WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

М. КУЗМИНЪ.

ГЛИНЯНЫЯ ГОЛУБКИ.

ТРЕТЬЯ КНИГА СТИХОВЪ.

ImWerdenVerlag Mnchen 2007 Е. Нагродской.

Изъ глины голубыхъ голубокъ Лпилъ прилежной я рукой, Вдыхая душу въ нихъ дыханьемъ.

И шевелилися съ шуршаньемъ, И жалися одна къ другой, Садяся въ кругъ на круглый кубокъ.

Клевали алыя малины, Лниво пили молоко, Закинувъ горла голубыя, И были какъ совсмъ живыя, Но не летали далеко, И зналъ я, что он изъ глины.

И показалось мн бездушнымъ Таинственное ремесло, И призрачными стали птицы, И начала душа томиться, Чтобъ сердце даръ свой принесло Живымъ голубкамъ, но послушнымъ.

1913.

- 2 ЧАСТЬ I-ая.

ВЕСЕЛЫЙ ПУТЬ.

I.

ВЪ ДОРОГ 1913 (Февраль — Августъ).

Посвящается ЮР. ЮРКУНУ 1.

Нтъ, жизни мельница не стерла Любовной смлости въ крови, — Хочу запть во все я горло Мальчишескую пснь любви!

Довольно таять! мы не бабы И не эстеты, чортъ возьми!

Поврьте, мы не такъ ужъ слабы, Чтобъ дамамъ корчить bel-ami!

Ахъ да, боа, перчатки, перья И юбокъ шелковыхъ фру-фру...

Мы — два веселыхъ подмастерья — Идемъ, обнявшись, поутру.

Придется — красимъ и заборы, Простую псенку споемъ.

Безъ увренья врны взоры, - 3 Весь міръ другой, когда вдвоемъ.

Что намъ обманчивая слава?

На мннье свта наплевать!

Отель закрытъ, — съ травой канава Замнитъ пышную кровать.

Намъ все равно: столицы, села Или некошенный пустырь, Куда ведетъ, смясь, веселый, Влюбленный въ солнце поводырь.

Цвтемъ, какъ впору только роз, Пою безцльно, словно чижъ, И ни въ какой манерной поз Теперь меня не уличишь.

Движенья нжности — не рзки, И смлая любовь — проста.

Не лучше ль свадебной поздки Идти пшкомъ, уста въ уста?

2.

Вы — молчаливо-нжное дитя, Лниво грезите о Дориан, И на лиц, какъ на сквозномъ экран, Мечты капризныя скользятъ, летя.

Мн нравится чуть уловимый шорохъ Страницы книжной у моихъ шкафовъ, И, обернувшись, я всегда готовъ Отвтъ найти въ прозрачно-срыхъ взорахъ.

Знакомый трепетъ будится въ душ, Какъ будто близко расцвтаетъ роза, А вдалек играютъ Берліоза И слышенъ запахъ стараго саше.

Съ лукавствомъ милымъ вы тихонько ждете, Задумчиво-плнительный божокъ, И вдругъ неслышно, кошкой подойдете, — И поцлуй уста мои обжегъ.

- 4 3.

Слезами сердце я омою И праздную уйму печаль, — Вдь въ вющій тепломъ февраль Весна встрчается съ зимою.

Какъ въ сельскій топленный покой Протрубитъ солнце свтомъ новымъ, Что сердцу должно быть готовымъ Стать полноводною ркой, — Такъ, въ домъ вступивъ, мой гость нежданный Принесъ мн молодость и свтъ, Зарю грядущихъ теплыхъ лтъ И поцлуй любви желанной.

Все голубе тонкій ледъ, Онъ скоро сломится, я знаю, И вся душа, вс мысли къ маю Ужъ окрыляютъ свой полетъ.

4.

Я твой до дна... бери и пей:

Моя любовь неистощима, Безкрайна, какъ просторъ степей, И, какъ судьба, непоправима.

За что, зачмъ тебя люблю?

Позоромъ крою иль прославлю?

Но пусть съ собой тебя гублю, — Живымъ тебя я не оставлю.

Какъ жертву, сердце я держу:

Трепещетъ, бьется на ладони, И близокъ часъ, когда заржутъ На смерть общанные кони.

5.

Ютясь въ тни тнистыхъ ивъ, Раздумчиво смотрю въ аллею.

- 5 О прошлыхъ дняхъ я не жалю:

Чего жалть ужъ, разлюбивъ?

Какъ будто детъ, молчаливъ, здокъ влюбленнйший въ лилею.

Ютясь въ тни, я не жалю Раскатной радости мотивъ.

Какой блаженной тишью нивъ Утишенъ, я живу и млю?.. — Нтъ! прошлыхъ дней я не жалю, Узнавъ дней ныншнихъ приливъ.

6.

Вы — блое бургундское вино, Гд дремлетъ сладостно струя шампани, И рзвится, и пнится заран, Восторга скрытаго оно полно.

Вы — персикъ, румянющий янтарно:

Пьянитъ и нжитъ двственный пушокъ.

Не правда-ль, вы тотъ стройный пастушокъ, Которымъ бредила царица Арно?

Въ васъ свтится таинственный топазъ, Какъ отголосокъ солнца, еле-еле.

Оживлено дыханіемъ апрля Веселье свтлыхъ и лукавыхъ глазъ.

7.

Зачмъ мн розсказни гадалки, Какой мн ждать еще весны, Когда очей твоихъ фіалки Мн льютъ весеннйшие сны?

Зовутъ томительно и нжно Въ невдомую даль идти, И сердце сладостно-мятежно Готово къ новому пути.

