданкепопарится...

—Уймись,—сказалПузырьков.

—Вымнемешаете,—сказалбольшойзнаток.

— Вот сколько различных мыслей рождаются в голове, — обиженно сказал Сытов,—иливот,например,этиженскиеруки...

«...Поракончатьсателье,подумалЖора,когдаСытоврассказалемуовизите,— тамделатьбольшенечего...» —Этоттвойначальникзлилсявсё,—сказалСытов,—смехота.

Вкомнатестоялкакойтонезнакомыйзапах.Жоребылонеприятноэто.Чтоим вдругпонадобилось?..

—Теперьвсёбудетиначе,—сказалЖора,когдаТаняскрыласьзауглом.—Как онаволновалась...Втакомсостоянииможновыкинутьвсё,чтоугодно,всё,чтоугодно, всё,чтоугодно.Ияволновался...Стыдно,Жора...Ачтоямогу?Ямогупригласитьеев Парк культуры... днем. И она будет оглядываться, озираться... Что я могу еще?..

Купитьмороженое?..Аеслияобнимуее?..

ВИКЕНТИЙТРУБНИКОВИДРУГИЕ — Послушайте, Жорка, — сказала Птичкина, — это так интересно, что дух захватывает! Вы сами до этого додумались? Впрочем, есть небезызвестный аме риканец...Ноувассвое,свое...—ионарадостнозасмеялась,ипоеекругломубелому лицупрокатилисьразноцветныеволны,вовсякомслучае,Жоретакпоказалось.—У вас свое... Как это грустно всё, что вы видите, но ведь и жизнь не слишком празднична...Новамбудеттрудно,Жорка...ПочемувасзовутЖоркой?

—Этовыменязовететак...—сказалЖора.Онуженеулыбался.

—О,—протянулаонаудивленно,—тогдапростите.

Онадолгомолчаразглядывалаего,словнотолькочтоувидела.Потомторопливо заговориласнова:

Унасвмузееможнобылобывыставитьвсёэто.Ноябоюсь,чтонашинепойдут наоткрытуювыставку...Несогласятся...

— А я и не собираюсь выставлять это, — сказал Жора, борясь с раздраже нием.—Мнеещерано.Мнеещемноголетнужно,чтобыэтозавершить.Яещедумаю поездить.

Ивдругонпонял,чтотакраздражалоеговэтойкруглолицейженщине.Былотри часа.Таняобещалаприйтивтри.Птичкинауходитьнесобиралась.

—Какэтопрекрасновсетаки!—сказалаона.—Мнехочетсясказатьвам...

—Только,радиБога,неговоритегромкихслов,—перебилЖора.—Яоченьэтого нелюблю,—добавилсмущенно,—когдаязакончу,япозовувас.

—Да,да,—заулыбаласьПтичкина.—Ивсетаки...вы...

«Смотритнаменякакнабутерброд»,подумалЖора.

—Аможетбыть,иестьрезонвтом,чтобыневыставляться?—спросилаона.

—Незнаю.

—Нукогдажевыменяпозовете?..Вынезабудете?

—Нет,конечно.

—Выжезнаете,какяквамотношусь...Жора.Поверьте,чтолучшегодругавам ненайти...ясразучувствуюнастоящее...Якактолькоувиделаэтивотдверуки,иэто лицо,иэтотпрофиль...

—Яобязательнопозовувас...

—...иэтистоптанныесапоги...

Жорадолгоидемонстративносмотрелначасы.

— Вы торопитесь?— вдругспросилаона.Илицо ееприняло скорбноевыра жение.

Белый круглый грустный блин закачался перед Жорой. Маленькие глаза исчезли,рот напоминал щелочку,нос— едвазаметный бугорок,был только белый круглыйблин,ионпокачивалсяпередЖорой.

— Я обязательнопозовувас,кактолькочтонибудьпоявится новое,— сказал Жора.Иемупоказалось,чтонаулиценаступилаполнаятишина,ивэтойтишинеон отчетливоуслышалпостукиваниеТаниныхкаблучков.

«Стук,стук,стук...» —Япойду,—сказалаПтичкина,—новыобещайте,чтопозовете.

—Обязательно.

—Нет,нет,нетак...нукакойжевы,право...Поклянитесь.Нупоклянитесь...Мне кажется,чтоявамнадоела...Надоела,да?Нет,выскажитепрямо...

«Стук,стук,стук...» —Вытакойталантливый!

—РадиБога,—сказалЖора,—только...

—Нухорошо,небуду,небуду...Новедьэтонегромкиеслова.Этоправда.

—Ненадо.

—Ябыпосиделаувас,новижу,чтоужевамнадоела.

Жорапромолчал.Былооченьнеловко.

—Надоела?Нуотчеговымолчите?..

«Стук,стук,стук...» Белыйкруглыйблинпоплылвдольстены.Сначала медленно,затем быстрееи быстрее.

Ужевыходяналестницу,Птичкинасказала:

—Может,датьваммойтелефон?

—Онестьуменя.

—Явсетакидам.Тотвы,наверное,потеряли,—ионаприняласькопошитьсяв сумочке.

«Стук,стук,стук...» — Не надо, — сказал Жора. Получилось резко. Она торопливо захлопнула сумочку.Помахалаемуистремительнокинуласьпрочь.

Вкомнатесталопросторней.ПослеторопливогозахлебыванияПтичкинойнасту пиланеловкаятишина.ФотографиисукоризнойуставилисьнаЖору.Былополовина четвертого. Стук каблучков прекратился. Снова выбивали тонкую дробь оконные стекла.ЖораоткинулмарлюсфотографииВикентияТрубникова.Комиссарвздохнул полнойгрудью.Лицоегобылоусталым.Онвглядывалсявдорогу,покоторой,навер ное,уходилаКатерина.Всекудатоидут.Всехкудато влечет.И вэтом движении жизньдвоих — короткое свиданиена заре,и только.Оноиногда тягостно и потому мгновенно, иногданеминуемои потому чуть дольше. А кто измерил, сколько оно должнобытьнасамомделе?Иеслибыдвижениедругкдругупроисходилопопрямой, посамомукороткомуизотрезковмеждудвумяточками,какихбыстраданийудалось избежать,какмногобашмаковнебылобыизношено!

НоКатеринауходила.Может быть,ейнесвойственнобылобезрассудство.Но стуккаблучковпрекратился.Можетбыть,потойжепричине.Можетбыть,усталость поколений,аможетбыть,ихжестокийопыт,аможетбыть,вечнаяжаждапокоя,кото рого никтоникогда незнал,может быть,это всёивырабатывало благоразумие?А можетбыть,этобылонечтоиное,какжеланиеиспитьвсючашудодна?Норасстояние увеличивалось...Впрочем,ипрямаямеждудвумя точками — этоведьвсеголишь теория.Исловновподтверждениеэтого,незнакомыймужчинасседеющимивисками почтибезстукавошелвкомнатуиуселсянастул и,непредставившись,закурил сигарету,итолькотогдаЖоравдругувидел,чтомужчинаволнуется.Губыегошеве лились,икакоетоважноесловонемоглослететьсних.ИтогдаЖораулыбнулсяему благожелательно и подбадривающе, но мужчина с укоризной смотрел в синие Жориныглаза.

—Яквам,—наконецвыдавилон.—Я—Потехин.

Онсновазаглянулвдвасинихулыбающихсяозерка.Жорапожалплечами.

—ЯмужТани.

—А...

—Япришел,чтобывсёпрояснить...междунами...

—Яфотограф,—сказалЖора.

Потехинпомахалввоздухеуказательнымпальцем.

—...Нояфотографируювателье.Здесьмойдом.

—Онамечталаперебратьсянановуюквартиру,—сказалПотехин.—Всёбыло хорошо...Яужеимебельзаказал,какуюонахотела...

«Притворяется»,подумалЖора.

—Онаприходилаквам?

«Дуракон,чтоли?..Ноонкрасив...Иунегоправо...»ИЖораулыбнулся.Так.

Просебя.«Ему,конечно,больно...Онтаклюбовноносилсемейныекирпичи...» —Онабылаувас?

«...илиондумает,чтоязахватчик?О,оношибается.Да,унеепрекрасноелицои руки,иулыбка,иголос,и...иеенужноноситьнаруках...онаэтогозаслужила...Нокак онмогподумать!Дапустьонубираетсякчорту...всвоюновуюквартиру,пустьберет ссобойсвоюжену,онаемудосталасьсбоем...Пустьвсёкончится,ведьещеничегоне началось...чтобымневдругтакое?!» —Мнеэтостоилодорого,—сказалПотехин.

—Что?

—Всёэтосоздать.

—А...

—Ябудубороться,хотяэтоинесовсемпомужски.

«Этокакразипомужски...Толькозачембороться?Развеяпокушаюсьнаваше счастье?Пожалуйста,неустраивайтетрагедии,этоникчему...Мытолькознакомы...

Какаячушь!..» —Аеслияеелюблю?—сказалЖора.Потехинвскочил.Указательныйпалец егозамоталсяпередЖоринымносом.

—Чтовыглупостипорете!

И тутвдругсновапослышалось:«стук,стук, стук...»так,что обавздрогнулии посмотрелинадверь.

—Тамктотоходит,—сказалПотехин.

—Можетбыть,—сказалЖора.

—Ноянехочу,чтобынасподслушивали.

—Комуэтонужно.

— Этовсе,чтовымоглисказать?— угрожающе спросил Потехин.— Выее любите...зазываетевхолостяцкуюквартиру...

Жорасделалшагкнему.

—И?..

—Янессоритьсяпришел,—усталосказалПотехин,—надожекактодогово риться...дочегото...Унеебылатяжелаяжизнь,уменятоже...Намнадоподдерживать другдруга.Этооченьстрашно,когдачтотоврываетсясостороны...

—Яневрывался,—сказалЖора.—Простоневсёзависитотнас.

—Ая?—спросилПотехин.

«Да,емутрудно...И ничегонеполучится...всёравно.И янесобирался.Надо сказатьемуобэтом.Ипустьонживетсебеспокойно,какоемнедело...» —Аеслиялюблю?—спросилЖора.

Потехинвдругсразмахуударилкулакомпостолу.

—Господи,какэтостыдно!—сказалон.—Каквсёэтобезобразно.Иэтоя?

—Вымнестолсломаете,—сказалЖора.

—...Яунижаюсь.Выпрашиваюподаяние...Я...Укого?

—Мнепорауходить,—сказалЖора.

— Чтожевы мнескажетенапрощание?— Потехин попытался иронически усмехнуться,нополучилосьжалостно.Тогдаоншагнулкдвериираспахнулее,и исчез.Только порывветра пронессяпо комнатеи колыхнул марлю на портрете,и откинулее.Инаглянцезаигралозаходящеесолнце,словновспыхнулкостер.И,сидя возлеэтогокостраищурясьотдыма,ВикентийТрубниковсказал:

—Можетбыть,ябылнеправ,Семенов,может бытьэто слабость,распущен ность,ноянемогузабытьКатерину.Стыдитьсямне,Семенов,а?Кактынаэтосмот ришь?

—Чегожстыдиться,—сказалСеменов,—девицакрасивая,скромная.

— И всетакиэто слабость.Вот ведькакаявойна кругом,кровьльется,голод...

Интеллигентузахотелосьлюбви...А,Семенов?Нелепость,да?

Семеновподбросилхворостувкостер.Полкспал.

У опушки леса паслись кони. Они походили на гигантских доисторических ящеров.

— А можетбыть,этовсё— обыкновенная физиология?— сказал комиссар.— Кактыдумаешь,Семенов?Можетбыть,этовышесознания,иничегонеподелаешь?

Просточеловекбессилен.Вотявижу:соднойстороны,идеи,борьба,верность,муже ство,мироваяреволюция,сдругой—женщина.Имыидемнепреклонновперед,ан нетнетдаиоглянемся.«Эй,неоглядываться!»—кричаткомандиры.Имысноваидем вперед,новтемечкеноет,потомучтоонасмотритвслед,инетотэтогоспасения.

— Женщинавсегдачеловекунужна,— сказалСеменов,— вопервых,хозяйка, вовторых—жена...

Потомккоструподошликараульныеиподвелиженщину.

—Вот,товарищкомиссар,васищут.

—Катерина...—всхлипнулВикентийТрубниковотнеожиданности.

— Вот тебеи мировая революция,— усмехнулся Семеновипошелоткостра прочь.

Она была во всем черном, даже платок на голове был черным. В руке она держалаузелок.Онпоходилнабукетбелыхроз.

—Чегоэтоувасвузелке?—самнепонимаяпочему,спросилТрубников.

—Вотяквампришла,—сказалаона.

Ионасняласголовыплаток,и онупалнатраву,распахнувшись.И села.Она сиделапередТрубниковымисмотрелананего,инеопускалаглазподеревенски.И онимолчали.Итемныечудищашуршалитравойнаопушке.

Аночкасыроватая,—сказалВикентийТрубников.—Скороосень.

—Хотите,явамкулешваритьбуду?

—Мне?—удивилсяТрубников.

—Всемвам.

—Пшенанет,—сказалподошедшийСеменов.—Безбараниныможно,авотбез пшенаникак.

—Ауменяпшеноссобой,—сказалаКатерина.—Навсеххватит.

И онаткнуларукойвбелыйузел.Семеновчмокнул губамиотудовольствия.

КомиссарузахотелосьпогладитьКатеринупоголове,иправаярукаегошевельнулась было.

—Спасибо,пригодится,—сказалон.

Вечером следующего дня командир полка, бывший шахтер Кружкин, отвел комиссаравсторонуисказал,глядянасвоиновенькиеофицерскиесапоги:

—Скоромаршзакончим.Днянатриосталосьпрогулочки...Потомопятьпульки зацокают...

—Зацокают,—сказалкомиссар.

—Зацокают,—повторилКружкин.—Атыбабузавел?

—Какуюбабу?

—Ты,комиссар,полюбовницухочешьвобозетаскать?

—Чушькакая!

—Аможет,онаженатебе?

—Онаведьженамоя,—обрадовалсяВикентийТрубников.

— Онанеженатебе.Онатрудоваясиротасхутора.Ты,комиссар,наманер царскогопоручикахочешьневиннуюбабуиспортить?

—Тычто!—крикнулТрубников.—Яжелюблюее...

—Тогдаженисьзаконнопривсемполку.

— А если онанезахочет?Ты что,смеешься,Кружкин?Илиполкповеселить хочешь?

— Захочет,— сказалКружкин.— Закрасноготокомиссара...Ты ведьспалс ней?..Захотела?..

Викентий Трубников торопливо застегнул ворот гимнастерки и тоненько крикнул:

—Товарищкомандирполка,выменяоскорбляете!

— Неужтоне спал? — дружелюбноспросил Кружкин.— Вотчудак.Тогда ив самомделеспроситьнадо.Хочешьяспрошу?

— Позвольуж,Кружкин,мнесамомуустраивать своидела,— примирительно сказалВикентийТрубников.

—Поженимпередвсемполком.

