WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Переписка ВладимираФедоровичаОдоевского иАлексеяСтепановичаХомякова А.С.Хомяков—Одоевскому <9.VII.1845> Сколькоразужесобиралсяяктебеписать,любезныйОдоевский!Еслискажу, что раз десять, право, еще мало.

Надобно было благодарить за присланный экземпляр твоих повестей, объяснить отказ в участии и издании книг для народногочтения,поблагодаритьзаприсланную«Азбуку»,котораяоченьхороша, несмотрянаприпискуСоболевского,иещеомногомимногомнаписатьктебе.Не писал я, кажется, только потому, что именно надобно было писать омногом и многом, а в этом случае всегда бывает трудно за перо взяться. Так давно мы не видались,такмаловиделисьвпоследнеенашесвидание,итактруднописать,когда всякое слово требует комментариев и объяснений, возможных только при живом слове,т.е.придолгих,искреннихинешуточныхбеседах.Впоследнемписьметвоем (при «Азбуке»), ты как будто жалуешься на молчание «Москвитянина» о твоем издании. Кажется, оправдывать «Москвитянина» ужене нужно. Если бы он был жив, то он стал бы говорить о тебе и говорить серьезно: в этом ты можешь быть уверен, если скольконибудь отдаешь справедливость самому себе. Разумеется, не всебы былопохвала: примешаласьбы игорькая критиканехудожественного до стоинства, но самых основ твоей мысли. За это и ты бы не погневался, но статья былабысерьезнаяиобнейужебылоговореночастоимного.Богирешилииначе.

«Москвитянин»,умиравшийтихоюсмертиюпрошлогогода,навремяоживленный вначаленынешнегоКиреевским,убитболезниюсвоегоновогоиздателя,который отнегоотступился,ипереходитокончательновсостояниепредсмертнойлетаргии.

Дотянет ли он коекак до 1 января — неизвестно, но во всяком случае его уже ни судить, ни осуждать нельзя. Умирающий неприкосновеннее даже умершего. За всемтем,еслииздание«Москвитянина»продлится,вкакомбыжалкомвидеонони было,ядамскольконибудьстатей,какпродолжениеуженапечатанных.Уменяк делу такого рода нет никакой охоты: эти беседы с публикою совсем не по моему вкусу. Бог с нею! Тысячу раз веселее, отраднее и мне более по сердцу занятия древностию и историею в ее самых темных отделах. Они дороже мне всякой похвалы, дороже, чем в истории веки и почти дороже живой охоты осенью (впрочем,последнеесомнительно).Например,надняхнашелянесомненныйслед антовивенедовнаКавказевтретьемвекепослеР.X.иподтверждениесвидетель ства Иорнандова о первой причине войны гуннов с готфами. Сердце взыграло радостью несказанного;

а делать нечего. Приходится исполнить долг совести и потолковатьещеспубликою,хотьонабыинеслушалаинечитала,итолковатьо сущемвздоре—осовременности.Еслитычиталмоюстатьюв4칫Москвитяни на»,тытамвиделотчастипричину,почемуятакрешительноотказалсяотучастия в«Сельскомчтении».Яуженеговорюотом,каконоиздаетсяираспространяется, нообсодержаниииязыкеивсей,таксказать,ипостасииздания.Внем,помоему, нетникакойвозможностиучаствовать.Тывнемпишешь,ипоэтому,можетбыть, мне и не следовало бы тебе так откровенно говорить свое мнение, но, с другой ©«ImWerdenVerlag».Некоммерческоеэлектронноеиздание. p imwerden.

h :// de Печатаетсяпоизданию:ОдоевскийВ.Ф.Запискидлямоегопраправнука.Повести.Статьи.Письма.Критикаивоспоминания современников.Московскиеадреса/Сост.,вступ.ст.ипримеч.В.И.Сахарова.—М.,Русскiймiръ,2006.

стороны, мне и не следует тебе не сказать своего мнения;

