WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||

«НИКОЛАЙ СЕМЁНОВИЧ ЛЕСКОВ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В 11 ТОМАХ * ТОМ 1 Русская Виртуальная Библиотека Im Werden Verlag Mnchen 2006 © Собрание сочинений в 11 томах. Т. 1 Государственное издательство ...»

-- [ Страница 8 ] --

М а т ь (вставая). Ты меня гонишь, дочушка!

М а р и н а. Нельзя, нельзя! Обе задаром пропадем.

М а т ь (идучи). А ты ж теперь завтра меня приди навестить.

М а р и н а. Хорошо, хорошо! (Ведет мать к двери.) Я буду думать... Спи ты сегод ня весело... я буду думать... Я все... все, что в свете есть возможного, все тебе сделаю. (У самой двери.) Но как ты дойдешь? (Выглянув за дверь.) Боже мой! ночь как тюрьма, — ты расшибешься вся.

ЯВЛЕНИЕ В сводах камина показывается спустившийся из трубы Челночек. Он зорко следит за Мариной.

М а р и н а (матери). Постой, моя мамушка. Что там ни будет, я тебя провожу до крыльца. Темно: авось никто не увидит. (Накидывает шубейку на плечи и уходит, уводя под руку мать.) ЯВЛЕНИЕ Ч е л н о ч е к (один, вылезает из камина и отряхивается). Вот как! По-ведьмински лазиим. Большою дорогой в трубу, (Осматриваясь.) Тут она, голубушка, тут. Неда ром Фирсов глазочек отсюда дымок-то приметил. (Возвращается к камину и дерга ет за веревку, конец которой спустил с собою.) Андрюша! (В трубу.) Андрюша! есть!

(Закидывает веревку в глубь каминного свода и сам быстро прячется за кули или за кадь.

Усаживаясь.) Теперь, Фирс Григорьич, сотенную, брат, присылай. (Садится так, что его не видно.) ЯВЛЕНИЕ Челночек и Марина.

М а р и н а (вбегает, сильно взволнованная, едва переводя дух, падает на сундук). Ох!..

ох!.. Они меня видели! Теперь все пропало... Удержаться нельзя было. Я ее довела до крыльца и хотела вернуться... Она там в сенях поскользнулась впотьмах... я думала, что она расшиблась... вскочила за нею... а они дверь отворили с огнем...

Челночек то высовывается из-за кади, то снова прячется.

Нет, теперь все равно пропадать... По крайней мере пропадать не без пользы...

Она мне разорвала своими речами всю душу мою, и теперь я своими глазами смот рела в окно, как они над нею смеялись... Вздор! вздор! Над чем тут задумываться! Раз ве она задумывалась, когда для меня крала? Разве она задумывалась, когда Фирсов страшный грех брала себе на душу? Разве ей не больно и не страшно было губить душу свою? А у меня совесть! А у меня совесть! Совесть! совесть! Когда мать для нас и стыд и совесть забывает, мы не совестимся, мы берем это;

а нам им долг отдать совесть зазрит?.. (Схватывая себя за горло.) Да разве смеешь ты про совесть свою думать, когда у твоей матери псы грудь рвут;

когда у твоей матери люди ложку из рук отнимают;

когда у твоей матери угла нет?.. Нет;

в такой совести нет совести! нет! Все, мамушка, все: стыд, совесть, жизнь... любовь мою и мой позор... все, все возьми, родная, за твою прокушенную грудь! (Накрываясь торопливо платком.) Теперь, Фирс, ты достал меня!

Звезды небесные! закройте ваши светлые глазки, пока пробегу я! (Бежит и у двери ос танавливается и возвращается.) А для чего ж, одну любовь блюдя, губить другую? Себя не пожалеть, так можно никого не обидеть! Себя не пожалевши, можно все сделать!

(Кидается к одному, из ящиков берет из него горсть порошка и, всыпав его в кусок синей бу маги, быстро сворачивает.) Это мышьяк!

Челночек беспрестанно высовывается и следит за Мариной.

Да, я обману его! Я скажу ему, чтобы он дом за мать закрепил, а потом... он ничего от меня не дождется. (Строго.) Что я это путаю? Ведь это от позора неотвратимого мож но, а от горя разве это простится... если на жизнь покушаться... Прочь! (Бросает сверток под стол и толкает его ногою.) Я приду;

я дам обещанье;

пусть он запрет меня у себя на вышке, пока сделает матери крепость;

после... подушкой голову оберну и брошусь в окно, и уйду... иль расшибусь. (Бежит к двери и сталкивается с Дробадоновым.) ЯВЛЕНИЕ Те же и Дробадонов, входит в большой лисьей шубе, с загнутым за уши воротником. Под полою у него зажженный фонарь, который он вынимает в ту самую минуту, когда бегущая в дверь Марина почти что с ним сталкивается. Челночек, порывавшийся бежать вслед за Мариной, при виде Дробадонова снова прячется.

М а р и н а (увидев свет, в ужасе вскрикивает и прижимается спиною к кади). Ай! ай!

Кто это? кто? кто это?

Д р о б а д о н о в. Чего ты? Бог с тобой! чего?

М а р и н а. Кто это с светом? (Всматривается и узнает.) А, это ты, Калина Дмит рич!

Д р о б а д о н о в. Да что ты? Кому же больше здесь и быть?

М а р и н а (хрустя пальцами). Да бог знает... все как-то жутко так... (Оглядывается.) Будто кто здесь не свой есть?

Д р о б а д о н о в. Куда ж это ты шла?

М а р и н а (с замешательством). Я это так... Так здесь хожу покрывшись, чтоб ве селей.

Д р о б а д о н о в (делает добродушную ироническую гримасу, обнимает фамильярно Марину за плечи, ведет к столу и сажает). Садись-ка и сиди! (Ставит на стол фонарь.

Полуосвещенная до сих пор кладовая освещается вполне. Усевшись и сбросив шубу). Сказать тебе по правде, я, брат, и сам сегодня трусу чуть не спраздновал.

М а р и н а. Что так?

Слышна буря.

Д р о б а д о н о в. Да вот все буря эта. Скажи на милость, что ведь захватит целое облако песку, пыли мерзлой и так вот и гонит, словно как сила нечистая перед мечом архангельским мчится. Небо-то все (делает рукою) тэк-тэк-тэк... Так и трясется, так хо дором и ходит. По всему городу прошел, встретил только одного Деича. «Иду, гово рит, Фирс Григорьич к голове посылают дожидаться его;

он утром депеш прислал, что непременно нынче к вечеру из Питера воротится»;

а то, кроме Деича, ни одной божьей души на улице, и ветер, знаешь это, вдоль улиц-то так и ревет медведем.

Буря.

М а р и н а. И здесь слышно.

Д р о б а д о н о в. Что здесь! Нет, вот там на площади ты побыла б. С собора сорва ло крест и на цепях вертит его по крыше: грохот, звон, словно кто с неба на заупокой ную обедню звонит.

М а р и н а. Что это за страсти в самом деле в городе пошли!

