WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Д. Н. Замятин ИМПЕРИЯ ПРОСТРАНСТВА.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ В РОМАНЕ А. ПЛАТОНОВА «ЧЕВЕНГУР» 1.

Пространственные мотивы и сюжеты в романе А. Платонова «Чевенгур», а также в других его произведениях исследовались неоднократно. Они привлекли внимание филологов, историков, культурологов, философов. Особенно в этом ряду стоит упомянуть работы Ю. Левина 2 и В. Подороги 3 и обстоятельные комментарии к «Чевенгуру» Е. Яблокова 4. Интересны сопоставления реального географического пространства и географического пространства романа, в котором живут и действу ют его герои 5. Однако собственно географическое пространство и географические образы «Чевенгура» до сих пор не были предметом самостоятельного научного ис следования.

Важность и актуальность подобного рода исследования несомненны.

Географические образы Чевенгура и окружающего его пространства, структура этих образов образуют очень широкий контекст, который подобен емкой и универсаль ной идеологической упаковке или оболочке. Эта идеологическая оболочка как бы пропитывает собой пространство романа. Пространство «Чевенгура» несет в себе мощную идеологическую нагрузку и, по сути, само выступает как своеобразная и сквозная идеология всего романа. Идеологические мотивы и контексты романа хо рошо исследованы Е. Толстой-Сегал 6 и М. Геллером 7. Но за богатыми идеологичес кими контекстами и интерпретациями этого произведения остается пока скрытым мощный пласт пространственно-географических мотивов, которые можно рассмат ривать и как первичные по отношению ко всем другим возможным направлениям научного поиска.

Географические образы «Чевенгура». Под географическим образом или образами в данном случае понимается процесс активного взаимодействия пространс твенно-географических представлений героев или автора романа (субъектный аспект) с реально существующим в настоящей действительности географическим пространс твом (объектный аспект), которое в результате как бы преображается и формирует специфическую анизотропную среду. Эта среда выступает как самостоятельный «герой», поведение которого в итоге определяет весь строй и сюжетную траекторию произведения. Сами географические образы Чевенгура представляют собой пульси рующие образования. Так, Чевенгур и окружающая его степь периодически как бы Текст данного раздела соответствует тексту доклада, сделанного автором на X Платоновском семинаре (Санкт-Петербург, сентябрь 1998 г.).

Левин Ю. От синтаксиса к смыслу и далее («Котлован» А. Платонова) // Семиотика и информатика. Вып. 30. М., 1990. С. 115-148.

Подорога В. Евнух души. Позиция чтения и мир Платонова // Параллели (Россия – Восток – Запад). Альманах философской компаративистики. Вып. 2. М., 1991. С. 33-82.

Яблоков Е. А. Комментарий // Платонов А. П. Чевенгур / Сост., вступ. ст., коммент. Е. А. Яблокова. М.: Высшая школа, 1991. С. 518-651.

Там же. С. 548-549, 584-585, 593-596, 603-604.

См.: Толстая-Сегал Е. Идеологические контексты Платонова // Андрей Платонов. Мир творчества. М.: Современный писатель, 1994.

С. 47-83;

Она же. «Стихийные силы»: Платонов и Пильняк (1928-1929) // Там же. С. 84-105.

См.: Геллер М. Андрей Платонов в поисках счастья. Париж, 1982.

© Замятин Д.Е. «Географические образы».

© «Im Werden Verlag». Некоммерческое электронное издание. Мюнхен. http://www.imwerden.de наступают друг на друга и выбрасывают в чужеродное им пространство своих «пред ставителей», которые автоматически меняют часть основных параметров этих геогра фических образов. Их сжатие или расширение меняет ход действия, и основное дейс твие романа постепенно концентрируется чисто географически.

