WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«П А М Я Т Н И К И Л И Т Е Р А Т У Р Ы Алексей Федорович МЕРЗЛЯКОВ Стихотворения IM WERDEN VERLAG МОСКВА МЮНХЕН 2004 © А. Ф. Мерзляков. Стихотворения. Л. 1958. Большая серия библиотеки поэта. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Тебя всегда сопровождают Любовь, бесценный дар небес, И правота, к себе жестока, И милость, врач в гоненьях рока, Целящий раны током слез!

О божество неумолимо!

Сколь страшен гром руки твоей!

Да пройдет он, гремящий, мимо Над робкою главой моей!

Да не узрю тебя я вечно Под видом мести быстротечной, Несущей казни злобу стерть;

Твой взор есть яд, твой голос — громы, И слуги — страхов адских сонмы, Отчаянье, недуги, смерть!

Явись, как ангел умиленный, И мир небесный возвести!

Терпеньем, мудростью священной Мое ты сердце освяти;

Влей в чашу зол мне утешенье, Возжги во мне к добру стремленье, Учи любить, прощать в свой век;

Да о других всегда болею, Смирюсь в душе — уразумею, Что я такой же человек.

<1806> К ЛАУРЕ ЗА КЛАВЕСИНОМ Из Шиллера Когда твоя рука летает по струнам, Лаура! — исступлен, восторжен к небесам, Одной душой живу и наслаждаюсь;

И, обездушен вдруг, я в камень превращаюсь!

Ты жизнь даешь, отъемлешь вновь;

Так сильно общее сердец соединенье, В бесчисленных путях взаимное влеченье;

Всесильна так — одна любовь!

Благоговением священным упоенный, Прохладный ветерок чуть дышит над тобой, Но, бурей песни пробужденный, Крутится в вихрях сам с собой!

Природа, алчная к твоим восторгам, страстно Приникла и молчит! — Волшебница! — воззришь, И я весь твой навек! — Струнами загремишь, И всё тебе подвластно!

Как море, разлилась гармония живая, Всеусладительный в согласии раздор!

Так, в искрах пламенных от света изникая, Рождался ангелов собор!

Так в недрах хаоса, из бурь животворящих Раскрылись, понеслись полки миров блестящих, И ночь зарделася от утренних лучей!

Таков волшебный тон гармонии твоей!

Умолкни всё!.. он тих, он сладок, как ручей, По светлому песку струи свои катящий И робким шепотом с цветами говорящий О нежности своей.

Убойтеся, тираны!

В величестве святом и грозном он течет, Как горние громов органы.

Внемлите: водопад ревет, Кипящей пеною граниты омывает И в брызгах тучи составляет!

Но се! — манит меня, как легкий ветерок, Когда он крадется сквозь липовый лесок, По ветвям тихо пробираясь И, самой негой утомляясь, Еще шумит... еще дохнул И в розовом кусте заснул.

Премена чудная!.. что сделалось со мною?

Так тяжко! так темно!.. не область ли теней, Не Орковы ль поля я вижу пред собою?

Везде уныние... и бледный вид скорбей!

Печальная сова ночь сонну пробуждает;

Влачася слезною волной, Коцит едва мелькает.

Всему конец!.. всему покой!

Остановись, скажи: не с горними ль духами Беседует мой дух? Не с горними ль певцами В союзе ты святом?

Открой мне таинство: не сим ли языком В эдеме праведных веселие вещает, Когда Егову прославляет?

<1806> ТОРЖЕСТВО ДЛЕКСАНДРОВО, ИЛИ СИЛА МУЗЫКИ Кантата Драйдена в честь святой Цецилии, переложенная с наблюдением меры подлинника На царственном пиру, как перс упал Монарха юного рукой, Божественный герой В величестве сиял На троне золотом;

Вокруг его — вождей бесстрашных сонм!

Цветущи розы в их власах, И мирты вьются на челах!

Как утра тихого заря, Таиса, об руку царя, Предмет его очей, Сияла прелестью и младостью своей.

Ликуй, ликуй, ликуй, чета!

Тебе, герой, Тебе, герой!

Тебе, герой, награда — красота!

Певец восстал;

за ним Огромный хор вступил;

Он персты к арфе приложил, И бурна песнь лиется в слух — В восторгах тает дух!

От Зевса слово. Он Оставил свой и храм, и трон — Так всемогущ любви закон!

Дракона гордый вид приемлет царь богов, Парит средь радужных кругов, К Олимпии парит, к красавице приник;

В ней отразился Зевсов лик, И новый Зевс — велик!

Высока песнь восхитила собор;

«Се бог наш!» — вопиет благоговейный хор;

«Се бог наш!» — разнеслось, как волн шумящих спор!

И гордый взор Подъял герой!

И мнит: я бог!

Подвиг главой, И мнит: дрожат миры у ног!

Потом священный бард честь Бахуса поет:

Прекрасный Бахус вечно юн!

Триумф! бог радости грядет!

Гремите, трубы, днесь! раздайтесь, звуки струн!

Лице его горит в смеющихся зарях, Величество в очах.

Раздайтесь, трубы! он спешит! спешит! спешит!

Вечно юн, и вечно мил, Бахус счастью научил!

В нем богатство храбрых воев!

Он отрада после боев!

В горе — сладость;

В счастье — радость, Врачеванье слабых сил!