Д р о б а д о н о в. Уж и не говори! С весны еще начали люди примечать, то куры петухами пели, то каша из печей уходила. Про псов и говорить уж нечего, что побе силися;

а сегодня, скажи ты, иду я сейчас от Ратищей берегом, уронил палочку, стал поднимать и рукой рака схватил. Ну, скажи пожалуйста, в это время рак-то, да на сухом берегу?

М а р и н а (живо). Ты был на Ратищах?

Д р о б а д о н о в. Сейчас оттудова.

М а р и н а (живо). Из сумасшедшего дома! Ну что, здоров он? жив Иван Макси мыч?

Д р о б а д о н о в. Да! Я сегодня лавку запер рано: все равно торговли не было, да думаю: вот в этакой день уж и Фирс не поедет, да и махнул. Насилу допустили. Теперь еще строжее — приставник так и не отходит, и все подкуплены от Фирса, чтоб никого не допускать. Мы, говорит, ему в том присягали. Насилу за две четвертные уломал.

М а р и н а (спокойнее). Ну и что ж?

Д р о б а д о н о в (поглядывая на нее). Он сумасшедший, люба!

Пауза. Марина смотрит на свои ногти.

Пространства никакого нет там, теснота одна и очень уж зловонно. Так стойлицо, а посередине кровать, и он лежит, под мышки и в коленях перевязан.

М а р и н а (равнодушно). Это на что он связан?

Д р о б а д о н о в. Нельзя, говорят, не вязать: встоскуется, начнет метаться, плакать, о стены бьется, а ночью намедни голову, говорит, в решетку в окне завязил. (Пауза.) Исто мили они его тем, что отпуску ему никуда нет: совсем узнать его нельзя. Другие прочие хоть в коридор выпускаются, а он никуда... Маринушка, что ж ты молчишь?

М а р и н а (сдвигая брови). А? (Вздыхает.) Д р о б а д о н о в (тихо). Я дал еще десятку, чтоб его пустили погулять по коридо ру. Обещали. Нонче Фирса не будет: погода, и он головы из Петербурга дожидается;

они и пустят. (Смотрит на свои карманные часы.) Э, да уж он теперь разминается, гуля ет... Марина Николавна! скажи ж по крайности спасибо! (Трогает ее за руку.) М а р и н а (раздумчиво). Скажи, пожалуйста... не знаешь ты, что это такое значит:

что ты мне говоришь о нем, а мне его... совсем не жаль?.. Мне словно никогда его и не было.

Д р о б а д о н о в. Что ты это говоришь-то это? Кого ты обманываешь?

М а р и н а (пожав плечами). Нет, право!

Д р о б а д о н о в. Да это что ж такое?.. Послушай! Милушка! Марина Николавна!..

Да что ж ты молчишь?.. (Трясет ее за плечо;

она сидит в том же положении.) Ты вот послушай-ка, что люди-то говорят: это хорошо, говорят, что он в сумасшедшем отси дится, а то бы, говорят, его за голову в каторгу сослали. И Минутка, как уезжал, это то же самое говорил... (Опять трогает ее.) Да что же ты пугаешь меня, что ли, Марина Николавна? (Трясет ее за плечо.) Ну, а если пугаешь, так я тебе и не скажу...

Пауза.

(Дробадонов смотрит на Марину.) Так и уеду в Питер... Да;

вот через два часа и уеду, потому мне жаль его... я на него сегодня смотреть не мог... а ты каменная... сер дце-то у тебя из стали, из стали сделано… Я бы, может быть, мог и тебя свести теперь показать его… да что ж брать бесчувственную... (В отчаянии со всей силы качает ее взад и вперед за плечи.) Да что же ты — окаменела, что ли!

М а р и н а (не слыша). Чего тебе?

Д р о б а д о н о в. Да ты скажи, мол, отвяжись ты, что ли, прочь!

М а р и н а (задумчиво). Мне не нужно его видеть... Ты не слыхал, как женщины, ко торые от родов умирают, детей своих видеть не хотят, — так и он мне... (махнув рукой) не нужно! Я им измучилась... Я исслабела, все это в себе всю жизнь носивши... Теперь мне и его не жалко.

Д р о б а д о н о в. Что ты это, девушка! Бог с тобой! Сто дней бодрилась — и вдруг на сто первом...

М а р и н а. На сто первом кнуте, Калина Дмитрич, люди умирали.

Д р о б а д о н о в. Перестань! стыдись! У бога много дней.

М а р и н а. В лютой поре все дни бывают люты. (Вскинув головою.) Что мать моя у тебя, как живет? Успокой ты ее.

Д р о б а д о н о в. Сударушка ты моя! Будь только ты-то в своем виде;

а я не хвастал тебе: я ей уж келийку ставлю против бани на огороде и девчонку в няньки приставлю к ней.

М а р и н а. Сбереги ее.

Д р о б а д о н о в. Как мать родную, сберегу.

За сценою слышны шум и легкий треск, как бы пошатнулся забор. Челночек, при первом звуке этого шума, кидается к двери, откидывает крючок и теми же стопами, крадучись, опять скрывается.

М а р и н а (протягивая Дробадонову руку). Накажешь верить этому?

Д р о б а д о н о в (сжимая ее руку.) Как счастья тебе желаю, как люблю тебя.

М а р и н а (удерживая в своей руке его руку и глядя в лицо его). Спасибо тебе за твою дружбу;

два спасиба за твою любовь.

Дробадонов конфузится.

Чего ты застыдился? Мне кажется, что я уж вся истлела, что все равно, что нет меня... Что стыдиться, что любил? Я это знала.

Д р о б а д о н о в (утирает слезу). Да что ж с тобою?

М а р и н а. Спроси ж вот! Исслабела.

Повторяется сильнее шум.

Д р о б а д о н о в (в испуге). Что это значит?

М а р и н а (спокойно). Пойди, взгляни.

Д р о б а д о н о в уходит.

ЯВЛЕНИЕ Марина одна и Челночек (спрятанный, но беспрестанно выставляющийся).

М а р и н а. Одна! одна, целый век одна, а горя столько, что не знаешь, к которому лицом оборачиваться... (Пауза.) Калина Дмитрич поедет в Петербург, а я за ним вслед ночью уйду куда глаза глядят, и будь уж то, что в судьбе моей написано!

ЯВЛЕНИЕ Те же и Дробадонов.

Д р о б а д о н о в (вбегает встревоженный и смущенный, но старается скрыть это).

Скажи, пожалуйста, ты не помнишь, у нас, как мы здесь сидели, дверь заперта была?

М а р и н а. Разумеется, была заперта.

Д р о б а д о н о в. Гм, странно!

Опять шум, уже несравненно больший и постоянно увеличивающийся до следующего явления.

Шумит это ветер;

а все дело скверно. Ты не сказала мне, что тебя видели.

Челночек крадется и снова откидывает крючок и опять прячется.

Там мать твоя с моею матушкой поссорились и... я не знаю... Мой совет... про всякий случай куда б нибудь тебе отсюдова пока уйти... Куда? (Думает.) В это время шум вдруг увеличивается, дверь растворяется, и на пороге появляется Князев, а за ним еще видно несколько голов.