Образ Чевенгура. Образ Чевенгура – центральный географический образ романа. Это связано не только с тем, что именно вокруг него выстроены основные сюжетные линии. Географический образ Чевенгура обладает наиболее сложной и неоднозначной структурой, благодаря которой он оказывает как бы «радиоактив ное» воздействие на остальные образы и формирует свое уникальное пространс тво. Пространство Чевенгура становится главным героем всего произведения. Язык платоновских произведений и его пространственный контекст глубоко исследован Ю. Левиным 8. Здесь надо подчеркнуть, что пространство платоновского языка за ставляет свертывать или развертывать и содержательный сюжет «Чевенгура» чисто пространственно, географически. Все социальные и общественные цели, которые ставят перед собой герои романа, имеют своеобразный пространственный эквивалент или географическую самоидентификацию. Так, полное достижение социализма в по ходе Дванова и Копенкина, еще до их прихода в Чевенгур, возможно только на водо разделах. Содержательная структура романа приобретает явный хорологический оттенок, то есть сама скорость развития действия непосредственно зависит от про странственных передвижений и путешествий героев.

Система географических образов «Чевенгура». Сеть, или лучше система взаимосвязанных географических образов «Чевенгура» (сам Чевенгур, центральный губернский город, Москва, степь) представляют собой динамическое образование.

Они постоянно как бы переплетаются друг с другом (сюжетными линиями и описа тельными характеристиками) и формируют изменчивое, как бы дрожащее, но все же расширяющееся образно-географическое поле. Аллюзии центрально-азиатских полу пустынных и пустынных пространств и тюркских безымянных орд, которые сотни лет почти бесследно бороздили эти пространства, несомненны. Фактически здесь проис ходит наложение базисного, материнского реального географического пространства (некая часть реальной Воронежской губернии) и гораздо более условного и по сути метафизического пространства центрально-азиатских степей и полупустынь. Это вза имное скольжение, соприкосновение и сосуществование двух генеральных географи ческих образов приводит к удивительному стереоскопическому эффекту при чтении романа: оно само как бы становится объемно-пространственным, при этом все ос новные события романа протекают как бы в параллельных сосуществующих време нах, симультанно и замедленно – как в водной среде, в которой плывущий под водой обостренно воспринимает сквозь водную толщу любой встречный объект.

Трансформации географических образов «Чевенгура». Географические образы «Чевенгура» переживают и качественные трансформации и смещения. Для описания системы географических образов «Чевенгура» и ее трансформаций можно использовать обычную схему центр – полупериферия – периферия, которая хорошо описывает ряд пространственно-географических структур. Но здесь она явно недо статочна. Чевенгур, который в рамках этой схемы можно, казалось бы, мыслить как некий географический центр, не выполняет полностью этой роли. Его, скорее, мож но отнести к категории так называемых лиминальных пространств, которые впер вые были описаны В. Подорогой 9. Чевенгур не есть центр, но он и не периферия по Левин Ю. Указ. соч.

Подорога В. А. Выражение и смысл. Ландшафтные миры философии. М.: Ad Marginem, 1995. С. 143.

отношению к губернскому городу или Москве. Он по сути экстерриториален и как бы нависает, парит над всеми другими возможными в романе пространствами. Степь, которая окружает Чевенгур, предохраняет его и в то же время угрожает ему, как про странственно-географической «черной дыре», своеобразному опасному разрыву в единой картографической ткани. Чевенгур «съедает» окружающие его пространства и обнажает пустоты не-географического небытия. В этом смысле образ Чевенгура как бы сверх- или гипергеографичен. Сам Чевенгур предстает здесь как идеал умещения или размещения, в котором каждому переживаемому основными героями романа мо менту времени соответствуют его оптимальные, совершенные географические коор динаты. Чевенгур не утопия, но атопия или политопия.

Географические образы «Чевенгура» парадоксальны. Они «выбиваются» из общего ряда. Андреем Платоновым были открыты, по-видимому, какие-то новые воз можности исследования и представления географических пространств в литера турном письме, которое находится как бы внутри русского языка. Поэтому изучение географических образов в произведениях Платонова может дать серьезный импульс как концептуальным поискам в собственно культурной географии и в теории геогра фии, так и исследованиям в области литературы, языка и культуры.

Пространство Чевенгура: обзор достижений Нет сомнения в том, что платоновские произведения вызывают особый интерес с точки зрения исследования пространственных закономерностей их сюжетов, про странственных представлений и языка самого писателя. Появление подобных иссле дований относится к 1980-м годам – то есть к тому времени, когда оформилось и само платонововедение как целостный и строго ориентированный массив научных иссле дований.