Царь гордый, песни вняв, свои победы зрит;

Он вспомнил славну брань, Забывшись, поднимает длань, Трекратно поражал, трекратно вновь разит!

Таков героя ратный жар!

Глаза горят, лицо блестит;

Казалось, он с землей и с небом в брань спешит, Но по струнам удар — Неистовство молчит!

Унылый, тихий тон В геройско сердце жалость льет!

Он пел: царь персов был Велик и добр;

но рок судил — Он пал, он пал, он пал, он пал!

С высот величия упал!

Влачится там в крови густой;

Забыт, оставлен в нужде злой От всех, кого любил душой!

Нет сердца — горесть усладить, Нет друга — вежды затворить!

Герой, склоня главу, в безмолвьи председал, Покрытый мрачною тоской;

На бег фортуны он взирал:

«Что вечно?» — думал и вздыхал, И слезы полились рекой!

Певец, осклабясь, зрит легко, Что до любви недалеко!

Он сладки звуки строит вновь:

Где состраданье, там любовь!

Нежно, сладко лейтесь, песни, Страстным пламенем в сердца!

Брань — мученье и труды;

Честь — прозрачный клуб воды!

Ввек растет, а все начало;

Всё сражает, всё ей мало!

Небо подвиг твой венчало:

Время, время насладиться!

Здесь Таиса восседит!

Слава в ней тебя дарит!

И с шумом радостным собор вождей гласил:

«Любовь, восторжествуй! Бог песней победил!» Монарх не мог любви скрывать:

Взор томный заблистал;

Он таял и молчал!

Что взор — то вздох;

что вздох — то взор;

Что взор — то вздох опять.

Против любви вина герой не устоял — На грудь Таисы пал!

Раздайся! лиры звук, промчись!

Сильней, еще сильней, как бурный вихрь, крутись!

Прерви ничтожны сна оковы!

Восстань, восстань, герой, на подвиг славы новый!

И се! — В ужасный час Он внемлет грома глас!

Как из могилы, вдруг Восстал, и зрит вокруг!

Отмсти, отмсти, отмсти! — повсюду вопиют.

Фурии грозны бегут!

Над тобою их змеи висят!

И свистят, и шипят, И черное пламя рекою клубят!

Зри: тени бледны в облаках!

Перуны в их руках!

Кто вы? — не души ли героев, убиенных На поле битвы злой?

Там трупы их забвенны Лежат в крови густой И просят погребенья!

Я слышу страшный глас!

Мщенья! мщенья! мщенья!

Возьмите стыд от нас!

Зри: тамо искры шумят с облаков, Над Персеполем вьется пожар!

Над божницами грянул удар!

Неистовых клики раздались в стенах, И герой устремился с перуном в руках!

Таиса с ним грядет, Таиса грозного влечет!

Елена новая! — и новой Трои нет!

Так Тимофей, Когда органы не вещали И трубы слух не поражали, Пленял всех флейтою своей!

И дивный лиры строй И ярость, и любовь везде водил с собой!

С небес Цецилия сошла, И тайна музыки открылась, В очарованиях, в чудесностях явилась И нову область обрела Для беспредельного искусства, Великолепье, слава, чувства, Стремясь за гением на огненных крылах, Гремят в несчетных голосах!

Бард древний побежден!

Нет! слава — равный их удел!

Им смертный в небо возведен;

С ней ангел к нам слетел!

<1806> ЭЛЕГИЯ Из Парни Страдания любви разлукой облегчатся! — Я думал прежде так;

от милых мест бежал, Которые моей жестокою гордятся.

Сокрытый в сих лесах, куда не проникал Свет солнечный вовек, повсюду обретаю Одно безмолвие;

но где покой — не знаю.

Блуждая в тайной тьме излучистых путей, Достиг я наконец вершины гор надменной, Делящей облака, ходящие под ней.

Какое зрелище! — мой взор обвороженный Летал в безмерности, расстланной предо мной;

Явилось море мне равниною чудесной, Слиянною вдали с лазурию небесной!

Минута! — всё цветет;

и в ясности живой Играющий зефир жар солнца прохлаждает;

Но вдруг — повсюду тьма! и буря завывает!

Когда зима престол свой ставит на горах, В то время летний зной свирепствует в полях!

В громовом шествии пылающия лавы Погибли все весны забавы и труды;

Растопленный гранит являл ее следы.

Лоева зачахли вкруг;

в унынии дубравы.

Ни милый птичек глас, ни дикий рев зверей Не смеют пробудить пустыни мрачной сей!

Всё тихо, всё мертво! — умрите ж, воздыханья!

Умрите, бурные желанья!

Моя надежда — призрак сна!

Жестокую навек забудем, Злой пламень истребим иль будем Непостоянны, как она!

Нет! нет! — нигде себя не скрою:

И здесь найдет меня любовь!

И здесь прелестная со мною.

Противлюсь — и пылаю вновь!

Довольно имени любезной — И вновь поток лиется слезный!

О боги!.. ах! когда престану я страдать!

Сокройте от меня вы взор ее прекрасный!

Тушите страсть мою! — она, как грозный ад, Свирепствует в груди. — Усилия напрасны!

Тогда бы перестать любить, Когда престал ты милым быть!

Меж тем как в жалобах и пламенных слезах Я изливал свои сердечные мученья, Явились новые предметы удивленья, И мрак уныния исчез в моих глазах!

