WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ОСИПЪ МАНДЕЛЬШТАМЪ КАМЕНЬ 1913 ТRISTIA 1922 im WERDEN VERLAG МОСКВА AUGSBURG 2002 Осипъ Мандельштамъ. 1914 г. Съ портрета А. Зельмановой © О. Мандельштамъ. Камень. Стихи. АКМЭ, С.-Петербургъ,

1913 © О. Мандельштамъ. Tristia. Petropolis, Петербургъ-Берлинъ, 1922.

(Настоящее изданіе отпечатано въ количествћ трехъ тысячъ экземпляровъ. Изъ нихъ сто нумерованныхъ. Обложка и марка работы М. В.

Добужинскаго. Отпечатано въ типографіи Зинабургъ и Ко. въ Берлинћ въ 1922 году для издательства «Петрополисъ».) © Сергћй Виницкій, 2000: OCR, свћрка орќографіи по оригинальнымъ изданіямъ, форматированіе и провћрка правописанія.

© «Im-Werden-Verlag», 2002.

http://www.imwerden.de info@imwerden.de CОДЕРЖАНИЕ КАМЕНЬ «Дано мнћ тћло — что мнћ дћлать съ нимъ...».................................................................................... 5 Silentium................................................................................................................................................................ Невыразимая печаль........................................................................................................................................ «Медлительнће снћжный улей...»................................................................................................................ «Смутно-дышащими листьями...»................................................................................................................. «Отчего душа такъ пћвуча...»........................................................................................................................ «Быть можетъ, я тебћ не нуженъ...».......................................................................................................... «Скудный лучъ, холодной мћрою...».......................................................................................................... «Образъ твой, мучительный и зыбкій...»................................................................................................. Змћй......................................................................................................................................................................... «Сегодня дурной день...».................................................................................................................................. Пћшеходъ............................................................................................................................................................ «Нћтъ, не луна, а свћтлый циферблатъ...».......................................................................................... Я ненавижу свћтъ...»....................................................................................................................................... Казино.................................................................................................................................................................... Царское Село...................................................................................................................................................... Золотой.................................................................................................................................................................. Старикъ.................................................................................................................................................................. Петербургскія строфы................................................................................................................................... «В душномъ барћ иностранецъ...»............................................................................................................. Лютеранинъ......................................................................................................................................................... Айя-Софія............................................................................................................................................................. Notre Dame........................................................................................................................................................ TRISTIA «Какъ этихъ покрывалъ и этого убора...»............................................................................................. Звћринецъ........................................................................................................................................................... «Въ разноголосицћ дћвическаго хора...»............................................................................................... «На розвальняхъ, уложенныхъ соломой...»............................................................................................ Соломинка............................................................................................................................................................ «Я потеряла нћжную камею...»................................................................................................................... «Собирались эллины войною...»................................................................................................................ «Мнћ холодно. Прозрачная весна...»....................................................................................................... «Не вћря воскресенья чуду...».................................................................................................................... «Эта ночь непоправима...»............................................................................................................................ Декабристъ.......................................................................................................................................................... Меганомъ............................................................................................................................................................. «Когда на площадяхъ и въ тишинћ келейной...».............................................................................. «Среди священниковъ левитомъ молодымъ...»................................................................................... «Золотистаго меду струя изъ бутылки текла...»................................................................................ «Въ тотъ вечеръ не гудћлъ стрћльчатый лћсъ органа...»............................................................ «Твое чудесное произношенье...»............................................................................................................. Tristia..................................................................................................................................................................... Черепаха............................................................................................................................................................... «Идемъ туда, гдћ разныя науки...»............................................................................................................ «Въ хрустальномъ омутћ какая крутизна...»........................................................................................ «Природа тотъ же Римъ, и отразилась въ немъ...»......................................................................... «Только дћтскія книги читать...»............................................................................................................... «Вернись въ смћсительное лоно...».......................................................................................................... «О, этотъ воздухъ, смутой пьяный...»...................................................................................................... «Въ Петербургћ мы сойдемся снова...».................................................................................................. «На перламутровый челнокъ...»................................................................................................................. «Отъ легкой жизни мы сошли съ ума...».............................................................................................. «Что поютъ часы-кузнечикъ...».................................................................................................................. «Уничтожаетъ пламень...».............................................................................................................................. «Мнћ Тифлисъ горбатый снится...»......................................................................................................... «Американка въ двадцать лћтъ...»............................................................................................................. «Сестры тяжесть и нћжность, — одинаковы ваши примћты...»................................................. «Я наравнћ съ другими...»............................................................................................................................ «Чуть мерцаетъ призрачная сцена...»..................................................................................................... Веницейская жизнь......................................................................................................................................... «Мнћ жалко, что теперь зима...»................................................................................................................ «Вотъ дароносица, какъ солнце золотое...»......................................................................................... «Когда Психея-жизнь спускается къ тћнямъ...»................................................................................. «Возьми на радость изъ моихъ ладоней...».......................................................................................... Сумерки свободы.............................................................................................................................................. «На страшной высотћ блуждающій огонь...»....................................................................................... Ласточка............................................................................................................................................................... «За то, что я руки твои не сумћлъ удержать...»................................................................................ «Исакій подъ фатой молочной бћлизны...»......................................................................................... КАМЕНЬ * * * Дано мнћ тћло — что мнћ дћлать съ нимъ, Такимъ единымъ и такимъ моимъ?

За радость тихую дышать и жить Кого, скажите, мнћ благодарить?

Я и садовникъ, я же и цвћтокъ, Въ темницћ міра я не одинокъ.

На стекла вћчности уже легло Мое дыханіе, мое тепло.

Запечатлћется на немъ узоръ, Неузнаваемый съ недавнихъ поръ.

Пускай мгновенія стекаетъ муть — Узора милаго не зачеркнуть.

Silentium Она еще не родилась, Она и музыка и слово, И потому всего живого Ненарушаемая связь.

Спокойно дышатъ моря груди, Но, какъ безумный, свћтелъ день И пћны блћдная сирень Въ мутно-лазоревомъ сосудћ.

Да обрћтутъ мои уста Первоначальную нћмоту — Какъ кристаллическую ноту, Что отъ рожденія чиста.

Останься пћной, Афродита, И слово въ музыку вернись, И сердце сердца устыдись, Съ первоосновой жизни слито.

* * * Невыразимая печаль Открыла два огромныхъ глаза, Цвћточная проснулась ваза И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена Истомой — сладкое лекарство!

Такое маленькое царство Такъ много поглотило сна.

Немного краснаго вина, Немного солнечнаго мая — И потянулась, оживая, Тончайшихъ пальцевъ бћлизна...

* * * Медлительнће снћжный улей, Прозрачнће окна хрусталь И бирюзовая вуаль Небрежно брошена на стулћ.

Ткань, опьяненная собой, Изнћженная лаской свћта, Она испытываетъ лћто, Какъ бы не тронута зимой.

И, если въ ледяныхъ алмазахъ Струится вћчности морозъ, Здћсь — трепетаніе стрекозъ Быстроживущихъ, синеглазыхъ...

* * * Смутно-дышащими листьями Черный вћтеръ шелеститъ, И трепещущая ласточка Въ темномъ небћ кругъ чертитъ.

Тихо спорятъ въ сердце ласковомъ, Умирающемъ, моемъ, Наступающія сумерки Съ догорающимъ лучомъ.

И надъ лћсомъ вечерћющимъ Встала мћдная луна;

Отчего такъ мало музыки И такая тишина?

* * * Отчего душа такъ пћвуча, И такъ мало милыхъ именъ, И мгновенный ритмъ — только случай, Неожиданный Аквилонъ?

Онъ подыметъ облако пыли, Зашумитъ бумажной листвой И совсћмъ не вернется — или Онъ вернется — совсћмъ другой...