На первом, достаточно условном этапе этот «пространственный интерес» раз вивался традиционно, в рамках уже хорошо разработанного в литературоведении на правления, которое изучает особенности развития художественного пространства и времени в том или ином произведении, или на примере целого комплекса произве дений одного писателя. Свидетельством такого интереса к произведениям Платонова являются работы В. И. Левашевой, С. Банина и Е. Г. Мущенко 10. Следует сразу отме тить, что эти исследования, в силу необычности изучаемого материала, приобрели не ортодоксальный характер. Необходимость обращения к философским, мировоззрен ческим и мифологическим аспектам проблематики привела, по сути, к расширению стандартного русла исследований. Так, в работе Е. Г. Мущенко разбирается вопрос о влиянии специальной теории относительности на структуры построения художес твенного времени и пространства в «Чевенгуре», а само пространство трактуется как пустота в двух разных значениях (восходит к исследованиям канадского ученого Э. Наймана), динамика которых как бы иллюстрирует сюжетный ход романа 11.

На втором этапе развития фиксируемого нами «пространственного интереса» к произведениям Платонова возникает очень плодотворное исследовательское поле, которое связано с изучением мифологических и идеологических аспектов. В этом слу чае «пространственный интерес» возник как бы естественным образом, не выделя ясь даже из более широкого круга идеологических и мифологических проблем. Это См.: Левашева В. И. Пространственно-временная организация как выражение авторской позиции в повести А. Платонова «Епифанские шлюзы» // Материалы Всесоюзной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс». Новосибирск, 1987. С.

31-37;

Банин С. Этот необъяснимый Платонов: О художественном пространстве повестей «Котлован» и «Ювенильное море» // Сибирские огни. 1988. № 10. С. 156-171;

Мущенко Е. Г. Художественное время в романе А. Платонова «Чевенгур» // Андрей Платонов. Исследования и материалы. Воронеж: Изд. Воронежского ун-та, 1993. С. 28-39.

Мущенко Е. Г. Указ. соч. С. 35-36.

направление восходит к ставшим уже классическими исследованиям М. Геллера и Е. Толстой-Сегал, упоминавшимся ранее. Впоследствии оно стало как бы сужаться, конкретизироваться, делиться на своеобразные «зоны влияния», что привело к рож дению новых интересных работ. Здесь можно выделить работы К. К. Чекодановой, В. А. Колотаева, Чой Сеонг-Аэ 12. Исследование К. К. Чекодановой интересно прежде всего богатыми параллелями и отсылками к творчеству многих известных художни ков и писателей – К. Петрова-Водкина, П. Брейгеля, Б. Пастернака – в которых прояс няется гипотеза о сферическом устройстве пространства платоновского «Чевенгура».

В. А. Колотаев на базе серьезных теорий и концепций мифа (К. Юнг, Р. Барт, А. Лосев, М. Бахтин) проанализировал структуру мифологического пространства «Чевенгу ра», выделил переходы из «чужого», «закрытого» в «свое», «открытое» пространс тво («дом» и «дорога»). Постоянное движение в пространстве вполне очевидно было определено им в контексте идеологии основных героев романа как наивысшее благо, осуществление коммунизма13. Таким образом, мифолого-идеологические исследо вания послужили и по-прежнему служат процессу устойчивой «конденсации» «про странственного интереса» к произведениям Платонова, первоначальному оформле нию его содержательно-исследовательских границ.

Третий этап в развитии «пространственного интереса» можно назвать языко вым. Уникальный язык произведений Платонова представляет собой оригинальное языковое пространство, однако к этому добавляется постоянное употребление сло ва «пространство» и его синонимов, которое, по существу, ведет, как мы уже отме чали ранее, к рождению целой идеологии пространства. Блестящий синтаксический анализ языкового пространства Платонова на примере «Котлована» был проведен Ю. И. Левиным 14, который дал интерпретацию неожиданных пустот и разрывов языка Платонова, связанных непосредственно с содержанием самого произведения.