Я зрел: передо мной, рождаяся, кружились Повсюду быстры ручейки, И в детской резвости, слиявшись, вновь стремились В кипящей полноте свирепыя реки;

Терзая грудь брегов, клубясь в ожесточенье, Влекла она с собой потоп и разрушенье;

Дробимый ветром шум стонал в глуши лесов;

И древний океан, в величестве смущенный, Приемлющий ее в объятья растворенны, Казалось, уступал неистовству валов!

Я зрел: утесы обнаженны, Подъемляся челом, Грозили досягнуть в пределы возвышенны, Отколь свергался гром!

Там древность чудная везде изобразила Священную печать... взор, мысль моя парила Вослед ревущих вод — от гор к другим горам, От облаков ко облакам, Из бездны в бездну преносилась, Но вдруг во ужасе своем остановилась!

Природа дивная! здесь, здесь твой тайный храм!

Я прикасаюся! ко матерним стопам.

О, как приятна мне унылость дебрей диких, Начальныя черты трудов твоих великих.

Я в чувствах сладостных, как отрок, веселюсь И с трепетом дивлюсь!

Почто не можно мне в юдоли сей блаженной От света утаить остаток скорбных дней, Почто нельзя отдать ей горести своей!

Она везде со мной! — когда, ожесточенный, Хочу неверную навеки позабыть, Язык мой изменяет!

Он имя милое невольно повторяет;

Сказав однажды, я стремлюсь его твердить;

И дебрь пустынная, всех тайн моих могила, Ему ответствует стенанием глухим;

Моя рука его на камне начертила Со именем моим!

Быть может, странник здесь, на сих древах почтенных, Найдет следы имен, любовью освященных, Смутится он;

и в миг восторга своего Внезапно возгласит: «Чрезмерна страсть его!

Он пел любезную во тьме уединенья;

Он плакал без друзей, страдал без утешенья;

Прочтем его стихи, слезами их почтим:

Любовь, сама любовь рыдала вместе с ним!» <1806> К НЕИЗВЕСТНОЙ ПЕВИЦЕ, КОТОРОЙ ПРИЯТНЫЙ ГОЛОС ЧАСТО CЛЫШУ, НО КОТОРОЙ НИКОГДА НЕ ВИДАЛ В ЛИЦО О ты, которая скрываешься от взоров, Любезно божество иль милая мечта!

Единая из фей, царица горних хоров!

Иль дева смертная, славянок красота.

Непостижимая!.. тебя я понимаю!

Нет более препон, делящих нас с тобой.

Когда — восторженный — твой сладкий глас внимаю, Я зрю тебя, не зрев!.. так! ты передо мной!

Кто чувства выражать способен столь прелестно, Тому ли в сердце чувств нежнейших не питать?

Ах! песнь твоя — орган души твоей небесной;

Одним чувствительным гармонией пленять!..

Природа, чудеса которой ты гласила, Природа ли себе захочет изменить?

Нет! мать гармонии, она определила Прекраснейшей душе в прекрасном теле жить!

Склонясь над арфою в священном умиленье И взоры устремя к мерцающим звездам, Зари вечерния ты славишь появленье И тихий сердца мир, безвестный злым сердцам!

И се, дум горних полн, за звуком струн гремящих Твой ум теряется всевышнего в делах, Я вижу новый свет и ангелов парящих, И бога, и... тебя в блистающих лучах!

Но вдруг унижен тон... в душе моей унылость;

Я чувствую, как мал пред вышним человек, Но гласом сладостным твоим вещает милость:

«Сын праха, ободрись! печали краток век!» Так! есть бессмертие!.. оттоль сей звук исходит!

Он камням жизнь дает, он движет древеса, Он злобного на гроб неволею приводит, Он мирно праведных зовет на небеса!

Смятение вокруг... гул битвы пролетает!

Стук копий, звон щитов, свирепых клики, стон!

Гремит! еще, еще... вдруг тише замирает, И глас победы слит со гласом похорон.

Кто шествует во тьме на диком поле боя?

Власы взвевает ветр, смерть бледная в очах!

Невеста юная! ах! нет уже героя!

Нет милого... он пал... и в прахе смерти... страх!

С любовью рук своих к тебе не простирает;

Уста закрытые тебя не назовут!

Не ждите, мать, отец! он там вас ожидает, Там, там, куда ни смерть, ни горесть не придут.

Но слезы осушим! другое песнопенье!

И радость, и печаль — всё слито под луной!

Разлука горестна, но сладко съединенье!

И счастье мило нам лишь прошлого бедой.

В вечернем сумраке нежнейшей полны страсти, Любовники одни... нет слов... рука с рукой!

Не верят счастию и новой ждут напасти;

Нет, нас не разлучат! «Моя!» — «Ты вечно мой!» Он арфу взял... свои печали воспевает, Как он карал врагов, как видел смерть в полях!

Красавица дрожит, бледнеет, оживает, И вся душа ее драгого на устах, Сколь силен твой язык, о смертных утешенье, Могущая любовь! сомнение с тоской, Надежды, жалобы, восторги, упоенье, Блаженство двух сердец... Волшебница! постой!

Я в страхе, трепещу! кто песне сей внимает?

Кто, слишком счастливый, у ног твоих лежит, Томится, слезы льет, любовью нежной тает И на глазах твоих ее сиянье зрит?