О, широкій вћтеръ Орфея, Ты уйдешь въ морскіе края — И, не созданный міръ лелћя, Я забылъ ненужное «я».

Я блуждалъ въ игрушечной чащћ И открылъ лазоревый гротъ...

Неужели я настоящій, И дћйствительно смерть придетъ?

* * * Быть можетъ, я тебћ не нуженъ, Ночь;

изъ пучины міровой, Какъ раковина безъ жемчужинъ, Я выброшенъ на берегъ твой.

Ты равнодушно волны пћнишь И несговорчиво поешь;

Но ты полюбишь, ты оцћнишь Ненужной раковины ложь.

Ты на песокъ съ ней рядомъ ляжешь, Одћнешь ризою своей, Ты неразрывно съ нею свяжешь Огромный колоколъ зыбей;

И хрупкой раковины стћны, — Какъ нежилого сердца домъ, — Наполнишь шепотами пћны, Туманомъ, вћтромъ и дождемъ...

* * * Скудный лучъ, холодной мћрою, Сћетъ свћтъ въ сыромъ лћсу.

Я печаль, какъ птицу сћрую, Въ сердце медленно несу.

Что мнћ дћлать съ птицей раненой?

Твердь умолкла, умерла.

Съ колокольни отуманенной Кто-то снялъ колокола.

И стоитъ осиротћлая И нћмая вышина — Какъ пустая башня бћлая, Гдћ туманъ и тишина...

Утро, нћжностью бездонное, Полу-явь и полу-сонъ — Забытье неутоленное — Думъ туманный перезвонъ...

* * * Образъ твой, мучительный и зыбкій, Я не могъ въ туманћ осязать.

«Господи!», сказалъ я по ошибкћ, Самъ того не думая сказать.

Божье имя, какъ большая птица, Вылетћло изъ моей груди...

Впереди густой туманъ клубится, И пустая клћтка позади...

Змћй Осенній сумракъ — ржавое желћзо Скрипитъ, поетъ и разъћдаетъ плоть;

Что весь соблазнъ и всћ богатства Креза Предъ лезвіемъ твоей тоски, Господь!

Я какъ змћей танцующей измученъ И передъ ней, тоскуя, трепещу;

Я не хочу души своей излучинъ И разума и Музы не хочу...

Достаточно лукавыхъ отрицаній Распутывать извилистый клубокъ;

Нћтъ стройныхъ словъ для жалобъ и признаній, И кубокъ мой тяжелъ и неглубокъ.

Къ чему дышать? На жесткихъ камняхъ пляшетъ Больной удавъ, свиваясь и клубясь;

Качается и тћло опояшетъ, И падаетъ, внезапно утомясь.

И безполезно наканунћ казни, Видћніемъ и пћньемъ потрясенъ, Я слушаю, какъ узникъ безъ боязни, Желћза визгъ и вћтра темный стонъ!

* * * Сегодня дурной день:

Кузнечиковъ хоръ спитъ, И сумрачныхъ скалъ сћнь — Мрачнћй гробовыхъ плитъ.

Мелькающихъ стрћлъ звонъ И вћщихъ воронъ крикъ...

Я вижу дурной сонъ, За мигомъ летитъ мигъ.

Явленій раздвинь грань, Земную разрушь клћть, И яростный гимнъ грянь — Бунтующихъ тайнъ мћдь!

О, маятникъ душъ строгъ — Качается глухъ, прямъ, И страстно стучитъ рокъ Въ запретную дверь къ намъ...

Пћшеходъ Я чувствую непобћдимый страхъ Въ присутствіи таинственныхъ высотъ, Я ласточкой доволенъ въ небесахъ, И колокольни я люблю полетъ!

И, кажется, старинный пћшеходъ, Надъ пропастью, на гнущихся мосткахъ, Я слушаю — какъ снћжный комъ растетъ И вћчность бьетъ на каменныхъ часахъ.

Когда бы такъ! Но я не путникъ тотъ, Мелькающій на выцвћтшихъ листахъ, И подлинно во мнћ печаль поетъ;

Дћйствительно лавина есть въ горахъ!

И вся моя душа — въ колоколахъ — Но музыка отъ бездны не спасетъ!

* * * Нћтъ, не луна, а свћтлый циферблатъ Сіяетъ мнћ, и чћмъ я виноватъ, Что слабыхъ звћздъ я осязаю млечность?

И Батюшкова мнћ противна спесь;

Который часъ, его спросили здћсь — А онъ отвћтилъ любопытнымъ: вћчность!

* * * Я ненавижу свћтъ Однообразныхъ звћздъ.

Здравствуй, мой давній бредъ, — Башни стрћльчатой ростъ!

Кружевомъ камень будь И паутиной стань:

Неба пустую грудь Тонкой иглою рань.

Будетъ и мой чередъ — Чую размахъ крыла.

Такъ — но куда уйдетъ Мысли живой стрћла?

Или свой путь и срокъ Я, исчерпавъ, вернусь:

Тамъ — я любить не могъ, Здћсь — я любить боюсь...

Казино Я не поклонникъ радости предвзятой, Подчасъ природа сћрое пятно, — Мнћ въ опьяненьи легкомъ суждено Извћдать краски жизни небогатой.

Играетъ вћтеръ тучею косматой, Ложится якорь на морское дно, И бездыханная, какъ полотно, Душа виситъ надъ бездною проклятой.

Но я люблю на дюнахъ казино, Широкій видъ въ туманное окно И тонкій лучъ на скатерти измятой;

И, окруженъ водой зеленоватой, Когда, какъ роза, въ хрусталћ вино — Люблю слћдить за чайкою крылатой!

Царское Село Георгію Иванову Поћдемъ въ Царское Село!

Свободны, вћтренны и пьяны, Тамъ улыбаются уланы, Вскочивъ на крћпкое сћдло...

Поћдемъ въ Царское Село!

Казармы, парки и дворцы, А на деревьяхъ — клочья ваты, И грянутъ «здравія» раскаты На крикъ — «здорово, молодцы!» Казармы, парки и дворцы...

Одноэтажные дома, Гдћ однодумы-генералы Свой коротаютъ вћкъ усталый, Читая «Ниву» и Дюма...

Особняки — а не дома!

Свистъ паровоза... ћдетъ князь.

Въ стеклянномъ павильонћ свита!..

И, саблю волоча сердито, Выходитъ офицеръ, кичась:

Не сомнћваюсь — это князь...

И возвращается домой — Конечно, въ царство этикета, Внушая тайный страхъ, карета Съ мощами фрейлины сћдой, Что возвращается домой...

Золотой Цћлый день сырой осенній воздухъ Я вдыхалъ въ смятеньћ и тоскћ;

Я хочу поужинать, — и звћзды Золотыя въ темномъ кошелькћ!

И дрожа отъ желтаго тумана, Я спустился въ маленькій подвалъ;

Я нигдћ такого ресторана И такого сброда не видалъ!

Мелкіе чиновники, японцы, Теоретики чужой казны...

За прилавкомъ щупаетъ червонцы Человћкъ — и всћ они пьяны.

Будьте такъ любезны, размћняйте, Убћдительно его прошу — Только мнћ бумажекъ не давайте, — Трехрублевокъ я не выношу!

Что мнћ дћлать съ пьяною оравой?

Какъ попалъ сюда я, Боже мой?

Если я на то имћю право — Размћняйте мнћ мой золотой!

Старикъ Уже свћтло, поетъ сирена Въ седьмомъ часу утра.

Старикъ, похожій на Верлэна, — Теперь твоя пора!

Въ глазахъ лукавый или дћтскій Зеленый огонекъ;

На шею нацћпилъ турецкій Узорчатый платокъ.