наша давняя приязнь требует откровенности. Мне кажется все издание «Сельского чтения» крайне оскорбительным явлением и выражением глубокого, ничем не заслуженного и во всяком случае непозволительного презрения к просвещаемому. Ты сам, вероятно, нискольконедорожилприглашениеммосквичейкучастиювэтойкниге:ямогбы и не объяснять причин, по которым я отказался, но я говорю об них потому, что они связаны со всею деятельностью или со всем направлением, в котором мы желали быть деятельными. Неужели же намсуждено, наконец, быть противни ками?Разумеется,еслибыитак,тоэтонискольконеизменилобынашихстарин ныхдружескихотношений,ноприбавилобымногогоречикделу,котороеисамо посебеуженебольноотрадно.Данеужелиэтонеобходимо?Янемогудосихпорв этомуверитьсяиговорюэтотебестембольшимправом,чтобезтебяявсегдабыл твоим защитником, когда другие на тебя нападали. Мне кажется, все дело в недоразумении. Ни ты, любезный Одоевский, ни другие, которые вместе с тобою всегда желалидобра и подвизались за него (как, напр<имер>, Жуковский), вы не вполнеоценилиминутусовременнуюнивРоссии,нивнеРоссии.Деловсехлюдей, всех народов решается собственно у нас, а не на Западе, дело истинное, дело просвещения и жизни, которое гораздо выше и важнее всех так называемых практическихвопросов.Очевидно,еслибыономоглорешитьсянаЗападе,онобы уже и было решено или, по крайней мере, будущее решение было подготовлено так,чтовсякомупорядочномумозгуонобыбылодоступновсвоихобщихочерках (хоть, разумеется, и не в своих подробностях). Если же оно там не решено и не можетбытьрешено,тосмешнобыбылоискатьегорешениявтехпутях,покоторо му <так!> шло западное человечество, по которому и теперь идет западное просвещение. Нужны и новые данные, и новый строй мысли для разрешения задачиилидляпроложенияпутей,покоторымонаможетбытьразрешена.Амы живем,думаем,действуемтолькопонаправлению,данномунамсЗапада:ergo,мы живем,думаемидействуемнетолькопопустому,ноисявнымвредомдлясамого дела,ибомнимоюдеятельностиюотстраняемтеновыеиживыеначала,накоторые должна опереться мысль, чтобы уясниться и подвинуть вперед человечество. К этомуприбавь,чтоличноедействиеиличныесилывсегдабесплодны:ониимеют только значение анализа, ничего не создающего, или синтеза, совершенно про извольного и, следовательно, совершенно бесплодного. Только жизнь целого общества,целогоисторическогонародаможетобогащатьвсечеловечествоновыми и плодовитыми данными, потому что оно содержит в себе, кроме частных сил человека, внутренний нравственный закон, связывающий людей друг с другом, устраняющий страсть и односторонность каждого и ставящийобщечеловеческое убеждениенаместочастногопроизвола.Поэтомутольковжизнинародаиможет человекнайтиточкиопорыисилыдлядействия:нодляэтогоондолженсжитьсяс жизниюнароданетолькомыслию,ноцелымсвоимсуществом,анеглядетьнанее свысока и с ходуль иностранного просвещения. До сих пор мы были в школе:

положительныезнанияприобретены;

привычкакотчетливостиианализумыслей усвоена.Поразаглянутьвсвоюсобственнуюдуховнуювнутренностьбесстрастнои безпредубеждений,носуважениемкгромадным,досихпорнепонятымсилам, создавшимгромадуРоссии.Вотвчемвседело.Ябыобэтомнесталктебеписать, если бы надеялся скоро видеться: но нельзя было не сказать своихмыслей. И так уже, к нещастию, между нами так много разрывов, происходящих по большей частиотнедоразумений,чтогрехнестаратьсяобустранениивсехвозможныхнедо разумений и разрывов. Мы чувствуем себя разъединенными: думаю, что и вы чувствуететоже;

ноэтомубынедолжнобылобыть,ияверю,чтоэтомунебывать, если только такие люди, как ты, признаете и оцените так называемоемосковское движение,которое,впрочем,кажетсяинебуйноинеторопливо.

Прощай;

будь здоров. Скажи всем приятелям мой поклон и почтение мое княгине.

Июля9дня.

ТвойотдушиА.Хомяков.

Одоевский—Хомякову <20.VIII.1845> Описатьтебечувствопривидетвоегопочерка,любезныйдругХомяков,было быребячествомидаженевозможностью;

надобноиспытать,чтозначитсостояние человека, который привык любить людей душою, достиг до тех лет, когда уже новых друзей не наживают, и с каждым днем видит, что его друзья к нему холодеют, принимаюткакойто странный, по крайней мере для него, образ, и он перестаетихузнаватьвэтомнепонятномнаряде,ипотомэтотчеловекуверяет,что ещеонионемпомнят.Письмотвоеяполучилсегодня,т.е.20августа,почтидва месяца после того, как ты его написал, я бымог получить его двумя неделями раньше,ибоеще8августавозвратилсяизмоейблаженнойЧухландии,гдемежду камней (слава Богу — не людей), нагретых солнцем, я запасаюсь силами душев ными и телесными ради моей трещоточной жизни, в которой держит меня про видение;