Пространственный генезис языка Платонова оказывается интересным практически на всех «этажах» – от логики до семантики и поэтики. Важные исследования в этом направлении были проведены М. А. Дмитровской 15, которая, несомненно, нащупала и метафизические корни языка Платонова, его экзистенциальную сущность, что поз воляет повысить эффективность и самих лингво-литературоведческих исследований пространства.

Выделенному нами языковому направлению или этапу развития «пространс твенного интереса» к произведениям Платонова способствует наличие целой про граммы изучения языка, которая была разработана Н. Арутюновой и ее школой.

В рамках этой школы и близких к ней исследований пространство выступает предме том глубокого лингвистического анализа, при этом и сам язык испытывает воздейс твие того пространства, которое он пытается описывать или выражать 16. Платоновс кое пространство-язык (так можно определить его в первом приближении) создает свою модель или картину мира, в которой речь основных платоновских героев как бы См.: Чекоданова К. К. Образ сферической Вселенной у Андрея Платонова // Реконструкция древних верований: Источники, метод, цель. СПб., 1991. С. 211-218;

Колотаев В. А. Мифологическое сознание и его пространственно-временное выражение в творчестве А.

Платонова. Автореф. дисс. на соиск. уч. степени канд. филологич. наук. М., 1993;

Чой Сеонг Аэ. «Русская идея» в творчестве А. Платонова.

Автореф. дисс. на соиск. уч. степени канд. филологич. наук. М., 1993.

Колотаев В. А. Указ. соч. С. 8-13.

Левин. Ю. От синтаксиса к смыслу и далее («Котлован» А. Платонова) // Семиотика и информатика. Вып. 30. М., 1990. С. 115-148.

См.: Дмитровская М. А. Понятие силы у А. Платонова // Логический анализ языка. Модели действия. М.: Наука, 1992. С. 42-49;

Она же. Пространственные оппозиции в романе А. Платонова «Чевенгур» и их экзистенциальная значимость // Прагматика. Семантика.

Грамматика. М., 1993. С. 47-50;

ею также был сделан доклад на VI Платоновском семинаре в Санкт-Петербурге в 1994 г. на тему: «Семантика пространственной границы у Платонова».

См.: Кубрякова Е. С. Язык пространства и пространство языка (к постановке проблемы) // Изв. Ан. Серия литературы и языка.

1997. Т. 56. № 3. С. 22-32;

Научная конференция «Языки пространств» // Там же. № 6. С. 69-74, в программе конференции был доклад Ю.

М. Михеева «Пустота и теснота в поэтике Платонова» (с. 72). См. также фундаментальное исследование: Яковлева Е. С. Фрагменты русской языковой картины мира (модели пространства, времени и восприятия). М., 1994.

задает параметры того пространства, в котором они действуют. Языковое представле ние пространства предвосхищает и предопределяет главные маршруты движения в нем;

путешествия героев Платонова становятся перемещениями и самого языка, его мучительными трансформациями.

Следует сразу сказать, что выделение этих этапов достаточно условно. Нетрудно заметить, что развитие «пространственного интереса» к произведениям Платонова происходило фактически одновременно по всем трем оконтуренным нами направле ниям. Взрывной характер развития самого платонововедения в 1980 — начале 1990-х годов определил и саму его быструю экспансию по всем традиционно возможным на правлениям лингво-литературоведческих исследований, однако в самом ходе его раз вития выяснились и нетрадиционные, неклассические возможности исследования, которые были непосредственно связаны с языком и содержанием основных произве дений Платонова. Проблемы изучения пространства, очевидно, имели первоначально традиционный импульс, который был подкреплен впоследствии и нетрадиционными постановками проблемы. На наш взгляд, вполне естественна и закономерна эволю ция «пространственного интереса» к произведениям Платонова в сторону географии и разработки его географических аспектов. В настоящее время уже сформирован тот мощный пласт литературоведческих исследований, который позволяет рассматривать основные произведения Платонова, и, в частности, «Чевенгур», как объект и предмет концептуального научно-географического поиска.