—Амироваяреволюция?—усмехнулсяТрубников...

Через пять дней Матвей Кружкин лежал на траве, полуприкрытый красным знаменемполка.Волосатые жилистыеего кулакипокоились нагруди,тонкиегубы былиплотностиснуты,словнокомандирполкаотказывался принять горькоелекар ство.Полкстоялполукругом.Свадьбабылаотложена.ВикентийТрубниковнаписал своемустаромудругу:

«...темболее,чтониона,никтонибудьдругойнезнаютобэтом.Зналитолькоя даМатвей.Теперьонпогиб.Яподожду.Яведьзнаю,какэтоможетбыть.Ялюблю ее,Зина,доголовокружения.Иона,конечно,чувствуетэто.Помоему,ионакомне определенно неравнодушна.Но ведь ясталтакимразумненьким.Я всё времясдер живаюсебя.Онанеграмотнаякрестьянскаядевушка.Сможетлионабытьмнедругом?

Пойметлионато,радичегояподставляюсебяподпули?..Носамоестрашноевсе такизаключаетсявтом,чтоявсёвремядумаюоней,инетникакихсилсправитьсяс собой.Чтоэтотакое,Зина?..» И Трубников смотрелвдаль,стоярядом стачанкой, словно ждал,чтоже такое ответитемуЗина.Становилосьтемнее.Вовзглядекомиссарасквозилаозабоченость.

...—Онанепришла,—усмехнулсяЖора.—Началасьсемейнаядрама.Рушится новая квартира. Отпадает необходимость в спальном гарнитуре. Боже, Ты такой всемогущий, как же Ты не смог учесть такого пустяка? Дай товарищу Потехину пожитьвсвоеудовольствие.Емунужнажена,котораяегонелюбит.Сделайтак,чтобы внешне всё былопристойно.Он числится вхорошихархитекторах.Начальствоим довольно. Пустьоновнемнеразочаруется.Жора,тыодинокийчудак.Не лезьтык людям.Делайсвою фотовыставку. Птичкинатебяоценит.Осчастливьчеловечество.

Человечествопосмотритнасебясо стороны,удивитсяи будеттебеблагодарно.Ты, Жора,сделалвсё,чтомог.Большеничегоутебянеполучится.Малоуметьснимать, нужноуметьобобщать.Утебявголове ералаш. Ты бросаешьсяотодной темы к другой. Форма не дает тебе покоя. Может быть, жизнь людей — это как Парк культуры?Онивходяттудасемьями,благоговейно.Покупаютмороженое.Ачтотам впереди?Ах,да это же площадка аттракционов. Вот бревно, по которому нужно пройти.Иониидутвсейсемьей.Иктотоизнихскользитназемлю.Потеря.Адальше —трамплин.Нука,давайтекапопрыгаем—ктодальше.Ионипрыгают,всевместе, взявшисьзаруки.Можнобылобынепрыгать,новедьвсепрыгают,разестьтрамплин — нужноегоиспробовать.Хлоп— вывихнутанога.Хватит!Завсеминеугонишься.

Чтонибудьдуховное.Ах,вамчтобыдухзахватывало?Да,да,пожалуйста.Этопользу етсяспросом?Ещебы!Качели.Всясемьязабираетсявлодкукачелей.Раз,раз,раз, раз...Ого!«Яхочуостановиться...»—говоритжена.—«Давай,давай!»— кричитсын.

«Всежекачаются,думаетотец,чемжемыхуже?..»Трах!..Женавыпадаетизлодки.И этонаполномходу.Представляете?Ееподнимаютна руки.Несут.Нужноуходить отсюдакчорту.«Новедьмыиполовинывсегоневидели»,—слабымголосомговорит она.Семьяпоредела.Лицамрачны.Естьещеколесосмеха.Всеусаживаютсявцентре большойчечевицы.Онаначинаетвращаться.Центробежнаясилавыталкиваетлюдей кбортам,сбрасываетихсчечевицы.Останетсятот,ктовсамомцентре.Всестараются остаться.Новсехнесет.Ониотталкиваютдругдруга.Отецподбираетсякцентру,но ктото мешает ему.Чечевица остановилась.Вцентресидитпобедитель.Он смеется.

«Этонечестно,выменястолкнули»,—говоритемуотец.Нокругомсмеются.Побе дителей не судят. Они идут дальше. Комната смеха. «Очень хорошо», — бледнея, говоритжена.Тамзеркала.Вкаждомизнихонивидятуродливыесвоифигуры.«Как тыпрекрасна!»—хохочетотец.«АтынастоящийКвазимодо»,—говоритона,смеясь.

«Ну и родители!» — заливаетсясын.И вокругвсесмеются.Оченьвеселыйаттрак цион...

—Сытов,—сказалЖора,—пошливПарккультуры.

—Нет,—сказалзастенойСытов,—поздно.

ОнвошелкЖоре.

—Тыбыженился,Жора.Времятопроходит.

—Накомэтоеще?

—Авотдевицактебеприходит.Смотритнатебяволшебно...

—Оначужаяжена.

—Язнаю,—сказалСытов.—Этопоошибке.

—Аеслииотменяуйдет?

—Значит,тожеошибкабыла.

—Немноголиошибок?

—Атакведьонолучше,чтобывсеошибкипобыстреепрошли...

—Тытосам,что?

—Меняженщиныбоятся.Аблагодарячего?Благодарятого,чтояоченьсамих люблю. Они большой любви боятся. Неспокойно им. Вот твой Пузырьков, он женщинамугоден.Онлетатьнеумеет.

—Летать?

—Безполетаон.

—Ая?

— А ты нет,ненадеженты,вотчто.Однанеопределенностьстобой.Кто ты?

Кудаты?Зачем?Почему?..Женщинепокойнужен.

—Зачемжемнежениться,Сытов?

—Когдаестьлюбовь,вопросыизлишни.Темнеменее...

—Пойдем,Сытов,вПарккультуры.

—Мневночнуюсменузаступать.Ивообще,нелюблюсуеты.Возьмунанеделю отгул—поедусгитаройнаКлязьму.Сядунадрекой...Воттебеикультура.Прочи щаетмозги,темнеменее.

Ионушел.

—Легкотебе,Жора?—спросилЖораусамогосебя.

Неумолимонадвигаласьосень.

ОтецнаписализИркутска:

«...Глупо вот так бить баклуши. Нужно делать чтото главное, а подобные замыслыдолжныосуществлятьсяпараллельно.Этопрекрасно,то,чтотызадумал,но дляэтогонужнызнанияивремя.Тыживешь,какпоэтизплохогороманавосемнадца тоговека.Мнедажекажется,чтотызаросволосамииужедавнонепричесываешься...» ТогдаЖораподумалосамомбанальном,чтоможетприйтивголовувотвтакую минуту,и,очевидно,подвпечатлениемстрогогородительскогописьма,онподумало деньгах.Ихоставалосьмало.Сбереженияподходиликконцу.Оннеосуществилисотой долисвоегозамысла.Чемдальшепогружалсяонвраздумья,тембольшеечислотем волновалоего,тембессильнейказалсяонсамомусебе.

—...Вычто,сумасошел?—сказалемуПузырьков,—яостанусьсовсембезрук, еслитыуйдешь...

—Ивсетакияуйду,—сказалЖора,—потомучтонаэтиденежкинепрожи вешь.

— А, ты стяжатель! — крикнул Пузырьков, — тебе денежки нужны... Для народапотрудитьсянехотите...

— Скажитетоже,стяжатель,— зевнулаЛюся,— человексдипломом вэтой лавочкесидит.

— Выдура,—тихоиназидательносказалПузырьков.—Тыдолжнапонимать, чтодиплом—этоукрашение.Уменянетдиплома,ая—крупныйспец.

—Этоядура?

—...иятружусьнаблаго,потомучтолюдямнужно,чтобыихувековечили...

—Этоядура?

...лучшебывынеприставалкомнесглупостями...

—Жорасвидетель,чтовыменяобозвали?Явсуднавасподам...

—Подай,подай.Ишубунейлонпервыйсорттудаотнеси.Иколечко...

—Каквамнестыдно,—сказалЖора,—жизньитаксложна,авы...

Но у Люси бежали слезы. Одна, прозрачная, повисла на кончике носа.

Пузырьковвыбежализфотоателье.Клиентоввсёнебыло.ТогдаЛюсясказала,улыб нувшись:

—Снимкрутонужно,атоонсразудокладнуюписатьстанет.

Итутпроизошлочудо.Зазвонилтелефон,просилиПузырькова,Люсясбегалаза ним.Онговорилдолго,прикрываясьрукавом.Ивсёжебылвиденкраешекеголица:

щека,лоб,покрытыепотом.Потомонаккуратноположилтрубку.Сел.

—Выпонял?—сказалникому.—Теперьвыможетеуходить.Ятожеухожу.Я ухожунаповышение.Покавытутразмахивалрукамиикричаловсякихракурсах,я ушелнаповышение.Насорокрублейбольше,иникакихконсультаций.

—Поздравляю,—сказалаЛюся.

—Кудажеэто?—спросилЖора.

—Ooo,—сказалПузырьков,—высота!

—Настонезабывайте,—сказалаЛюся.

—Незабуду,—сказалПузырьковизабегалпоателье,—незабуду.

—ТакзакончиласьэпохаПузырькова,—сказалЖора.

—Шути,шути,—засмеялсяПузырьков,—мнесейчаснестрашно.Мнесейчас песнинужны,смехишутки.

Ондействительноушел,этотПузырьков.Случилосьто,чтоиногдаслучается.И двериизвестногоДворцакультурыраскрылисьпередним,икреслодиректорапромя лосьслегкаподегонетяжелымтелом,ижизньпотекласвоимчередом.

ПотомЖоразашелкПузырьковувгости.Емубылосмешноидтитудаистранно.

Илегкийознобсопровождалего,покаоншелкдиректорскомукабинету.

Пузырьковстоял уокна,вцепившисьв шторы обеимируками.Лицоегобыло испуганным.

—Случилосьчто?—спросилЖора.

— Высокийполет.Духзахватывает,— чистосердечнопризналсяПузырькови спросилЖору:—Рожденныйползатьлетатьможет?

Жоразасмеялся.

—Может?

—Может,может...

— Хочешь, я вас назначу главным администратором? — шепотом спросил Пузырьков.

—Аискусство?—усмехнулсяЖора.

— Искусство— ночью.Зато будешьполучать... Триразавнеделюсможешьв «Арагви»...четырераза...Хочешь?

—Нет.

—Своилюдинужны.Люсявотпереходитруководитьсамодеятельностью...

—Онаженеактриса,—сказалЖора.

— Руководить, — поморщился Пузырьков, — руководить. Объединять. А специалистыесть.Артистытам,танцоры,гитаристы.

ИПузырьковсноваподскочилкокнуисноваухватилсязашторы,итакмолча смотрелнаЖору,какначужого.АЖорапривычнонажалспускаппарата.

—Запечатлел?—спросилПузырьков.—Нашелракурс?

КогдадомаЖораглянулнапроявленнуюфотографию,емусталожальПузырь кова.Итогдаже,втотвечер,онпринялсяувеличиватьвторуюфотографию,скоторой смотрелананего маленькая девочкасозлым старушечьимлицом.Он провозился с работойнесколькодней.Делошлокконцу.Новотэтотсегодняшний приход Поте хина!ИТанинет...Аеслионавсетакипридет?Чтотеперьговорить?Теперь,когдавсё ужепроявилось?О чем говорить,когдаи безсловвсё ясно?И чтоможносказать?

Таня,еслиты...вы...ты...Еслитыпонимаешь,зачемжеделостало?Вотявесьперед тобой,смешной,тридцатилетний.Вынеможетесебепредставить...Тынеможешьсебе представить,какмногодляменя,когда тысидишь рядом исмотришьнаменя, и горькиескладочкиутвоихгубразглаживаютсястранно.Горькиескладочки,которые тыносишьссамогоднярождения,апотомонистановилисьвсёглубжеиглубже...

ЗастенойвкомнатеСытовапробиличасы.Десятьраз.Иодновременнораздался звоноквдверь.Жоракинулсяоткрывать.Сначалаонне узналмаленькую женщину, вставшую перед нимнапороге.Потом,когдаонашагнулана свет,он вспомнил.Он увиделеелицоивспомнил:однаждывтемномкоридореТанинойквартирыонамельк нулапереднимвсявбеломиудивилаегосвоимиглазами,полнымислез.

—Аа,этовы?

— Это вам, — сказала она, подавая сложенный листок бумаги. — Это Таня просила передать... — и при этом очаровательно улыбнулась. У нее была такая улыбка, про которую Пузырьков говорил: «Судьба», а Жора считал ее признаком духовнойрасхлябанности.Онанекрасиваихочетзапретитьдуматьобэтом.Аможет быть,этоотнаглости?Аможетбыть,отсамоуверенности?Впрочем,какая самоуве ренность?..

—Пригласитеменявкомнату,—приказалаона,—яподождуответ.

Ипошлакдвери.

—Уменятамчортзнаетчто...—сказалЖора.

Ноонаужеходилапоегопятнадцатиквадратнымметрам,осматриваястеныи мебель,словнодолжнабылакупитьэтукомнату.

— Стулпочемуто посередине,— сказалаона и отставиластулкстене. — Вы читайте,читайте...

ИонаприкрылаодеяломразворошеннуюЖоринупостельи при этом пожала плечами.

«...Простите,чтоя непришла,как обещала.Зато Онбыл.ИОн,наверное,всё сказал.Всёэтооченьглупоистыдно...» —Выможетепокапосмотретьэтифото,—сказалЖора.

—МенязовутВера.

Жоракивнул.

«...Вера может передать мне ответ. Ей можно доверять. Она в курсе моей жизни...» Курсжизни...О,какужесерьезно!Естьотчегозаболетьсердцу...Курсжизни...

Курскорабля...Курслюбви...Курсакций...

—Авамсамомуэтонравится?—спросилаВера.

ОнаразглядываларукиПузырькова,иглазаеебылиполныслез.

—Неужелиэтотаквпечатляет?Всяэтапридуманная,искусственнаяжизнь,запе чатленнаянаклочкахглянцевойбумаги,вкоторую он перестает верить— так она поверхностнаинеподвижна.

—Вамсамомунравится?

—Нет.

—Выхотеливсюжизньизобразитьспомощьювотэтихштучек?

—Я нестого начал,— сказал Жора,словно извиняясь,— теперья знаю,что нужноделать...

—АТаняговорит,чтовыгений...

И она продолжала вышагивать по комнате, уверенно переставляя тонкие стройныеножки.КогдаонаповорачиваласькЖоре,онвиделналицеееинтерес,да жеблагоговение,новпрофильлицоеевыгляделонасмешливым,иЖораникакне могпонять:смеетсяонаиливосхищается.

«...МневсетакинеобходимосВамиувидеться.ЕслиВысогласны,подойдитек двенадцатикмоемудому.Этобезопасно...» —ВыподругаТани?—спросилЖора.