нотвойвинокурчтолидержитегоусебяподпредлогом,чтонезнал,где яживу,когдаэтовПетербургезнаютнавсехперекрестках.Твойвинокуробъявил мне,чтоедетзавтра—спешуотвечатьтебе,какподперопопадется,—ибоголовау менятрещитисердцевыскочитьхочетотвсего,чтоядолжен,необходимодолжен сказатьнатвоеписьмо,ономеняитронуло,ивзбесило,иудивило.Счегоначать— мыслитакирвутсянабумагу—будудержатьсяпорядкатвоегописьма.Вопервых, писать мне к тебе несколько легче, нежели с тобою говорить, потому что ты в диалектике,каквполе,вочтобынисталохочешьнагнатьзайцаизатравитьего.На бумагемнеудобнееоборонятьсяпротивтвоегодиалектическогонаездничества,ибо неувлекусьтвоимпрекрасивымживымсловом,незабудусьподтвоимобаяниеми выскажу вполне то, что считаю за истину в глубине души и для которой нахожу математическое подтверждение в двадцатилетней жизни, поставившей меня по волесудебвсношениясдесяткамитысячрусскихлюдейвсехзваний,всехвозрастов, всех степеней образования. Разделение на русских иностранцев и на русских русских — есть нелепость, все мы русские, все любим Россию и по внутреннему чувству,ипотомучтоснеюсоединенаивсянашавнешняяжизнь,котораятакже чтонибудь да значит;

вся разница в том, что одни ищут построить свою русскую жизнь на элементах какойто допотопной Руси, еще не открытых, другие по тем результатам, до которых она достигла в настоящую минуту;

оттого у первых квиетизм, неразлучный суглублением в прошедшее, а у других деятельность, не всегда, может быть, верная, но всетаки деятельность, которой всегдашнее, есте ственноеследствиевозбуждатьвсеродыдеятельности,иногдадажепротивополож ную;

ты знаешь: никакое действие не достигает своейпрямой цели, но получает направление, условливаемое всеми окружающими его действиями — это мы видимдажевкометах,которыеуклоняютсяотсвоегопути,притягиваясьтотем,то другим небесным телом;

но это действие в общей системе сил не умирает, но возбуждает ими другие, с ним сходные или противоположные;

и таков закон природы,чтоникакаясила,итемболееумственная,неможетнедействовать,ибо иначе она бы умерла;

камень своею неподвижностью также действует, но как?

препятствует под ним земле развиваться органически, или запрудив реку. Этого роданедвижностьпугаетменявмосквичах,апризнакэтойнедвижностивижуво всем,амеждупрочимивсмерти«Москвитянина»,онаменяпугаеттемболее,чтов этой недвижности вижу один из старых славянских элементов, по милости которого в связи с беззаботностью, с поговорками: мое дело сторона, трава не расти, волки их ясть — нас держали в плену татары, были и поляки, и немцы, и шведы, по милости которого от откапываемого вами древнего русского просвещения не осталось других памятников, кроме проповедей, переведенных с греческогоилиподражанийвизантийцам,БовыКоролевича,переведенногосита льянского, Кремля, построенного итальянцем, сказок, где прославляется одна физическаясила,песен,подобнокавказским,невыходящимизкруганаездничества или разбоя, или где женщина унижена татарским презрением, Судебника, ограничивающегося фискальною частью, Уложения, большею частую взятого из византийскихтолкований на Римское право, наконец, общественной жизни, ко торойкрасотаявляетсявзапискахКурбского,ЖелябужскогоиКошихина;

ибыла бывРоссии<так!> недвижна,какнедвижны,напр<имер>,финны,которыедосих порсохранилисвоюфизиономию,язык,нравыотБалтийскогоморядоСибири,и которыхнебилтольколенивый,еслибыПетрнепривилнамновогодеятельного элемента,какойбыоннибыл:западный,французский,немецкий—всеравно,нос которым явились у нас и Ломоносов, и Державин, и Жуковский, и Пушкин, и Гоголь, и Хомяков, и Киреевский, и университеты, и Академия, и грозная для Европы сила — словом, все то, по чему наши потомки доберутся, в чем состояло русскоепросвещение,тоестьименното,чеговыненайдетевдопетровскойРуси;

а между тем действие Петра не было ни русское, ни даже вполне сознательное;

он связывал с Россиею иностранныеимена впопыхах, переносил все, что нужно ему было для потребностей минуты;

ты знаешь даже, что его любимой мыслью было ввестипротестантизм, одна смерть ему помешала, и все было приготовлено— и что же? от всего этого болезненного процесса сделались ли мы немцами, французами,голландцами?нет!Мывсесъелииперевариливсвоюплоть,и,какты сам говоришь в 4 т<оме> «Москвитянина», русский сохранил свою самобытность;

деятельность Петра непривела нас туда, куда он думал привесть, но дал <так!> пищу нашей собственной деятельности, а вы, господа, хотите, чтобы мы ели наш собственныйжелудок;

разумеется,этовозможновжизнинарода,ноотэтойпищи происходятлишьфинныдакитайцы.«Москвитянин»умер,итыговоришьобэтом так хладнокровно, как о смерти шелудивой собаки;

ты радуешься, что не будешь говорить с публикой, что ты заедешь к гуннам, антам и венедам и к другам историческим призракам! — для меня это горе и горькое горе! Как вы цените Россию, ты Хомяков, Киреевский, Шевырев, десятки ученой благородной молоде жи, — в вас же не достало столько характера, чтобы выдержать более двух лет издания, которое всеми было принято с восторгом;

что помешало? недостаток денег? Но у «Отечественных записок» было в первые два года 100 тысяч руб.