Архетип пустыни у Платонова Пустынность пространств Платонова – это яркий протогеографический импульс, в рамках которого может наметиться продуктивный переход от литературоведения к географии. Исследование И. А. Савкина, который рассмотрел топос пустыни в интер текстуальном аспекте – на примере произведений Платонова и Карсавина 17 – сосредо точивается на представлении пустыни как нетрадиционного типа утопического про странства. Исследователь отмечает общность текстового пространства произведений А. Платонова рубежа 1920-1930-х годов и «Поэмы о смерти» Л. П. Карсавина (1931), в котором «...моделью их утопического пространства является не идеальный город, но расширяющаяся, наступающая пустыня как доминирующий элемент текстового ландшафта. Пустыня – это место, где рай и ад сходятся, где они наиболее близки друг другу, борются, вытесняют, постоянно перетекают друг в друга» 18. Отмечается, что особые внутренние размерности топоса пустыни вполне можно описать как «не-мес то» (ибо налагаются определенные ограничения на движение через него), что и поз воляет его отличить от обычной утопии 19. Пространство пустыни явно географично, поскольку оно «...принципиально неоднородно, разбито на сегменты, собрано вокруг источников. Движение здесь возможно по определенным векторам (караваны пере ходят от одного оазиса к другому» 20.

Географический образ пустыни является, безусловно, одним из центральных для понимания платоновских произведений. Пространства Платонова оказываются пус тынными неумышленно (если можно так выразиться). Архетип пустоты, пустыннос ти, тоскливых и пустынных пространств довлеет на главными героями «Чевенгура» в См.: Савкин И. А. На стороне Платона. Карсавин и Платонов, Или об одной не-встрече // Творчество Андрея Платонова.

Исследования и материалы. Библиография. СПб.: Наука, 1995. С. 153-163.

Там же. С. 158-159.

Там же. С. 159.

Там же. С. 158.

силу их идеологии, особого построения их языка, который также, по существу, являет ся пустыней. В образе пустыни платоновский язык и то пространство, которое он пы тается создать или описать, достигают фактически полного тождества. «Караванный» сюжет «Чевенгура», путешествия Дванова и Копенкина, поездка Прокофия за новым населением для Чевенгура происходят внутри географического образа пустыни. Сам этот образ расширяется на протяжении всего романа, и гибель Чевенгура означает в определенном смысле окончательную экспансию образа пустыни. Конец романа оз начает, по сути, победу «степной империи», или империи пространства – услов но-географическое поле действия вытесняет фактически само действие, максимально его географизирует и этим попросту его прекращает. Тотальная география пустыни и пустынных пространств выступает как естественный ключ к географическим иссле дованиям «Чевенгура» и к близким ему идеологически произведениям Платонова («Котлован», «Ювенильное море»).

Общие структуры функционирования географических образов «Чевенгура» Понимание общих структур функционирования географических образов «Че венгура» связано, на наш взгляд, со спецификой средневекового восприятия геогра фического пространства.

Средневековое западно-европейское географическое пространство (как, впро чем, и античное географическое пространство) было заранее неполным – сравни тельно небольшая ойкумена (известное и освоенное пространство) была окружена неизведанными и опасными пространствами. Для него было характерно искажение масштаба расстояний, которое было «...обусловлено не отсутствием реальных зна ний о тех или иных территориях, а спецификой самого понимания пространства в его неразрывной связи с героическим действием» 21 – особенно для развитых эпичес ких традиций (англо-саксонской, древнеисландской, старофранцузской). Эпическое действо как бы сжимает пространство, для него важны лишь те точки, где происходят «героические» события. «Промежуточное» пространство не заполнено действием, оно сжимается, и отдельные точки эпического мира как бы примыкают одна к другой.

Они концентрируют пространство, сгущают его настолько, что весь мир помещается в стенах королевского дворца» 22. Очень важной особенностью восприятия и самой структуры географического пространства средневековья была его «точечность»: от дельные поселения воспринимались как отдельные точки, расстояние между ними можно было преодолеть, но оно фактически не воспринималось: «...оно даже при пе ремещении из одной точки в другую как бы выпадало из поля зрения... В результате этого создается впечатление дискретного, разорванного пространства, состоящего из ряда локусов» 23.