Онъ богохульствуетъ, бормочетъ Несвязныя слова;

Онъ исповћдоваться хочетъ — Но согрћшить сперва.

Разочарованный рабочій Иль огорченный мотъ — А глазъ, подбитый въ нћдрахъ ночи, Какъ радуга цвћтетъ.

Такъ, соблюдая день субботній, Плетется онъ — когда Глядитъ изъ каждой подворотни Веселая нужда;

А дома — руганью крылатой, Отъ ярости блћдна, — Встрћчаетъ пьянаго Сократа Суровая жена!

Петербургскія строфы Н. Гумилеву Надъ желтизной правительственныхъ зданій Кружилась долго мутная метель, И правовћдъ опять садится въ сани, Широкимъ жестомъ запахнувъ шинель.

Зимуютъ пароходы. На припекћ Зажглось каюты толстое стекло.

Чудовищна — какъ броненосецъ въ докћ — Россія отдыхаетъ тяжело.

А надъ Невой — посольства полуміра, Адмиралтейство, солнце, тишина!

И государства крћпкая порфира, Какъ власяница грубая, бћдна.

Тяжка обуза сћвернаго сноба — Онегина старинная тоска;

На площади Сената — валъ сугроба, Дымокъ костра и холодокъ штыка...

Черпали воду ялики, и чайки Морскія посћщали складъ пеньки, Гдћ, продавая сбитень или сайки, Лишь оперные бродятъ мужики.

Летитъ въ туманъ моторовъ вереница;

Самолюбивый, скромный пћшеходъ — Чудакъ Евгеній — бћдности стыдится, Бензинъ вдыхаетъ и судьбу клянетъ!

* * * Въ душномъ барћ иностранецъ, Я нерћдко, въ часъ глухой, Уходя отъ тусклыхъ пьяницъ, Становлюсь самимъ собой.

Дћвъ полуночныхъ отвага И безумныхъ звћздъ разбћгъ, Да привяжется бродяга, Вымогая на ночлегъ.

Кто, скажите, мнћ сознанье Виноградомъ замутитъ, Если явь — Петра созданье, Мћдный всадникъ и гранитъ?

Слышу съ крћпости сигналы, Замћчаю, какъ тепло.

Выстрћлъ пушечный въ подвалы, Вћроятно, донесло.

И гораздо глубже бреда Воспаленной головы — Звћзды, трезвая бесћда, Вћтеръ западный съ Невы...

Лютеранинъ Я на прогулкћ похороны встрћтилъ Близъ протестантской кирки, въ воскресенье.

Разсћянный прохожій, я замћтилъ Тћхъ прихожанъ суровое волненье.

Чужая рћчь не достигала слуха, И только упряжь тонкая сіяла, Да мостовая праздничная глухо Лћнивыя подковы отражала.

А въ эластичномъ сумракћ кареты, Куда печаль забилась, лицемћрка, Безъ словъ, безъ слезъ, скупая на привћты, Осеннихъ розъ мелькнула бутоньерка.

Тянулись иностранцы лентой черной И шли пћшкомъ заплаканныя дамы, Румянецъ подъ вуалью, и упорно Надъ ними кучеръ правилъ вдаль, упрямый.

Кто бъ ни былъ ты, покойный лютеранинъ, Тебя легко и просто хоронили.

Былъ взоръ слезой приличной затуманенъ, И сдержанно колокола звонили.

И думалъ я: витійствовать не надо.

Мы не пророки, даже не предтечи, Не любимъ рая, не боимся ада, И въ полдень матовый горимъ, какъ свћчи.

Айя-Софія Айя-Софія — здћсь остановиться Судилъ Господь народамъ и царямъ!

Вћдь куполъ твой, по слову очевидца, Какъ на цћпи подвћшенъ къ небесамъ.

И всћмъ примћръ — года Юстиніана, Когда похитить для чужихъ боговъ Позволила Эфесская Діана Сто семь зеленыхъ мраморныхъ столбовъ.

Куда-жъ стремился твой строитель щедрый, Когда, душой и помысломъ высокъ, Расположилъ апсиды и экседры, Имъ указавъ на западъ и востокъ?

Прекрасенъ храмъ, купающійся въ мірћ, И сорокъ оконъ — свћта торжество;

На парусахъ подъ куполомъ четыре Архангела прекраснће всего.

И мудрое сферическое зданье Народы и вћка переживетъ, И серафимовъ гулкое рыданье Не покоробитъ темныхъ позолотъ.

Notre Dame Гдћ римскій судія судилъ чужой народъ — Стоитъ базилика, — и радостный и первый, Какъ нћкогда Адамъ, распластывая нервы, Играетъ мышцами крестовый легкій сводъ.

Но выдаетъ себя снаружи тайный планъ!

Здћсь позаботилась подпружныхъ арокъ сила, Чтобъ масса грузная стћны не сокрушила, И свода дерзкаго бездћйствуетъ таранъ.

Стихійный лабиринтъ, непостижимый лћсъ, Души готической разсудочная пропасть, Египетская мощь и христіанства робость, Съ тростинкой рядомъ — дубъ и всюду царь — отвћсъ.

Но чћмъ внимательнћй, твердыня Notre Dame, Я изучалъ твои чудовищныя ребра, — Тћмъ чаще думалъ я: изъ тяжести недоброй И я когда-нибудь прекрасное создамъ.

Tristia * * * — Какъ этихъ покрывалъ и этого убора Мнћ пышность тяжела средь моего позора!

— Будетъ въ каменной Трезенћ Знаменитая бћда, Царской лћстницы ступени Покраснћютъ отъ стыда,.................

.................

И для матери влюбленной Солнце черное взойдетъ.

— О, если бъ ненависть въ груди моей кипћла — Но, видите, само признанье съ устъ слетћло.

— Чернымъ пламенемъ Федра горитъ Среди бћлаго дня.

Погребальный факелъ горитъ Среди бћлаго дня.

Бойся матери, ты, Ипполитъ:

Федра — ночь — тебя сторожитъ Среди бћлаго дня.

— Любовью черною я солнце запятнала Смерть охладитъ мой пылъ изъ чистаго фіала...

— Мы боимся, мы не смћемъ Горю царскому помочь.

Уязвленная Тезеемъ На него напала ночь.

ы же, пћснью похоронной Провожая мертвыхъ въ домъ, Страсти дикой и безсонной Солнце черное уймемъ.

Звћринецъ Отверженное слово «миръ» Въ началћ оскорбленной эры;

Свћтильникъ въ глубинћ пещеры И воздухъ горныхъ странъ — эфиръ;

Эфиръ, которымъ не сумћли, Не захотћли мы дышать.

Козлинымъ голосомъ, опять, Поютъ косматыя свирћли.

Пока ягнята и волы На тучныхъ пастбищахъ водились И дружелюбные садились На плечи сонныхъ скалъ орлы, — Германецъ выкормилъ орла, И левъ британцу покорился, И галльскій гребень появился Изъ пћтушинаго хохла.

А нынћ завладћлъ дикарь Священной палицей Геракла, И черная земля изсякла, Неблагодарная, какъ встарь.

Я палочку возьму сухую, Огонь добуду изъ нея.

Пускай уходитъ въ ночь глухую Мной всполошенное звћрье.

Пћтухъ, и левъ, темно-бурый Орелъ, и ласковый медвћдь — Мы для войны построимъ клћть, Звћриныя пригрћемъ шкуры.

А я пою вино временъ, Источникъ рћчи италійской, И, въ колыбели праарійской, Славянскій и германскій ленъ.

Италія, тебћ не лћнь Тревожить Рима колесницы, Съ кудахтаньем домашней птицы Перелетћвъ через плетень?

И ты, сосћдка, не взыщи:

Орелъ топорщится и злится.