— Нучто вы,— усмехнуласьВера,— мы неможем бытьподругами.Мы по разномувоспринимаемжизнь.

Ионасноваотвернуласькстене,исноваедвауловимаянасмешкамелькнулав уголкахеерта.

— Я еесоседка,— сказалаВера.— Соседкапокоммунальной квартире...Что этодолжнозначить?

—Что?

—Вотэтисапоги.

—Обыкновенныесолдатскиесапоги.

—Длячегожевыихсфотографировали?

Жоравдругпочувствовал,что они самнеможетобъяснить,для чего емуэти сапоги.Всевдругвылетелоизголовы,сталомаленькимисмутным...Иэтамаленькая женщина,неужелионанесмеется?Онапродолжаетспокойноступатьпокомнате, онакружится,каквечерняябабочка,случайнозалетевшаянаогонек,ирасточает усмешечкикаккомплименты.Ностранно,Жорунебеспокоилоэтолегкоепокалы вание,еслиэтобылопокалывание,словноонаговориласним егоязыком.И всё померкловдруг:иателье,изамысел,иписьмоотца,исомнения...

—Этовзяточник?—спросилаВера.

РукиПузырьковатянулиськнейсостены.

—Этотоска,—пошутилЖора.

—Нукакаяжеэтотоска,—спокойнонесогласиласьона,—этовзяточник.Всё ясно...Толькозачемэто?

И Жорестало внезапнолегко ипросто.Действительно,зачем это?Ейэтоне нужно,Пузырьковутоже,Птичкинойтоже...

—АвылюбитеТаню?—спросилаВера.

— Начинаются проклятыевопросы,— засмеялсяЖора.— Онамоязаказчица.

Какаяужтутлюбовь...

ИемузахотелосьподратьсясПотехиным,загнатьеговугол,спросить,прищу рившись,тяжелодыша:«Нучто?» —АвамнежалкоПотехина?—спросилаВера.

—Чегомнеегожалеть?Уменяснимделнету.Мынезнакомы.Танязаказала мне...

—Ятоегонежалею,—сказалаВера.

—Очевидно,чтотоестьвнем,еслиТаня...

—Выпроводитеменя?

Онивышливкоридор.

—ЧтопередатьТане?

Жоразамялся.Онникакнемогсформулироватьсвоесогласие.

—Ну,чтовымолчите?

Еслисказать,чтоонсогласенирад,непрозвучитлиэтослишкомнапыщенно?

Сноваувидеть,какмелькнуланасмешечка?..

—Ну?Чтожевы?Господи,какэтоневероятно...Скажитедаилинет...

—Да,—сказалЖора.

—Да?—переспросилаона,теперьужеявноусмехаясь.

—Да.

Онавыходиласпокойно,плавнопереступилапорог,гордо,какаист.Глазаеебыли полныслез.

АЛЕКСАНДРПОТЕХИНИДРУГИЕ —Нискемещеянебылатакподобострастна,какстобой,—сказалаТаня.— Илиявсамомделевлюбиласьвтебя?Иявсётороплюсь,тороплюсь,какбудтоэто должноисчезнуть...Всеголишьнеделю,акажется,чтомыдавновместе...Онмолчит.

Онвсёзнает.Янеговорю,ноонвсёзнает.Впрочем,этоменянезаботит.Ноты,ты...

Тыкак?Тычто?Янужнатебе,да?Господи,янискемтакнеговорила...

—Акак?

—Воттак.

Ионаизобразиланалицепренебрежениеивысокомерие,иещечтото,не имеющееназвания,женское,защитное.

—Янужнатебе?

—Мнехорошостобой.

—Тыдумаешь,мненравятсятвоиглаза?

—Яэтогонедумаю,—засмеялсяЖора.

—...Аможет,этоневлюбленность,алюбовь?

—Какаяразница?

—...илень,какаяточудеснаялень...Большеничегоненужно.Пустьвсегда будеттак.Уменяведьникогданебылотак.

—Асним?

—Нет,нет.

—Авпервыйдень?

—Ябылаемублагодарна.

Онасмотрелананеговнимательно,словновпервыевидела.АЖорасиделу окна,чутьсутулясь.Ичувствовал этот взгляд.Ислегкашевелил головой,плечами, словноподставляяподэтотвзглядтощеки,топлечи,торуки.

...Втотвечер,точновназначенноевремяонподбежалкееподъезду.Ислышал, каксказалПотехин:

—Пожалеешь,Таня.

Потомподеревяннойлестничкезастучалиеекаблуки.

«Непожалеет»,подумалЖора...

—...Всепроизошлослишкомстремительно,—сказалаона.— Тогдая бежалак тебе,асамадумала:«Попрошуускоритьувеличениефотографий.Ивсёдолжнобытьв высшей степенипристойно...Ятороплюсь.Деньги я занесу завтра. Обстоятельства сложилисьтак,чтоядолжнаторопиться...»Асамапосмотрювтвоиглаза,украдкой, чтобытыничегонезаметил.Тызнаешь,аведьянетакаяужвзрослая.Яэтосегодня обнаружила.

—Кактысмотреланамужчин?

Онаопустилауголкиполныхгуб,глазапохолодели,головаоткинулась.

—Воттак.

Жоразасмеялся.

—Асомнойтебехорошо?

—Тызнаешь,мнехочетсястатьпередтобойнаколени.Это,наверное,недопу стимовнашпросвещенныйвек,номнехочется...Имнесовершеннонестыдно.

—Стань,—сказалЖора.

Ионастала.Легкоистремительно.Срадостьюналице.Ивдругзастесняласьи уткнуласьлицомвегоколени.

—Какстранно,—сказалЖора,—этоведьядолженбылстатьпередтобой.Всё перепуталось.

—Атымежтемгрустен,—сказалаона,—иянезнаю,кактебепомочь,иэто менямучает...Послушай,давайвыйдемизэтойкомнаты.Тамсолнце.

Онивышли.Улицабылашумнаисолнечна.

— Авсетакикакстремительноприближается осень,— сказалЖора,— уже падаютлистья,подходиткконцумойсмешнойинелепыйотпуск.

—Развеможнотакгрустить?—удивиласьона.

—...Однаждыяпосмотрелнасамогосебясбольшойвысоты.Это случилось недавно.Оказывается,ятакоймаленькийитщедушный...нучтоямогу?

—Простотыиспугался,—сказалаТаня.—Неможетведьвсёполучатьсясразу.

— А что,еслия великийхудожник?Или— великийписатель?Толькомнеоб этомнеизвестно...

— Одинмойзнакомыйсобираетоткрытки.Онговорит,что это приятней,чем читатьпередовицыгазет.

— Ачто,если внем погиб великий математик? — Иливеликийпекарь...— засмеяласьона.

—Ячувствуюсебяжалкимиробким,—сказалЖора,—ктонаучилменяэтому искусству— не доверятьсамомусебе?Простоянеоттуданачал,я нетакпошел.Я понимаютеперь.Теперьявсёбудуделатьиначе.

...ИвэтожесамоевремяАлександрПотехинсадилсявпервыевперсональный автомобиль.

—Надобыобновить,—сказалоншоферусмущенно.

—Обновляйте,—неповорачиваяголовы,отозвалсяшофер,—кудапоедем?

«Угрюмыйкакой,подумалПотехин,игрубый...» —Покапрямо,—приказалон.

ИтутжеподумалоТане.Она,наверное,сэтимдлиннымсвоимлюбовником.Как волканикорми...Ноон,Потехин,спокоен.Иоткудаэтоспокойствие?

—Всёравнопридет,—сказалвслух.

—Прямо?—спросилшофер.

Он толькокивнул в ответ.Итут жеувиделТаню. Идажеобрадовался,чтоего предположенияоправдались.Иозорнаямысльзатрепыхалась,какворобейвкулаке.

Онобогналих.Остановилмашинуивышел.

—Прошу,—сказал,улыбаясь.Итотчасстушевался.НоТаняпринялавызов.

—Можетбыть,действительнопроедемся?—спросилаЖору.

Жорапожалплечами.Говорить былотрудно.Потехин заторопился.Онусадил Таню,селрядом,предложилЖореместорядомсводителем.

Машинатронуласьвмолчании.

«Каконблагороден»,просебяусмехнулсяЖора.

«Глупаязатея...»—недовольнопоморщилсяПотехин.

«Теперьвсёравно»,подумалаТаня.

ОниехалинаВыставку,чтобыпообедатьврыбномресторане.Молчаниестанови лосьтягостным.

—Вотмоидома,—сказалПотехин.

Онуказалнарядпятиэтажныхновыхдомовстандартноготипа.

—Да,такихдомовмноготеперь,—сказалЖора,чтобычтонибудьсказать.

Ведьничегонепроизошло.Ровнымсчетомничего.Очемпечалиться?..Взрослые серьезныелюди...

—Говорят,внихжитьнеудобно,вэтихдомах,—сказалЖора.

—Неправда,—сказалПотехин.

—Говорят...

—Явэтоневерю,—сказалПотехин.

«Глупая затея, подумал он, — глупый разговор, глупые физиономии. И она молчит.Чтоонавнемнашла?..» —Людямнужнакрасота,—нехотясказалЖора.

—Аэтоиестькрасота,—строгость,—сказалПотехин.

— Я точно в таком доме живу, — сказал шофер, — очень неудобный дом.

Слышимость,—иподмигнулЖоре.

—Явэтоневерю,—злосказалПотехин.

—Естьхочется,—сказалаТаня.

Жорапожалплечами.Потехинумолк.Рукаего лежала наспинке переднего сидения.Онадажепобелела,такнапряглась.

«Каконволнуется,подумалаТаня,какемутяжело.Зачемонвсёэтоустроил?И развеонвиноват,чтоемупоручаютстроитьтакиедома?..» Потехинузахотелосьспросить:«Ну,тыпойдешь с ним или сомной?»Ноне решился.Потомонподумал,чтоеслидажеонавстанетипойдетсним,сэтимдолго вязымфотографом,ведьтакоеможетбыть,отнеевсегоможнождать...Таквот,если даже она пойдет с ним, он так возьмет себя в руки, так спокойно и учтиво рас кланяется,такмилоскажетим:«Заходите...»,чтоэтобудеткакоплеуха...

Ионещекрепчевцепилсявспинкусидения.ИТанинарукамягкокоснуласьего руки,так,чтоондажевсхлипнултихонечко.

Зачем,зачемвсёэто?..Комуэтонужно?..

...КакаясилазаставилаЖорудоехатьдоресторана,встать,пройтикстоликукак нивчемнебывало,оннемогобъяснить.Онисиделинадсамымпрудом.Молча.Сине ватыежирныекарпысновалиподводойусамойповерхности.Когдаимбросалихлеб, онипочтивыбрасывалисьизводы,гналисьзаним,настигали,рвалидругудругаи приэтомсопелиичавкаликаксвиньи,аЖореслышалсядажестон.Можетлирыба стонать? Господи,это тасамаяпрекраснаярыба,котораятакхороша жареная,так достойнавиллюстрациях«Мираживотных»?Иэтоонаворчитичавкает?Иеслибыей зубыипоширепасть,онарвалабыглоткисвоимсоплеменницам?..

Онисиделинадсамойводой.Молчали.

—Какдолгоненесут,—сказал,наконец,Потехин.

...Ясиделпососедству,имнехорошобыливидныихлица,ноясиделтак,чтобы невыгляделобестактныммоевниманиекним.Янеслышалихслов,тольковиделлица дагубы,нехотяшевелящиеся.

Потехинвертелвпальцахвилкуиделалэтодовольноискусно.Таняскатывала хлебныйшарик.Жорашвырялкорочкикарпамиприэтомпоеживался.Воттакже, не переставая вертеть вилку, Потехин чтото произнес, и тотчас Жора забыл про карповипопытался подняться.Танинарукалениволеглаемунаплечо,и он сел снова. Синие глаза его словно потускнели, и лицо выражало растерянность, недо умение,неловкость.Затем принеслиеду.Столик оказалсятесным. Пока официант расставлялблюда,онимолчали.Потехинразлил водку.Онулыбался и смотрелвсё времянаТаню.Такжемолчаонивыпили.Затемеще.Иеще.ПотомЖораразмахивал рукамиичтотодоказывал,Танясмеяласьневесело,ПотехинпоказалЖорешиши, протягиваяруку,опрокинулграфинчик.Таняударилаегопоруке...

—Неверю,—оченьявственнопроизнесПотехин.

—Дазамолчиже,—сказалаТаня.

—Тыдумаешь,тебевсёможно?—спросилонуЖоры.

—Яфотограф,—засмеялсяЖора.

—Несмейнаднимсмеяться!—прикрикнулананегоТаня.

—Знаеммывас,—сказалПотехин,—саминедураки...

Жораподнялсясосвоегостулаичересчураккуратнопошелмеж столиками.

Потехинкачалголовойисмотрелвсвоютарелку.Таняпыталасьегорастормошить.

Жора шел пешком через весь город. Пока он шел, небезызвестная Птичкина входилавобширнуюприемнуювлиятельноголица.

Миловидная секретарша предложила подождать, а сама пошла докладывать.

Птичкина селавкресло,развернуланаколеняхвеерЖориныхфотографий,стала набиратьсямужества.Этостоилоейнемалыхусилий.ИбоПтичкинабылачеловеком честным,номужествубылотесновеехрупкоминебольшомсердце.Этотчеловек,к которомуонавошла,был,каконаслышала,немногословен,любилкраткиеформули ровки,нетерпелсловеснойводы...Онавошлакэтомучеловеку,поджавгубы,стараясь неопускатьглаз.Оноченьтеплоприветствовалее.Онужезнал,очемпойдетречь.

Емунужнобылопосмотретьфотографии,чтобыкивнутьголовой,ичтобыпослеэтого гостеприимнораскрылись двери выставочногозала.И тогданеукротимаяфантазия этогосинеглазогомужчины...

Онрассматривалфотографии,аона,стараясьсмотретьемупрямовглаза,давала пояснения.

—...такгодзагодом,сквозьмуки и праздники... Необычнымпутем,акакбы полутонами,психологическойхарактеристикой.Сэтогоначнется.

ОнаткнулапальцемвфотографиюВикентияТрубникова.Комиссарсмотрелна этогочеловеканеоченьдоброжелательно.

—...потом война,— торопиласьПтичкина,— потоммир,исновавойна...и опять...

—Вамнравитсяэто?—спросилон.

—Уамериканцев...—началабылоона.

—Ну,тоуамериканцев,—сказалон.

—Нотамчеловечествовообще,—возразилаона,—аздесьмы,совсеми,так сказать...

—Неужеливамнравитсяэто?—сноваспросилон.

—Нет,—сказалаоробевПтичкина,—несовсем...—идажеобрадовалась,что такбыстропришлосьсдаться.

Онзасмеялся.

— Если я покажу это товарищам, — сказал он дружелюбно, — они будут смеяться.

—Ненадо,—попросилаонаипотянуласьзафотографиями.