При внимательном анализе текста романа «Чевенгур» становится очевидным некоторое сходство его географических образов с описанными выше структурами. По мере развития сюжетного действия романа его пространство как бы разогревается и сжимается одновременно, становится как бы все более эпическим, «ойкуменоподоб ным». Если первый круг путешествий Саши Дванова не выглядит «героическим» в смысле средневековых эпических сказаний, то в дальнейшем пространство его путе шествий все более «сгущается», становится все более «точечным». Путешествие Два нова и Копенкина (второй круг путешествий) уже, очевидно, эпическое, и сам их путь Мельникова Е. А. Образ мира. Географические представления в Западной и Северной Европе. V-XIVвека. М.: Янус-К, 1998. С. 12.

Там же.

Там же. С. 14.

все более приобретает черты «пустынного» – герои движутся от локуса к локусу, а их движение выглядит как средневековый итинерарий. Пространство самого Чевенгура выглядит уже просто мощной географической точкой-пространством или локусом пространством, которое захватывает все промежуточные пространства, пригодные для путешествия в него. В этом смысле географический образ Чевенгура как бы при жат к образам губернского города, Москвы и самой степи – расстояние между эти ми географическими объектами в романе как-то преодолевается, но оно фактически «сглатывается» и выпадает из поля зрения. В Чевенгур попадают неожиданно, доста точно быстро, и без особых событий на пути к нему. Собственно говоря, путешествий в Чевенгур не происходит;

основные герои (Дванов, Копенкин, Сербинов) попадают в него как-то сразу, что и определяет разрастание самого образа Чевенгура. Чевенгур выглядит к концу романа как своего рода обреченная и постоянно сжимающаяся ой кумена (пустынные и тоскливые пространства постепенно окружают и сжимают его;

Сербинов, по сути, последний, кто сумел проскользнуть в него), но мощь самого гео графического образа Чевенгура лишь возрастает в результате этих видимых на повер хности текста Платонова событий.

Вернемся к проблеме экстерриториальности Чевенгура, затронутой и кратко сформулированной ранее (трансформации географических образов «Чевенгура»). На наш взгляд, эту проблему можно рассмотреть в контексте основных структур геогра фических описаний древности.

А. В. Подосиновым выделены два основных принципа географических описаний древности – хорографический и картографический. Если хорографический при нцип связан, главным образом, с описанием путей в различные стороны, причем сам описывающий как бы находится в центре мира (географическое пространство цент рируется и структурируется по нему, с его точки зрения), то картографический при нцип как бы объективизирует географическое описание, вводя строгую ориентацию по сторонам света и термины, которые связаны с самой ориентацией по карте (на пример, термины «выше» и «ниже» исходя из положения объекта на карте) 24. Други ми словами, хорографический принцип означает как бы проталкивание, пробивание путешествующего или описывающего путешествие (что в данном случае практичес ки одно и то же) сквозь незнакомое и враждебное пространство, представление о ко тором и складывается из этих частных, пунктирных и заранее не охватывающих все возможное пространство путешествий. В свою очередь, картографический принцип предполагает как бы взлет, парение над обычными, как бы приземленными путешес твиями и перевод их, по сути, в метафизическую плоскость – путешествовать можно, условно говоря, не выходя из собственного дома и ориентируя постоянно себя по гео графической карте. Картографизированное пространство (не путать с традиционным картографическим пространством), таким образом, может господствовать над тради ционными хорографическими представлениями и обеспечивать многослойность, от крытость, «прозрачность» географического пространства.

В этом контексте можно интерпретировать трансформацию географическо го образа Чевенгура. По мере того как образ Чевенгура концентрирует постепенно в себе энергию и мощь окружающих его пространств, он становится, по существу, картографическим. Он как бы картографирует окружающее его географическое пространство, наносит на себя, как на карту, смежные географические образы, ко торые построены, скорее, по хорографическому принципу (степь, губернский город, Москва). Процесс картографирования означает в данном случае структурирование и иерархизацию всех географических образов романа, при этом сама система гео графических образов «Чевенгура» принципиально меняет по ходу действия свою См.: Подосинов А. В. Картографический принцип в структуре географического описания древности (Постановка проблемы) // Методика изучения древнейших источников по истории народов СССР. М., 1978. С. 22-45.