Что, если для твоей пращи Тяжелый камень не сгодится?

Въ звћринцћ заперевъ звћрей, Мы успокоимся надолго, И станетъ полноводнћй Волга, И рейнская струя свћтлћй.

И умудренный человћкъ Почтитъ невольно чужестранца, Какъ полубога, буйствомъ танца, На берегахъ великихъ рћкъ!

* * * Въ разноголосицћ дћвическаго хора Все церкви нћжныя поютъ на голосъ свой, И въ дугахъ каменныхъ Успћнскаго собора Мнћ брови чудятся, высокія, дугой.

И съ укрћпленнаго архангелами вала Я городъ озиралъ на чудной высотћ.

Въ стћнахъ Акрополя печаль меня снћдала, По русскомъ имени и русской красотћ.

Не диво ль дивное, что вертоградъ намъ снится, Гдћ рћютъ голуби въ горячей синевћ, Что православные крюки поетъ черница:

Успенье нћжное — Флоренція въ Москвћ.

И пятиглавые московскіе соборы Съ ихъ итальянскою и русскою душой Напоминаютъ мнћ — явленіе Авроры, Но съ русскимъ именемъ и въ шубкћ мћховой.

* * * На розвальняхъ, уложенныхъ соломой, Едва прикрытые рогожей роковой, Отъ Воробьевыхъ горъ до церковки знакомой Мы ћхали огромною Москвой.

А въ Угличћ играютъ дћти въ бабки, И пахнетъ хлћбъ, оставленный въ печи.

По улицамъ меня везутъ безъ шапки, И теплятся въ часовнћ три свћчи.

Не три свћчи горћли, а три встрћчи, Одну изъ нихъ самъ Богъ благословилъ, Четвертой не бывать, — а Римъ далече, И никогда онъ Рима не любилъ.

Ныряли сани въ черные ухабы, И возвращался съ гульбища народъ.

Худые мужики и злыя бабы Лущили сћмя у воротъ.

Сырая даль отъ птичьихъ стай чернћла, И связанныя руки затекли.

Царевича везутъ — нћмћетъ страшно тћло, И рыжую солому подожгли.

Соломинка І Когда, соломинка, ты спишь въ огромной спальнћ И ждешь, безсонная, чтобъ, важенъ и высокъ, Спокойной тяжестью — что можетъ быть печальнћй — На вћки чуткія спустился потолокъ, Соломка звонкая, соломинка сухая, Всю смерть ты выпила и сдћлалась нћжнћй, Сломалась милая соломка неживая, Не Саломея, нћтъ, соломинка скорћй.

Въ часы безсонницы предметы тяжелће, Какъ будто меньше ихъ — такая тишина — Мерцаютъ въ зеркалћ подушки, чуть бћлћя, И въ кругломъ омутћ кровать отражена.

Нћтъ, не соломинка въ торжественномъ атласћ, Въ огромной комнатћ надъ черною Невой, Двћнадцать мћсяцевъ поютъ о смертномъ часћ, Струится въ воздухћ ледъ блћдно-голубой.

Декабрь торжественный струитъ свое дыханье, Какъ будто въ комнатћ тяжелая Нева.

Нћтъ, не Соломинка, Лигейя, умиранье — Я научился вамъ, блаженныя слова.

II Я научился вамъ, блаженныя слова, Леноръ, Соломинка, Лигейя, Серафита, Въ огромной комнатћ тяжелая Нева, И голубая кровь струится изъ гранита.

Декабрь торжественный сіяетъ надъ Невой.

Двћнадцать мћсяцевъ поютъ о смертномъ часћ.

Нћтъ, не соломинка въ торжественномъ атласћ Вкушаетъ медленный, томительный покой.

Въ моей крови живетъ декабрьская Лигейя, Чья въ саркофагћ спитъ блаженная любовь, А та, соломинка, быть можетъ Саломея, Убита жалостью и не вернется вновь.

* * * — Я потеряла нћжную камею, Не знаю гдћ, на берегу Невы.

Я римлянку прелестную жалћю — Чуть не въ слезахъ мнћ говорили вы.

Но для чего, прекрасная грузинка, Тревожить прахъ божественныхъ гробницъ?

Еще одна пушистая снћжинка Растаяла на вћерћ рћсницъ.

И кроткую вы наклонили шею.

Камеи нћтъ — нћтъ римлянки, увы.

Я Тинотину смуглую жалћю — Дћвичій Римъ на берегу Невы.

* * * Собирались эллины войною На прелестный островъ Саламинъ.

Онъ, отторгнутъ вражеской рукою, Виденъ былъ изъ гавани Аћинъ.

А теперь друзья-островитяне Снаряжаютъ наши корабли.

Не любили раньше англичане Европейской сладостной земли.

О, Европа, новая Эллада, Охраняй Акрополь и Пирей.

Намъ подарковъ съ острова не надо, Цћлый лћсъ незваныхъ кораблей.

* * * І Мнћ холодно. Прозрачная весна Въ зеленый пухъ Петрополь одћваетъ Но, какъ медуза, невская волна Мнћ отвращенье легкое внушаетъ.

По набережной сћверной рћки Автомобилей мчатся свћтляки, Летятъ стрекозы и жуки стальные, Мерцаютъ звћздъ булавки золотыя, Но никакія звћзды не убьютъ Морской воды тяжелый изумрудъ.

ІІ Въ Петрополе прозрачномъ мы умремъ, Гдћ властвуетъ надъ нами Прозерпина.

Мы въ каждомъ вздохћ смертный воздухъ пьемъ, И каждый часъ намъ смертная година.

Богиня моря, грозная Аћина, Сними могучій каменный шеломъ.

Въ Петрополе прозрачномъ мы умремъ, Здћсь царствуешь не ты, а Прозерпина.

* * * Не вћря воскресенья чуду, На кладбище гуляли мы.

— Ты знаешь, мнћ земля повсюду Напоминаетъ тћ холмы.................

.................

Гдћ обрывается Россія Надъ моремъ чернымъ и глухимъ.

Отъ монастырскихъ косогоровъ Широкій убћгаетъ лугъ.

Мнћ отъ владимирскихъ просторовъ Такъ не хотћлося на югъ, Но въ этой темной, деревянной И юродивой слободћ Съ такой монашкою туманной Остаться — значитъ быть бћдћ.

Цћлую локоть загорћлый И лба кусочекъ восковой.

Я знаю — онъ остался бћлый Подъ смуглой прядью золотой.

Цћлую кисть, гдћ отъ браслета Еще бћлћетъ полоса.

Тавриды пламенное лћто Творитъ такія чудеса.

Какъ скоро ты смуглянкой стала И къ Спасу бћдному пришла, Не отрываясь цћловала, А гордою въ Москвћ была.

Намъ остается только имя:

Чудесный звукъ, на долгій срокъ.

Прими жъ ладонями моими Пересыпаемый песокъ.

* * * Эта ночь непоправима, А у васъ еще свћтло.

У воротъ Ерусалима Солнце черное взошло.

Солнце желтое страшнће.

Баю, баюшки, баю, Въ свћтломъ храмћ Іудеи Хоронили мать мою.

Благодати не имћя И священства лишены, Въ свћтломъ храмћ Іудеи Отпћвали прахъ жены.

И надъ матерью звенћли Голоса израильтянъ.

— Я проснулся въ колыбели, Чернымъ солнцемъ осіянъ.

Декабристъ «Тому свидћтельство языческій сенатъ — Сіи дћла не умираютъ».

Онъ раскурилъ чубукъ и запахнулъ халатъ, А рядомъ въ шахматы играютъ.

Честолюбивый сонъ онъ промћнялъ на срубъ Въ глухомъ урочище Сибири И вычурный чубукъ у ядовитыхъ губъ, Сказавшихъ правду въ скорбномъ мірћ.

