WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

© Художник В. КРЕМЕНЕЦКАЯ апенька поставил на стол табакерку. «Поди-ка сюда, Миша, посмотри-ка», — сказал он. Миша был послушный мальчик;

тотчас оставил игрушки и подо шёл к папеньке. Да уж и было чего посмотреть! Какая прекрасная табакерка! Пёстренькая, из черепахи. А что на крышке-то! Ворота, башенки, домик, другой, третий, четвёртый, — и счесть нельзя, и все мал-мала меньше, и все золотые;

а деревья-то также золотые, а лис тики на них серебряные;

а за деревьями встаёт солнышко, и от него розовые лучи расходятся по всему небу.

— Что это за городок? — спросил Миша.

— Это городок Динь-Динь, — отвечал папенька и тронул пру жинку...

И что же? Вдруг, невидимо где, заиграла музыка. Откуда слыш на эта музыка, Миша не мог понять: он ходил и к дверям — не из © Волго-Вятское книжное издательство, 1981 г., иллюстрации.

© «Im Werden Verlag». Некоммерческое электронное издание. Мюнхен. 2005 hp://imwerden.de другой ли комнаты? и к часам — не в часах ли? и к бюро, и к горке;

прислушивался то в том, то в другом месте;

смотрел и под стол... На конец Миша уверился, что музыка точно играла в табакерке. Он по дошёл к ней, смотрит, а из-за деревьев солнышко выходит, крадётся тихонько по небу, а небо и городок всё светлее и светлее;

окошки горят ярким огнём, и от башенок будто сияние. Вот солнышко пе решло через небо на другую сторону, всё ниже да ниже, и наконец за пригорком совсем скрылось;

и городок потемнел, ставни закры лись, и башенки померкли, только ненадолго. Вот затеплилась звёз дочка, вот другая, вот и месяц рогатый выглянул из-за деревьев, и в городке стало опять светлее, окошки засеребрились, и от башенок потянулись синеватые лучи.

— Папенька! папенька! нельзя ли войти в этот городок? Как бы мне хотелось!

— Мудрено, мой друг: этот городок тебе не по росту.

— Ничего, папенька, я такой маленький;

только пустите меня туда;

мне так бы хотелось узнать, что там делается...

— Право, мой друг, там и без тебя тесно.

— Да кто же там живёт?

— Кто там живёт? Там живут колокольчики.

С этими словами папенька поднял крышку на табакерке, и что же увидел Миша? И колокольчики, и молоточки, и валик, и колё са... Миша удивился. «Зачем эти колокольчики? зачем молоточки?

зачем валик с крючками?» — спрашивал Миша у папеньки.

А папенька отвечал: «Не скажу тебе, Миша;

сам посмотри попристальнее да подумай: авось-либо отгадаешь. Только вот этой пружинки не трогай, а иначе всё изломается».

Папенька вышел, а Миша остался над табакеркой. Вот он си дел-сидел над нею, смотрел-смотрел, думал-думал, отчего звенят колокольчики?

Между тем музыка играет да играет;

вот всё тише да тише, как будто что-то цепляется за каждую нотку, как будто что-то оттал кивает один звук от другого. Вот Миша смотрит: внизу табакерки отворяется дверца, и из дверцы выбегает мальчик с золотою голо вкою и в стальной юбочке, останавливается на пороге и манит к себе Мишу.

«Да отчего же, — подумал Ми ша, — папенька сказал, что в этом городке и без меня тесно? Нет, вид но, в нём живут добрые люди, види те, зовут меня в гости».

— Извольте, с величайшею ра достью!

С сими словами Миша побе жал к дверце и с удивлением за метил, что дверца ему пришлась точь-в-точь по росту. Как хорошо воспитанный мальчик, он почёл долгом прежде всего обратиться к своему провожатому.

— Позвольте узнать, — сказал Миша, — с кем я имею честь го ворить?

— Динь-динь-динь, — отвечал незнакомец, — я мальчик-коло кольчик, житель этого городка. Мы слышали, что вам очень хочется побывать у нас в гостях, и потому решились просить вас сделать нам честь к нам пожаловать. Динь-динь-динь, динь-динь-динь.

Миша учтиво поклонился: мальчик-колокольчик взял его за руку, и они пошли. Тут Миша заметил, что над ними был свод, сде ланный из пёстрой тиснёной бумажки с золотыми краями. Перед ними был другой свод, только поменьше;

потом третий, ещё мень ше;

четвертый, ещё меньше, и так все другие своды — чем дальше, тем меньше, так что в последний, казалось, едва могла пройти голо вка его провожатого.

— Я вам очень благодарен за ваше приглашение, — сказал ему Миша, — но не знаю, можно ли будет мне им воспользоваться. Прав да, здесь я свободно прохожу, но там, дальше, посмотрите, какие у вас низенькие своды, — там я, позвольте сказать откровенно, там я и ползком не пройду. Я удивляюсь, как и вы под ними проходите.

— Динь-динь-динь! — отвечал мальчик. — Пройдем, не беспо койтесь, ступайте только за мной.