структуру. Географическое пространство романа, которое было поначалу достаточ но аморфным и слабоструктурированным и состояло из множества достаточно авто номных географических образов, приобретает к концу романа более сложное, стра тифицированное строение. Образ Чевенгура обеспечивает пространственность остальных географических образов, создает ту питательную среду, в которой они функционируют.

Замыкание на Чевенгур путей основных героев романа усиливает механизм «географизации» образа Чевенгура. Малоизвестный и почти легендарный Чевен гур обрастает постепенно какими-то известиями и сообщениями, но на место чисто умозрительных сведений об этом месте проецируются новые представления, которые формируются уже как пространственно-идеологические, как естественный синтез утопических взглядов и чисто топографических признаков. Образ Чевенгура как бы пропитан утопическим коммунизмом, но это лишь «цементирует» его, придает ему сверхгеографическую прочность. Подобный механизм, в сущности, хорошо проанали зирован на примере первых русских географических описаний Сибири конца XV века, в которых «Чудные речи» о далеких землях и о богатом пушном промысле за Камнем вытесняли теоретическую христианскую хорографию и освобождали пространство, куда без промедления были спроецированы описания диковинных народов Индии и Эфиопии» 25.

Коренное свойство географического пространства «Чевенгура» – это его посто янное движение, которое ведет к его опутошению и рассеиванию, уничтожению и раз мыванию всяческих границ: «...в нем негде «стать», только безостановочное движение без цели и надежды оказывается единственным средством, чтобы быть близким ему.

Дело этого пространства – опустошать и рассеивать» 26. Пространство Платонова на рушает принцип центр-периферия и концентрирует в себе пустоту, то, что между;

оно создано по модели катастрофического пространства 27. В. Подорога выделяет «машину смерти» (машина-Котлован, Машина-Чевенгур), которая осуществляет деструкцию, опустошение пространства, главная цель которой – «...это дать пространству земли «быть» без человека, сделать землю вновь необитаемой, «чистым» пространством» 28.

Географическое пространство романа, таким образом, как бы разосваивается, делает ся не-своим, отчуждается.

Герои «Чевенгура» и на самом деле перестают осваивать окружающее город про странство, доверяясь силам природы. Окружающее Чевенгур пространство перестает, по сути, быть географическим и становится невидимым, непрозрачным, агрессив ным. Стремительно пустеющее пространство наступает на Чевенгур, и одновременно раздвигает свои границы, проводит экспансию сам образ Чевенгура. Он становится классическим «пустотным» образом, который аккумулирует в себе типичные черты соседних географических образов. Чевенгур – это город-степь, город-пустыня и од новременно город — Центр мира. Образ Чевенгура формирует, таким образом, гига нтскую образно-географическую переходную зону, которая постоянно расширяется и главным признаком которой нечеткость и постоянное перерисовывание образно географических границ. Вся система географических образов «Чевенгура» в целом, очевидно, носит фронтирный характер;

это система-граница, пространственное движение которой определяет и ее внутреннюю структуру.

Перспективы дальнейших исследований географических образов «Чевенгура» могут выглядеть следующим образом.

Плигузов А. И. Текст-кентавр о сибирских самоедах. М., Ньютонвиль: Археографический Центр, 1993. С. 34-35.

Подорога В. Указ. соч. С. 42.

Там же. С. 47-48.

Там же. С. 74.

Безусловно, необходимо соотнесение географических образов «Чевенгура» с реальной географией и картографией Придонья, а также с теми реально существо вавшими историко-географическими пространствами, структурная организация ко торых образует субстрат образно-географического пространства «Чевенгура». Ареал условного действия, основных событий романа, возможно, коррелирует с идеологи ческим наполнением его базовых географических образов.

Крайне важно также отследить динамику географических образов «Чевенгура» на тексте самого романа. Главное здесь – динамика, взаимное противостояние и вза имодействие образов Чевенгура и степи. Такой анализ, по всей вероятности, может быть более эффективным, если он будет проведен как сравнительный – например, с использованием параллелей из произведений Ф. Кафки.

В заключение следует подчеркнуть, что перспективы дальнейших образно-гео графических исследований романа «Чевенгур» связаны прежде всего с их междис циплинарностью и открытым характером.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.