Шумћли въ первый разъ германскіе дубы, Европа плакала въ тенетахъ, Квадриги черныя вставали на дыбы На тріумфальныхъ поворотахъ.

Бывало, голубой въ стаканахъ пуншъ горитъ, Съ широкимъ шумомъ самовара Подруга рейнская тихонько говоритъ, Вольнолюбивая гитара.

Еще волнуются живые голоса О сладкой вольности гражданства, Но жертвы не хотятъ слћпыя небеса, Вћрнће трудъ и постоянство.

Все перепуталось, и некому сказать, Что, постепенно холодћя, Все перепуталось, и сладко повторять:

Россія, Лета, Лорелея.

Меганомъ Еще далеко асфоделей Прозрачно-сћрая весна, Пока еще на самомъ дћлћ Шуршитъ песокъ, кипитъ волна.

Но здћсь душа моя вступаетъ, Какъ Персефона въ легкій кругъ, И въ царствћ мертвыхъ не бываетъ Прелестныхъ загорћлыхъ рукъ.

Зачћмъ же лодкћ довћряемъ Мы тяжесть урны гробовой И праздникъ черныхъ розъ свершаемъ Надъ аметистовой водой?

Туда душа моя стремится, За мысъ туманный Меганомъ, И черный парусъ возвратится Оттуда послћ похоронъ.

Какъ быстро тучи пробћгаютъ Неосвћщенною грядой, И хлопья черныхъ розъ летаютъ Подъ этой вћтреной луной, И, птица смерти и рыданья, Влачится траурной каймой Огромный флагъ воспоминанья За кипарисною кормой.

И раскрывается съ шуршаньемъ Печальный вћеръ прошлыхъ лћтъ Туда, гдћ съ темнымъ содроганьемъ Въ песку зарылся амулетъ.

Туда душа моя стремится, За мысъ туманный Меганомъ, И черный парусъ возвратится Оттуда послћ похоронъ.

* * * Когда на площадяхъ и въ тишинћ келейной Мы сходимъ медленно съ ума, Холоднаго и чистаго рейнвейна Предложитъ намъ жестокая зима.

Въ серебряномъ ведрћ намъ предлагаетъ стужа Валгаллы бћлое вино, И свћтлый образъ сћвернаго мужа Напоминаетъ намъ оно.

Но сћверные скальды грубы, Не знаютъ радостей игры, И сћвернымъ дружинамъ любы Янтарь, пожары и пиры.

Имъ только снится воздухъ юга, Чужого неба волшебство.

— И все-таки упрямая подруга Откажется попробовать его.

* * * Среди священниковъ левитомъ молодымъ На стражћ утренней онъ долго оставался.

Ночь іудейская сгущалася надъ нимъ, И храмъ разрушенный угрюмо созидался.

Онъ говорилъ: Небесъ тревожна желтизна, Ужъ надъ Евфратомъ ночь, бћгите, іереи.

А старцы думали: Не наша въ томъ вина.

Се черно-желтый свћтъ, се радость Іудеи.

Онъ съ нами былъ, когда на берегу ручья Мы въ драгоцћнный ленъ субботу пеленали И семисвћщникомъ тяжелымъ освћщали Іерусалима ночь и чадъ небытія.

* * * Золотистаго меду струя изъ бутылки текла Такъ тягуче и долго, что молвить хозяйка успћла:

Здћсь, въ печальной Тавриде, куда насъ судьба занесла, Мы совсћмъ не скучаемъ, — и черезъ плечо поглядћла.

Всюду Бахуса службы, какъ будто на свћтћ одни Сторожа и собаки. Идешь — никого не замћтишь.

Какъ тяжелыя бочки, спокойные катятся дни.

Далеко въ шалашћ голоса: не поймешь, не отвћтишь.

Послћ чаю мы вышли въ огромный, коричневый садъ, Какъ рћсницы, на окнахъ опущены темные шторы, Мимо бћлыхъ колоннъ мы пошли посмотрћть виноградъ, Гдћ воздушнымъ стекломъ обливаются сонныя горы.

Я сказалъ: Виноградъ какъ старинная битва живетъ, Гдћ курчавые всадники бьются въ кудрявомъ порядкћ.

Въ каменистой Тавриде наука Эллады — и вотъ Золотыхъ десятинъ благородныя ржавыя грядки.

Ну, а въ комнатћ бћлой, какъ прялка, стоитъ тишина, Пахнетъ уксусомъ, краской и свћжимъ виномъ изъ подвала.

Помнишь, въ греческомъ домћ любимая всћми жена, Не Елена — другая — какъ долго она вышивала.

Золотое руно, гдћ же ты, золотое руно — Всю дорогу шумћли морскія тяжелыя волны, И, покинувъ корабль, натрудившій въ моряхъ полотно, Одиссей возвратился, пространствомъ и временемъ полный.

* * * Въ тотъ вечеръ не гудћлъ стрћльчатый лћсъ органа.

Намъ пћла Шуберта родная колыбель, Шумћла мельница, и въ пћсняхъ урагана Смћялся музыки голубоглазый хмель.

Старинной пћсни міръ коричневый, зеленый, Но только вћчно-молодой, Гдћ соловьиныхъ липъ рокочущія кроны Съ звћриной яростью качаетъ царь лћсной.

И сила страшная ночного возвращенья, Та пћсня дикая, какъ черное вино.

Это двойникъ — пустое привидћнье Безсмысленно глядитъ въ холодное окно.

* * * Твое чудесное произношенье, Горячій посвистъ хищныхъ птицъ, Скажу ль — живое впечатлћнье Какихъ-то шелковыхъ рћсницъ.

«Что» — Голова отяжелћла...

«Во» — Это я тебя зову.

И далеко прошелестћло:

Я тоже на землћ живу.

Пусть говорятъ: любовь крылата.

Смерть окрыленнће стократъ.

Еще душа борьбой объята, А наши губы къ ней летятъ.

И столько воздуха, и шелка, И вћтра въ шепотћ твоемъ, И, какъ слћпые, ночью долгой Мы смћсь безсолнечную пьемъ.

Tristia Я изучилъ науку разставанья Въ простоволосыхъ жалобахъ ночныхъ.

Жуютъ волы, и длится ожиданье, Послћдній часъ веселій городскихъ, И чту обрядъ той пћтушиной ночи, Когда, поднявъ дорожной скорби грузъ, Глядћли въ даль заплаканныя очи, И женскій плачъ мћшался съ пћньемъ музъ.

Кто можетъ знать при словћ — разставанье, Какая намъ разлука предстоитъ, Что намъ сулитъ пћтушье восклицанье, Когда огонь въ Акрополе горитъ, И на зарћ какой то новой жизни, Когда въ сћняхъ лћниво волъ жуетъ, Зачћмъ пћтухъ, глашатай новой жизни, На городской стћнћ крылами бьетъ?

И я люблю обыкновенье пряжи, Снуетъ челнокъ, веретено жужжитъ.

Смотри, навстрћчу, словно пухъ лебяжій, Уже босая Делія летитъ.

О, нашей жизни скудная основа, Куда какъ бћденъ радости языкъ!

Все было встарь, все повторится снова, И сладокъ намъ лишь узнаванья мигъ.

Да будетъ такъ: прозрачная фигурка На чистомъ блюдћ глиняномъ лежитъ, Какъ бћличья распластанная шкурка, Склонясь надъ воскомъ, дћвушка глядитъ.

Не намъ гадать о греческомъ Эребћ, Для женщинъ воскъ, что для мужчины мћдь.

Намъ только въ битвахъ выпадаетъ жребій, А имъ дано гадая умереть.

Черепаха На каменныхъ отрогахъ Піэріи Водили музы первый хороводъ, Чтобы, какъ пчелы, лирники слћпые Намъ подарили іонійскій медъ.