Ты плачешь и сама... звук молкнет... нет! мечтанье!

Нет, ангел! ты одна с вечернею зарей!

И песнь твоя есть чувств безвестных излиянье.

Твой гений в тишине беседует с тобой!

Всё мертво — всё молчит, как ночь в могиле хладной!

Где ты, прекрасная? что сделалось со мной?

Что, сердце, ты грустишь? не верь мечте отрадной!

Ах, поздно! ах! прости, свобода и покой!

<1808> ПРИЗЫВАНИЕ КАЛЛИОПЫ НА БЕРЕГА НЕПРЯДВЫ* Песней сладостных царица, Мать восторга, Каллиопа, Из небесного чертога Преклонись к моленью сына!

Он, тобою вдохновенный, Принял лиру златострунну От тебя перед престолом Добродетели небесной.

Принял с тем, чтобы в восторге Петь небесну добродетель, — Ты сама его учила Прославлять святую правду, Велелепие природы И в природе чтима бога.

Слух ко мне склони, богиня!

Иль пошли мою мне лиру На крылах послушных ветров, Иль сама ко мне явися, На брега сойди Непрядвы!

Здесь цветы благоухают;

Здесь желтеет всюду жатва;

Здесь смеется луг зеленый!

Ждет тебя сама Диана:

Уклонясь под сень дубравы, В гроте сладостной прохлады, На одре роскошной неги В полдень жаркий отдыхает Звероловная богиня;

Тщетно ждет приятных песней;

Нимфы здешние безмолвны Ищут фавнов по дубравам.

Кто прекрасную утешит?..

Сниди, сниди, Каллиопа!..

* Река, известная по той победе, которую Димитрий Донской одержал на берегах ее над Мамаем.

Ждут тебя Помона, Флора, Ореады, Нереиды, Дщери резвые, младые Тихоплещущего Дона.

Ждут тебя... приди, богиня!

Храм оставь свой златоверхий И явленьем благодатным Благовонный сад придонский Обрати в сады Парнаса!

Научен тобой — с тобою, На твоей волшебной лире Буду петь поля и рощи, Славить прелести природы;

Иль под сумраком вечерним, Пробужденный к восхищенью Шумом легкого зефира, Воспален делами славных, Воспою... и бранны тени Наших прадедов-героев В светлом месяца блистаньи Тихо спустятся к Непрядве:

Зазвенят мечи, и стрелы Засвистят под облаками, Вздрогнут гробы побежденных, И Димитрий в сонме бранных С тучи взглянет на Непрядву;

«Здесь, — речет, — я мстил за россов;

Здесь низринул в ад Мамая!» Россы, глас его услышав, Вновь о памяти героя, Вновь душой возвеселятся!..

Так я буду петь, богиня, От любви склоняясь к брани, И от брани к мирным сеням Сельской жизни благодатной.

Нимфы песнь мою услышат, И, приникнув к тихой урне, Дон, венчанный осокою, Легким струй своих плесканьем Будет вторить звукам лиры.

И тогда, когда в тумане Тень моя носиться будет Над моим безмолвным гробом, И тогда моя здесь память Громозвучным водопадом, Потрясающим утесы, Для потомства сохранится;

И тогда к громам героев Приобыкшее здесь эхо Не забудет древних песней Их воспевшего поэта!

А теперь моя награда — Поцелуй моей Надины И венок, ее руками Для меня вчера сплетенный.

<1808> К ЭЛИЗЕ, КОТОРАЯ СТРАЖДЕТ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЮ БОЛЕЗНИЮ Писано в начале нынешней весны О ты, в которой бог — всех дней моих блаженство, Всё милое мое судил мне показать, Чтоб обольщенному страдания познать;

В которой видел я природы совершенство, Вещай, почто она, законы позабыв, Свой ход переменяет?

Почто глава светил, в среду небес вступив, Благотворящего огня не разливает?

Почто, туманной мглой одеяв свой чертог, Доселе медлит он над нашею страною Явиться с милою сопутницей, весною?

Когда свирепых бурей бог Владычество его оспаривать престанет И радостно земля проглянет?

Увы! всё, всё — земля и небеса, Природа, кажется, с твоим тоскует другом, Взирая на тебя, терзаему недугом!

Творенье лучшее творца, Возможет ли он нас обрадовать весною, Когда весна не воззовет Тебя к здоровью и покою?

Где ж первый взор ее отраднее блеснет, Когда он не блеснет в твоем унылом взоре?

Где веселиться ей, когда Элиза в горе?

Где лучше расцвести, как, ангел, не в тебе?

Подобно бледному пловцу среди волненья, Стихий разгневанных в борьбе Бесплодно ждущему знакомых звезд явленья, Путеводителей к любезной стороне, Я взор свой на тебя едину обращаю И в нетерпении безмолвном примечаю, Когда наступит час прийти моей весне!

Так, для души моей, о друг мой несравненный!

В выздоровлении твоем она придет;

В тебе возвеселит улыбкой драгоценной;

В тебе, Элиза, расцветет;

В тебе благотворить и восхищать нас станет;

В тебе и на мою печальну музу взглянет, И всё приимет новый вид.

Природа радостной одеждою возблещет, И оживленный лес, при тихих ветерках, Зеленой тенью вострепещет;

Ковры расстелются в лугах;

Как бисером, ручьи посыплются струями;

В дубравах гимны возгремят;

Амуры радости на землю низлетят, Украсят милую цветами.