—Почемуувасвсегдавсётакмрачно?—спросилон.

—Укого?—непонялаона.

Онсновазасмеялся.

...Былоужесумеречно,когдаЖорадобралсядосвоегодома.Хмельпрошел.

Осталосьощущениеобиды.Налестничнойплощадке,усамойдверионувиделТа ню.Онапошлакнемумедленно,осторожно,недыша.

«Теперьонабудетпроситьпрощения,подумалон,клясться,объяснять,какона несчастна...»Лицоеебылопомято,отнеепахловодкой.Онзахотелназватьеепреда тельницей,нопотомраздумал.

Хотьбытольконекаялась,хотьбытольконеврала...

—Яждутебябольшечаса,—сказалаона.

—Ичтоже?

— Я хотела сказать тебе, что мы больше не увидимся. Всё это были одни глупости...

Емудажепоказалось,чтоонасмеется,нолицоеепопрежнемубылобледнои неподвижно,идажепечально.

—Янемогусейчасничегообъяснить,ноэтосвышемоихсил...Мнежалкоего...

Я емумногим обязана...Стольколетради меняон добивался новой квартиры!..И вдруг...

Емузахотелосьобнятьее,поднятьнаруки,унестиксебеинеотпускать.

Онастояласовсемвплотную кнему,так,чтоондажеощущалтепло,легкое тепло,исходившееотнее.Наверхнемэтажехлопнуладверь.

—Пойдемкомне,—попросилон.

Онапожалаплечами.

Тогдаоноткрылдверь.

—Пойдем...

Онапокорнопошлавквартиру.

Онзапердверькомнаты.Светанезажег.Подошелкней.Обнялеесудорожно.

Емухотелоськрикнутьчтонибудьпечальное,громкое...

—Пусти,—сказалаона,—ненадо.

Исталараздеваться.

— Яслабыйчеловек...яне могууйтиотнего...— сказалаона,швыряянастул одежду.—Онмногомучается...этоявовсемвиновата...

Потомнаступилатишина.

—Ну,гдетытам?—спросилаонакакизколодца.

КАТЕРИНАТРУБНИКОВАИДРУГИЕ Послеувеличенияслицадевочки,стоящейнапепелище,исчезлозлоестарушечье выражение.Морщинкидажекакторазгладились,иглазадажепосветлели.Итеперьв нихбыласкорбь,неболее.Илицоее,внатуральнуювеличину,казалосьчутьрасплыв шимся.Ноявственнеепроступилислабыеконтурыдетского,чтоидолжнобылобытьв этомлице:нутам—ямочкинаподбородке,есливообщемоглабытьямочканаголод номтеле,нутам—совсемдетскаянижняягубаитонкие,словновыщипанныеброви...

Ноуж вовсяком случаеона неплакалапослетого,как мордастыйфашист,равно душносфотографировавее,далейпинка...Аможетбыть,онинедотронулсядонее,а даже дал ей шоколадку, или даже приласкал и вспомнил своих девочек, и даже прослезился,аможетбыть,онвообще был прекрасенидобр,илишь печальные обстоятельстваувели егопрочь отродногодома,туда,гдеемупредстояло жечь и даватьпинки...Ноуэтой девочки так ранолегламорщинка.И этоужепотомона разгладилась.Нотутжепроступилавторая.Потомучтоужтакейповезло,чтоодно —задругим,одно—задругим...

ЗатемЖора поставил двефотографии рядом:фотографию комиссараТрубни коваиэту.НоВикентийТрубников неузнал дочери.Он недумал,что унего такая дочь:маленькаяголоднаядевочкасредипепелища.Ондумал,чтоужеслибудетдочь, тобудеткакпраздникназеленомлугу,иунее—сачоквруке,ибабочка,исмех...А после—ещепрекраснее,апосле...Ондумал,чтобудеттак,есливообщебудет.Такон думал,есливообщедумалобэтом,вглядываясьвстепь.

Новтуминутудочерионнеузнал,таккакрядомсним,срезаннаяфотоаппа ратом,стоялаКатерина,ионсказалейтихо:

—Простименя,Катя...Яведьневиноват,нотыпрости.

Онаничегонесказала,толькосделаларукойвот так,словносмахнуласо лба волосы.Точнотаконасделаланакануне,когдавсёэтопроизошло.

Послетого,какполкворвалсявскучныйволжскийгородок,уженебылонадоб ности продолжать рубку. Но кони несли, клинки словно сами вращались над го ловами, и пулемет бил с тачанки кудато вперед, без цели... И не было сил остановиться.ИВикентийТрубниковразмахивалмаузеромичтотокричал,ачто—он немогвспомнить.Этобылочтотоотстраха,отнеистовства,отжалости,отдетства.И когдаонвиделпогоныбегущихбелогвардейцевиихспины,егорукасамасобойвытя гивалась вслед им, и палец нажимал на спуск... И уже после, на самой окраине городка,Семенов круторазвернултачанку,ипопустынной улице, отделившисьот забора,вдругпобежал,прихрамывая,грузныйневысокийштабскапитан.ИТрубников выстрелилемувслед,но промахнулся.А штабскапитанпродолжалбежать,смешно подпрыгивая как заяц, и комиссар, не отдавая себе отчета, соскочил с тачанки и побежал занимвслед,и стрелял находу,и немогпопасть,ивсёбольшеи больше распалялся.Штабскапитанбыл,вероятно,ранен.Онхромалвсёбольшеибольше,и Трубниковнастигалего.Вотужепоказалсяконецулички,азаним—ровноеполе,а дальше — лес...И тутштабскапитан споткнулся,и фуражкаслетелас егоголовы.

Трубников был уже совсем близко. Перед ним закачалась непокрытая голова с большойкруглойлысиной,обрамленнойседымнимбом.Потомслучилосьсамоеневеро ятное:штабскапитанрезкоповернулся,взмахнулрукамииупалнаколени,ипоползк комиссару.Трубников стоял неподвижно,уставив маузер прямо встарческоелицо офицера. А тот всё полз и полз. И Викентий Трубников закрыл глаза и тут же услышал,какктотокрикнул:«Ненадо!»,инажалспуск,иоткрылглаза.Штабс капитанползалпоземле,словноустраивалсяпоудобнее,потомзатих.Рядомстояла Катерина, прикрыв ладонью рот. Она словно и не бежала следом, она словно вырослаизземли.

—Какжеэто?..—тихоспросила.

ПодъехалСеменов.Широкоулыбнулся.

—Допрыгался,—сказалштабскапитану.—Старстар,атудаже...

—Зачтожвыего?—спросилаКатерина.

Трубниковмахнулрукойипошелпрочь.И тогдатовотКатеринаоткинула волосысолба,вернеесделалапохожеедвижение,аСеменовсказал:

—Чуднятыкакаято:восемьмесяцевснами,апонятьнеможешь.

Ипотомуже,вечером,Трубниковсказалтихо:

—Простименя,Катя...Яневиноват,нопростименя...

Онасиделауокна.Бледная,худенькая,деревенская.

—Тыведьженамоя,Катя,—сказалкомиссарипосмотрелнанееснедоуме нием,кактопожуравлиному.

—Кровимного,—сказалаона.

—Развеэтокровь?—сказалТрубниковипонял,чтосказалнето.Иподумал, чтовотвследующембоюегонепременноубьют.

Онподошел,обнялее,погладилсмуглыецыганскиеруки.

—Затолюбовьунаскакая,а?

—Накровито?

—Нуненадообэтом...

—Сколькоее,кровито...

—Этовраги,Катя.

—АЗуеваубили...

—Аонврагампродался.

—Живодерывывсе,все...живодерывы...—сказалаонаизаплакала.

—Катя,—говорилонигладилеепоголове,— Катя,Катя...Войнаведькакая происходит.

—Одинразпонравится,ещераззахочется,—сказалаона.

—Тынепротивленкакакаято,—сказалкомиссар,сердясь.

...ТеперьвкомнатеуЖорынебылониоднойфотографии,кромеэтихдвух.Нов этихбылатакаябезднавсего,чтотруднобылокнимподступиться.Ионникакнемог понять,какая связь между этими двумя пепелищами.Наодном— одинутверждал новое,инадругом—другойегооплакивал.ИЖораподумалотом,чтоонпоступил правильно,сняввсёостальное,ибовсёостальноебралоначалоздесь,вэтомдоме,где царитблагополучие,пустьхотьвнешнее,аэтоначалосьспепелищ,скрови,спинков...

Вотпочемутакмногонепонятногобыловлицекомиссара,вотпочемунаюношеских щекахпокоилисьбеспокойныеморщинки...Небезпричин,небезпричин.Онсловно всматривалсянепростовстепь,гдескакаливрагииликудауходилаКатерина,авсебя самого,втотдень,когдавнемзагореласьперваяискорка,и в тот день,когдавнем созрелопервоерешение,ивтотдень,когдаКатеринавозниклакакизподземлинад убитым штабскапитаном исмотрела вглазаВикентию Трубникову,словноонаи былатоегосомнением,котороетожезародилосьнакрови.

— В этом и прелесть! — воскликнула однажды Птичкина, всплескивая руками.—Чемтруднее,тембольшесчастья...

«Почемтебезнать,чттруднее»,подумалЖораучтиво.

ПришлописьмоотТани.Ондолгоневскрывалконверта.Нанембылизображен летящийсредизвездспутник.Письмопросматривалосьнасвет.Онобылонебольшое.

«...Ярасписываюсьвсобственнойслабости...Я дажелюбилатебя,оказывается, банально. А ты так прекрасен и так ненадежен! Это не для меня, не для меня...

Прощай,мойфотограф!..Можетбыть,вомнеисентиментальноститохватилолишь наэто вот «прощай».Если бы я быласведущавовсем,какВера,и также какона холодна,можетбыть,мнебыиповезлоидтистобойхотькчортунакулички...Что это во мне? Моих ли предков неустроенность или просто каприз? Или просто слабость?Илипростоглупость?..» —Ого,—сказалЖора,—долгоей,наверное,пришлосьпридумыватьэтиутон ченныепостроения.

Ноего«Ого»прозвучалопечальновегоустах.Былдень,когдаон,сгорая,запечат левал руки своих соотечественников,пришелдень,когдаэтогопоказалось мало и понадобилосьувидетьглаза,инаступилдень,когдаиэтогопоказалосьмало.

«...Вывсемечетесь.Быстробыстро.Мучаетесьиничегонеможетеобъяснить.А какжемне?Ипредложитьвыничегонеможете...Акакжемне?..Аонпокрайней меревотонвеськакналадони...Инапраснотысмеялсянадним.Онстроитто,что емуприказывают...Онбырад—другое,ноемуприказывают...» «Авдруг онапридетсейчас?» подумалЖора.Ион представил себе, как она войдет,иполныееегубыбудутполныулыбки,ионаскажет:«Нустоитлиобращать вниманиенаэтуписанину?»Ивырветписьмоунегоизрукипорветего...Апотом всёбудеткакпрежде.

Ионуслышалстук. Ивскочил. Итут же понял, чтосам постучалпостолу костяшкамипальцев.

Тогдаонвсталужемедленнейирешительнейизасучилрукава.Работа—вотчто должнозаниматьегоголову,руки.Малоличтослучаетсянасвете!Всемупридавать значение?..Таню ждетноваяквартира. Пусть онасобираетвещи.Онневинит ее.

Жизньскладывалась так,что нельзя пренебрегатьэтим.Он это понимает...Ноесли быонапришла...Онтеперьпонял,чегоемунехватало.Онперестраивается.Довольно намлилипомоинаголову...Ивсетакикакмалоонумеет...Ноеслибыонапришла...

...А девочкана пепелище продолжалапечально всматриваться всвоебудущее.

Откудаонамоглазнать,чтотамунеезаспиной?Маленькаясжавшаясядетдомовка, ждущая,чтоеепнут,растерявшаясвоихсверстниц.Ноеслибыонамоглавглядетьсяв прошлое,даженевсвое,авпрошлоедавнее,онабыувидела,какВикентийТрубников вышел извокзалаи пошел поулице,запахиваяпрожженнуюшинель.И былдождь пополамсоснегом.ИМосквадвадцатьтретьегогода.ИгдетонаАрбатежиладеревен скаядевушкаКатеринаидаженепредполагала,чтоунеекогданибудьродитсядочь, ичтоееназовутТатьяной.

ТакпешкомТрубниковипрошелотКурскоговокзаладочетырехэтажногодома,в которомжилаегожена,покинувшаякомиссарапо«принципиальнымсоображениям».

И я нехочу сейчасвдаватьсявподробности.В концеконцовимжитьвместе,ими выяснятьотношения.Ноя,вовсякомслучае,всегдабылуверен,чторазмолвкаэта— временная,ибокакойсмыслмнебыло связыватьих,если любовьдолжнабылатак скоропогаснуть.Э,нет.Есть ведь явленияпротивоположные,асуществуют рядом, дажевместе,иничего,идажебольшетого—процветают.

ИВикентийТрубниковвзбежалполестницеипозвонил,иКатеринавышлаему открыть.Онанеахнула, невсплескиваларуками.Сказала:«Нуздравствуй же!..» и уткнуласьемувплечо.

О том,что произошло,они неговорили.Онсидел застолом,пилчай.Насто ящий.И дажесовсянымпеченьем.И старалсядержатьпеченьебольшим иуказа тельнымпальцами,аневгорсти.

—Чтожмолчишь?—спросилаона.

Но он молчал и пил чай. Она выходила, входила снова. Чтото приносила, уносилаобратнонакухню.Аонпилчайиеловсяноепеченье.

—Чтожнерасскажешьничего?—сноваспросилаона.

—Стесняюсь,—сказалониулыбнулся.—Тысталатакаяважная.Повзрослела, чтоли?

—Свамиповзрослеешь,—сказалаона.Исновавышла.

Трубниковзнал,чтовыпалоКатерине,когдаонирасстались.«Катя,Катя...»— твердилонночами.Ивиделееуженедевочкойсзаброшенногохутора.

—Катеринато,рассказывают,вМосквеженщинамикомандует,комнатуполу чила,—сказалоднаждыСеменов.

—Да?—удивилсякомиссар.Ноэтотольковнешне,атабакпросыпалиновую самокруткусвернутьзабыл.

—Откудатебеизвестно?

—Рассказывают,—усмехнулсяСеменов.—Женщинамвоеватьнельзя.

—Нравитсятебекомнатамоя?—спросилаКатерина.

—Нравится,—сказалТрубников.

—Останешьсяиликровьпойдешьпроливать?

—Конечно,останусь.Кудажемне?Яведьктебеехал.

Онаприняласьстелитьпостельнаузенькойкушеточкеуокна.

—Тыэтокомустелишь?—спросилТрубников.

—Себе,—сказалаона,необернувшись.

—Да?..

—Атебе—накровати...

—Да?..

—Четырегода—срокбольшой.

—Можетбыть,мнелучшевгостиницу?—обиделсяТрубников.

—Какхочешь,—сказалаона.Икомиссарувидел,какдрогнулигубыунее.