Дробадонов бросается на них с неистовым криком, выбрасывает их за порог и схватывается за двери.

Га! так это вот кто вместе с бурею ходит! Марина Николавна, заступ дай мне! лом подай! пешню! (Держась за дверную скобу, борется с усилиями тех, которые рвут дверь снаружи.) Ч е л н о ч е к ползет на четвереньках, чтобы схватить Дробадонова за ноги. Дверь то отворится усилиями внешней партии, то усилиями Дробадонова снова захлопнет ся. За сценою голос Князева: «Ломай в мою голову!» М а р и н а (с возвратившеюся мгновенно энергией). Вот он, судеб решитель! (Берет из-под стола сверток с мышьяком, торопливо бросает в рот щепоть яду и, захлебнув из кувшина, идет смелою, решительной походкой к Дробадонову. В это мгновенье Челночек уже готов схватить ноги Дробадонова, но Марина дает ему презрительно толчок по лицу тыловою частью левой кисти. Челночек отскакивает, держась за щеку. Марина берет за обе руки Дробадонова.) Пусти! (Отрывает его руки.) Меня никто отсюда не возьмет.

ЯВЛЕНИЕ Те же и Фирс Князев в сопровождении многих мещан, квартального и полицейских.

К н я з е в (входя). Здорово, добрый друг Калина Дмитрич! (Ядовито Марине.) Бол тают люди, что будто здесь кто-то чужих жен скрывает. Должно быть, врут.

М а р и н а. А ты еще не радуйся. Что не в руках, тем не играй покудова.

К н я з е в (полицейским). Берите ее!

Ч е л н о ч е к прежде всех схватывает Марину сзади за локти. Марина презритель но на него оглядывается и не сопротивляется.

Ч е л н о ч е к (Марине). Не своей волей, Марина Николавна: начальство приказы вает. (Глядя на Князева.) Должны мы, его подначальные, слушаться. (Кивает полицейс ким.) Подай веревочку!

К н я з е в (полицейским). Ну, что ж вы стали! двое берите!

Два полицейских солдата с выражением тупого равнодушия и трое мещан, потупив глаза, берутся за Марину и завязывают ей руки за спиною.

М а р и н а. Ха-ха-ха-ха! всем миром ухватитесь! (Нервно.) Холопы Князева! (Вдруг бледнеет. Лицо ее искажается муками. Нетерпеливо.) Прочь! прочь! Прочь, я больна...

Вам говорю, я... дайте сесть мне... закон больных щадит.

Д р о б а д о н о в (с поднятым над головою тяжелым железным заступом, громовым голосом). Прочь! распластаю!

Полицейские и мещане, держащие Марину, бросают ее и быстро отскакивают в стороны.

М а р и н а (Дробадонову тихо и сквозь сжатые зубы). Калина Дмитрич, развяжи!

К в а р т а л ь н ы й (солдатам). Освободи ее.

Д р о б а д о н о в (срывая веревку с руки Марины). Уже освободили.

М а р и н а (шатается, схватывается за край одной кади и, поддерживаемая Дробадоно вым, тихо опускается на пол. Черты лица ее страшно искажены внутреннею болью). Воды мне!.. снегу!.. льду!.. Я умираю!..

Д р о б а д о н о в (кидается к столу, чтобы взять кувшин с водою, и, увидев мышьяк, берет его и в ужасе роняет). Все кончено: она себя отравила! (Подает Марине кувшин с водою;

все рассматривают яд.) М а р и н а (отпив из кувшина, глядит на окна, в которых в это время во всю ширь по казывается, яркое зарево). Везде... везде огонь... (Мешаясь.) Огонь и тут (указывая на свою грудь) и там (указывая на окно), везде огонь... (Падает.) М е щ а н е. Пожар! Город горит!

Раздается набат.

Г о л о с а з а с ц е н о й. Молчановская фабрика горит!

ЯВЛЕНИЕ Те же и Спиридон Обрезов.

О б р е з о в (вбегая впопыхах). Фирс Григорьич! батюшка! несчастье! В одну секунду все огнем обняло — хлопочка не спасли!

К н я з е в (про себя). Зато и счеты и концы сгорели.

О б р е з о в. Он сам почти весь до костей обжегся.

М а р и н а (приподнимаясь). Ванюша? милый? он?

О б р е з о в (Марине). Он, матушка Марина Николавна. (Князеву.) Его схватили там, за хлопчатыми анбарами. Из сумасшедшего он вырвался и, как архангел-мститель, все сжег свое и со своим чужое.

ЯВЛЕНИЕ Те же и 1-й мещанин.

1 - й м е щ а н и н (вбегая). Поджигателя сюда ведут.

К н я з е в. Зачем его сюда?

Ч е л н о ч е к (Князеву). Должно быть, к вашей милости.

ЯВЛЕНИЕ Те же, и толпа народа тащит под руки Молчанова. Сзади голову Молчанова поддерживает Алеша Босый. Молчанов в пестром тиковом больничном халате и кожаных туфлях на босые ноги. Он оброс бородой, бледен, с помутившимися угасшими глазами.

К н я з е в. В острог его!

О д и н и з п р и в е д ш и х. Нельзя, не доведешь... Уж он канает, Фирс Григорьич, весь в волдырях...

М о л ч а н о в а опускают на пол. Он сидит одну минуту и падает навзничь ногами к зрителям. Босый опускается на колени в головах Молчанова, берет его голову в руки, смотрит ему в лицо через лоб и беззвучно шевелит губами.

1 - й м е щ а н и н. Тсс! отходит.

М а р и н а (поднимавшаяся с усилием и ползшая на коленях к Молчанову, падает ему на грудь с воплем). Ваня! Ваня!

2 - й м е щ а н и н. Скончался.

Б о с ы й (затягивает унисоном). «Со избранными избран будеши... » К н я з е в (бьет Босого палочкой). Молчи, юродивый!

ЯВЛЕНИЕ Те же и Колокольцов (в енотовой шубе, подпоясанный хорошим ремнем, с большим кожаным дорожным портсигаром через плечо на шнуре).

К о л о к о л ь ц о в. Нигде нельзя проехать... В огне весь город... Что это у нас дела ется!

Д р о б а д о н о в. Одна ведь нам работа: из ничего дела творить;

а что воистину у людей слывет делами (разводя руками), то в смех, да в дым, да в пепел обращать.

К о л о к о л ь ц о в (уныло). Да, да... в губернии завтра суд открывается... и нас с вами, Фирс Григорьич, первых предают суду.

К н я з е в. Что врешь? за что? с какого повода?

К о л о к о л ь ц о в. Донос Минутка сделал.

К н я з е в. Донос! Минутка! Где он?

К о л о к о л ь ц о в. Он там остался, в Петербурге. Он дом себе купил в Подьяческой и кассу ссуд открыл с крещеными поляками.

Князев закусывает молча губу.

Д р о б а д о н о в. Вот нас какими новый суд застал.

К н я з е в (с гневом). Что суд! Пусть судят: мир это делал, а не я.