Миша послушался. В самом деле, с каждым их шагом, казалось, своды подымались, и наши мальчики всюду свободно проходили;

когда же они дошли до последнего свода, тогда мальчик-колоколь чик попросил Мишу оглянуться назад. Миша оглянулся, и что же он увидел? Теперь тот первый свод, под который он подошёл, входя в дверцы, показался ему маленьким, как будто, пока они шли, свод опустился, Миша был очень удивлён.

— Отчего это? — спросил он проводника.

— Динь-динь-динь! — отвечал проводник смеясь. — Издали всегда так кажется. Видно, вы ни на что вдаль со вниманием не смот рели;

вдали всё кажется маленьким, а подойдёшь — большое.

— Да, это правда,— отвечал Миша,— я до сих пор не думал об этом, и оттого вот что со мною случилось: третьего дня я хотел на рисовать, как маменька возле меня играет на фортепьяно, а папень ка на другом конце комнаты читает книжку. Только того мне никак не удавалось сделать: тружусь, тружусь, рисую как можно вернее, а всё на бумаге у меня выйдет, что папенька возле маменьки сидит и кресло его возле фортепьяно стоит, а между тем я очень хорошо вижу, что фортепьяно стоит возле меня, у окошка, а папенька сидит на другом конце, у камина. Маменька мне говорила, что папеньку надобно нарисовать маленьким, но я думал, что маменька шутит, потому что папенька гораздо больше её ростом: но теперь вижу, что она правду говорила;

папеньку надобно было нарисовать малень ким, потому что он сидел вдалеке. Очень вам благодарен за объяс нение, очень благодарен.

Мальчик-колокольчик смеялся изо всех сил: «Динь-динь-динь, как смешно! Не уметь нарисовать папеньку с маменькой! Динь-динь динь, динь-динь-динь!» Мише показалось досадно, что мальчик-колокольчик над ним так немилосердно насмехается, и он очень вежливо сказал ему:

— Позвольте мне спросить у вас: зачем вы к каждому слову всё говорите «динь-динь-динь»?

— Уж у нас поговорка такая, — отвечал мальчик-колокольчик.

— Поговорка? — заметил Миша. — А вот папенька говорит, что очень нехорошо привыкать к поговоркам.

Мальчик-колокольчик закусил губы и не сказал более ни сло ва.

Вот перед ними ещё дверцы;

они отворились, и Миша очутил ся на улице. Что за улица! Что за городок! Мостовая вымощена пер ламутром;

небо пёстренькое, черепаховое;

по небу ходит золотое солнышко;

поманишь его, оно с неба сойдёт, вокруг руки обойдёт и опять поднимается. А домики-то стальные, полированные, кры тые разноцветными раковинками, и под каждою крышкою сидит мальчик-колокольчик с золотою головкою, в серебряной юбочке, и много их, много, и все мал-мала меньше.

— Нет, теперь уж меня не обманут, — сказал Миша. — Это так только мне кажется издали, а колокольчики-то все одинакие.

— Ан вот и неправда, — отвечал провожатый, — колокольчи ки не одинакие. Если бы все были одинакие, то и звенели бы мы все в один голос, один, как другой;

а ты слышишь, какие мы песни выводим. Это оттого, что кто из нас побольше, у того и голос потол ще. Неужели ты и этого не знаешь? Вот видишь ли, Миша, это тебе урок: вперёд не смейся над теми, у которых поговорка дурная;

иной и с поговоркою, а больше другого знает, и можно от него кое-чему научиться.

Миша, в свою очередь, закусил язычок.

Между тем их окружили мальчики-колокольчики, теребили Мишу за платье, звенели, прыгали, бегали.

— Весело вы живёте, — сказал им Миша, — век бы с вами остал ся. Целый день вы ничего не делаете, у вас ни уроков, ни учителей, да ещё и музыка целый день.

— Динь-динь-динь! — закричали колокольчики. — Уж нашёл у нас веселье! Нет, Миша, плохое нам житьё. Правда, уроков у нас нет, да что же в том толку? Мы бы уроков не побоялися. Вся наша беда именно в том, что у нас, бедных, никакого нет дела;

нет у нас ни кни жек, ни картинок;

нет ни папеньки, ни маменьки;

нечем заняться;

целый день играй да играй, а ведь это, Миша, очень, очень скучно.

Поверишь ли? Хорошо наше черепаховое небо, хорошо и золотое солнышко и золотые деревья;

но мы, бедные, мы насмотрелись на них вдоволь, и всё это очень нам надоело;

из городка мы — ни пяди, а ты можешь себе вообразить, каково целый век, ничего не делая, просидеть в табакерке, и даже в табакерке с музыкою.

— Да, — отвечал Миша, — вы говорите правду. Это и со мной случается: когда после ученья примешься за игрушки, то так весело;

а когда в праздник целый день всё играешь да играешь, то к вечеру и сделается скучно;

и за ту и за другую игрушку примешься — всё не мило. Я долго не понимал, отчего это, а теперь понимаю.

— Да, сверх того, на нас есть другая беда, Миша: у нас есть дядь ки.

— Какие же дядьки? — спросил Миша.