— Нуладно,— сказалон,— я ведьтак,Катя...Я ведьктебеехал,неккому нибудь.

Он знал оееделах.Зачетырегода она многоепрошла.Но камешек,который кинулонкогдато, кинулто он.И очень она,конечно,изменилась. Это Трубников видел.Иможетбыть,лишьвпоходкеугадываласьпрежняяКатерина,давплавном движениирук.

— А тыпостарел,— сказалаона.И потомговорилаещевсякое,что говорятв такихслучаях.Аонслушал,кивалголовой,еловсяноепеченье,улыбался,хмурился...

Однажды они возвращались вместе. Откуда, уж и непомню.Он — всвоей прожженнойшинели,она—вватнойстеганке.Ималенькиеногиеебыливсолдат скихботинках,таккаквнихбылотеплее.Абылазима.Февраль.Иморозжёг.Иони поравнялись сосвещеннымподъездом модногоунепмановресторана на Арбатской площади.ИтогдаТрубниковпомальчишечьиулыбнулся.

—Азайдем,посмотрим,какнепманывеселятся?

ИтогдаКатеринасогласнокивнула,хотявкарманебылрубль.Ионавскинула голову перед носом оторопевшего швейцара, и они вошли в душный ароматный вестибюль.

Вотужбылапотеха,когдагардеробщикоглядывалих.Ноонислованепосмел сказать:авдругчекисты... Пустьвватничке,пустьвшинелишке...Хозяева...И они пошливзал.Этобылбольшойзал.Яркоосвещенный.Простоудивительно,гдеуспели раздобытьвсёэтодобро.Былоещерано.Музыканеиграла.Почтивсестоликибыли пусты.

Ониуселисьза угловой столик.И молодой официантбросилсякним.И вего стремительностинебылоничего,кромехолуйскогопрезрениякплохоодетым.Иони это поняли. Викентий Трубников хотел было чтото сказать, но Катерина мягко прикоснуласькнемуладонью.Тогдаонизаказалипокружкепиваигоркусоленых сушек.

—Пиванедержим,—сказалхолуй.

Трубниковвстал.Рукипошвам.Какпередстроем.

Исловнопочувствовавнедоброевегодвижении,подскочилметр.

—Сейчаспозвонюкоекуда,—раздельносказалТрубников,постукиваяпальцем постолу,—ивсювашубогадельнювместесвами...

—Позвольте,товарищ,—сказалметр,—есличтонетак...

—Онипивапросили,—сказалофициантсиспугом.

—Сейчасбудетпиво,—сказалметр,поглядываянавыцветшиекрасныеполосы настаройгимнастеркеТрубникова,—длякрасногокомандира...

—Дапоживей!—приказалкомиссар.

Метр увел официанта. Через десять минут пиво было на столе. И соленые сушки.

Катерина смеялась грустно. Музыка не играла. Зал наполовину наполнился.

Декольтированныедамыжалисьвпротивоположныйугол.Даикавалерыихтоже.И поглядывалиоттуданапарочкуполинялыхкомиссаров.Наконец,заиграламузыка.Но танцеватьниктонешел.

—Пойдемотсюда,—сказалаКатерина.

НоВикентийТрубниковмедленнопилпивоивсёждал,когдаженачнуттанце вать.Потомонвдругобратилвниманиенарукижены.Онибыликрасные,отморозов, чтоли,илиещеотчеголибо.ИонсказалКатерине:

—Знаешь,естьмылотакое,отнегорукибелымистановятся.Ятебедостану...

Катеринасновазасмеяласьтихонечко,просебяпочти.

— Пойдем,— сказалон решительно.И поставил пустуюкружку настол.Так поставил,чтовзалевздрогнули.Онидолгоодевалисьвгардеробе,какбудтобылочто долгоодевать.Ичерезприоткрытуюдверьсмотрели,какжаднозатанцевализастояв шиесяпары,какониприжималисьживотамидругкдругу...

...Еслибыэтамаленькаядетдомовкамоглабывидетьто,чтобылоунеепозади!..

Но онаузнавала обэтомвпоследствииизрассказовикаквсякуюисториюнаделяла этоуслышанноематериаломсвоейжизниипотомубылакнемуравнодушна.

АтутвошлаВера,вкрадчиваякаквсегда.СеларядомсТаней.

—Тывсёнезнаешь,кактебепоступить?

—Этоочем?

—Онем.

ИТанявспомнилатемнуюкомнату,ишумполночныхмашинзаокнами,инере шительныешагиЖоры.

—Нет,—сказалаона,—ядумаюоновойквартире.—Иусмехнулась,—немогу жеянедуматьоней:ведьэто—мояжизнь...

Ионавспомнила,какЖорамедленноподошелк ней и коснулся ее плеч в темноте...

—Простименя,Таня,—сказалон.

—Чтоты,чтоты,—прошепталаона,—чтоты...Ясама...

—Будетлучше,еслитыуйдешь,—тихо,ножесткосказалон,—уйдешь...

—Онтебяпрогнал?—спросилаВера.

ИТанявспомнила,какначалабыстроодеваться.Втемноте.Хваталавещихолод нымивлажнымиладонями.

—Разветымужчина...—приговаривала,одеваясь,—нуимужчина...ничегосебе мужчина...— потом крикнулав темноту,надеясь,чтоэтопрямовлицоему:— Ах, какойгордый!..Какойположительный!..Чорт...

—Онтакисказал«уходи»?—спросилаВера.

ИТанявспомнила,каконашланаощупькдвери.

—Простименя...Простименя...—говорилонишелзанею.

— Атывсёнатрамвайчикекатаешься?— спросила Таня, словно ничего не произошло.

—Представляю,каковотебебыло,—сказалаВера.

—Мытакдавностобойневидались,—сказалаТаня.

— Теперьосеньранняя.Листопад.Вожатому трудно.Вглазахпестрота,рельс скользский...Ты,помоему,нелюбишьего,Татьяна,а?

— Какбы мнефотографии своиполучитьот него... Ведьнеидтижесамойза ними.

—Поглядика,какиеуменяладони...—сказалаВера,—сплошныемозоли...

—...Еслиписьмопослать...—сказалаТаня,—вдругчтонибудьподумает,а?

—Интеллигенткаяилинет?—спросилаВера,прищурившись,ивыскользнула изкомнаты.

ИТанявспомнила,каконабежалаполестницевниз,находупросовываярукив рукавакофточки.

ВЕРАИДРУГИЕ Трамвай тряс красными боками. Маленький подъем взять было невмоготу.

Колеса прокручивались. Пассажиры дивились. Кондукторша поругивалась. Вагоно вожатаясмеялась.Потом,подрожавещенемного,трамвайвскарабкалсянаподъеми остановился.

ВнизулежалаТрубнаяплощадь.

—ВозлеТрубнойподъемтрудный,—сказалаВера.Онавыглянулаизкабины.

Пассажирымолчавываливалисьнаостановку.Онипроходилимимонее,делаявид,что инетакоевидали.

—Думала—невытянем,—крикнулаВеракондукторше.

—Надонедумать,аучиться,—сказалстарикспервойскамьи,—поручаютсеми классницамлюдейвозить...

Веравыгляделастаршесвоихлетвформеннойпомятойкурточке.Ностарикув еговозрастебыло,очевидно,ужевсёравно:четырнадцатьилидвадцать...

ИзподбереткиуВерывыглядывали светлыеколючиеволоски,игубыбыли растянутывочаровательнуюулыбку,ностарику,видимо,былонеприятновидетьэто улыбающеесялицо,ионотвернулсявокно.

ТрамвайпобежалпобульварукКировскимворотам.

Пестрые осенние листья летели навстречу. Они радостно похлопывали по красным бокамтрамвая,влетали в распахнутые окна, ложились устало на колени пассажирам.

Пассажирыахали,подхватывалилистья,пристраивали впетлички,дурачились, млели,разглаживали,поглядывалидругнадругаулыбаясь.Былоприятнокакполу читьподарок.

И Верасмотрелананих,какнадетей,резвящихся всвоеудовольствие.И ей казалось,чтоониссожалениемпокидаютсвоиместа,выходя наостановках.Иона былагордазасебяизакраснуюкоробкутрамвая,чтоонисумелипотешитьугрюмых пассажиров.

ИВераподумалаотом,чтоона,какБог,сидитнасвоемоблаке.Ивсё,чтопроис ходиттам,внизу,наземле,ейхорошовидновмаленькоееезеркало.Воттаксмотрит она,саманевидимаяникем...

Потом,ужепочтивконцепути,втрамвайвошелЖора.Вераузналаегосразу.И почемутотутжеподумала,чтовоткакхорошо,чтоеесменаподходиткконцу...

АЖора стоял рядом сеекабиной.Игубы егобыли поджаты.Истаренький черныйсвитернанембылпрежний.Ион,видимо,разгляделееивспомнил,потому чтопросунулголовувкабинуисказал«здравствуйте».

—Явассразуузнал,—сказалЖора.—Потомуиселвэтотвагон.

—Ясчастлива,—сказалаВераиусмехнулась.

Потомонипомолчали.ПотомВераспросила:

—Апочемувынеприглашаетеменяксебедомой?..Посмотретьфотографии, например?..

Чтобылоотвечать?Онаможетнасмехподнять.Этадевица...

—Ятеперьсноваработаю,—сказалЖора.—Теперьяэтимнезанимаюсь.

—Нехватилотерпения?

—Знаний,какговорят...

«Онкинооператор»,вспомнилаона.Исноваусмехнулась.

—Апочемубывамнеснятьменя,например?

Жораничегонеответил.

— Ну что, хорошо? — в первый день спросила соседка. — Хороню тебе?..

Другиевинститутытамидут,замужвыходят...Хоронютебе?..Втрамвайпошла...

—Натрамвай,—поправилаВера.

—Какженестыднототебе!—сказаласоседка.

—Хочувезу,хочувысажу,—усмехнуласьВера.

—Командоватьбольнолюбишь,—сказаласоседка.—Эхты!

—Вселюбяткомандовать,—сказалаВера.—Неяоднатакая...

—Трамвайползеткакчерепаха...Помните,такаяпесенкабыла?—спросилЖора.

—Ямогуибыстрее.Тольконеговоритеподруку.

—Аяраньшедумал,чтовы—математикилизоолог...

—Вытаквнимательны.

—Хорошонатрамвае?—спросилон.

Оназасмеялась,досадливоповелаплечом,неответила.

Потомоказалось,чтоЖораосталсяввагонеодин.Трамвайшелвпарк.

—Кудавыменязавезли?—спросилон.

—Ядумала,чтовамприятно,—усмехнуласьВера.

—Мнежеработать!

—Езжайтевтакси...Этотакмодно.

Онаостановилавагон...

— Мы снимаем недалекоотсюда,где новыедома... Приходите посмотреть, — сказалЖора.

«Иприду»,подумалаона.

Потом,ужесдавсмену,оназавернулазауголипошлакновымдомам.

НоиззаповоротавышелЖора.

—Аа,—сказалон,—сегоднямыкончили.Погода.—Ионткнулпальцемвверх.

Онистоялинауглу,когдаЖоруокликнули.Вераувиделаневысокогочеловека, которыйторопливобежалкним.

— Познакомьтесь,— сказал Жора.— Это товарищ Пузырьков,специалистпо кино.Присланпоучатьнас...

—Пузырьков,—выкрикнулчеловечек,протягиваярукуВере.

Вераподалаемудвапальца.

— Вы делаешьсовсемнето,Жора,— сказалПузырьков.— Сниматьнадокак есть...Натура...Личность...

—Воткак?—удивилсяЖора.—Аяхочу,какполучше.

—Фокусы,—сказалПузырьков.

ОнвсевремясмотрелнаВеру.Лицоегобылонебезприятностиинеслишком круглое,какимонопоказалосьсначала.Имохнатыерезкиебровикрасивовиселинад глазами,иполныегубыбыликрасны,понаторевшие,видимо,влюбовныхпеределках.

ОнвсевремясмотрелнаВеру.Онахмурилась.

— Нуладно,Пузырьков,—сказалЖора,—идитеналаживайте,учите...А мы будемучиться...

—Вечером«Арагви»,—неожиданносказалПузырьков.—Угощаю.Табак...—и кВере:—Выактриса?..

Онаогляделасебя,свойбудничныйнаряд,сказаласдержанно:

—Вагоновожатая...

—Хаха...Жора,чтоскажешь?

—Ятрамвайвожу,—сказалаВера.

—Улыбка...зубы...манеры...—затараторилПузырьков.—Менянепроведешь.

Оннемогстоятьспокойно.Онподпрыгивал,дергалногой,подмигивалзагадочно.

—Нуладно,ладно,—сказалЖора.

—Ладно,—сказалПузырьковизахромалпрочь,нотутжевернулся.

—Послушай,—сказалонужеВере,—послушай,выпойдетев«Арагви»?..

ВерапосмотреланаЖору.Жорасмотрелвнебо.

—Выунегоспроси,ктоятакой,—кивнулПузырьковнаЖору.

—Нуладно,—сказалЖораиужебезулыбкипосмотрелнанего.

—Аа,—сказалПузырьков,—вашадама...Понятно...Давыбудетесидетьсней рядом...—икВере:

—Пустьонскажет,какоеяЛюсемантоподарил!

—Нуладно,ладно,—сказалЖора.

Пузырьковускакал,всевремяоборачиваясь,помахиваябелойладонью.

—Чорт,—сказалаВера.

—Личность,—засмеялсяЖора.

—АТаняужепереехала,—сказалаВера.

Жорапосмотрелвнебо.

—Вихкомнатупоканиктоневъехал.Всякийхламваляется.

Онавнимательнопосмотрелананего:чтоскажет?Каквздрогнет?..НоЖора молчал.

—Хотитепепелищепосмотреть?—спросилаона.—Приходите.

—Азачем?

—Хотите,вместепойдемтуда,сейчас?..Проводитеменя,кстати...

Онасказалавсеэтотакпросто...Глазаеебылиполныслез.Губычутьподраги вали.Некрасивоелицоеебылопрекрасно.

—Авынехотитепоработатьвкино?—спросилЖора.

—Хочу,—сказалаона.—Всехочу.Яжадная.

Онанаклонилась.Сорвалатравинку,зеленуюсжелтойкаймой.Протянулаему.

—Этовам,—сказалавдохновенно.—Этоявамдарю.

Онничегонепонял.Онпопыталсяулыбнуться.Онподумал:ужнесмеетсяли онанаднимпосвоемуобыкновению...Ноееглазабылиполныслез.

—Нравится?

Онвзялтравинку.Онабылапохожанаколпачокклоуна,даещепокачиваласьв егоруке.

—Онаволшебная,—сказалаВера.—Видите,каконапокачивается.Этодлявас...

АЖорезахотелосьвдругубежать,потомучтооннезнал,чтоемуделать...Ему захотелосьукрытьсягденибудьиподуматьобэтом.Ионсмотрелнатравинку,аона покачиваласьвегоруке,зеленая,сжелтойкаймой.АВерастояларядоми,неотры ваясь,смотрелаемувглаза.Еенекрасивоелицобылопохоженалицопианиста,только чтооторвавшегопальцыотклавиш...