И я, восторженный, свой голос вознесу, С природой вместе дар Элизе принесу.

Надежда сладкая! О боже! о всесильный!

Которого с тех пор я боле начал знать, Как стал Элизу обожать, Источник благости обильный, О горняя любовь! услыши стон любви;

На слезы преклонись, на лютое страданье, Соделай чудеса — укрась свое созданье И скорбный дух мой оживи!..

........................

........................

Элиза! бог благий мольбе моей внимает!

Могу ль роптать, что он весны не возвращает!

На что она, к чему? Когда для всех других Покрыт лазурный свод одеждой туч густых;

Когда свирепствуют метели, Морозы снова прилетели И в белых ризах древеса...

Мой бог мне милостив! я вижу: небеса Отверзлись, процвели, природа обновилась, Весна с любовию на землю ниспустилась, И всё ликует в тишине...

Ах, нет! ты улыбнулась мне!

Весна НАДГРОБНАЯ ПЕСНЬ 3...... А...... ЧУ БУРИНСКОМУ, СОЧИНЕННАЯ В ДЕНЬ БГО ПОГРЕБЕНИЯ И ПЕТАЯ В СОБРАНИИ ДРУЗЕЙ ЕГО Брат любезный, в землю хладную Прах скрываем твой без горьких слез:

Ты из горния обители Преклоняешь к нам веселый взор, Простираешь к нам объятия.

) ) ) ) ) | | | | Бремя жизни — бремя тяжкое — Ты, счастливец, ты сложил навек!

Мореходец — на брегу своем!

Дальний странник — в милой родине!

Юный ратник — с мирной пальмою!

Ах! когда, когда и к нам придет Благовестник чистой радости, Час последний — грусть последняя!

Ах, когда с тобой увидимся!

Ах, когда от бед укроемся!

Ты страдал — ты, жертва бедствия, При друзьях, как без друзей, страдал!

Родом, ближними оставленный, Ты давно уже не нашим был, Ты давно уже оставил свет!

Мир с тобою, тень любезная!

Жизнь дала тебе гонителей;

Ангел смерти — примиритель твой:

Он мирит тебя с самим собой, Он мирит тебя с жестокими!

Дуб валится, блекнет юный цвет В час единый... кто ж жил долее?

Радость, горесть — мера наших дней!

Для! страдания — ты долго жил!

Ты воскрес теперь — для счастия!

Ты прозрел — для тайной истины, Непостижной для друзей твоих!

Ты внимаешь лиры ангелов, Ты пьешь воздух жизни вечныя, Ты свободен, ты далек от нас!

Нет, сопутник! нет, — ты ближе к нам!

Ближе к сердцу, к чувствам братии!

Не трудами ты привязан к нам, Не слезами с нами делишься, Не терпеньем жизни горькия!

Ты бессмертьем с нами делишься, Чувством сладостным, достойным нас, Сим сокровищем наследственным!

Ты вещаешь нам: увидимся!

Ты еще теперь дороже нам!

Почему ж фиалы пиршества, Почему, друзья, не налиты?

Отчего же ваш унылый взор Видит место незанятое,* Ищет образа знакомого!

Веселись в чертогах вечности, Веселись, друзьями встреченный!** Ах! тебя ли в раннем цвете лет, Одного ль тебя лишилися?

Тамо братья ждут нас многие!

Мы придем, придем с любовию, С чистой совестью и с верою!

Может быть, теперь в последний раз Мы, сорвав цветы весенние, На твою могилу бросили!

МАРШРУТ В ЖОДОЧИ Дорога ко друзьям верна и коротка;

Но в наш проклятый век железный Стал надобен маршрут и к дружбе даже нежной!

Итак — вам встретится сперва Москва-река.

Ступайте по стезе, давно уже известной Бедами россиян;

дерзайте на паром И по Смоленской прокатитесь До ближняя горы, где бьют Москве челом.

И вы не поленитесь Последний дать поклон московским суетам, И тотчас влево от Поклонной К унылой Сетунки струям, И близ Волыни сонной К Очакову направьте путь, Отколе сладостный писатель Россиады Вливал восторги в русску грудь.

А там без веяния преграды, Стезею ровной и прямой, Вы на Калужскую явитесь столбовую И мимо Ликовой В деревню въедете ямскую:

Ее Давыдковом зовут.

Оттоле... как сказать?.. вот вся премудрость тут:

Вы там заметьте дом, зовомый постоялым, И близ его ворот Велите рысакам удалым Налево сделать поворот.

* Место покойника в этом собрании оставлено было незанятым.

** Некоторые из друзей покойника умерли прежде его.

И, поручив себя: всесильной вышней воле, Стремитесь к Старому Николе, Где барин Есипов уже пятнадцать лет Готовит сахар нам, а сахару всё нет!

А там — что говорить? — Малютка всякий скажет!

Где радость, где любовь, где Жодочи для вас, И путь вернейший вам укажет, И вы с любезными обниметесь чрез час!

Когда же путь свой совершите, Прошу вас, о певце печальном вспомяните, О скуке сироты, коль можно, потужите И всем его поклон нижайший объявите.

Между 1810 и РАЗЛУКА Я ЛЮБОВЬ Однажды встретилась Разлука С Любовью страстной на пути.