К о л о к о л ь ц о в (обрадованный). Да;

мир ведь целый не осудят: его нельзя со слать.

К н я з е в. Мир не судим.

Д р о б а д о н о в (уныло качая головою). Мир не судим, и Фирс не судим. Они друг друга создали и друг другу работают. (Князеву.) Вам нет еще суда, ума и совести народ ной расточителям.

М а р и н а (в предсмертных мучениях, поднимается на локоть. Дробадонов ее подде рживает). Тссс!.. Пчела жужжит... Господний вестник смерти... (Строго.) Молчите все!..

Она меня зовет... домой... к судье небесному... от вас, судей ничтожных. (Умирает.) Д р о б а д о н о в. Умерла!

Набат.

Г о л о с з а с ц е н о й. Никитья церковь занялася.

К в а р т а л ь н ы й (солдатам). К церкви! (Убегает со всеми полицейскими.) Д р у г о й г о л о с з а с ц е н о й. Дом Фирса Князева горит!

К н я з е в (вздрагивая, мещанам). Ко мне на двор!

О д и н и з м е щ а н (указывая на Молчанова и на Марину). А их теперя, Фирс Гри горьич, как?

К н я з е в (убегая). Покинь!

Голоса, и все мещане суетливо убегают.

Д р о б а д о н о в (вслед Князеву). Покинь! (Вздохнув.) Не лопает Фирс Князев мерт вечины.

Занавес падает.

Конец 26 мая 1867 года.

С.- Петербург.

ПРИМЕЧАНИЯ В первом томе собрания сочинений Лескова печатаются его произведения шес тидесятых годов: рассказы, очерки, повесть «Житие одной бабы» и драма «Расточи тель». Это ранние вещи Лескова, рисующие русскую провинциальную жизнь «эпохи реформ». Нарисованные здесь картины отличаются мрачным колоритом: люди гиб нут жертвами крепостнического «уклада», полицейского режима, семейного деспо тизма. Чем крупнее натура, чем сильнее характер, тем более неизбежна и трагична гибель. Герой рассказа «Овцебык», страстный искатель народной правды, кончает са моубийством, потому что «некуда идти»;

Катерина в «Леди Макбет Мценского уезда», ожесточившись, идет на преступление;

в крестьянском романе рассказано полное горя и кончающееся сумасшествием «житие одной бабы»;

в драме «Расточитель» собраны все ужасы купеческого самодурства. Этот мрачный колорит подчеркнут Лесковым в сборнике рассказов, изданном в 1869 году: один раздел сборника озаглавлен — «За что у нас хаживали в каторгу», другой — «Отчего люди сходили с ума» (на обложке — ина че: «На чем ума лишались»). В первом разделе напечатаны рассказы из крестьянской жизни, во втором — рассказ из жизни чиновника.

Художественное своеобразие первых произведений Лескова, отличавшее его от других писателей шестидесятых годов и тогда же отмеченное критикой, заключается прежде всего в необычной яркости красок — в их сгущенности или «чрезмерности» (как выражались критики). Это относится одинаково и к сюжетам его произведений, и к характерам изображаемых им лиц, и к языку. Сам Лесков приписывал эту особенность своей манеры влиянию польско-украинской литературы, с которой основательно позна комился еще в юности, когда жил в Киеве. Лесков утверждал, что яркость и сгущенность художественных красок — необходимое условие для проникновения в глубь описывае мых явлений. Исходя из этого принципа, он не боялся доводить драматический сюжет до мелодраматического (как в «Расточителе»);

или сообщать иной раз повествованию характер лубочного сказа (как в «Леди Макбет Мценского уезда»). Изображая крестьян скую жизнь, Лесков пользуется резкими контрастами света и тени. Характерно, что в полемике с писателями-народниками (в очерке «Русское общество в Париже», 1863) он называет рассказы Григоровича «пейзанскими», а Н. Успенского, наоборот, упрекает в том, что в его рассказах все крестьяне — «дураки».

Полемика с современными писателями скрывается иногда и в художественных произведениях Лескова — в самих сюжетах и персонажах. Так, Катерина в «Леди Макбет Мценского уезда» противопоставлена Катерине в «Грозе» Островского как более сильный русский характер. Драма «Расточитель» представляет собой своего рода реплику на пьесу Островского «Пучина» (1866), которая кончается поражением смирившегося хищника — купца Боровцова;

не таков лесковский хищник Фирс Кня зев — «расточитель ума и совести народной». Если главной художественной задачей Островского в «Пучине» было — добиться сильнейшего драматического воздействия на зрителя без применения резких мелодраматических эффектов, то Лесков, наобо рот, пользуется этими эффектами в полной мере. Он не занят психологической мо тивировкой поступков своего героя, поскольку этот герой — не бытовая фигура, не «тип»: самодурство Фирса Князева выходит далеко за пределы быта и психологии и приобретает «демонический» характер. Совершая проделку с купчей на дом, Князев говорит, что на самом деле он «душу человеческую и всю совесть мирскую под ногами затоптать собирается» (действие I, явление 8). Это язык не простого купца-самоду ра, а озлобленного циника, потерявшего веру в добро, разрушителя общественных и нравственных устоев. В целом образ доведен до такой же мелодраматической ярко сти, как и Катерина Измайлова.

Другая особенность ранних вещей Лескова (сохраняющая свое значение и в поз днейшие годы) заключена в их жанровой окраске. Начав свою литературную деятель ность с очерков и корреспонденции, он и в дальнейшем сохранял связь с этими свобод ными жанрами, предпочитая формы мемуара или хроники традиционным формам романа или повести. «Разбойник», «Язвительный», «Овцебык», «Воительница» — все эти вещи написаны от лица свидетеля или участника событий, вспоминающего о них в той последовательности, в какой они происходили, — со всеми подробностями, но без объединяющей их фабулы. Недаром Лесков очень интересовался вопросом о ли тературных жанрах. На статью Ф. И. Буслаева «О значении современного романа и его задачах» (1878) он откликнулся большим письмом, в котором приветствовал попытку «произвести обстоятельный разбор» вопроса, так как «в наше время критического бес смыслия в понятиях самих писателей воцарился невообразимый хаос. (...) Писатель, который понял бы настоящим образом разницу романа от повести, очерка или рас сказа, понял бы также, что в сих трех последних формах он может быть только рисо вальщиком с известным запасом вкуса, умения, знания» («Литературная газета», 1945, № 11). Сам Лесков предпочитал «писать мемуаром» (по его же выражению). «Форма эта, — говорит он в том же письме к Ф. И. Буслаеву, — мне кажется очень удобною:

она живее или, лучше сказать, истовее рисовки сценами, в группировке которых и у таких больших мастеров, как Вальтер Скотт, бывает видна натяжка».