...Они дошли пешком до Арбата. Прошли по переулкам. И все это молча, заметьте.И усамого дома,в томсамомстаринномдворике,гдеЖораоднаждыпри думал своюлюбовь,ониостановилисьнаминуту.ИтуттолькоЖорасообразил,что всюдорогудержалврукетравинку,зеленуюсжелтойкаймой.

ИВерапрошлачутьвпередионувидел,какаяунееплавнаяпоходка.

Онивошливкомнату,гдежилиТаняиеемуж.Сначалабылотемно.Потомглаза привыкли.Вокнобилсветдворовогофонаря.

Белели на полу обрывки бумаг. Старый комод потрескивал в углу, умирая.

Столикнатрехножкахстаралсянеупасть.

Жорашагнулвперед.

—Нестрашно?—спросилаВераивзялаегоподруку.

Онимедленнопрошлисьпокомнате.

—Вывзволнованы?—спросилаонанасмешливо.

—Всякоепепелищеволнует,—сказалЖора.

Иемупоказалось,чтозакомодомбелеетчтото.

—Зажечьсвет?—спросилаВера.

Оншагнултуда,протянуввпередоберуки,какслепой.

—Свет,—сказалон,почтикрикнул.Онабросиласьквыключателю.

Икогдапозабытаязапыленнаялампочказасветиласьмутно,Жораувидел,как ВикентийТрубниковсловноприкрылладоньюглаза,прячасьотрезкогосвета.

—Нувот,—сказалаВера.—Позабыли.

—Япойду,—сказалЖора.

—Хотите,явасчаемнапою?..Выведьхолостяк...Чай...иваренье.

ОнисиделивмаленькойкомнатеВеры.Пиличай.ВикентийТрубниковсидел рядом.Тожеприхлебывал.

—Агдеваширодители?—спросилЖора.

—Ониещевовремявойны...погибли,—сказалаВера.

—Чтоэтотакое,—удивилсяЖора,—увсехродителейнет...

—Неувсех,—сказалаВера.

—Тонавойне,тоещегденибудь...

Ситцевая шторка колыхнулась на окне. Красные клубничины — по белому полю.Жорадопилстаканивстал.И,наверное,потому,чтокомнатабыламала,он показался Вере особенно высоким и крепким. Но руки его уже не зависели от эффектапространства.Онибылисамипосебе—крепкиеижилистые.Идавноне стриженные волосы на шее переходили вкосичку. И этобыло смешноу такого серьезногочеловека,какЖора.

Онстоялпосерединекомнатыиразводилруки,словноделалзарядку.

— Чегото мне не хватает, — сказал он. — Хочется кудато идти, слышать одобрение...Чтотомучаетменя...Можетбыть,подраться?Авыхитрая.Выделаете вид,чтовамхорошо.Да?..

—Видаянеделаю.Имненехорошо,—сказалаВера.

Вдругсловноктотоскребнулвдверь.Вераумолкла.Задверьюбылатишина.

—ТакТанякомнестучалась,—сказалаона.

ВикентийТрубниковтожевставилслововобщийглас.Онприпомнил,кактова рищиокружилиего,когдаон купилновоепальто,и каконисмеялисьнаднимпо дружески,икакктотосказал:

— Немогусказать,чтоты,Трубников,обыватель... Но,чтоэтонамугрожает, несомненно...

— Почему?..Иззапаршивогопервогопальто?..Первоговжизнибобриковогос собачьиммехом,подбитогочортзнаетчем?!Потому,чтозахотелосьсменитьшинель, питьежедневнонастоящийчай,читатьгазетынабелойбумагеиестьбелыйхлеб?..В концеконцовживот—внеклассовыхпротиворечий...Онхочетполучатьсвое,кожа— свое,вообщетело...

—Тыкрасиввэтомпальто!..

—Тыбылкрасиввшинели!..

—Надоипожитьуспеть...

—Жизньестьборьба...

—Ялюблютебя,Катерина...

—Нехватаетмнетебя...Нехватает...

...Веравыливалаостаткичая.Жораходилпокомнате.

Вдверьсноваосторожноскребнулись.

—Мыснимаемкинокартину,—сказалЖора.—Жалкоебанальноесоздание.Все заранееизвестно.Нобольшинстводовольно...

—Почемуэтовымнеговорите?Вытамскажите,боритесь...

—Ненадогромкихфраз.

—Воттаквсемолчат,аПузырьковыдействуют...Потом—«Арагви»...

—МашаКозлова,героинянашегофильма,существоубогое...Аактриса,которая играетее,любитгрильяж:итуфлисамойпоследнеймоды.Онаоченьсчастлива,когда у нее есть туфли... такие. Она любит стоять перед вами, слегка покачиваясь на каблучкахимедленножеватьгрильяж...

Верасмеялась.

—...МашуКозловуонатерпетьнеможет,потомучтота—дураиненоситтаких туфель...Ноэтапоночамплачет.Язнаю.Онаплачет,саманезнаетотчего.Чтотоее мучает...Послекаждойкартиныонаездитзаграницусделегациями.Картиныпрова ливаются. Она привозит оттуда керамику... Потом снова снимается... А настоящая МашаКозловаработаетвагоновожатой...

—Допоры,—сказалаВера,ибровиунееподнялись:ктотоопятьскребнулсяв дверь.Онавышлавкоридор.Вернулась.

—Аеслибыхорошаяроль?—спросилЖора.

—Хорошая?

—Хорошая...

—Хорошая?..—усмехнуласьВера.

ИЖореуженезахотелосьееубеждать.Онисамбылнасмешлив,нотакое...

—...Выименясчитаетедурой?—спросилаВера.—Выдумаете,чтояпошлана трамвай,потомучтобылонекудаидти?..Да?..

— Можно былобыи получшечтонибудь,— буркнулЖора.— Всеведькуда нибудьстремятся...Получше...

—Аянехочу,каквсе!..Трамваймнехорош.Онлучше,чемрольМашиКозловой, укоторойналбунаписано,чтоонадура!..

—Жизньтоведькоротка...

—Моеотменянеуйдет...Ятерпеливая.

Верасноваприслушалась.Потомсновапошлакдверям.

—Этоя,—сказалЖора.—Яногойвоттаккасаюсьпола...Авамкажется...

Веравернуласьнаместо.

— Ну ладно, — засмеялся Жора и сказал Трубникову: — Пора, комиссар.

Пошли.—Ионвзялпортретивышел,почтинепростившись.

...ТеперьЖорамогзаниматьсясвоимифантазиямилишьвредкие,свободныеот съемокминуты.

Теперьонпоставилпортреткомиссаранасамомвидномместе,арядомсним— портрет девочки напепелище.Жизнь сложиласьтак,что они незнали друг друга, почтинезнали.АЖораизсвоегопрекрасногодалекамогобозреватьихобоихиразду мыватьнадихсудьбами.

Собственнаясудьбаегонеоченьзанимала,хотяониеепыталсяобъяснитьсебе самому.

Когдаизвестныйрежиссерпохвалилегоработувкино,Жораспросилнаивно:

—Еслиэтохорошо,почемуменяберуттольковплохиекартины?

—Потомучтокаждыйрежиссерсобираетсяснятьлучшую,—сказалсобеседник.

ИЖораустыдилсясобственнойслепоты.

Верусталибеспрерывноприглашатьнакиностудиюдляпробвновыефильмы.

Жорапожималплечами:этонеегорукдело.

Пузырьков,когдапоявлялся,спрашивал:

—Каквашадамапоживает?..Онанехочетсняться?..

ТогдаЖорапонял,ктопечетсяосудьбеВеры.

Зрявыэто,—сказалонПузырькову.—Ейэтоненужно.

—Нет,нужно,—упрямосказалПузырьков.—Онавашадама,да?..Выееобере гаешь?..Отменя?..Отдруга?..

ЖоразасмеялсяПузырьковувлицо.

—Мыниразунебылисвамив«Арагви»,—сказалПузырьков.

—ПригласителучшеЛюсю,—посоветовалЖора.

—Пойдем...Вынепожалеешь...

—Янепью,—сказалЖора.

—Кичишься!—крикнулПузырьковшепотом.

—Яведьнедевушка,—сказалЖора.

— Почему я не нравлюсь женщинам, которые мне нравятся? — спросил Пузырьковзловеще.Но Жоране ответил.А Пузырьковсказал:— А помнишь,как вместеработали?Былоспокойно...Искусство...—исовсемвполголоса:—Ничегоне знаю,чтоделать...Выпонял?..Зачемяздесь?..

—Возвращайтесьобратно,—сказалЖора.—Возвращайтесь,поканепоздно.

—Номенклатура,—сказалПузырьковизасеменилпрочь.

ИвотЖорарасставилфотографии.Главные.Те,скоторыхемуследовалоначи нать.Ониужебылипривычны ему.Трубниковжил вего домеполноправно.И по утрамвходилвкомнату,иизподмохнатогополотенца:

—Когдабязнал!..Когдабяведал!..

Адевочкасозлымстарушечьимлицоммолчала.ИЖореиногдаказалось,чтоона молчаинапряженноследитзатем, как он хлебнарезает, как маслом мажет,как отправляеткусочкиврот.

Агдебылиживые?..Людистеплымидушами,возлекоторыхможносогреться?..

Гдеони?..

Ивновь,каквстарыевремена,непостучавшись,вошелПотехин.Икивнулкак старомузнакомцу,исел.

—Нучто?—спросилЖора.

Потехин не был пьян. Он был трезв как стеклышко. Но чтото угнетало его, видимо.Слова,какбабочкиночные,кружилисьнаегогубах.Иниодноизнихнесле тало.

—Нучто?—спросилЖора.—КакТаня?

Очемможнобылоспрашивать?Ипочемуонпришел?

— Вам,конечно,непонять,чточеловекможетвсемпренебречь,всем,— сказал Жора,—кромеглавного.

—Послушай,—сказалПотехин,—онаменянелюбит,итебяонанелюбит.Она хочетжить.Язналобэтом.Ядумал—вытерплю...

—Ну?

—Немогу...

—Амнечто?

—Тыпонятьдолжен.Тыведьееиспортил.

«Ударить?..» —Это,конечно,несовсемпомужски...Новедьтызатесался,ионауходит...

—Куда?!

— Данекуда...Простотак,уходитбеспрерывно... просто так...Яуж просил...

Знаешь,какяпросил?..

«Чтоонхочетвыпроситьдлясебя?..Почемунекричит,нетопаетногами?..» —Тыбыползнаколеняхзаней!Тыбыхотьзакричал!Нучтотыплачешь?..

—Аяиполз,—неожиданноробкоисловносмущаясьсказалПотехинипровел ладоньюпоколенкам(пыль,чтоли,стряхнул?).

—Ну?

—...ейБогу,полз.Тристаметров...поКривоарбатскому...

—Пьянбыл,чтоли?

—Чтоты!Яведьнепью.Простотак,невсебе.Ототчаяния...

— Ну ладно,— сказалЖоражестко,— мнеработатьнадо.Мненекогдатутс тобой.

Черезминутуемуужеказалось,чтоПотехинавовсеинебыловэтойкомнате.

Толькопродавленныйстарыйстулпоскрипывалнедоброжелательно.АВикентийТруб никовсмотрелвокноидумалосвоем.Этосвоеведьтожебылотогожесорта.Всеведь этотпроклятыйвопрос.Вечный...Ну,ладно.Онсмотрелкудато туда,втридцатые годы,втотсамыйтуман,вкоторомпокачивалсядорогйегосердцусилуэтКатерины.

Ионписалей:

«...аздесьмороз,итайга,имедведи.Мыживемпокачтовбараках.Ноужевотда лении строятся двухэтажныекорпуса стандартных домов.И цеха будущиеобрели формы...Всякийразспрашиваю:зачемяпишутебе,авсеравнопишу.Какаятыстала заэтисемьлет?..Когдаостаюсьнаединессобой,удивляюсь:какиемыстранные!Чего нам надо, людям?!. А когда в работе, удивляться некогда... Ведь это смешно: два любящихдругдругачеловеканеживутвместе,потомучтоточкизренияунихнапред меты—разные.Аможетбыть,этонесмешно...Туткругом—сосныдапихты.Аими всё равнолюбвинесвязать.А как бы многоуспелилюди,если бы неприходилось личныетрагедиисвоигасить!..Иктоэтовыдумал?..Вчеравменястреляли.Трираза.

Ночью.Когдавозвращалсяссобрания...Яопятьотомже:какбытьскровью,Катя?

Раз уж на ней замешано, безнеенеобойтись...А?Теперь могла быть моякровь.

Впрочем,тычеловекмягкий.Тебянепереубедить...Одномуяудивляюсь:какэтоты, тихоня,успелавысшееобразование?..Когда?..Вотбытебездесьпонравилось!Амой партийныйзаместитель,товарищКоляСудаков,удивляется,чтоякресловкабинетене держу.Онговорит:еслибыябыл,обязательнопоставилбы.Пустьонитрепещут...А кто«они»—несказал.Должентебесознаться,чтоя,наверное,постарел:чтотомнев теплеприятностало,мягкогохочется...Домавваленкаххожу,наогоньсмотрюдолго.

Хочетсяроманчикпролюбовьпочитать...Тынесмейся,пожалуйста.Этоятолькоте бе...Если сможешькогданибудь— пришли мнепачку настоящего чаю.Морковный надоел.Настоящегохочется...» Потом он еще писал коекакие слова. Потом отправил письмо. Потом он переобулся.Натянулсапоги.Пошелпоуральскойпозднейосенивбобриковомпальто.

Пришелвпартком.Тамжаркогорелипечки.ТоварищКоляСудаковсказалгрустно:

—Тамуних,вМоскве,паровоеотоплениеработает...Театры...балерины...

—Смеешься?—спросилТрубников.

— Смеюсь,— грустносказалКоляСудаков.— Жизнь проходит...Когда яза Петлюройгонялся,ядумал,всёнетакбудет...Яглупыйтогдабыл.

—Машинынебыло?—спросилТрубников.Емунадоелоужеговоритьонесовпа денииюношеских предположенийи будущего.Всёпрощеи суровее. Он уже это понял.Итеперьпредстоялоехатьвтайгуиосматриватьместабудущегостроитель ства.Ионвытащилизящикастолабраунингисунулвкарманбрюк.

—Чудомтывчераспасся,—сказалСудаков.—Этоподкулачники.

Трубниковехалвмашине,ивголовееговертелосьсказанноенекогдаСудаковым там,вМоскве,наверху: «Если бы ябыл вместо Трубникова,ябы изстроительства конфеткусделал...ЯкогдазаПетлюройгонялся,яужетогдаэтосебепредставлял...Я видел,какаяземлянашабудет!..» —Нукак,—спросилТрубниковшофера,—осилиммыэтутайгу?