И холодкомъ повћяло высокимъ Отъ выпукло-дћвическаго лба, Чтобы раскрылись правнукамъ далекимъ Архипелага нћжные гроба.

Бћжитъ весна топтать луга Эллады, Обула Сафо пестрый сапожекъ, И молоточками куютъ цикады, Какъ въ пћсенкћ поется перстенекъ.

Высокій домъ построилъ плотникъ дюжій, На свадьбу всћхъ передушили куръ, И растянулъ сапожникъ неуклюжій На башмаки всћ пять воловьихъ шкуръ.

Нерасторопна черепаха-лира, Едва-едва безпалая ползетъ, Лежитъ себћ на солнышкћ Эпира, Тихонько грћя золотой животъ.

Ну, кто ее такую приласкаетъ, Кто спящую ее перевернетъ?

Она во снћ Терпандра ожидаетъ, Сухихъ перстовъ предчувствуя налетъ.

Поитъ дубы холодная криница, Простоволосая шумитъ трава, На радость осамъ пахнетъ медуница.

О, гдћ же вы, святые острова, Гдћ не ћдятъ надломленнаго хлћба, Гдћ только медъ, вино и молоко, Скрипучій трудъ не омрачаетъ неба, И колесо вращается легко.

* * * Идемъ туда, гдћ разныя науки И ремесло — шашлыкъ и чебуреки, Гдћ вывћска, изображающая брюки, Даетъ понятье намъ о человћкћ.

Мужской сюртукъ — безъ головы стремленье, Цирюльника летающая скрипка И месмерическій утюгъ — явленье Небесныхъ прачекъ — тяжести улыбка...

Здћсь дћвушки старћющія въ челкахъ Обдумываютъ странные наряды, И адмиралы въ твердыхъ треуголкахъ Припоминаютъ сонъ Шехеразады.

Прозрачна даль. Немного винограда, И неизмћнно дуетъ вћтеръ свћжій.

Недалеко отъ Смирны и Богдада, Но трудно плыть, а звћзды всюду тћ же.

* * * Въ хрустальномъ омутћ какая крутизна!

За насъ сіенскіе предстательствуютъ горы, И сумасшедшихъ скалъ колючіе соборы Повисли въ воздухћ, гдћ шерсть и тишина.

Съ висячей лћстницы пророковъ и царей Спускается органъ, святого духа крћпость, Овчарокъ бодрый лай и добрая свирћпость, Овчины пастуховъ и посохи судей.

Вотъ неподвижная земля, и вмћстћ съ ней Я христіанства пью холодный горный воздухъ, Крутое Вћрую и псалмопћвца роздыхъ, Ключи и рубища апостольскихъ церквей.

Какая линія могла бы передать Хрусталь высокихъ нотъ въ эфирћ укрћпленномъ, И съ христіанскихъ горъ въ пространствћ изумленномъ, Какъ Палестины пћснь, нисходитъ благодать.

* * * Природа тотъ же Римъ, и отразилась въ немъ.

Мы видимъ образы его гражданской мощи Въ прозрачномъ воздухћ, какъ въ циркћ голубомъ, На форумћ полей и въ колоннадћ рощи.

Природа тотъ же Римъ, и кажется опять Намъ незачћмъ боговъ напрасно безпокоить, Есть внутренности жертвъ, чтобъ о войнћ гадать, Рабы, чтобы молчать, и камни, чтобы строить.

* * * Только дћтскія книги читать, Только дћтскія думы лелћять, Все большое далеко развћять, Изъ глубокой печали возстать.

Я отъ жизни смертельно усталъ, Ничего отъ нея не пріемлю, Но люблю мою бћдную землю, Оттого что иной не видалъ.

Я качался въ далекомъ саду На простой деревянной качели, И высокія темныя ели Вспоминаю въ туманномъ бреду.

* * * Вернись въ смћсительное лоно, Откуда, Лія, ты пришла, За то, что солнцу Илліона Ты желтый сумракъ предпочла.

Иди, никто тебя не тронетъ, На грудь отца, въ глухую ночь, Пускай главу свою уронитъ Кровосмћсительница-дочь.

Но роковая перемћна Въ тебћ исполниться должна.

Ты будешь Лія — не Елена.

Не потому наречена, Что царской крови тяжелће Струиться въ жилахъ, чћмъ другой — Нћтъ, ты полюбишь іудея, Исчезнешь въ немъ — и Богъ съ тобой.

* * * О, этотъ воздухъ, смутой пьяный, На черной площади Кремля Качаютъ шаткій «миръ» смутьяны, Тревожно пахнутъ тополя.

Соборовъ восковые лики, Колоколовъ дремучій лћсъ, Какъ бы разбойникъ безъязыкій Въ стропилахъ каменныхъ исчезъ.

А въ запечатанныхъ соборахъ, Гдћ и прохладно, и темно, Какъ въ нћжныхъ глиняныхъ амфорахъ, Играетъ русское вино.

Успенскій, дивно округленный, Весь удивленье райскихъ дугъ, И Благовћщенскій, зеленый, И, мнится, заворкуетъ вдругъ.

Архангельскій и Воскресенья Просвћчиваютъ, какъ ладонь — Повсюду скрытое горћнье, Въ кувшинахъ спрятанный огонь...

* * * Въ Петербургћ мы сойдемся снова, Словно солнце мы похоронили въ немъ, И блаженное, безсмысленное слово Въ первый разъ произнесемъ.

Въ черномъ бархатћ совћтской ночи, Въ бархатћ всемірной пустоты, Все поютъ блаженныхъ женъ родныя очи, Все цвћтутъ безсмертные цвћты.

Дикой кошкой горбится столица, На мосту патруль стоитъ, Только злой моторъ во мглћ промчится И кукушкой прокричитъ.

Мнћ не надо пропуска ночного, Часовыхъ я не боюсь:

За блаженное, безсмысленное слово Я въ ночи совћтской помолюсь.

Слышу легкій театральный шорохъ И дћвическое «ахъ» — И безсмертныхъ розъ огромный ворохъ У Киприды на рукахъ.

У костра мы грћемся отъ скуки, Можетъ быть вћка пройдутъ, И блаженныхъ женъ родныя руки Легкій пепелъ соберутъ.

Гдћ то грядки красныя партера, Пышно взбиты шифоньерки ложъ;

Заводная кукла офицера;

Не для черныхъ душъ и низменныхъ святошъ...

Что жъ, гаси, пожалуй, наши свћчи Въ черномъ бархатћ всемірной пустоты, Все поютъ блаженныхъ женъ крутыя плечи, А ночного солнца не замћтишь ты.

25 ноября 1920 г.

* * * На перламутровый челнокъ Натягивая шелка нити, О, пальцы гибкіе, начните Очаровательный урокъ.

Приливы и отливы рукъ, Однообразныя движенья, Ты заклинаешь, безъ сомнћнья, Какой-то солнечный испугъ, Когда широкая ладонь, Какъ раковина, пламенћя, То гаснетъ, къ тћнямъ тяготћя, То въ розовый уйдетъ огонь.

* * * Отъ легкой жизни мы сошли съ ума.

Съ утра вино, а съ вечера похмелье.

Какъ удержать напрасное веселье, Румянецъ твой, о пьяная чума?

Въ пожатьи рукъ мучительный обрядъ, На улицахъ ночные поцћлуи, Когда рћчныя тяжелћютъ струи, И фонари, какъ факелы, горятъ.

Мы смерти ждемъ, какъ сказочнаго волка, Но я боюсь, что раньше всћхъ умретъ Тотъ, у кого тревожно-красный ротъ И на глаза спадающая челка.