Характерно, что, давая своим ранним вещам жанровые подзаголовки, Лесков иногда колебался между такими обозначениями, как «рассказ» и «очерк». Повесть «Овцебык» названа «рассказом», а «Леди Макбет Мценского уезда» — «очерком», хотя никакой резкой жанровой разницы между этими вещами нет;

притом вторая вещь гораздо менее связана с жанром очерка, чем первая. Сборник 1867 года назван — «По вести, очерки и рассказы», а следующий сборник (1869) называется просто «Рассказы», хотя большая его часть занята «Старыми годами в селе Плодомасове», которые снаб жены подзаголовком «Три очерка». Впоследствии Лесков изобретал для своих произ ведений такие оригинальные обозначения, как «маленький жанр», «рассказы кстати», «рапсодия», «пейзаж и жанр».

Большинство вещей, вошедших в первый том, появилось сначала в журналах, а затем переиздавалось при жизни автора три раза: 1) в издании: «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого (Н. С. Лескова)», т. I, СПб., 1867 и «Рассказы М. Стебницкого (Н. С. Лескова)», т. II, СПб., 1869;

2) в издании: «Сборник мелких беллетристических произведений Н. С. Лескова-Стебницкого», СПб., 1873 и 3) в «Собрании сочинений Н. С. Лескова», СПб., т. V, 1889 и т. VI, 1890. Второе из этих изданий не имеет тексто логического значения: оно составлено из нераспроданных экземпляров предыдущего издания и снабжено только новой обложкой, новым титульным листом и предисло вием «От издателя», где ясно сказано: «Лица, имеющие очерки и рассказы Лескова Стебницкого, вышедшие в 1869 году в двух отдельных томах, не найдут в этой книге ничего для себя нового. Этот сборник сложен из двух томов прежнего издания. <...> Цель выпуска этого сборника заключается в удешевлении книги для тех, кому приоб ретение ее по прежней цене было неудобно».

Тексты входящих в первый том произведений Лескова печатаются по последне му прижизненному изданию (т. е. для большинства вещей — по томам V и VI собра ния сочинений 1889 — 1890 гг.) с исправлением опечаток и другого рода искажений по предыдущим изданиям. Исключение составляют рассказы «Разбойник» и «Язви тельный», повесть «Житие одной бабы» и драма «Расточитель» — произведения, не включенные автором в собрание сочинений РАЗБОЙНИК Печатается по газете «Северная пчела», 1862, № 108 (23 апреля);

было перепе чатано без изменений в книжке «Три рассказа», СПб., 1863 (в пользу наборщиц при типографии «Северной пчелы»).

Это один из первых беллетристических опытов Лескова;

его продолжением был очерк «В тарантасе» («Северная пчела», 1862, № 119), где те же лица ведут беседу по дороге на ярмарку. Интересны заключительные слова автора: «Со временем, быть мо жет, так ездить уж не будут на Руси, и тогда, пожалуй, и разговоры такие повыведутся, а пойдут совсем другие».

... к Макарью на ярмарку. — Эта ярмарка была до 1817 г. в городе Макарьеве, при Макарьевском (Желтоводском) монастыре;

в народе это название удержалось и после перенесения ярмарки в Нижний Новгород.

... купец из Нижнего Ломова. — Нижний Ломов был уездным городом Пензенской губернии;

ныне — районный центр Пензенской области.

... под будкою. — Будка — верх повозки.

Бекет — пикет.

... истрошили — испортили.

Сляга — тонкое, длинное бревно.

... животов отнимет — отнимет лошадей.

... питинью, одначе, наложил. — Питинья — епитимья, церковное наказание.

ЯЗВИТЕЛЬНЫЙ Печатается по изданию: «Рассказы М. Стебницкого (Н. С. Лескова)», т. II, СПб., 1869. Впервые напечатано в журнале «Якорь», 1863, №№ 12, 13, 14 (с эпиграфом: «Кап ля камень долбит. Пословица»).

После смерти автора этот рассказ появился в дополнительном (XII) томе соб рания его сочинений (1896). При этом произошло текстологическое недоразумение:

рассказ напечатан по журналу «Якорь», а между тем в сборнике 1869 года текст рас сказа подвергся авторской переработке, при которой были сняты некоторые детали, придававшие рассказанному событию местный, этнографический характер. Убран и первоначальный подзаголовок, характерный для ранних вещей Лескова: «Из Госто мельских воспоминаний». Особенно существенное изменение сделано в конце;

в «Яко ре» рассказ кончается словами: «и пошло уголовное дело». Продолжение фразы («по которому трое сослано в каторжную работу» и т. д. до конца), появившееся в сборнике 1869 года, не попало в текст XII тома собрания сочинений (а тем самым — и в последу ющие издания). В сборнике 1869 года этот рассказ был помещен после рассказа «За суха» (первоначально в журнале «Век», 1862, № 12, под заглавием «Погасшее дело»), причем они объединены здесь общим заголовком: «За что у нас хаживали в каторгу.

Два рассказа».

... с Гостомельскими хуторами. — Гостомля — речка в южной части Орловской губернии (в Кромском уезде);

на этой речке был хутор Лесковых, в котором прошло детство Н. С. Лескова. «Я вырос в народе на гостомельском выгоне», — вспоминал он потом.

Галманы — олухи.

ОВЦЕБЫК Печатается по собранию сочинений, т. VI, 1890, с исправлением опечаток и иска жений по «Отечественным запискам», 1863, № 4 (где напечатано впервые), и по изда нию: «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого», т. I, 1867.

Дата, поставленная под рассказом («Париж. 28-го ноября 1862 года») и впервые появившаяся в журнальном тексте, сохранилась в собрании сочинений, хотя под дру гими вещами в этом издании дат нет. Очевидно, Лесков придавал ей особое значе ние — не столько самой дате, сколько указанию места, где рассказ был написан. Воз можно, что за этим скрывался намек на пережитую Лесковым историю в связи с его статьей о пожарах, послужившей главной причиной его отъезда за границу (см. в книге Андрея Лескова — «Жизнь Николая Лескова», М., 1954, главы: «Катастрофа» и «Бегство»).

Журнальный текст «Овцебыка» подвергся значительной авторской переработке при его переиздании в сборнике 1867 года и некоторому сокращению в собрании со чинений. Так, глава XI, заканчивающаяся словами: «Она (Настасья Петровна) придви нула свечку и пристально стала смотреть на огонь, прищуривая слегка свои прекрас ные глаза», имела в журнале и в сборнике следующее продолжение:

« — Настасья Петровна! — сказал я, взяв ее за руку.

— Что?

— А ведь он вас любит.

Молодая женщина опустила глаза и через минуту встала и заходила по комнате».

Впоследствии Лесков отказался от этой детали — вероятно, чтобы не осложнять историю самоубийства мотивом любви.

... в иллюстрированном руководстве к зоологии Юлиана Симашки. — Юлиан Ива нович Симашко (1821—1893) — автор ряда трудов по зоологии — в том числе книги:

«Русская фауна, или описание и изображение животных, водящихся в России» (СПб., 1856—1861).

Когда у Василия Петровича не было сапогов и т. д. — ср. в воспоминаниях Лескова о П. И. Якушкине (см. в томе X), откуда взяты и некоторые другие детали.

Сейм — приток реки Десны.

... о «дилетантизме в науке». — Так озаглавлено сочинение Герцена, появившееся в «Отечественных записках» 1843 года.