—Вамвидней,—сказалшофер.Апотомспросил:—Говорят,хлебныекарточки отменятьбудут?..Правда?..Надоеловполовинуто.

—...Да,—сказалсамсебеЖора,—немешалобысъездитьвтайгу.

Иемувдругзахотелосьмучительно:сброситьссебячерныйсвитериостричьсяпо весеннему,ивсётакоедорогое—прочь,прочьпривычное,теплое...Какбудтотолько сейчасшарземнойповернулсякнемусвоимнеизвестнымбоком.Аможетбыть,это простаяненормальность?!.«Всевычеготомечетесь...Неспокойносвамикакто...»— вспомнилон.Аона?..О,какмучителенипостоянен,какдолг,этотпоиск,какдолг.И расплачиватьсяможнотольконервами,толькоболью,толькосамимсобой!Даже Пузырьковищетсвежейтравки.Соломунехочет.Ктохочет?..ДажеПузырьков...

Даже Птичкина... Только у нее не хватает духу: ее кривым ружьем испугали однажды...Онасебябоится...ДажеСытов...АВера?..Онапосмеивается,авглазахтоу нее—слезы.Неотлука,неотобиды,непонаущению.Всеищут.Иниктонезнает— что.Авсеравноищут.Ион,Жора,ищет.ИТрубниковискал.ИКатерина...

ИонатогдашлапоМоскве,икомкалаврукеписьмоТрубникова,иплакала,ине пыталасьэтогоскрыть...

Слезы,оникакпервыйгром,закоторым—сразулегчедышать.

—Японимаю,—сказалееспутник,—японимаю,какэтобольно,нотыдолжна понять,чтоестьчтотовышедлячеловека...

—Наземлеживутлюди,—сказалатогдаКатеринавызывающе,—ониживутпо законам жизни... Для чего вы пытаетесь это нарушить?.. Они ведь все для себя делают,ивсе—дляних...Авы?..

Нослезынеоблегчилиее.

АНДРЕЙСЫТОВИДРУГИЕ —...Апотом,—сказалаВера,—онисъехались.Кажется,так.Ноэтоужепосле письма,послеэтогописьма...Ужечерезтригода.Катеринаприехалатуда,настрои тельство.Кажется,так...Танямнерассказывала,нояуженепомню...Онаисамато понаслышкезнаетэтовсё...Иееэтонеоченьинтересует...Чужоеейэтовсё...Ауних продолжалось...Потом Таняродилась... Онижилиужетам,наУрале.Яведьтак ничегонезнаю.ТольконесколькописемстарыхбылоуТани.Онаихберегласначала— потомдаламне.«На,почитай».Потом—незнаю...

Жора взглянул в глаза девочки, стоящей на пепелище. Онатодолжна знать продолжение.Онатодолжнапомнить.И вдругЖоразаметил,что злоестарушечье выражение исчезло сеелица.Онатянулахуденькуюшейкукудато:наверное,на дребезжаниезвонка.Звонокбылтревожным.Иотец,которогоонанепомнила,торо пливоодевался впередней,улыбаясь перекошеннымртом.Потомонушел вместес компаниеймолчаливыхвежливыхлюдей.Ноэтогоонанепомнила.Этоотложилось гдетовглубинахеедуши,чтобы через многолетпроявиться,какстариннаяфото пленка.

ИЖоравидел,каквнимательныбылиглазадевочки,словноонавслушиваласьв себя.Иголовучутьсклониланабок.Иоттуда,изглубины,вдруграздалось:

—Нувот,Трубникова...Расскажите,каквыпомогалимужу...

—Вчем?—спросилаКатерина.

—Ворганизациивредительстванастройке...

Катеринарассмеяласьтак,словнозанейнеудачноухаживали.

—Вывсвоемуме?—спросилаонасмеясь.

Тот,чтосиделпередней,былрусоволос,гладкопричесаннапробор.Глазаунего былиголубые.Ипоходилоннашкольника,укотороголомаетсяголос.

—Выведьчиталиегописьма,—сказалаКатерина,ещеневерямолодомучело веку.

—Мымногочегочитали,—сказалмолодойчеловек.

АКатеринаподумала,чтоеслиэтачепухабудетпродолжатьсядовечера,аможет быть,идоутра,топридетсяпозвонитькомунибудь,чтобыприсмотрелизаТаней...

— Мненужнопозвонить,— сказалаона,— уменядочьмаленькая.У соседей осталась...

Онусмехнулся.

—Гдеувастуттелефон?—спросилаона.

—Такяжду,Трубникова.

—Чего?

—Когдавырасскажетеосвоейдеятельности...

—Мненужнопозвонить...

Онаподумала,чтопозвонитсначалаодочке,апотомначальникуНКВДобэтом вотмолоденькомпрохвосте,ипустьемувсыплют.

—Ну?—сказалоннетерпеливо.

Ичепухапотянуласьсквозьдни,месяцы,годы...

—...Теперьтыпонял?—спросилЖора.

—Понял,—сказалСытовизсвоейкомнаты.—Унасназаводетожеодинсголу бымиглазамиесть.ОннаОктябрьскуювыпилоднаждыимнеговоритпосвойски:ты, мол,бежатьневздумай,всёравнопоймаю...Аблагодарятого,чтособакавсегдаслед возьмет.Аяемуговорю:чего?!Аонговорит:ничего,мол,этоятак...Аяговорю:ты, голубь,нетудалетишь...Онмне,значит,потомвсёвнеочередипутевкувсучивал...Ая говорю:пустьсначалаСтепановедет,егочеред...

Всёстановитсядорогим,во чтовложентруд.Среди удачинеудачтолькопот, кровь,вдохновение—главнаяценность,ато,чтоимиосвящено—главнаялюбовь,а те,комуэтодорого—главныедрузья.Пустьэтодом,илииголка,иликисетфронтовой, илиперваяборозда,иликапляводы,которуюдобылидляумирающегоотжажды...

— Давайтвоюполлитровку,Сытов,— сказалЖора.— Даваймыееразопьем.

Пустьикомиссарснамипосидит...

—Забросилтыискусство,Жора,—сказалСытовпослепервой.—Какутебявся историянастенехорошовисела.

—Давайещепоодной,—сказалЖора.

—Ауменялюбовь,—вдругсказалСытов.—Сменщицамояустанка.Поет— заплачешь...Детиунасбудут...

Жорамолчал.

—Тынебоишься,чтодетиуменябудут?

—Ачтомнебояться?

— Шум,—сказалСытов.Потомондостализкарманафотографию.Женщина молодаявскверикенаскамейке.Вбеломплатье.Жмуритсяотсолнца.

Сытовсказал:

— Сидит,какбелый лебедь...Якартину такую видел.И крыльяоткинула— руки,сталобыть.Мнеженщинапостепеннонравится.Сначаланравится,апоследух захватывает,аблагодарятого,чтоятерпениеимеюиуважениекеемечтам...

ИтутЖораулыбнулся.

— Улыбочкутвоюяпонимаю,чтослабты,—сказалСытов,несмущаясь.— Я тебедажевоткакскажу:яужечерезмесяцженюсь...Яеесюдапривезу,потомучто онанам обоимстряпать будет...Это чтоб тебе на зависть...— онзасмеялся.— Ты думаешь,мневсёпросто:харчиттам,одежда,или,скажем,цирк?..

— Сытов,— сказалЖора,— можешьли ты понять,чтоневседругнадруга похожи?

—Этоямогу,—сказалСытов.—Тольковбане,наверное,когдапарумного,авсе голые...—и,пожевавсала:—Ятебякэтой,кдлинноногойтвоей,притеретьхотел,а оначегожелает?..Ейпокойнужен.Онавыключается...Тынанеесердишься?..Ая— нет.Аблагодарятого,чтокаждому—свое.Онанамаялась.

—Глупоститывсёговоришь,—сказалЖора,ивстал,ипокачнулся.—Хочешь, ястекловыбью?

— Убьешькогонибудьпоголове,— спокойно сказалСытов,— этомытоже умеем...Деловто...Сядька...

— Тыничегонепонимаешь,—сказалЖорахрипло.—Янелюбилее.Янеее любил,авотдевочкуэту,одинокуюэту...Эхты,Сытов!Ясудьбуеелюбил...Хочешь,я стекловыбью?

—Деловто—стекло...Азачемспалснею?

—Даонаушла.Ушла!—крикнулЖора,размахиваяруками.—Онанеосталась уменя.Апотомучтоянезахотел,чтобыонаосталась...Нухочешь,ястекловыбью?..

—Авыбей,—сказалСытов.

ИЖораселнасвоеместо.Изасмеялся.

— Выпилнакопейку,акружишьсянарупь...— сказал Сытов,— аблагодаря того,чтотыпонятьсебянеможешь...Ктотыизачемты.АязавтранаКлязьмупоеду сгитарой.Самсебескажучегонибудь.

—Чтожеэтотыскажешь?

ИСытовзаглянулвсиниенасмешливыеЖориныглаза,носвоихнеотвел.Глаза уЖорыбылипохожинаКлязьмувсолнечныйдень.

—Чуднйты,—сказалСытоввлюбленно,—вотзаэтотымнехорош,понял?Я почемупостныещинелюблю?..Понял?..АПузырьковтвой—жулик.

—Оннежулик,—сказалЖора.—Онпродукт.

—Этогоянепонимаю,—сказалСытов,—Жулик—ивсё...

Жоразасмеялся.

— Послушай,— сказалСытов,— ты бы плюнул наэто.Какиетамвопросы?..

Чеготывсёкуражишься?..Мнебытвоюголову!..

—АхтыСытов,Сытов,—сказалЖора.

—Вотэта,котораятрамваитогоняет,онаведьтебянеищет.Онасамапосебе...

Онастрогая...

—Всеищут,Сытов.

—Одниищут,другиеждут...Разница.

—Ждут,чтодостанется?

—Зачем?..Чегоимнужно,тогоиждут.

—Аеслинедождутся?

— А и хрен с ним... Чего дешевитьто? Себе дороже... Зато такую любить можно.Нежалеть,значит,алюбить...Атыговоришь.

—АхтыСытов!..

— Вот тебе и Сытов... Хотел я в шахматы играть научиться... Ладно, иду в кружок.Учусь...Ладно.Стрехдопяти...повторникам.И сталомне,понимаешь, противно...Почемуповторникам?Нупочему?Почемустрехдопяти?..Почему обязательно?..

—АхтыСытов!..

АвэтовремяВеравстретилаТанюусамоговходавметро.

—Нучтоты,как?..

—Живу...

—Хорошотебе?

—Прекрасно.

—Квартирахорошая?

—Прекрасная.

—Неточтораньше,да?..Лицоутебяусталоекакоето...

—Устанешьтут...

—Можетбыть,чтонетак?..

—Яжетебеговорю:прекрасно.Малоличтобывает?Тызаходикомне...Только днем...Тыведьзнаешь,каконктебеотносится.

—Можетбыть,мнелучшенезаходить?

—Незнаю...Какхочешь...

—Уходикуданибудь.Зачемтебетюфякэтот?

—Этоон—тюфяк?

—ОнкЖореприходил,плакался.Говорил,чтонаколеняхзатобойполз...

—Аправда,полз...

—Ну,какзнаешь.

—Даужкакнибудь...

—Прощай...

—Прощай.

«Вышеголовынепрыгнешь»,подумалаТаня,входяввагонметро.

«Каждомусвое,подумалаВера.Ах,какаяэтоглупость!»— ионавскочила в отходившийтроллейбус.

АвэтовремяПотехинпоставилточкунад«и».Тоесть,ондействительнопоставил точкуподсобственнымприговором.Оншвырнулзапискунацентркруглогообеденного столаисталпрощатьсясужепочтиобжитойквадратурой.Нетнет,онневыстрелилв себя,ненакинулпетлюнашею...Оннеизэтих...Онпростоосмотрелвсё,и,можетбыть, будьунегопобольшеюмора,оннепреминулбыцеремоннораскланятьсясовсем,что покидал,идажессамимсобой,носюморомунегобылоневсёвпорядке.

И он, уходя, всетаки подумал о том, что сделал всё, что мог, и что просто остальноеневеговласти,потомучточеловекудаетсяровностолько,сколькоонможет, ииногда—лишьчутьбольше.

Всеженщины,которыепопадалисьемунавстречу,казалисьсчастливыми.Фонари светилиярчеобычного.Троллейбусыбылипереполнены.Номужчинынепростошли, ауходили.Такемуказалось.И всетакивмиребылосчастье,толькоонолежалоне поровнунаосеннейземле.

«Впрочем,—подумалПотехин,—эташуткадлякаждогоразная.Моесчастье комутотесно.Ачьето—недляменя...Чегожемыдиктуемидавимдругдруга?..» —...Ахты,Сытов,—сказалЖораизасмеялся.НоСытовушелксебе.Онвозился тамсчемто.Онговорилсамссобойвполголоса.Очемто.

...АТаня,случайнозабежав,словноничегоинеслучилось,продолжаларассказы ватьглавысвоейсудьбы...

—Итутяпопалавдетдом...Иначалось:

«Яхочуспать...» «Нельзя».

«Аяхочу!» «Отбоянебыло.Нельзя...» «Купитемневонтакуюкуклу...» «Бери,чтодают».

«Ладно,погодите,когдавырасту,куплюсебевсехкукол...Спатьбудувсёвремя!..

Яхочуесть...» «Тыведьужевсесъела...Сколькоможно?..» «Ладно, погодите, я всетаки когданибудь наемся... всё себе куплю: масло, конфеты,имногобелыхбулок,исахару!..Намажубелуюбулкумасломвоттак,густо, потомвмаслеложкойсделаювмятиныипольюсвежиммедом,зажмурюсьиоткушу,и медленнобудужевать...» «Чудовище...Сказалабыспасибо».

«Яхочуучитьсядальше...Потом—винститут».

«Пойдешьвторговуюшколу...Унастакойпорядок».

«Аеслиявсетакипойдуввосьмойкласс?» «Актотебякормитьбудет?» «Нопочемужедругие?!» «Послеузнаешь».

«Ладно,погодите,вернетсямойотец».

«Беднаядевочка...Может,послатьеевсреднююшколуввидеисключения?» «Инструкция...» «Мнехолодно...» «Адругимнехолодно?..» «Ладно,погодите,когдабудубольшая,заимею комнату свою, большую печь...

Будетуменяжара...Всеокнаодеялами завешу...Будунапечкеспать,впоту...И валенкиуменябудутбездырок...» Детдом остался позади. Но дух его меня сопровождал. Это ведь был особый детдом.Длядетей,родителикоторыхнепростоумерлиилинавойнепогибли...Якакв туманебыла...

«Скоротыбудешьпродавщицей...» «Спасибо...» «Ну,довольна?» «Спасибо...» —Яподалазаявлениевкомсомол.Вовремясобраниявдругзаходитдиректор.

—Приняли?

—Приняли!—всекричат.

—Нуну...АрассказалаТаня,гдеееродители?..

—Апричемэто?

—Немешалобыещеразокпослушать...Впротокол...