долга,— теперь у них 4 тысячи подписчиков;

хлопоты с цензурой — для кого их нет? Я слышал, что в первый год у вас было более тысячи подписчиков, а с этим журнал может жить при небольшом самоотвержении участвующих. Нет!

помешали вам следующие славянские элементы, которые недаром гоню и буду гнать до гроба, а именно: лень, беззаботность, «мое дело сторона», да помешали вампроклятыегунны,анты,венедыипрочаячелядь.Какойчорттывнихищешь?

Восстановить их поэтически, написать поэму — я это понимаю;

но неужелиты думаешьпосредствомсихисторическихизвлеченийпостроитьдотатарскуюРусь,а посредством дотатарской Руси найти закон русской жизни в настоящую минуту?

Мечта! Мечта! Чтение любопытного романа, который заставляет забывать, что земля трясется под ногами! Между антами и венедами и дотатарской Русью — пролегли ряды веков, между дотатарской Русью и Петром пролегли татары;

от Петра до нас полтора века, которые тоже чтонибудь да значат;

ищи русскую жизнь, ищи ее во всем тебя окружающем, в настоящей жизни народа во всех его классах, ищи в себе, во мне, даже в Булгарине, — выведи из всех этих данных уравнений,которыеопределилижизньотнас,апотомиступайксвоимгуннам.Но чтобынайтивсехподанным—надобнозаставитьихговорить.Тыутверждаешьв твоей статье (№4 «Москв.»), что их надобно искать в мужиках— но не сказал, в каких: петербургских, московских или степных. «Маяк», извини, что называю его, подлого, тебе, утверждает, что надобно искать русский дух не в тех мужиках, которыеживутубольшихдорог,—апопроселочным,т.е.,другимисловами,тех, которые живут, как финны, не сходясь друг с другом десятки лет на двух верстах.

Согласенинаэто;

нотолькоприставькэтимгосподампереводчика,которыйбы рассказал,какаямудростьхранитсявглубинесихневинныхдуш,—ибосколькомы грешные ни подслушивали, они говорят только отом, что они ели вчера и что будут есть завтра, может быть, говоряти очень дельно, но из того не выведешь никакнирусскойполитическойэкономии,нирусскойистории,нирусскогоправа, нирусскойполитики,нилитературы,нипрочегот.п.Взяливгосподымладенца, который не буянит, ни в трактир не ходит, ни в другие подобные заведения, — любуетесь его невинностью, и утверждаете, что в немто мудрость, потому что он пьетодномолоко,—дазаставьтежерассказатьсвоюмудрость—тогданаучимся;

когда же заговорит он? Когда услышит чужое слово, когда это слово будет по нем— в этом вся штука. Ну что тебе скажут твои анты, венеды, проселочные мужики, да и хоть бы отец Паисий, который занимает полкнижки «Москвитяни на»?Чтотыоткроешьизтого,чтоонвошелвкорабль,вышелизкорабля,препочи шаотпути,потомбеседовалстакимижеПаисиями—чемегожизньитолкование оной подвинули разрешение тех задач, которые не дают нам спать и заставляют рыться в смраде западной жизни и науке? Какое значение такого рода жизней и творений в человечестве, даже в отдельном народе? Слушай, вот тебе пример:

«Москвитянином» я похвалиться не могу;

за исключениемнескольких статей, он своим направлением доходит до сумасшедшего«Маяка», на котором верхом едут нескольколюдей,укоторыхлишьсвойкарманнауме;

вполитическихстатьяхонв порывегневаунижаетсядобулгаринскихнамеков—многое,многоевнембылодля меня прискорбно, но «Москвитянину» я многим обязан, — он меня заставил подробнее себе отдать отчет в моих собственных понятиях, его противоречие я одолел тем, что обратил внимание на стороны вопросов, коих я не замечал, почитаяихрешенными;

словом,ондалмненесколькоданныхproиcontra—есть новоедляменяпротиводействие,новсетакивдействии«Москвитянина»,еслиты читал совниманием «Русские ночи», то должен видеть, в чем я с ним согласен, в чем нет. Что о «Москвитянине», то разумей и обо всем;

ничто касающееся до настоящего не теряется — все прямо или косвенно возбуждает деятельность;

твоя ст<атья>4 кн. «Москвитянина» имеетгораздо высшее значение, нежели все твои изысканияодвуногихтелемнитахиаммонитах—онапротираетглазанамногие вещи—этоговорютебея,которыйнадветретистатьистобоюнесогласен.То,что ты говоришь о мнимой деятельности, говоришь не ты, а твоя охота позабавиться гуннамииготфами.Ктоспорит!Разумеетсяидляменянеужлирадостьписатьдля народа;