* * * Что поютъ часы-кузнечикъ, Лихорадка шелеститъ, И шуршитъ сухая печка, — Это красный шелкъ горитъ.

Что зубами мыши точатъ Жизни тоненькое дно, Это ласточка и дочкћ Отвязала мой челнокъ.

Что на крышћ дождь бормочетъ, — Это черный шелкъ горитъ, Но черемуха услышитъ И на днћ морскомъ проститъ.

Потому что смерть невинныхъ, И ничћмъ нельзя помочь, Что въ горячкћ соловьиной Сердце теплое еще.

* * * Уничтожаетъ пламень Сухую жизнь мою, И нынћ я не камень, А дерево пою.

Оно легко и грубо;

Изъ одного куска И сердцевина дуба, И весла рыбака.

Вбивайте крћпче сваи, Стучите, молотки, О деревянномъ раћ, Гдћ вещи такъ легки.

* * * Мнћ Тифлисъ горбатый снится, Сазандарій стонъ звенитъ, На мосту народъ толпится, Вся ковровая столица, А внизу Кура шумитъ.

Надъ Курою есть духаны, Гдћ вино и милый пловъ, И духанщикъ тамъ румяный Подаетъ гостямъ стаканы И служить тебћ готовъ.

Кахетинское густое Хорошо въ подвалћ пить, Тамъ въ прохладћ, тамъ въ покоћ Пейте вдоволь, пейте двое:

Одному не надо пить.

Въ самомъ маленькомъ духанћ Ты товарища найдешь.

Если спросишь Теліани.

Поплыветъ Тифлисъ въ туманћ, Ты въ духанћ поплывешь.

* * * Американка въ двадцать лћтъ Должна добраться до Египта, Забывъ Титаника совћтъ, Что спитъ на днћ мрачнће крипта.

Въ Америкћ гудки поютъ, И красныхъ небоскребовъ трубы Холоднымъ тучамъ отдаютъ Свои прокопченныя губы.

И въ Луврћ океана дочь Стоитъ, прекрасная, какъ тополь, Чтобъ мраморъ сахарный толочь, Влћзаетъ бћлкой на Акрополь.

Не понимая ничего, Читаетъ Фауста въ вагонћ И сожалћетъ, отчего Людовикъ больше не на тронћ.

* * * Сестры тяжесть и нћжность, — одинаковы ваши примћты, Медуницы и осы тяжелую розу сосутъ, Человћкъ умираетъ, песокъ остываетъ согрћтый, И вчерашнее солнце на черныхъ носилкахъ несутъ.

Ахъ, тяжелыя соты и нћжныя сћти, Легче камень поднять, чћмъ вымолвить слово — любить, У меня остается одна забота на свћтћ, Золотая забота, какъ времени бремя избыть.

Словно темную воду, я пью помутившійся воздухъ, Время вспахано плугомъ, и роза землею была, Въ медленномъ водоворотћ тяжелыя нћжныя розы, Розы тяжесть и нћжность въ двойные вћнки заплела.

* * * Я наравнћ съ другими Хочу тебћ служить, Отъ ревности сухими Губами ворожить.

Не утоляетъ слово Мнћ пересохшихъ устъ, И безъ тебя мнћ снова Дремучій воздухъ пустъ.

Я больше не ревную, Но я тебя хочу, И самъ себя несу я, Какъ жертву, палачу.

Тебя не назову я Ни радость, ни любовь;

На дикую, чужую Мнћ подмћнили кровь.

Еще одно мгновенье, И я скажу тебћ:

Не радость, а мученье Я нахожу въ тебћ.

И, словно преступленье, Меня къ тебћ влечетъ Искусанный въ смятеньи, Вишневый нћжный ротъ.

Вернись ко мнћ скорће:

Мнћ страшно безъ тебя.

Я никогда сильнће Не чувствовалъ тебя.

И въ полуночной драмћ, Во снћ иль наяву, Въ тревогћ иль въ истомћ — Но я тебя зову.

* * * Чуть мерцаетъ призрачная сцена, Хоры слабые тћней, Захлестнула шелкомъ Мельпомена Окна храмины своей.

Чернымъ таборомъ стоятъ кареты, На дворћ морозъ трещитъ, Все космато: люди и предметы, И горячій снћгъ хруститъ.

Понемногу челядь разбираетъ Шубъ медвћжьихъ вороха, Въ суматохћ бабочка летаетъ, Розу кутаютъ въ мћха.

Модной пестряди кружки и мошки, Театральный легкій жаръ, А на улицћ мигаютъ плошки, И тяжелый валитъ паръ.

Кучера измаялись отъ крика, И кромћшна ночи тьма.

Ничего, голубка Эвридика, Что у насъ студеная зима.

Слаще пћнья итальянской рћчи Для меня родной языкъ, Ибо въ немъ таинственно лепечетъ Чужеземныхъ арфъ родникъ.

Пахнетъ дымомъ бћдная овчина, Отъ сугроба улица черна.

Изъ блаженнаго, пћвучаго притона Къ намъ летитъ безсмертная весна, Чтобы вћчно арія звучала «Ты вернешься на зеленые луга» — И живая ласточка упала На горячіе снћга.

Веницейская жизнь Веницейской жизни мрачной и безплодной Для меня значеніе свћтло, Вотъ она глядитъ съ улыбкою холодной Въ голубое дряхлое стекло.

Тонкій воздухъ, кожи синія прожилки, Бћлый снћгъ, зеленая парча, Всћхъ кладутъ на кипарисныя носилки, Сонныхъ, теплыхъ вынимаютъ изъ плаща.

И горятъ, горятъ въ корзинахъ свћчи, Словно голубь залетћлъ въ ковчегъ, На театрћ и на праздномъ вћчћ Умираетъ человћкъ.

Ибо нћтъ спасенья отъ любви и страха, Тяжелће платины Сатурново кольцо, Чернымъ бархатомъ завћшенная плаха И прекрасное лицо.

Тяжелы твои, Венеція, уборы, Въ кипарисныхъ рамахъ зеркала.

Воздухъ твой граненый. Въ спальнћ таютъ горы Голубого, дряхлаго стекла.

Только въ пальцахъ роза или склянка, Адріатика зеленая, прости, Что же ты молчишь, скажи, венеціанка?

Какъ отъ этой смерти праздничной уйти?

Черный Весперъ въ зеркалћ мерцаетъ, Все проходитъ. Истина темна.

Человћкъ родится. Жемчугъ умираетъ.

И Сусанна старцевъ ждать должна.

* * * Мнћ жалко, что теперь зима, И комаровъ не слышно въ домћ, Но ты напомнила сама О легкомысленной соломћ.

Стрекозы вьются въ синевћ, И ласточкой кружится мода, Корзиночка на головћ — Или напыщенная ода?

Совћтовать я не берусь, И безполезны отговорки, Но взбитыхъ сливокъ вћченъ вкусъ И запахъ апельсинной корки.

Ты все толкуешь наобумъ, Отъ этого ничуть не хуже, Что дћлать: самый нћжный умъ Весь помћщается снаружи.

И ты пытаешься желтокъ Взбивать разсерженною ложкой, Онъ побћлћлъ, онъ изнемогъ — И все-таки, еще немножко...

Въ тебћ все дразнитъ, все поетъ, Какъ итальянская рулада.

И маленькій вишневый ротъ Сухого проситъ винограда.

Такъ не старайся быть умнћй, Въ тебћ все прихоть, все минута.

И тћнь отъ шапочки твоей Венеціанская баута.

Декабрь * * * Вотъ дароносица, какъ солнце золотое Повисла въ воздухћ — великолћпный мигъ.

Здћсь долженъ прозвучать лишь греческій языкъ:

Взять въ руки цћлый миръ, какъ яблоко простое.