«Опять? Так скоро! Грусть и скука, Опять должна сказать: прости! — Любовь рыдает. — О, мученье, Иль мало собственных мне бед!

Измена, ревность, подозренье:

Против Любови целый свет!

Где свыкнутся душа с душою, Где только к счастью расцветут, Далекой, близкою грозою Не нынче, завтра ты уж тут;

Счастливцы мучатся в сомненьи, Не верен им ни день, ни час, Трепещут в каждом наслаждении!

Всегда в устах: в последний раз!

С боязнью друга я встречаю, С боязнью говорю: ты мой!

Его ко груди прижимаю, А сердце ноет уж тоской!

Весь мир с тобою в заговоре;

И чиста радость никогда Не светит в страстном, милом взоре, И скорбь в душе моей всегда.

Не смотришь ты на нежны слезы Младыя, пламенной четы, Снегами засыпаешь розы И кроешь крепом красоты.

Тебя ни верность, ни страданье, Ни добродетель не смягчат!

Всечасное души терзанье!

Нет, легче смерть тебя стократ!» — «Сестрица, не ропщи! Всяк знает, Я для тебя не так вредна, — Любви Разлука отвечает, — Я спутницей тебе дана На то, чтобы твои утехи Разнообразием питать, Преобращая в слезы смехи, Твои желанья оживлять.

Неблагодарная! Что будешь, Предавшися самой себе?

Ты цену радостей забудешь, И радость надоест тебе.

Не я ль сердца друзей связую, Препоной больше пламеню, Терпеньем верность испытую К бесценному свиданья дню!

Ах, нужно, нужно и ненастье!

Скажи, кто в свете бы возмог Снести бесперерывно счастье?

Таких сил смертным не дал бог!

У легковерного младенца Беру на время я цветок, Чтоб новым подарить от сердца, И, как играть, подам урок!

Но есть и радости со мною:

Не мне ли ты одолжена Своей задумчивой слезою, Как смотрится в окно луна И ночь почиет над горами;

Не я ль во сне твой нежу дух?

Не я ль дарю тебя мечтами, И целый мир с тобою друг?

Не мне ль обязана сей сладкой, Меланхолической тоской, Которой ты несешь украдкой Всё в жертву: радость и покой.

О, рай души воспламененной!

Бог знает, кто милей из двух:

Желанный друг иль полученный?

Привычка — тягостный недуг!

Измены часто от разлуки!

Пусть так! Но кто же винен? Ах!

Почто о том вздыханья, муки, Который верен лишь в глазах!

Но ты всё плачешь... томны вежды, Надолго ль? Говорят, не плачь, Пади в объятия надежды — Она твой друг, она твой врач!» <1812> К МОНУМЕНТУ ПЕТРА ВЕЛИКОГО В ПЕТЕРБУРГЕ На пламенном коне, как некий бог, летит:

Объемлют взоры всё, и длань повелевает;

Вражды, коварства змей, растоптан, умирает;

Бездушная скала приемлет жизнь и вид, И росс бы совершен был новых дней в начале, Но смерть рекла Петру: «Стой! ты не бог, — не дале!» <1815> БЕССМЕРТИЕ Со славой зависть обитает;

Великий человек счастливым не бывает.

Искусство жить — всю жизнь свою скрывать, И в смертный только час бессмертие начать!

<1815> ВОСТОК И ЗАПАД Воззри на светлое Востока украшенье, И жизнью веселись!

Но ты страдал — тебе потребно утешенье:

На Запад обратись!

<1815> ЧУДЕСНЫЙ ТОВАР Разговор в таможне Смотритель Отколь?

Купец Из-за морей.

Смотритель Куда?

Купец Куда? В Россию.

Смотритель Какой товар?

Купец Товар? — бесценный, золотой...

Смотритель Мне должно осмотреть!

Купец Не строго, друг, постой!

Ты русский! ты велик! но здесь ты склонишь выю!

Смотритель Что? как?

Купец Здесь магазин всего:

Ума, безумия, нахальства, униженья, Коварства, гордости, алчбы и развращенья;

Здесь тысячи вещей, и вместе ничего!

Злой свет и злая тьма, невежество и знанье, Ничтожность и блистанье, Род жадной саранчи иль некой язвы яд;

Неволя с вольностью, безбожие и глад;

Берейтор, компаньон, лакей и управитель, Кондитер, откупщик и мод установитель, Подьячий и министр, агент и скороход, И доктор для госпож, опасный для господ;

Ко счастью русского народа, Болезней и лекарств обильная порода:

Здесь модна слепота, Сердечна пустота, Различные припадки, Вертижи, лихорадки, Болезнь;

ни то ни се;

Короче — здесь есть всё:

Отец и друг, и брат, и сват-благотворитель.

Смотритель Помилуй, кто же он, скажи?

Купец Француз-учитель!..

Смотритель Учитель! — Боже мой! хотя б взглянуть, Купец Нет! нет!

По вашей милости, прошло почти сто лет, Как без осмотру мы товар сей отпускаем И пошлин не даем.

Смотритель Когда ж его узнаем?

Купец Теперь нет времени;

корми его, лелей;

А чтобы цену знать, отдай ему детей!

<1815> ТРУД Хор грянул!.. Кто слетел в гармонии небесной?

Не вы ли, девы гор, любезных для певцов?

Как пламень, как восторг — приход ваш благовестный!

О, радость, красота превыспренних умов!