возиться с детьми и писатьдля них «Азбуки»? И мне бы веселее было ударитьсяхоть,напр<имер>,валхимию—чтозасахар?нечетатвоимантамигун нам!Дамалолизабавуменя?аконтрапункт,аботаника,аматематика,ккоторой вот уже два года так и тянет меня — но увы! — я пишу длянарода и для детей потому, что никто другой не пишет, а посему необходимо писать для тех и для других, по моему мнению, о том потрудись взглянуть последнюю страницу «Русских ночей». Если вы, господа, знаете всю подноготную русского человека, зачем вы непишете для него, для чего нас своим письмом не учите;

завели вы «Библиотеку для воспитания», — многое в ней мне не по сердцу, — но я сую ее всюду,гдемогу,ичтотолькоуспелнаписать,послалвнее;

—такяпонимаюжизнь;

аневотстранении,невзатворничестве,невтерпимости,—невкулачномбоюни зачтонипрочто,атак,оттого,чтонепонашему.Страннаямоясудьба,длявася западныйпрогрессист,дляПетербурга—отъявленныйстаровермистик;

этоменя радует, ибо служит признаком, что я именно на том узком пути, который один ведеткистине.

Теперь поговорим о «Сельском чтении». Твое мнение о нем нетолько меня огорчило,ноинесказанноудивило.Ятебяпростонепонимаю.Ужнесмешиваешь ли ты его с подражаниями, которыеоно возбудило, напр<имер>, с «Сельскими беседами»Фишераидругимиизделиямивтомжероде.Уверяютебя,чтодотвоего письма,читая в 4№<Москв.> твоювыходкупротивнародныхчтений, я никак не воображал,чтоделоидетобомне,грешном,аещеподумал:«Экойзлодей,верно,и не разрезал моего „Сельского чтения”!» Это показывает, в каком я или ты заблуждении.

Сделаймилость,объяснисьподробнее—этодляменявесьмаважно,ибонад этим делом я тружусь от души;

оно совсем не легко идорого мне стоит во всех отношениях<...> Одоевский—Хомякову <20.1.1859> По прекрасным стихам твоим, напечатанным в 1м № «Паруса» (который, к сожалению, дошел до меняслишком поздно),заключаю,любезный друг Алексей Степанович, что ты — сотрудник или соредактор этого курьезного журнала.

Объясни же мне, сделай милость, на основании какого татарского кодекса, г. К.

Аксаковсоблаговолил,напоследнемлистенумера,нелепуюишутливуюфразусоб ственногоегоиздельявложитьвустамнеи,такимобразом,настаростилет,рядить меня в шуты? ведь это, если перенестись в струю народности, то же, что на кулачномбоюзапуститьсвинчаткуврукавицу.Каквсеэтоназывается?

Ядовольноравнодушенкнападкам,ибо,помоемуубеждению,печатающий, след<овательно>, публичный человек — нечто вродепубличной девки, и потому должен быть готов на всякий трактамент;

но и на публичную девку не следует взводитьнебылицу.ГнК.Аксаковуженесколькораз,вразныхпечатныхстатьях, никселуникгороду,задевалменя(сколькопомнится,разшестьспоходом);

яне обращалнаэтовниманияинехотелиззатакойдребеденитревожитьмоегостаро гобоевогоконя,который,славатеГосподи,ещенапорядках,какпотому,чтоуже более10летнепечаталпочтиниоднойстроки,такивсегоболеепотому,чтоАкса ковбылвсегдавопале;

поделикатству,нехотелосьмненападатьначеловекапод гнетом—этоневмоихправилах.ГнК.Аксаковнепонялмоегоделикатстваточно также,какнепонимаетнирусскогонарода,ниегопотребностей,нителесных,ни душевных;

в благодарность 1№ «Паруса» уж не задевает меня, а просто норовит кулаком: выписывает мое имя всемибуквами и, без дальних околичностей, ставит возленегогалиматейную,гаерскуюфразу,даещедлялучшегоубеждениячитателей, чтоэтафраза—действительномоя,приставляеткнейводяныезнаки.—Притакой обстановке, лукавое слово «почти» — ничего не значит;

в глазах читателя, шутовскаяфразаостаетсяпривязанноюкмоемуимени.—Этоужизруквон!

Всегоотраднеето,чтомоистарыедрузья,участвующиев«Парусе»,нисколько невозмутилисьподобноюгадостью;

№2вышелбезмятежно,безоговорки,какнив чем не бывало. Да они, я чаю, исами уверены, что глупая фраза действительно находитсягденибудьводнойиз 4хкнижек «Сельскогочтения»,которогоони не удостоили и прочтением. Что им нужды! другое дело — если б речь зашла о честномимениБовыКоролевичаилиЕрусланаЛазаревича!