Стой один перед грозою и т. д. — цитата из «Полтавы» Пушкина: «Тот стой один перед грозою» и т. д.

В гостиницах П—ской и Л—ской пустыни. — В «Отечественных записках» назва ния этих «пустынь» были даны полностью: Площанской (в Севском уезде Орловской губернии) и Ливенской (Ливны — уездный город в той же губернии).

... в чистом дикеньком платьице. — Дикий цвет — серый.

Колпик — цапля.

Орлик — приток Оки.

Слимак — улитка, слизняк.

Питра — пьянство.

... когда мне были новы и т. д. — слова из стихотворения Пушкина «Демон».

Стрягнул — стряхнул, бросил.

... точно теньеровская картина. — Давид Теньер (правильнее — Тенирс) младший — фламандский художник, прославившийся картинами сельской жизни (1610—1694).

Забобоны — вздор, пустяки.

... на цуфусках — пешком (от немецкого «zu Fuss») Праздно, весело, богато и т. д. — цитата из сказки Пушкина «Царь Никита и сорок его дочерей».

«Под сень струй» — слова Хлестакова в «Ревизоре» Гоголя (действие IV, явле ние 13).

«Русь, куда стремишься ты?» — неточная цитата из финала «Мертвых душ» Гого ля: «Русь, куда ж несешься ты? дай ответ».

ЛЕДИ МАКБЕТ МЦЕНСКОГО УЕЗДА Печатается по собранию сочинений, т. V, 1889, с исправлением опечаток и иска жений по журналу «Эпоха», 1865, № 1 (где напечатано впервые), и по изданию: «По вести, очерки и рассказы М. Стебницкого», т. I, 1867.

Заглавие в журнале — «Леди Макбет нашего уезда»;

в сборнике 1867 года — «Леди Макбет Мценского уезда» и дата: «26-го ноября 1864 г. Киев». Журнальный текст по вести подвергся при переиздании довольно значительной, преимущественно стилис тической, переработке.

В повести, повидимому, отразилось одно из ранних орловских впечатлений Леско ва, пришедшее потом ему на память: «Раз одному соседу старику, который «зажился» за семьдесят годов и пошел в летний день отдохнуть под куст черной смородины, нетер пеливая невестка влила в ухо кипящий сургуч... Я помню, как его хоронили... Ухо у него отвалилось... Потом ее на Ильинке (на площади) «палач терзал». Она была молодая, и все удивлялись, какая она белая... » («Как я учился праздновать. Из детских воспомина ний писателя». Рукопись в ЦГАЛИ). В письме к Д. А. Линеву (автору книги «Среди от верженных», М., 1888) от 5 марта 1888 года Лесков писал: «Мир, который вы описываете (т. е. жизнь каторжников), мне неизвестен, хотя я его слегка касался в рассказе «Леди Макбет Мценского уезда». Я писал, что называется, «из головы», не наблюдая этой сре ды в натуре, но покойный Достоевский находил, что я воспроизвел действительность довольно верно» («Звезда», 1931, №2, стр. 225). Надо, однако, иметь в виду, что повести «Леди Макбет» предшествовали очерки, написанные Лесковым на основе собственных наблюдений тюремного быта и нравов «женской казармы» («Страстная суббота в тюрь ме» и «За воротами тюрьмы» — «Северная пчела», 1862).

7 декабря 1864 года Лесков послал рукопись этой повести из Киева в редакцию журнала «Эпоха» при письме на имя Н. Н. Страхова, где говорилось: «Д. И. Аверкиев и покойный Ап. А. Григорьев как-то говорили мне, чтобы я дал редакции «Эпоха» ка кую-нибудь свою беллетристическую работу. Имея нынче «Леди Макбет нашего уез да», я посылаю его особой посылочкой в редакцию, но на Ваше же имя, и прошу Вас о внимании к этой небольшой работке. «Леди Макбет нашего уезда» составляет 1-й № серии очерков исключительно одних типических женских характеров нашей (окской и частию волжской) местности. Всех таких очерков я предполагаю написать двенад цать, каждый в объеме от одного до двух листов, восемь из народного и купеческого быта и четыре из дворянского» (В. Гебель. Н. С. Лесков. М., 1945, стр. 94). В позднейшей беседе с В. В. Крестовским Лесков вспоминал: «А я вот, когда писал свою «Леди Мак бет», то под влиянием взвинченных нервов и одиночества чуть не доходил до бреда.

Мне становилось временами невыносимо жутко, волос поднимался дыбом, я застывал при малейшем шорохе, который производил сам движением ноги или поворотом шеи. Это были тяжелые минуты, которых мне не забыть никогда. С тех пор избегаю описания таких ужасов» («Как работал Лесков над «Леди Макбет Мценского уезда».

Сборник статей к постановке оперы «Леди Макбет Мценского уезда» Ленинградским государственным академическим Малым театром. Л., 1934, стр. 19).

Пихтерь — большая корзина.

Киса — мешок, сумка.

«За окном в тени мелькает» и т. п. — из стихотворения Полонского «Вызов»;

в подлиннике — не «полой», а «плащом».

В начале 8-й главы (стр. 118), мы взяли одну фразу не по изданию 1889 года, а по журналу. В журнальном тексте Катерина говорит мужу: «будь же по-моему, а не по твоему»;

в сборнике 1867 года (а отсюда — и в изд. 1889 г.) — «будь не по-моему и не по-твоему», что противоречит предыдущим словам («благодарствуй, я этого только и дожидалась»). Считаем это изменение не авторской поправкой, а опечаткой.

ВОИТЕЛЬНИЦА Печатается по собранию сочинений, т. V, 1889, с исправлением опечаток и иска жений по «Отечественным запискам», 1866, № 7, апрель, книга 1 (где появилось впер вые), и по изданию: «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого», т. I, 1867.

В «Отечественных записках» было посвящение: «Посвящается Михайле Мике шину». С художником М. О. Микешиным (1836—1896), Лесков был в эти годы в при ятельских отношениях.

Эпиграф взят из лирической драмы А. Майкова «Люций»: слова Сенеки в конце первой части.

Текст повести подвергался авторской стилистической переработке как в сбор нике 1867 года, так и в собрании 1889 года. Подробный анализ языка «Воительницы» сделан в работе В. Гебель «Н. С. Лесков», М., 1945, стр. 201—206.

... страшный сон — аридов. — Арид (Аред) — библейский патриарх, отличивший ся долголетием («аридовы веки»).

Серизовая (от франц. La cerise — вишня) — вишневого цвета.

Гроденаплевая (от франц. Gros de Naples) — шелковая ткань, которую первона чально выделывали в Неаполе.

«Мария» — романтическая поэма польского поэта Антони Мальчевского (1793— 1826): «Marja. Powiesc ukrainskaа» (1825).

... вам кортит — вам не терпится (от глагола «кортеть»).

... осетит — обставит сетями, завладеет.

... о спажинках. — Спажинки (спожинки) — пост перед днем успения (15 августа).

Бзырит — мечется.