Откройте, музы, нам в день светлых вдохновений, Царю, отечеству священноприношений, Откройте пир духовный нам, В завет и чадам, и отцам!

От бога песнь течет, да взыдет в лоно бога!

Всепоклоняемый! — Ты будешь! — Был! — Един!

Во славе вечностью объятого чертога, На камени твоих незыблемых судьбин, В высоком благости, могущества совете, Повсюду зримый свет в непостижимом свете, Твоя премудрость председит, Всё зиждет, держит и хранит!

Еще в безмолвной мгле хаосных бездн лежала Недвижимая жизнь, как море без брегов, Как льдяный океан без вида, без начала;

Всесильная рекла — раздался тьмы покров, Стал ангел бытия и воспалил пучины, И тронулись стихий таинственны махины;

Движенья, числа, меры, вес Прияли ход, и труд воскрес!

Воскрес всеобщий труд — с божественного трона Ниспосланную мысль в себе раскрывший мир, Вседействующа жизнь! — Единого закона, Единой воли плод! Огнь, влага, прах, эфир, Несчетно разное несчетных сил слиянье — Всё царственно труда благого одеянье!

Он времени душа и цвет;

И мир, и время в нем уснет!

Кто избранны его? Где сонм его венчанный?

Святое правило, век верное себе;

Порядок, стройности ревнитель постоянный;

Терпенье, крепкое превратностей в борьбе;

Хозяйство ясное со взором всестрегущим, И опыт, судия минувшего с грядущим, И ты, согласье, связь вещей, Духов небесных корифей!

От ветров четырех четыре трубны гласа Беседуют с тобой, о смертный царь земли!

Се! лето, и весна, и осень златовласа, И грозная зима тебе рекут: внемли!

Нощь хартию из букв горящих разлагает;

День ризой пламенной свод горний облекает, Чтобы во славе их лица Ты зрел творенье и творца!

Что нощь сия? Что день? Что утро, вечер красный?

Что года времена, текущие чредой?

Мечтания очей, иль силы, нам неясны, Боготворимые от робости слепой?

Зевес ли мещет гром, иль духи бурь могучи В пределах огненных, как рати, водят тучи, Чтобы поля плодотворить И мир под небом водворить?

По мановению ль дриады молчаливой Из корня сок, взнесясь, цветка приемлет вид?

Готовое ль в горах, судьбою справедливой Утаено сребро и блеск алмаза скрыт?

Бриарея ль тесня, Везувий мещет лавы?

Нептуну ли Нерей вьет волны седоглавы, И Тартара ужасный царь Приводит трусом в трепет тварь?

Деятельность! везде твои явленья дивны!

Везде присутствия всемощного черты!

Что нами зримая природа? — беспрерывный Труд, духом вышнего живимый с высоты!

Что видимых вещей утраты, возрожденья?

Повсюду сущего труда преображенья, И жизнь моя, скорбей сосуд, Не есть ли духа, персти труд?

Кто тайными сопряг стихии все браздами, Как всадник в поприще враждующих коней, Кто тяготения нетленными цепями Все солнцы съединил, как светлый круг детей, С землею небеса бореньем благодатным, И с сушею моря питанием возвратным, И все три царства дел своих Войною, службой, нуждой их, — Тот настоящего в немноги влил мгновенья Минувших дней искус, мечты грядущих лет, Тот — вышний — дал во власть работы и терпенья И меру наших благ, и меру наших бед;

Тот вечну прю возжег меж злом и добротою, Тот страсти оковал взаимною борьбою, Пороки совестью сразил, Бессмертьем — ужасы могил!

Что радость? — робкая забота наслажденья!

Что скорбь? — с надеждою воюющий недуг!

Что страсти? — разума и воли треволненья, Меж горним и земным работающий дух!

Труд царствует везде: чувств, мыслей воспитатель, Он гения отец, богатств его стяжатель;

Где нет труда — огнь чувств без сил!

Высокий ум — орел без крыл!

Рвись, зависть, ковы строй — он змей попрет стопами;

Свирепствуй, нищета, — мужает он тобой!

Хлад душ! Презрение! растет, великий, вами, И, победитель, мстит вам пользой вековой!..

Труд, в каплях падая, граниты пробивает, Пронзает недра гор и блата иссушает, На камнях Альпов хлеб растит И в сердце злом добро плодит.

От слова — сонм миров вещественных согласный, Что ж нравственны миры?.. слияния словес!

Язык — жизнь — труд умов, — повсемственный, всевластный Орган зиждительных, всеправящих небес!

Труд в светлом образе гармонии священной, Нисшед, собрал зверей, род, свыше отличенный, Подвиг древа, кремень возжег, — И встал царь тварей — человек!

Сколь сладостно труда среди семейств явленье!

Он, матери любовь, лелеет колыбель;

Он будит чувствия, дает им направленье;

Отца испытный ум, он кажет подвиг, цель!

Он здравие, он страж;

он присный наш хранитель;

Он в друге верном нам советник, утешитель, Безмездный, даровитый брат, Делитель скорбей и отрад!

Атлант, на раменах держащий неба своды, Не труд ли свесил груз взаимностей и нужд?

Благотворящий дух, меж власти и свободы Посредник и судья, корысти, рабства чужд, Дал царствам, обществам он прочность, круг, законы И, свыше вдохновен, воздвигнул грады, троны, Почтенный — в славе алтаря, Великий — в образе царя!