Воляваша,господа;

я сужуо себе оченьстрого,но думаюоднако же, чтони моими трудами, ни всею жизнью, сколь бы ни мало все это ценилось моими друзьями,—янезаслужилподобнойпозорнойпроделки,которуюбыгрехбыло употребить и против Булгарина сСенковским. — Довольно я измарал бумаги по моемувеку—былоизчеговыбрать;

чтонаписалинапечатал—оттогоникогдане отрекаюсь, и пусть о том толкуют и вкривь и вкось, — но принять безмолвнона себячужуюнелепостьнемогу,нехочуинедолжен.

Ожидаю,чтовсамоближайшемнумере«Паруса»г.К.Аксаковисправитсвое забвениеилитературныхижитейскихприличий,инапишетизвинение,безвсякой заднеймысли,акакследуетблагородномучеловеку,сделавшемунепростительную неучтивость в отношении к человеку, к которому, скажу не обинуясь, он обязан полнымуважениемипоегочестнымтрудам,ипоегохарактеру,никогдасебене изменявшему.

Впротивномслучаеябудувынужден,почувствусамоохранения,вывестиэту проделкунасвежуюводу,иприсемслучаерассмотретьпоближеправаг.К.Акса кованаподобноебеспардонноенаездничество.

Стемвместеналагаюнатебя,какнамоегостарогодруга,святуюобязанность свидетельствоватьпередвсеми,комупридется,чтоядонынемолчал,несмотряна всенападкиг.Аксакова,единственнопотому,чтоонивсегдаприходилисьвтакую минуту, когда он попадал под сюркуп;

что не малодушно и не с татарским легкомыслиемуступалямоемуоскорбленномусамолюбиюичтолишьподобная последней невообразимая непристойность вынудила меня выйти из моего красноречивого безмолвия — на сей раз, несмотря на то, в какуюбы западню ни попался«Парус»,—чего,ксожалению,должноожидать,ибо2й№ещенелепее первого!Непонимаютэтигоспода,какойогромныйвредонипроизводятвовсех возможныхсмыслах.(Здесьвсеубеждены,что«Парус»имеетоднуцель:чтобыего поскорее запретили, и таким образом избавиться от трудной и неясно им сознаваемойобязанности,насебявзятой.)Естьжемеравсему!

Все это очень грустно, а еще грустнее то, что всему виною нашаславянская кровь.Втакуювеликуюминуту,какныне,когдавсе,чточувствуетимыслитнаРу си,должнобыистощитьсвоисилы,чтобывыйтисчастливоизкризиса,мывыхо димтольконакулачки,радинашихстрастишек!ЧтозаотатарившаясяВизантия!

ТвойстарыйдругОдоевский 20еянв.1859.СПб.РумянцевскиймузейнаАнглийскойнабережной.

Хомяков—Одоевскому <Конецянваря1859> Любезныйдруг,Одоевский,янехотелтебеотвечать,недождавшисьрешения судьбы «Паруса»;

но так как это затягивается, отвечаю. Первое дело: ты не прав, обвиняя всех своих друзей: Авдотья Петровна сильно досадовала, Шевырев гневался,Максимовичоскорбился,Кошелевсердилсяпочтидоссоры,аяпочтидо слез... смеялся. Тебе пришлось бы сердиться только на меня;

но я и теперь утверждаю, что не за что. Кому же это придет в голову, чтобы ты сказал такую нелепость? Решительно утверждаю, что в Москве такой вздор никому в голову не входил: а что у вас, того мы никогда не угадаем. Акс<аков>, за это я ручаюсь, нисколькоинедумалтебяоскорбить:оннатебяможетсердитьсяпопринципам, такимилидругим,нотебякакписателяонискренноценит,акакчеловекаупрека еттольковтом,чтотыпетербурец<так!>.Онпростохотелхарактеризоватьэпохи.

Эпоха1я,кнародувовсенеобращаются.Эпоха2я,Одоевскийтрактуетнародкак ребенка и чутьчуть не говорит: «Душенька народинька».(Помоему, он мог бы и чутьчутьвыпустить;

смыслбылбытотже).Эпоха3я,худшаяит.д.Неужелиты тутвидишьличность?Онсейчасготовпечатнообъяснитьэтотвзгляд,если«Парус» уцелеет;

но друзья же твои теперь его удерживают, иедва ли не умно делают, потому что не должно придавать важности тому, чего читатель не запомнит.

Впрочем, как хочешь, а он сейчасготов был все объяснить печатно и при первом моем слове. Верь мне: души, столько неспособной к желанию оскорбить, не най дешь. Ему, как гелертеру, пришла в голову эпоха литературная в одной специ яльности, и ты, как наиболее даровитый, должен был ее представить. Словом, которым он хотел характеризовать отношение этойэпохи к поучаемому народу (отношения ты отрицать не станешь), сказал он просто, и не думал, и не думает (точнотакже,какия),чтобытебеегомоглиприписать,какголовысказанное.Унас такихВельшей нет, которым бы это в голову пришло. Акс<аков> тебе враг, это бесспорно,нокак?какпетербурцу,какнеуважителюнарода,ноэтовражда,кото раядажеинедопускаетсамойдалекоймыслиобоскорблениичеловека.Скажи,и онвсеэтоготовобъяснить;

нодумаю,чтотвоидрузьяправы.