Гамлетовское выражение — слова Гамлета Полонию — акт II, сцена 2. В переводе М. Лозинского: «Если принимать каждого по заслугам, то кто избежит кнута?» Живейный — легковой извозчик, в отличие от ломового.

... навью кость сводила. — Навья кость — одна из мелких косточек ступни или пясти.

КОТИН ДОИЛЕЦ И ПЛАТОНИДА Печатается по собранию сочинений, т. VI, 1890, с исправлением опечаток по «Отечественным запискам», 1867, № 8, апрель, кн. 2 (где напечатано впервые), и по изданию: «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого», т. I, 1867.

Этот рассказ первоначально входил в «романическую хронику» Лескова, которая печаталась в «Отечественных записках» 1867 года под заглавием «Чающие движения воды» (будущие «Соборяне»). В сборнике повестей, очерков и рассказав (1867) он по явился уже отдельно, но под заглавием «Старогородцы (Отрывки из неоконченного романа «Чающие движения воды»). I. Котин доилец и Платонида». Последней главы (двенадцатой) здесь еще нет;

вместо нее напечатано особое послесловие, в котором сказано: «Глава эта при печатании романа в журнале была заключена словами: «и мы увидим, как основательны были все эти соображения насчет участия Константина Ио ныча в деле пропавшей вдовицы». Ныне мы должны изменить это заключение, сказав, что мы этого никогда не увидим, ибо роман «Чающие движения воды» по многим не зависящим от его автора обстоятельствам продолжаться не может» (ср. в книге Ан дрея Лескова — «Жизнь Николая Лескова», М., 1954, стр. 187—189). Глава двадцатая, сообщающая о судьбе Авенира и Платониды, появилась впервые только в томе VI собрания сочинений.

Константин Пизонский стал героем отдельного рассказа, но он сохранился и как одно из лиц старогородской хроники, появившейся в 1872 году под названием «Собо ряне» (см. часть I, главы 4 и 5).

... читали на память «Манфреда» и Козловского «Чернеца». — «Манфред» — драма тическая поэма Байрона;

«Чернец» — поэма И. И. Козлова, герой которой — монах.

Половень — сарай для половы, мякины.

Ухоботье — сорное зерно.

Ляда — низкая, сырая пустошь.

«Мертвый в гробе мирно спи» и т. д. — цитата (не вполне точная) из баллады Шиллера «Торжество победителей» в переводе Жуковского («Спящий в гробе мирно спи»).

ЖИТИЕ ОДНОЙ БАБЫ Печатается по «Библиотеке для чтения», 1863, №№ 7 и 8 (с подписью — М. Стеб ницкий).

При жизни Лескова эта повесть не перепечатывалась, но в 1924 году она была опубликована П. В. Быковым в новой редакции и под другим заглавием;

«Амур в ла поточках. Крестьянский роман. Новая неизданная редакция» (Л., 1924). В послесловии Быков сообщил: «Своему «опыту крестьянского романа» Лесков придавал немалое значение. Пересматривая это произведение и устраняя его недостатки, он стал с те чением времени все больше и больше подчеркивать выводы, порою сильно волновав шие его. Собрав однажды тесный кружок литературных друзей, Николай Семенович прочел им роман и тут же заявил о намерении переделать его коренным образом.

Намерение свое Лесков осуществил. Значительно изменив роман, он предполагал вы пустить его отдельным изданием, но не решился сделать этого в виду существовавших в то время (конец 80-х годов) тяжелых цензурных условий». Рукопись романа в новой редакции Лесков подарил П. В. Быкову в благодарность за составленную им библио графию («Библиография сочинений Н. С. Лескова. За тридцать лет, 1860—1889») и за редактирование собрания сочинений 1889 года. При этом Лесков сказал Быкову: «... я считаю справедливым принести вам в дар переделанное «Житие одной бабы», кото рое я назвал «Амуром в лапоточках». Простите <Прочтите? — Б. Э.> и не судите! Вам он, быть может, пригодится со временем, когда наступят для крестьянства иные дни и когда интерес к нему возрастет».

Самый факт предпринятой автором переработки «Жития одной бабы» под тверждается предисловием к первому тому «Повестей, очерков и рассказов» (1867), где сказано, что во втором томе будет напечатан «опыт крестьянского романа» — «Амур в лапоточках»;

однако эта новая редакция «Жития одной бабы» не появилась ни во втором томе сборника («Рассказы Стебницкого», т. II, СПб., 1869), ни в переиздании 1873 года, ни в собрании сочинений 1889 года. Из слов Быкова следует, что Лесков сде лал переработку повести в 80-х годах;

между тем, судя по словам самого Лескова в пре дисловии, эта переработка делалась гораздо раньше. Вообще картина, нарисованная Быковым, неясна и не вполне правдоподобна. Во-первых, как можно было «однажды» прочитать друзьям роман величиной в семь печатных листов? Во-вторых, зачем было читать роман в том виде, в каком он был напечатан в 1863 году, и «тут же заявить о на мерении переделать его коренным образом»? В-третьих, «Житие одной бабы» никог да не имело подзаголовка «Опыт крестьянского романа»;

этот подзаголовок появился тогда, когда было изменено заглавие, а случилось это в 1867 году, в предисловии к первому тому «Повестей, очерков и рассказов». Надо думать, что к этому же моменту относится и переработка самого текста и что Лесков собрал своих литературных дру зей, чтобы познакомить их с этой новой редакцией романа.

Вопрос, почему Лесков не напечатал новую редакцию «Жития», остается неяс ным. Мы сочли более правильным напечатать в настоящем издании первоначальную редакцию повести — тем более, что местонахождение подаренного Быкову экземп ляра неизвестно, а текст, опубликованный им в 1924 году, не может считаться вполне авторитетным и исправным.

К тому же — никакой серьезной переделки произведено не было;

переработка по вести шла главным образом по линии сокращения: убраны некоторые эпизоды, опи сания, длинноты. Так, например, вынута вся история отношений Насти с «маленькой барышней» Машей (ч. I, глава III), убран анекдот о том, как колокол в церковь везли (ч. I, глава IV), вынут рассказ о поездке молодых к Настиным «господам» (ч. I, глава V) и т. д. (см. в статье Н. Плещунова «Заметки о стиле повестей Лескова», глава IV — «Две редакции романа Н. С. Лескова из крестьянской жизни» — «Литературный семина рий» проф. А. В. Багрия. Баку, 1928). Характерно, что в новой редакции целиком убран весь финальный очерк (со слов «Я был на Гостомле прошлым летом» до конца), играв ший роль эпилога и рисующий крестьянскую жизнь непосредственно после отмены крепостного права. Лесков, очевидно, считал его содержание уже устаревшим;

при этом он старался приблизить всю вещь к жанру романа, а поэтому последовательно вынимал все очерковые отступления. Рядом с этим в главе VIII (ч. I) сделана большая вставка, описывающая странное душевное состояние Насти по дороге от кузнечихи домой и подсказанная желанием заменить бытовую раскраску сюжета психологичес ким анализом. После слов: «Дорога была тяжелая, потому что нога просовывалась и вязла» в новой редакции следует:

«От тяжести дороги являлась усталость;

дыхание спиралось;

в груди минутами что-то покалывало и разливалось жгучею, пронзающею болью, за которою опять ста новилось тепло и сладко, как после желанного поцелуя. Хотелось упасть здесь и спать непробудно, слушая, как в священной тиши сонного поля, оседая, вздыхают тающие глыбы. Тихий блеск легким траурным флером покрытого снега производил болез ненное ощущение: этот ровный спокойный блеск без игры и рефлексов пьянил и возбуждал сильное головокружение. Все видимое пространство, казалось, кружится и не представляет ни одной неподвижной точки: все это движется, как белая пеле на, под которой шевелится и из-под которой хочет встать мнимо умерший... В впе чатлительной натуре, созерцающей такую картину, является некий благоговейный и непреоборимый ужас;

его испытывала теперь и Настя. Тающее снежное поле было для нее Иосафатовой долиной, готовящейся разрывать гробницы своих усопших, и каждый вздох оседающей глыбы заставлял нервную женщину вздрагивать, и ей ста новилось от этого все страшней. А между тем вздохи эти, становясь все чаще, вдали сливались в один безустанный шепот. Иосафатова долина живет... Страшно, и манит туда, где тихие речи. Настя ускоряет шаги, а в глазах от усталости и снега краснеет...

Вдруг ужасный удар, как из тысячи пушек, и после мгновенной тишины оглушитель ный треск кругом — и сзади, и спереди, и с боков захлопали миллионы ладошей, и хо хот, и плеск, и журчанье. Настя в перепуге стала, перешагнула шаг взад и оглянулась.

Все тихо, но покатый овраг, которого минуту назад не было видно под снегом, зиял темной пропастью, по днищу которого быстро, с громким журчаньем бежал пробив ший поток. Усталым глазам проникаемый светом яркого солнца поток этот казался красным и, извиваясь, сверкал, как огненный змей... Настя испугалась;

ей в самом деле показалось, что это змей, и она ударилась бежать отсюда и, задыхаясь, плакала о том горе, о той несправедливости, что по полю бежит к ней навстречу, взять ее под локоть, и усыпить, и уголубить, и ласковыми словами кликнуть. Устала Настя, едва добежала домой и, войдя в избу, села на лавку против печки. Печь жарко топилась, и перед нею стряпала Домна».

Филиповка — пост перед рождеством.

Талька — моток ниток;

пасма — прядь пеньковых ниток.

Намычка — кудель, пучок пеньки, изготовленный для пряжи.

Гармидер — крик, шум.

Схаменуться — опомниться.

Колесни — дроги.

Когут — петух.

Сибирный — лютый, злой.

Изнавести — вдруг, невзначай.

Суволока — сорная трава.

«Высоко стоит солнце на небе» и т. д. — цитата из стихотворения Кольцова «Мо лодая жница» (у Кольцова — «Нет охоты жать»).

Замять — метель.

... напоминая Сквозника-Дмухановского в сцене с Гюбнером. — Имеются в виду слова городничего, обращенные к лекарю: «Это уж по вашей части, Христиан Иванович» («Ревизор», действие I, явление 1).

... при Василье Александровиче Кокореве. — В. А. Кокорев (1817—1859) — крупный откупщик, банковый и железнодорожный деятель, наживший миллионное состоя ние.

Азям — кафтан.

... напоминает Ольгу Ларину и т. д. — цитата из «Евгения Онегина» (глава III, стро фа V).

... от Петра Андреевича Аз—на. — Имеется в виду инспектор орловской гимназии П. А. Азбукин (А. Лесков. Жизнь Николая Лескова, М., 1954, стр. 72).

РАСТОЧИТЕЛЬ Печатается по журналу «Литературная библиотека», 1867, том VII (июль, кн. 1—2).

Драма Лескова была впервые поставлена на сцене Александринского театра 1 но ября 1867 года, в бенефис артистки Левкеевой, с Нильским в роли Молчанова, Мона ховым в роли Колокольцова и Н. Зубовым в роли Князева. 24 декабря 1868 года драма «Расточитель» шла в Москве на сцене Малого театра. В столичном репертуаре пьеса не удержалась. «Двадцать лет тому назад, — вспоминал впоследствии Лесков, — я написал единственную свою весьма слабую театральную пьесу «Расточитель», которая подверг лась в свое время единодушным порицаниям всех критиков, и только один из более ко мне снисходительных рецензентов, П. Шебальский, заметил тогда в бывшей «Современ ной летописи» Каткова, что я наметил «новые нравы и течения в купеческой среде». Но как пиеса моя была плоха, то и наметки новых характеров и течений, какие есть в ней, остались незамеченными... » (Процитировано в книге Л. Гроссмана — «Н. С. Лесков», М., 1945, стр. 148). Под этими «новыми нравами и течениями» подразумевались, очевидно, те попытки молодого купца Молчанова улучшить положение рабочих, против которых так решительно восстают старый купец Князев и городской голова Колокольцов. «Ты там своим рабочим долю назначаешь, — говорит Колокольцов. — <... > Это социализм.

<... > Когда тут нам в эти годы с рабочими сентиментальничать! Ведь это в литературе очень хорошо сочувствовать стачке рабочих... Ты знаешь, что я и сам этому сочувствую и сам в Лондоне на митинги хаживал» и т. д. (действие 2, явление 6). Эта сторона пьесы осталась тогда действительно незамеченной, а главное внимание было обращено на то, что в центр пьесы поставлен вопрос о новом суде;

в драме нашли тенденцию автора, направленную против новых выборных судов. «В «Расточителе» я показал, как бессудно было время дореформенных судов, — вспоминал Лесков, — и между тем все, и во главе всех тогдашние «Петербургские ведомости» руками Суворина и Буренина писали, что я «опошляю новый суд», хотя заключительные слова драмы таковы: — И вот какими нас новый суд застал» (там же, стр. 150).

Сценическая жизнь «Расточителя», однако, этим не исчерпывается: у пьесы ока залось большое театральное будущее. Еще в 1884 году сам Лесков писал: «Расточителя боялись брать на сцену актеры, боясь, что их «заругают», а вот Расточителю 20 лет, и он до сей поры не сходит с репертуара в провинции» (там же, стр. 155). В последу ющие годы драму Лескова продолжали ставить — и не только в провинции, но и в Петербурге (в 1897 г. — с участием П. Н. Орленева). После Октябрьской революции «Расточитель» шел и в Петрограде и в Москве. Особенный успех имела эта пьеса в 1924 году в постановке 1-й студии МХАТа: Князева играл Певцов, Молчанова — Ди кой, Минутку — Берсенев. Драма до сих пор не сходит со сцены.

«В беде не сробеет» и т. д. — цитата из поэмы Некрасова «Мороз, красный нос» (часть первая — «Смерть крестьянина», IV).

«Смирился пылкий Шлипенбах» — неточная цитата из «Полтавы» Пушкина: «Сда ется пылкий Шлипенбах».

Гамза — кошель, деньги.

Изнавести — невзначай, вдруг.

Толпега — бестолковый человек.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.