Где первый след ума, где первый путь познаний, И кто – измеритель вселенныя — дерзнет Обнять поля его побед, предначинаний?

Он, сам себе чудясь, ответа не дает!

Науки смелыя мыслительное зданье Объемлет целый мир — племен, веков собранье, Нерукотворный храм святой!

Кто жрец твой, боже? — Труд благой!

Времен Экклезиаст, он в гордых мавзолеях, В развалинах градов, в паденьи царств, царей, Любви к отечеству в негиблющих трофеях, В величии доброт, в ничтожестве страстей Младого гения порывы искушает, «Се! повесть дел твоих! Хвала и стыд! — вещает. — Ты обществ член, ты гражданин;

Будь сам себе судьей, мой сын!» Представь, как ты вступил в сей мир, пришелец новый, Слаб, беден, гладен, наг, живая жертва бед!

Что ж встретило тебя? Покров и дом готовый;

На персях ты любви напитан и согрет!

Сшел ангел с небеси, сердцами родших зримый, И силою тебя облек непостижимой;

Закон тебе во стража стал И прав скрижали подавал!

Уже младенчества с невинными играми Резвясь, без умысла ты учишь сам себя;

Там к счастию стези наследны пред очами;

Там славы хор гремит;

честь, долг ведет тебя;

Там, к юноше стремясь, приветствуют науки;

Там царие земли дают друг другу руки За жизнь твою, за твой покой;

Торговля, промысл, знаний рой По суше и морям тебе приносят дани;

Там злато в дар тебе клубится по браздам;

Там грозны за тебя кипят с врагами брани!

Кто сделал всё сие? И что ты сделал сам?

Дерзнешь ли ты ступить на прах ногою хладной?

То праотцы твои! Пьешь воздух ты отрадный?

То их любовь — творец всего До дня рожденья твоего!

О нравственных миров божественно светило!

О благодарность, мать общественных связей!

Твое внушение законы упредило:

Законы рождены, цветут в душе твоей!

Тебе покорствуют пустынь ливийских звери!

Тебе ль затворим мы сердец холодных двери?

Кто может сам себе лишь жить, В кругу служений праздным быть?

Чертоги праздности возносятся блестящи На пепле пламенем чреватыя горы, Являются сады и рощи говорящи, Веселий и забав приветные шатры;

И звуки сладких лир, и песни обольщенья...

Обман! — То всё скорбей, недугов облаченья, Без тела тени лишь одне, Мрак в свете, бури в тишине!

Там образ видится обилья недвижимый;

Там, мертвый предков блеск разбрасывая, знать На персях лести пьет сон дряхлости томимый;

Самонадеянье там крадет дни, как тать;

Коварная хвала обрезывает крылья Парящему птенцу;

злой суд мертвит усилья;

Станицы игр, утех и нег На темя в розах сеют снег!

Враг долга — враг себе, дань мстительного рока!

Народных хищник благ, семейств и обществ яд, Разврата раб, стремясь к пороку от порока, Он казнь свою плодит и страждет в чадах чад!

О труд, бесценный труд, небес благословенье!

Свобода, честь, покой, ты наше наслажденье!

Ты счастлив метою своей:

Жить в светлой памяти людей!

Без меты, горними объемлемой душами, Всяк подвиг смертных зло, плод горький суеты!

Преступная земля, враждуя с небесами, Нередко злых сынов вооружала ты!

Титаны восстают;

на горы ставят горы, Воюет огнь, вода, кипят стихий раздоры;

До звезд рог поднял Вавилон;

Но бог воззрел — и где же он?..

Куда стремишь полет, неистовый сын славы?

Неиссякаемый в коварствах исполин!

Падут окрест тебя и троны, и державы;

На грудь закона став, речешь ты: «Я един!

Корысть и жертва мне, терзайтеся, народы!

Облей всю землю, кровь, как в день потопа воды, И я, осклабяся челом, Ужасным вознесусь трудом!» Напрасно! Злобы раб крушится сам собою, Всегубящий вулкан в своих горит огнях!

Он рухнет, собственной раздавлен тяготою!

Что ж век, истраченный в крамолах, суетах?

Что ж беспрерывные алканья исступленья?

Что праху золота позорные служенья?

Крез в жизни миг единый знал, Когда Солона призывал!

Слепые! мните вы — о, жалкое мечтанье! — Вы мните, тяжких клятв окованные мглой, Для света вырасть вновь, продлить существованье В громадах пирамид и в пышности немой!

Не ваши призраки из сих гробниц исходят;

Нет! — тени мщения окрест их грозно бродят, И воет в мертвой пустоте Стон тысяч падших в снедь тщете!

Труд честный блага все, не купленные страстью, Посредственности дал. Он ратая семье Открыл ближайший путь к святой свободе, к счастью;

В свет горний мудрого облек он бытие!

Всяк мирный гражданин, трудяйся правде, богу, Живой совет, пример, друг нищу и убогу, Цветет и по закате дней Благословением людей!

Где знамения дел, земле, творцу любезных!

Пожарского колосс — спасенный Кремль, престол;

Демидова хвала — сады наук полезных;

Гроб Шереметева — целенье скорбей, зол!

Петр дышит, жив в тебе, великая Россия!

Екатерина в вас — закон, права святые!

Европа, ты в урок векам Благ Александра вечный храм!

<1825>

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.