— Дядьки-молоточки, — отвечали колокольчики, — уж какие злые! то и дело что ходят по городу да нас постукивают. Которые побольше, тем ещё реже «тук-тук» бывает, а уж маленьким куда больно достаётся.

В самом деле, Миша увидел, что по улице ходили какие-то господа на тоненьких ножках, с предлинными носами и шептали между собою: «тук-тук-тук! тук-тук-тук! поднимай! задевай! тук-тук тук!» И в самом деле, дядьки-молоточки беспрестанно то по тому, то по другому колокольчику тук да тук, индо бедному Мише жалко стало. Он подошёл к этим господам, очень вежливо поклонился и с добродушием спросил, зачем они без всякого сожаления колотят бедных мальчиков. А молоточки ему в ответ:

— Прочь ступай, не мешай! Там в палате и в халате надзиратель лежит и стучать нам велит. Всё ворочается, прицепляется. Тук-тук тук! Тук-тук-тук!

— Какой это у вас надзиратель? — спросил Миша у колоколь чиков.

— А это господин Валик, — зазвенели они, — предобрый чело век, день и ночь с дивана не сходит;

на него мы не можем пожало ваться.

Миша — к надзирателю. Смотрит: он в самом деле лежит на диване, в халате и с боку на бок переворачивается, только всё лицом кверху. А по халату-то у него шпильки, крючочки видимо-невиди мо;

только что попадется ему молоток, он его крючком сперва заце пит, потом спустит, а молоточек-то и стукнет по колокольчику.

Только что Миша к нему подошёл, как надзиратель закричал:

— Шуры-муры! кто здесь ходит? кто здесь бродит? Шуры муры! кто прочь не идёт? кто мне спать не даёт? Шуры-муры! шуры муры!

— Это я, — храбро отвечал Миша, — я — Миша...

— А что тебе надобно? — спросил надзиратель.

— Да мне жаль бедных мальчиков-колокольчиков, они все та кие умные, такие добрые, такие музыканты, а по вашему приказа нию дядьки их беспрестанно постукивают...

— А мне какое дело, шуры-муры! Не я здесь набольший. Пусть себе дядьки стукают мальчиков! Мне что за дело! Я надзиратель доб рый, всё на диване лежу и ни за кем не гляжу. Шуры-муры, шуры муры...

— Ну, многому же я научился в этом городке! — сказал про себя Миша. — Вот ещё иногда мне бывает досадно, зачем надзира тель с меня глаз не спускает. «Экой злой! — думаю я. — Ведь он не папенька и не маменька;

что ему за дело, что я шалю? Знал бы сидел в своей комнате». Нет, теперь вижу, что бывает с бедными мальчи ками, когда за ними никто не смотрит.

Между тем Миша пошёл далее — и остановился. Смотрит, золотой шатёр с жемчужного бахромою;

наверху золотой флюгер вертится, будто ветряная мельница, а под шатром лежит царевна Пружинка и, как змейка, то свернётся, то развернётся и беспрестан но надзирателя под бок толкает. Миша этому очень удивился и ска зал ей:

— Сударыня царевна! Зачем вы надзирателя под бок толкае те?

— Зиц-зиц-зиц, — отвечала царевна. — Глупый ты мальчик, неразумный мальчик. На всё смотришь, ничего не видишь! Кабы я валик не толкала, валик бы не вертелся;

кабы валик не вертелся, то он за молоточки бы не цеплялся, молоточки бы не стучали;

кабы молоточки не стучали, колокольчики бы не звенели;

кабы колоколь чики не звенели, и музыки бы не было! Зиц-зиц-зиц.

Мише захотелось узнать, правду ли говорит царевна. Он накло нился и прижал её пальчиком — и что же?

В одно мгновение пружина с силою развилась, валик сильно завертелся, молоточки быстро застучали, колокольчики заиграли дребедень, и вдруг пружинка лопнула. Всё умолкло, валик остано вился, молоточки попадали, колокольчики свернулись на сторону, солнышко повисло, домики изломались... Тогда Миша вспомнил, что папенька не приказывал ему трогать пружинку, испугался и...

проснулся.

— Что во сне видел, Миша? — спросил папенька.

Миша долго не мог опамятоваться. Смотрит: та же папенькина комната, та же перед ним табакерка;

возле него сидят папенька и маменька и смеются.

— Где же мальчик-колокольчик? Где дядька-молоточек? Где ца ревна Пружинка? — спрашивал Миша. — Так это был сон?

— Да, Миша, тебя музыка убаюкала, и ты здесь порядочно вздремнул. Расскажи же нам, по крайней мере, что тебе присни лось!

— Да видите, папенька, — сказал Миша, протирая глазки, — мне всё хотелось узнать, отчего музыка в табакерке играет;

вот я при нялся на неё прилежно смотреть и разбирать, что в ней движется и отчего движется;

думал, думал и стал уже добираться, как вдруг, смотрю, дверка в табакерке растворилась... — Тут Миша рассказал весь свой сон по порядку.

— Ну, теперь вижу, — сказал папенька, — что ты в самом деле почти понял, отчего музыка в табакерке играет, но ты это ещё луч ше поймешь, когда будешь учиться механике.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.