—Дамывсезнаем!..

—Авсетакинемешалобы...

Я плачу.Все молчат.Помучилименяпотом,но приняли...Радости небыло.Я торгуюгалантереей.Яхорошаяпродавщица.Потомночьюмагазинграбят.Менявызы ваюткследователю.

—Агдеваширодители?

—Будтовыинезнаете...

—Где?

—Апричеммоиродители?

—Видноптичку,—говоритследователь.—Можетбыть,вызанихмстите?..

—Дачтоэтовы!

—Яблочкоотяблоньки...

Намоесчастьераскрылижуликов,ипошлая,кудаглаза...Потом—замужество...

Потомвернуласьмать...Чужаяженщина...вернулась.Сталипривыкать,оттаивать.Я ужеотъелась,одевалась,номало...мало...маломнеэтого,яещехочу,яневсёещеполу чила.Мало,мало...Ячитаю,гуляю,всёсебепозволяю...Мало,мало...Потом—ты...

—Тытакобэтомговоришь,словнооправдываешьсявчемто,—сказалЖора.

—Атывсетакиедешь?

—Нееду,аухожу.

—Тебеэтонужно?

—Простонеобходимо.

—Имне,наверное,тоже.Толькоянемогу...

—Тебененужно.Этомненужно,атебе—нет...Каждомуведь—свое...

—Амне?..

— Ну вот, тебе... А тебе, может быть, для этого нужно съесть пригоршню клюквы...Почеммнезнать?Авотядолженпойтииразмяться,—Жоразасмеялся.

—Адругому,можетбыть,нужностатьдровосеком...

— У тебя специальность такая хорошая. Оператор... Кино... Живи в свое удовольствие...

Жора думал, что он еще возьмет, кроме белья... Надо как можно меньше.

Только,можетбыть,фотографии,чтодавноснятысостены,руки,какединственное воспоминаниеонаивностиичестныхошибках...

—Потехинмесяцназадушелотменя.Наверное,тожепонял...

—Гдежеон?

—Вернулся.

—Тырада?

—Амневсёравно...Впрочем,одной,конечно,хуже...

...Ещеонвозьметссобойкусокхорошегомыла,напервоевремя...

—Тыбудешьтамнаучнымработником?

—Чтоты!..Фотографэкспедиции...

—Этонадолго?

—Нагод.Впрочем,незнаю.

...Нет,онневозьметссобойтрехсорочек...Толькоодну.Ионбудетстиратьееи надеватьснова.Апотомкупитновую...

—Ну,прощай.

—Тымолодец,чтозашла.Ясначаларазволновался,когдатебяувидел...

—Можетбыть,тыостанешься?..Чтотоестьдетскоевэтомпредприятии...

—Вотичудно!..Значит,этомнедействительнонадо.

—Ну,прощай.

—Этомнедействительнонадо...

—Можетбыть,писатьтебе?

—Нучтож,пиши...

—Ну,прощай...

—Впрочем,ненадо...Яведьнеотвечу...

—Тыхотьсамнапишидваслова.

—Ненадо,ненадо...

—Ну,прощай...

—Будьсчастлива.

Иондолгослышал,каконамедленноспускаласьполестнице.«Так,так,так...» стучали еекаблуки.«А каконабылаодета?»подумалон,ноневспомнил.Егоруки самипотянулиськрюкзаку.Онпошарилвглубинеего.Выбралто,чтобылоотверг нуто.Потомвзялчемоданчик.Сталторопливоукладыватьтудафотографии.Ипосме ивался при этом. И еще он посмеивался, когда вспомнил растерянное лицо руководителя экспедиции.Жору оформиликинооператоромпонаучной съемке. А черезнеделю,когдавсёужебылонамази:

—Намснялидолжностьоператора.

—Нуичтоже?

Руководительпохлопывалсебяпобокамотсмущения.

—Нуичтоже,чтосняли?—спросилЖора.

—Выведьужеушлисостудии?

—Ушел.

Смущениевыплескивалосьчерезкрай.

—Можетбыть,высогласилисьбы—фотографом?

—Фотографом?

—Да.Ксожалению,простымфотографом.Ставканиже...

—Дачортсней!..Простите.Мневсёравно.

Рукируководителявзлетеливверхврадостномизумлении.

—Послушайте,—сказалонЖоренесколькопозже,—ядумал,чтовынаменяв судподадите...

—Мневсёравно.

ПотомЖорауслышал,какпомощникруководителясказалсвоемушефу:

— Может быть,онпросто никудышныйспециалист?Почему он такспокойно согласился?..

НоЖоранесталспоритьи разубеждатьзаместителя.Всёэтобылосмешно.И необычно.Духзахватывало...

Теперьонначнетвсёснова.Всёснова.Емунекогдаразубеждатьостальных.Ему некогдасглаживатьихсомнения.Пустькаждыйидет,какемупредначертано,еслион, конечно, настоящий человек. И вот тогда, когда он почувствует себя способным творитьчудеса,пусть онисотворит своечудо,дажесамоемаленькое,даже самое пустяковое,ибопустяковыхчудесвсетакинебывает.ИВикентийТрубниковсмотрел прямо вглаза Жоре.Онсмотрелнемного грустно,нотвердо.Онсмотрелтак, как, наверное,смотрелтогда,там,передсвоимпоследнимшагом.

—...Ух,Жора,— сказал Сытов,прощаясь,— крепкий ты,и всёвтебеживое...

Книгиятвоибудучитать,благодарятого,чтоуменянужда...Ну,Жорка!..Ктоэто Америкутооткрыл?..Вотдавай...Теперьдавай... Жора...Потом,когдатывсепро людей сфотографируешь,мы вкнигу отзывов запишем своемнение...И чтобы вся история,имояличная,благодарятого,чтоятожепродукт,и,конечно,безподписи, былабывсем,чтобыаждухспиралобы!..Ну,Жора...

Жоравпоследнийразогляделкомнату,гдеоннеоднократноспотыкалсязасвои тридцатьлет.Этобылавсетакибольшаякомната,еслиучесть,какойразбегвзялон однажды.Иэтобылавсетакисветлаякомната,потомучтоизнеевырвалисьоднажды какиетопестрыекраски,чтобымучать,будоражить,зватьинедаваться...Иэтобыл старыйдом,иниктонесмогбыгарантироватьегодолговечности,даэто вовсеи не требовалось.Онуже успелсотворитьсвое маленькое чудо,можетбыть,дажеине понятноедругим.

Возле вагона, в котором он должен был ехать, Жора встретил руководителя экспедиции.Тотстоял,ибилсебяпобокамобеимируками,итопталсянеуклюже.

—Представьте,—сказалон,задыхаясь,—впоследнююминутунамотказалив ставкефотографа!..

—Нуичтоже?—сказалЖораисчелнужнымположитьсвоюладоньнаплечо этомучеловеку.

—Божемой,чтомнеделатьсвами?!.

— Нувозьмитеменячернорабочим,— посоветовал Жора.— Развенельзяменя чернорабочим?..Яведьужеприготовился...ехать...

—Ивысогласитесь?!

Ионпоскакалвдольвагоновксвоемузаму,которыйшелнавстречу.

ИЖоранеслышал,какзамсказалруководителю:

— Тамрядомграница...Почемуэтоемувсёравно?Ведьон будетполучатьеще меньше!..Можетбыть,унегосвоипланы?..

ИонивместепосмотрелинаЖору.Онстоялудверейвагонарядомскакимито людьмиисмотрелнавокзал.Он былв черномсвитере,в черныхбрюках,в лыжных ботинках.Врукахунегобылирюкзакинебольшойчемоданчик...Идажеотсюдабыло видно,какиеунегосиниеглаза...

—Ах,дачтовывсамомделе!..—сказалруководительэкспедиции.—Граница, граница...

—Нусмотрите,—нехорошокактопредупредилзам.

— Ах,дачтовывсамом деле,— сказал руководитель.— Простонеудачная любовь...

—Послушайте,—сказалонЖоре,—значит,вывсамомделе?..

— Послушайте,— сказал Жора,— яненадолжностьеду,япросто еду...Вы понимаете?..Еду.Я не мальчишка взбалмошный,неискательприключений,я неот несчастнойлюбви...Выпонимаете?..

Ивэтовремяонувидел,какпоперронусеменитПузырьков.

—Эгей!—крикнулЖора.

И Пузырьковподбежал кнемупосвоему,слегка подпрыгивая,ипожалЖоре руку.

— Опоздал,— сказалон,— сейчасдругавстретил... КогдамыДнепрфорсиро вали...

Ионувидел,какулыбнулсяЖора.

—Вынапрасносмеетесь!—сказалонобиженно.—Выпростоменянепонял...

—Выразвебылинафронте?

—Был,—сказалПузырьков,—был.НавторомУкраинском...Тогдаеще...Марш наЗапад...История...

—Вычто,вобозетам?..

—Жора,вычудак,—сказалПузырьков.—Выменяневтомракурсесебепред ставил...Жаль,чтомыв«Арагви»небыли...

—Ираныбыли?—спросилЖора.

Пузырьковпосмотрелнанегодосадливо,затемторопливовздернулштанину...

—Ах!—воскликнулакакаятоженщина.

—Нунадоже!—сказаладевушка,стоящаяснимирядом,—форменныйпсих...

И Жора увидел вместо правого колена красносиний нароститутжепонял, почемутакстранно,пританцовывая,двигалсяПузырьковпоземле...

— Он со мнойв разведкуходил,— сказалПузырьков,— потомменяна спине волочил,когдаяподорвался...—ионкивнулвсторонувокзала.—Встретились.

Пузырьков взглянул наЖору,ичтотожалобное скользнуло поего круглому лицу.Адевушка,стоящаярядом,смотреланаПузырьковаслюбопытствомиснедо умением.

—Значит,вперед?—спросилПузырьков.

—Да.

—Туда,втайгу?

—Да.

Потоммолчание.

—Вещеймало.

«Развеэтомало?»—подумалЖора.

—Этонемало...Вотздесьтефотографии...

—Ого!..Иятутесть?..Моируки?..

Жораоткрылчемоданчик.Поставилегонаасфальт.СунулПузырьковузаветную пачку.

Итотсразунашелсвое.ИЖораувидел,каквдругисказилосьеголицо.

—Какиерукибыли!—сказалПузырьковипотрясфотографией.—Какиеруки былизолотые,—сказалонизаплакал.

«Этоужениначтонегодится...»—подумалЖораи вдругувидел,какплачет Пузырьков.

—Какиеруки...—сказалПузырьков,размазываяслезыпощекам.

«Наверное,естьчегоплакать,подумалЖора,да,наверное...» —Меняшатаетбуря,—сказалПузырьков,успокоившись,—выпонял?..Буря.

Этабуряназывается:«чепуханапостноммасле».Выпонял?..Яхочубытьадминистра тором в кино. Никаких семечек и шелухи... Культура. Вы понял?.. Свежие газеты, лучшиекинокартины...Номенклатура...Выдумали,монументы!..Какиерукибыли!..

Итутподошловремясадитьсяповагонам.

И уже из раскрытого окна Жора смотрел на платформу. И поезд медленно отходил.ИПузырьковмедленношелследом,размахиваяпачкойфотографий.

«Хорошо,чтояиэтооставил»,подумалЖора.

И тут Пузырьков,словноопомнившись,закричали стал торопливо засовывать фотографиивчемоданчик...

—Эй,эй!—кричалонисмешнобежалследом,припадаянаправуюногу.

НоЖорапокачалемурукой,чтообозначало«ненадо»,либо—«прощай...» Иещенепотерявизвидупританцовывающей фигуркиПузырькова,он словно зановопредсталпередстарымдомомвАрбатскомпереулке,гдеонпобывалзадвачаса до отъезда.Тамбылошумнои весело.Весело,какнаярмарке.И грудилисьвокруг нарядноодетыелюдисгрустнымивыраженияминалицах.Иподъемныйкранторчал передстенойдома,словнопримериваясь...Всежителидома,бывшиежители,собра лисьтутже,толькоТанинебыло...

Наконецподъемныйкран качнулстрелу,и чугуннаятрубаударилаостену.И тотчас дом вскрикнул. Но остался стоять. И пожилая женщина рядом с Жорой прикрякнуладажеивытянулашею...Нодомпродолжалстоять...

—Ану,ещеразик!—крикнулаэтаженщинаиещесильнеевытянулашею.

—Нежалко?—спросилЖора.

—Чегоегожалеть?..

Икранударилснова.Иоблакопыливырвалось...Штукатурка,бревна,обрывки обоев—всёперемешалось.

—Давай!—крикнулаженщина.

Тумба тупо проламываладому ребра. Потом стена рухнула. Ктото закричал, глухоистранно.Изапахлосыростьюидухами.

Исноваудар.

Иснова—крик,иещекрики,далекиеинеизвестночьи.

Пахлодухами.Дешевымидухами,чтопродаютсявзеленыхбутылочкахсяркими этикетками.Сладкопахлодухами.Адомоседал,скрипел,вскрикивал.Какиетотени металисьвоблакахпыли,воздеваябелыеруки.

Пахлодухами.

Перекатившисьчерезголову,словноклоунвцирке,рухнуланазеленьдворадере вяннаялестницаизбывшегоподъезда...Рухнулаи застыла.Но скрипеееще долго стоялвушах,какмноголет.Особенносильноонаскрипелаподчужиминогами:они ведьнезнали,кудаступать,чтобменьшебылошума.Теперьонауспокоилась.Иснова пахлодухами,какозономпослегрозы...

— Так его!— кричалаженщинаиубираласолба прядиволос,чтобы лучше видеть.—Чегоегожалеть!..

И дом разваливался.Но всё сильнеепахлодухами.И этотзапахбылактивнее запахапыли,старости,пота,подсолнечногомасла.

Тепло,привычноеивековое,постепенноподнималоськнебу.Кирпичиибревна холодели.Бульдозерсгребихводнукучу.Онилежалиопятьвсевместе,рядом,но домауженебыло.

Пожилаяженщинаплакала.Онауженекричалавосторженныхслов...

Дома не было. Только попрежнему сильно пахло духами, что продаются в зеленыхбутылкахсяркимиэтикетками.

ВМЕСТОЭПИЛОГА Нувот.Я рассказалобэтихлюдяхто,чтознал. Может быть,немногобольше того,чтоонирассказываютосебесами.Янезнаю,каксложитсяихдальнейшаяжизнь.

Язналихвтосамоевремя,когдавихжизнинепроисходилоничегосверхъестествен ного,необычного.Ястаралсянераспространятьсяотом,чтоихсвязываетдругс другом,потомучтоэтосамособойразумеетсяиобщеизвестно.Мнепростохотелось выяснить,насколькоимнеобходиможить,иеслидействительнонеобходимо,то как имвидитсяэтоивидитсяли...Ибо передкаждым естьнечто большее,чем просто суетасует,главное,ноононикогданераскрываетсяполностью,потомучтонадожеи потомкамоставитьчтонибудь.

1964г.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.