Еще прибавлю: не думаешь ли ты, что он, как враг по принципам, захотел употребитьпротивтебянасмешку?Этоонсчитаетбезнравственнымимнеиногда попрекает в употреблении такого оружия. Тото и забавно, что он такие штуки отпускаетвовсебессознательно,сглубокимнегодованием,ссамымпостнымлицом, и сейчасбы сам свои слова вымарал, если бы только вообразил, что ктонибудь рассмеется. Инвектива — сколько душе угодно! Насмешка — никогда. Вот тебе Аксаков.Можнонанегосердитьсязанеловкость,ноподозреватьегонельзяникогда нивчем.

Перезабыл ты Москву, милый Одоевский: перезабыл ты нас. Если бы ты помнил, то ты бы понял и то, что тебе легохонько можно попасть в статью, писаннуючеловекомпосторонниминепрочтеннуюдрузьямипреждепечати.Кого же мы станем бранить? Дураков или подлецов? Бешенцовых или Булгариных?

Кроме умных и честных никого бранить мы не можем, и чем даровитее и чем благороднее,темохотнее.Чтотысделаешьизглупцаилиизподлеца?Умницуили высокуюдушу?Даонипоправдеибезвредны.Исправимытолькоблагородныеи умные;

вредны только умные и благородные. Вот тебеславянофильское испове дание.Хочешьтекстов?«Необличайбуйного:обличайпремудрого».Сирах.«Аще сольобуяет,чемосолится?»Поэтомунедавайсолиилитому,чтодолжнобыбыть солью,обуять.Пожалуйста,несмотринаэтокакнашутку:таковонашеглубокое убеждение. Из этого всего не следует, чтобы мы пропустили в статье слово, неприятное для друга, если бы мы ее прочли в рукописи, носледует, что мы не можем сердиться за напечатанное, если мы знаем, что оно было напечатано без коварного или лично злого намерения. От тебя зависит или потребовать от Акс<акова> печатного объяснения, которое непременно будет неловкостью, или вовсеоставитьбезвниманиянеловкость,котораяименнотемменяирассмешила, чтонаписавшийеевовсесовершеннонедумалонасмешке,авоображалсебе,что оностаетсявпределахчистоученогоопределения.

Нам было обещали тебя надолго как жителя Москвы, и мы радовались от души.Слухвышелпустой,и,можетбыть,тынежалеешь,чтонепопалвхлопотыи вэтутяжелуюборьбупротивуположныхстремлений,котораядосихпороставляет все в таком неопределенном состоянии: мы жалеем, и искренно. Мы знаем, что несколькомесяцевсблизилибынасвполне,аэтогонебудет,покудамывМоскве,и именновМоскве,несъедимвместемеркидвекаши.Странноедело!ПокудаПитер и Москва были далеко, покуда от одного додругой было четыре дня да ломка повозокибоковпокруглякам,—ониказалисьблизкими.Сделалишоссе:ездасде лалась шуткою, и они отдалились. Теперь уже вовсе переезда и ездою назвать нельзя, и они очутились как будто на двух полюсах. Вот тебе и сближение и расчеты вероятностей по мудрости человеческой! Неужели ты никак уж к нам не приедешь?Тыбыувидел,чтостарыедрузьявсепостаромудрузья,инедумалбы, что они равнодушны к чемунибудь, что тебе может быть неприятным, хоть я и сказал, что смеялся. Серьезно, у Кошелева с Акс<аковым> чутьчуть не дошло до разрыва;

нововсехнасодноубеждение:чтонамерениявраждебногопротивтебя лично не было, что никто не может тебе приписать нелепоговыражения и что всякаяоговоркавдругом№былабысовершеннейшеюнеловкостью.

Скажи, пожалуйста, мой усердный поклон княгине, которая, боюсь, больше тебя сердилась на нас;

а ты не только сам не сердись, да и ее попроси простить вовсе не намеренную неловкость сотрудника, кажется, уже прославившегося по этойчасти.Прощайискажисловоискреннегопримирения.

ТвойА.Хомяков.

Помнишьли,чтотычленОбщ<ества>Люб<ителей>Р<оссийской>словеснос ти?Обществосноваожилоипроситтебячемнибудьеговспомянуть.Всякоетвое словобудетнамлюбезноидорого.

ПредседательА.Хомяков.

СекретарьМ.Максимович.

ВременныйсекретарьМ.Лонгинов.

Одоевский—Хомякову СПб.5ефевр<аля>1859.