Богослуженія торжественный зенитъ, Свћтъ въ круглой храминћ подъ куполомъ въ іюлћ, Чтобъ полной грудью мы внћ времени вздохнули О луговинћ той, гдћ время не бћжитъ.

И Евхаристія, какъ вћчный полдень длится — Всћ причащаются, играютъ и поютъ, И на виду у всћхъ божественный сосудъ Неисчерпаемымъ веселіемъ струится.

* * * Когда Психея-жизнь спускается къ тћнямъ Въ полупрозрачный лћсъ вослћдъ за Персефоной, Слћпая ласточка бросается къ ногамъ Съ стигійской нћжностью и вћткою зеленой.

Навстрћчу бћженкћ спћшитъ толпа тћней, Товарку новую встрћчая причитаньемъ, И руки слабыя ломаютъ передъ ней Съ недоумћніемъ и робкимъ упованьемъ.

Кто держитъ зеркальце, кто баночку духовъ;

Душа вћдь женщина, ей нравятся бездћлки, И лћсъ безлиственный прозрачныхъ голосовъ Сухія жалобы кропятъ, какъ дождикъ мелкій.

И въ нћжной сутолкћ не зная, что начать, Душа не узнаетъ прозрачныя дубравы, Дохнетъ на зеркало и медлитъ передать Лепешку мћдную съ туманной переправы.

* * * Возьми на радость изъ моихъ ладоней Немного солнца и немного меда, Какъ намъ велћли пчелы Персефоны.

Не отвязать неприкрћпленной лодки, Не услыхать въ мћха обутой тћни, Не превозмочь въ дремучей жизни страха.

Намъ остаются только поцћлуи, Мохнатыя, какъ маленькія пчелы, Что умираютъ, вылетћвъ изъ улья.

Они шуршатъ въ прозрачныхъ дебряхъ ночи, Ихъ родина дремучій лћсъ Тайгета, Ихъ пища — время, медуница, мята.

Возьми жъ на радость дикій мой подарокъ — Невзрачное сухое ожерелье Изъ мертвыхъ пчелъ, медъ превратившихъ въ солнце.

Сумерки свободы Прославимъ, братья, сумерки свободы, Великій сумеречный годъ.

Въ кипящія ночныя воды Опущенъ грузный лћсъ тенетъ.

Восходишь ты въ глухіе годы, О, солнце, судія-народъ.

Прославимъ роковое бремя, Которое въ слезахъ народный вождь беретъ.

Прославимъ власти сумрачное бремя, Ее невыносимый гнетъ.

Въ комъ сердце есть, тотъ долженъ слышать, время, Какъ твой корабль ко дну идетъ.

Мы въ легіоны боевые Связали ласточекъ, и вотъ Не видно солнца, вся стихія Щебечетъ, движется, живетъ, Сквозь сћти сумерки густыя Не видно солнца, и земля плыветъ.

Ну что жъ, попробуемъ: огромный, неуклюжій, Скрипучій поворотъ руля.

Земля плыветъ. Мужайтесь, мужи, Какъ плугомъ, океанъ дћля, Мы будемъ помнить и въ летейской стужћ, Что десяти небесъ намъ стоила земля.

* * * На страшной высотћ блуждающій огонь, Но развћ такъ звћзда мерцаетъ?

Прозрачная звћзда, блуждающій огонь, Твой братъ, Петрополь, умираетъ.

На страшной высотћ земные сны горятъ, Зеленая звћзда летаетъ.

О, если ты звћзда, — воды и неба братъ, Твой братъ, Петрополь, умираетъ.

Чудовищный корабль на страшной высотћ Несется, крылья расправляетъ.

Зеленая звћзда, въ прекрасной нищетћ Твой братъ, Петрополь, умираетъ.

Прозрачная весна надъ черною Невой Сломалась. Воскъ безсмертья таетъ.

О, если ты звћзда — Петрополь, городъ твой, Твой братъ, Петрополь, умираетъ.

Ласточка Я слово позабылъ, что я хотћлъ сказать:

Слћпая ласточка въ чертогъ тћней вернется На крыльяхъ срћзанныхъ съ прозрачными играть.

Въ безпамятствћ ночная пћснь поется.

Не слышно птицъ. Безсмертникъ не цвћтетъ, Прозрачны гривы табуна ночного, Въ сухой рћкћ пустой челнокъ плыветъ, Среди кузнечиковъ безпамятствуетъ слово.

И медленно растетъ какъ бы шатеръ иль храмъ, То вдругъ прикинется безумной Антигоной, То мертвой ласточкой бросается къ ногамъ Съ стигійской нћжностью и вћткою зеленой.

О, если бы вернуть и зрячихъ пальцевъ стыдъ.

И выпуклую радость узнаванья, Я такъ боюсь рыданья Аонидъ, Тумана, звона и зіянья.

А смертнымъ власть дана любить и узнавать, Для нихъ и звукъ въ персты прольется, Но я забылъ, что я хочу сказать, И мысль безплотная въ чертогъ тћней вернется.

Все не о томъ прозрачная твердитъ, Все ласточка, подружка, Антигона...

А на губахъ, какъ черный ледъ, горитъ Стигійскаго воспоминанье звона.

* * * За то, что я руки твои не сумћлъ удержать, За то, что я предалъ соленыя нћжныя губы, Я долженъ разсвћта въ дремучемъ акрополћ ждать.

Какъ я ненавижу плакучіе древніе срубы.

Ахейскіе мужи во тьмћ снаряжаютъ коня, Зубчатыми пилами въ стћны вгрызаются крћпко, Никакъ не уляжется крови сухая возня, И нћтъ для тебя ни названья, ни звука, ни слћпка.

Какъ могъ я подумать, что ты возвратишься, какъ смћлъ!

Зачћмъ преждевременно я отъ тебя оторвался!

Еще не разсћялся мракъ, и пћтухъ не пропћлъ, Еще въ древесину горячій топоръ не врћзался.

Прозрачной слезой на стћнахъ проступила смола, И чувствуетъ городъ свои деревянныя ребра, Но хлынула къ лћстницамъ кровь и на приступъ пошла, И трижды приснился мужамъ соблазнительный образъ.

Гдћ милая Троя, гдћ царскій, гдћ дћвичій домъ?

Онъ будетъ разрушенъ, высокій Пріамовъ скворешникъ.

И падаютъ стрћлы сухимъ деревяннымъ дождемъ, И стрћлы другія растутъ на землћ, какъ орћшникъ.

Послћдней звћзды безболћзненно гаснетъ уколъ, И сћрою ласточкой утро въ окно постучится, И медленный день, какъ въ соломћ проснувшійся волъ На стогнахъ шершавыхъ отъ долгаго сна шевелится.

Декабрь * * * Исакій подъ фатой молочной бћлизны Стоитъ сћдою голубятней, И посохъ бередитъ сћдыя тишины И чинъ воздушный сердцу внятный.

Столћтнихъ панихидъ блуждающій призра’къ, Широкій выносъ плащаницы, И въ ветхомъ неводћ генисаретскій мракъ Великопостныя седмицы.

Ветхозавћтный дымъ на теплыхъ алтаряхъ И іерея возгласъ сирый, Смиренникъ царственный: снћгъ чистый на плечахъ И одичалыя порфиры.

Соборы вћчные Софіи и Петра, Амбары воздуха и свћта, Зернохранилища вселенскаго добра, И риги новаго завћта.

Не къ вамъ влечется духъ въ годины тяжкихъ бћдъ, Сюда влачится по ступенямъ Широкопасмурнымъ несчастья волчій слћдъ, Ему вовћки не измћнимъ.

Зане свободенъ рабъ, преодолћвшій страхъ, И сохранилось свыше мћры Въ прохладныхъ житницахъ, въ глубокихъ закромахъ Зерно глубокой, полной вћры.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.