Спасиботебеинатом,любезныйдругХомяков,чтокогдатебяспросишь,то ты отзовешься. Поблагодари крепко тех, в ком выходка г. Аксакова произвела негодование, к сожалению, остающееся неизвестным для читателей «Паруса» и нечитателей «Сельского чтения». Твоей теории, виноват, в толк взять не могу;

без сомнения,проделкаг.Аксаковасмешна,ноневтомсмысле,кактыееразумеешь.

Оставимменявстороне:человекнаряженвшутыивыведенвтакомнаряденавесь честной мир, пусть так;

возвратить наряд — по принадлежности, как говорят в канцеляриях, — дело обиженного, и оно соделается, как скоро решится судьба «Паруса»;

характеротчетабудетзависетьоттого:запретятли«Парус»,илинет.Но это — мило. Поговорим вообще — твоя теория навела меня на жестокую грусть:

таквот что вырабатывается из вашего славянотатарского направления! Человек, под хмельком патриархальности, дает другому зуботрещину — и это так, ничего, шуткиради,нет,виноват,нешутки—азалюбовь,поубеждениюипроч.т.п.Я вообщеимеювесьмамалопочтительностиктакназываемымискреннимубеждени ям;

нелепоеубеждение, искреннее или нет, всетаки нелепо;

а как о степени не лепостисудитодинБог,тоследуетвоздерживатьсяотзуботрещин.Онихорошив кулачном бою, но в образованном — виноват, употребил еретическое слово, — в человеческом, по крайней мере, обществе, они не должны быть допускаемы, по простому математическому расчету, — ибо иначе зуботрещинам конца не будет.

Так отсутствие деликатства, легкомысленное презрение к человеческой личности, принесение достоинства в жертву какойто чучеле, фетишу, созданному вопреки историивашеюфантазией—всеэто,повашему,признакинашейнародности!— если так, то благодарю господа Бога, что считал всегда ваши фантазии наследственноюввасболезнию,откоторойдолжнолечиться,насколькопозволят другиеживыесилынашегоорганизма.

ТвойОдоевский.

Примечания Одоевскийпрожилдолгуюжизнь,былизвестнымписателем,государственнымиобществен– нымдеятелем,егоэпистолярноенаследиеогромно:тысячиписем,значительнаяихчастьвразное времяопубликована.

ПерепискаОдоевскогосА.С.—этодружескийспорстаринныхдрузей,людейодногопоколе нияиоднойкультуры,чьиразногласиянемешаютвзаимномусердечномупониманиюиуважению.

Дляпониманияэтогоспораваженценныйновонайденный«Меморандум»В.Ф.Одоевского(Хомя ковскийсборник.Томск,1998.Т.I).Впервыеопубликовано:УченыезапискиТартускогогос.универ ситета.Тарту,1970.Вып.251.

...поблагодаритьза присланную «Азбуку»... — Одоевский составлял азбуки для народа, и речь, видимо,идетоб«Азбукерусскойновейшей»(СПб.,1844).

«Сельскоечтение»(СПб.,1843—1848,кн.1—4)—сборникидляпросвещениянарода,издавав шиесяОдоевскимиА.П.ЗаблоцкимДесятовским.

Чухландия—вФинляндииблизВыборгауОдоевскогобыламыза(дача)Ронгас.

Винокур—служащийпринадлежавшегоХомяковувинокуренногозавода.

ЖелябужскийИванАфанасьевич(1638—1709)—думныйдворянин,черниговскийвоевода,ав– торвоспоминаний(СПб.,1840).

...как ты сам говоришь в 4 т<оме> «Москвитянина»... — Имеется в виду статья Хомякова «МнениеиностранцевоРоссии».

ШевыревСтепанПетрович(1806—1864)—поэт,историклитературы,профессорМосковского университета,примыкалкславянофильскомулагерю.

«Маяк»—консервативныйжурнал.

«Библиотека для воспитания» (М.,1843—1846, ч.1—6) — сборники для детей, издававшиеся славянофиломД.А.Валуевым,родственникомХомякова.Повидимому,Одоевскомупринадлежит рассказ«Машенькинакукла»,напечатанныйвовторойчастисборника.

...с«Сельскимибеседами»Фишера...—ИмеетсяввидукнигаЕ.Фишера«Сельскиебеседыдля народногочтения»(СПб.,1842).

Водяныезнаки—кавычки.

Авдотья Петровна Елагина (1789—1877)—писательница, хозяйка славянофильского литера турногосалона,матьбратьевКиреевских.

МаксимовичМихаилАлександрович(1804—1873)—филолог,поэт,издательальманаха«Ден ница».

Кошелев Александр Иванович (1806—1883) — общественный деятель, промышленник, публи цист,издательславянофильскихжурналов.

БешенцовА.—консервативныйпублицист.

ЛонгиновМихаилНиколаевич(1823—1875)—историклитературыибиблиограф.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.