- 6 Когда бъ веселыя равнины И пасмурныя вс мста Могли пройти мы до кончины, Какъ и теперь — уста въ уста!

8.

Разв можно дышать, не дыша, Разв можно ходить, не вставая, Разв можно любить, коль другая Не отвтитъ влюбленно душа?

Ахъ, безъ солнца безсолнеченъ день, Холодны водопадныя рки, И съ трудомъ подымаются вки, Если голову ломитъ мигрень.

Разв странно, что, только любя, Я дышу, и пишу, и мечтаю, Что нигд я покоя не знаю, Проведя полчаса безъ тебя?

9.

Еще не скоро разбухнутъ почки И до апрля вдь далеко, А я читаю простыя строчки, — И мн такъ радостно — легко.

Мы вс умемъ лицемрить И за словомъ въ карманъ не лзть, Но сердцу хочется такъ врить, Что ваши строчки — благая всть.

Я врю, врю. Къ чему порука?

Вдь я не скептикъ, не педантъ, Но ревность — это такая мука, Какой не выдумалъ и Дантъ.

- 7 10.

Склоненный ангелъ на собор Свой пламенникъ бросаетъ въ твердь, Исчезла съ яростью во взор Растоптанная смертью смерть.

Дрожитъ восторженная ода Въ гудніи колоколовъ.

Вс улицы полны народа, Какъ будто чудный свой уловъ «Ловецъ людей» сюда на сушу Весь выкинулъ. Вдали пальба. — Ожесточеннйшую душу Растопитъ радостью мольба.

Иду съ тобой. Весь міръ — безлюденъ, Толпы какъ нтъ, лишь ты да я.

Для насъ однихъ такъ праздникъ чуденъ.

Идемъ, дыханье затая.

И въ сердце огненной горою Не купина — горящій лсъ Поетъ: «тобой, однимъ тобою Сегодня навсегда воскресъ!» 11.

Ни видъ полей въ спокойной дали, Ни миръ безоблачныхъ небесъ, Ни полные простой печали Старинные напвы мессъ, Мн не даютъ успокоенья, Не льютъ мн сладостной любви. — Все то же темное волненье Бунтуетъ въ сумрачной крови.

И я, водя тоскливымъ окомъ, Вдругъ падаю теб на грудь, — И вотъ къ живительнымъ истокамъ Ужъ найденъ долгожданный путь.

И нтъ ужъ тяжести безмрной, Свтло и вольно впереди, - 8 Когда прижмусь я къ врной, врной Твоей цлованной груди.

12.

Глупое сердце все бьется, бьется — Счетъ ведетъ...

Кажется, вотъ вотъ сейчасъ разобьется — Нтъ, живетъ...

Вы перержавли, вы устали, Мысли, сны. — Но вдругъ воспрянешь упрямй стали, Ждешь весны.

Весны не будетъ, весны не будетъ.

Ложь, все ложь!

Сердце! когда же страданье убудетъ...

Когда умрешь?

13.

Мы думали, кончилось все, Захлопнулась дверь...

Почему? Отчего? Не знаю...

Милый, поврь, поврь:

Мое сердце всегда твое!

Кончилось все навкъ, Лежу не смыкая вкъ...

Вспоминаю Твое письмо, Жестокіе разговоры...

Блой ночи бльмо Блетъ сквозь блдныя шторы...

Что это? сонъ?

Безшумно двери открылись...

Остановились - 9 Вы на порог.

Ни радостный стонъ, Ни крикъ Моей не выдалъ тревоги...

Долгій, долгій мигъ!

Смотрю, раскрывъ глаза, — Такъ, это вы...

Только нтъ въ рукахъ вашихъ палки...

Такъ близки и такъ новы.

На глазахъ чуть блеститъ слеза...

Заплаканныя фіалки!

Цлуете... запахъ эфира Знакомъ... Но зачмъ, зачмъ?

Какъ жилецъ иного міра, Гость мой ласковъ и нмъ.

Жутко слегка и легко мн...

Цлую, цлую въ уста.

Теперь я знаю: запомни!

Безъ тебя моя жизнь пуста.

Съ тобой пройду до могилы, Измна — ложь!

И будешь мн также милый, Даже когда умрешь.

Я знаю (и твердъ я въ вр):

Когда мн будетъ не въ мочь, Вы тихо откроете двери, Какъ въ эту ночь.

Въ дверц зеркальнаго шкапа Видна ваша шляпа Съ большими полями.

Вы стоите безъ палки...

Не увянутъ въ могильной ям Заплаканныя фіалки!

Раскрою глаза все шире, Жуткій, сладкій сонъ...

Въ знакомомъ, мертвомъ эфир Чувствую: это онъ.

- 10 II.

ХОЛМЪ ВДАЛИ 1912 (Май — Октябрь).

1.

Счастливый сонъ ли сладко снится, Не грежу-ли я наяву?

Но кровли кроетъ черепица...

Я вижу, чувствую, живу...

Вотъ улицы и переулки, На палкахъ вывски висятъ;

Шаги такъ явственны и гулки, Такъ страненъ старыхъ зданій рядъ.

Иль то страницы изъ Гонкура, Гд за стной звучитъ органъ?

Но двери нмца винокура Зовутъ въ подвальный ресторанъ.

И знаю я, что за стною Ты, милый, пишешь у окна.

За что безмрною цною Отплата мн судьбой дана?

И кажется, что въ сердц, въ тл Разлитъ любовный водоемъ...

Подумать: боле недли Мы проживемъ съ тобой вдвоемъ!

2.

Тобой цлованныя руки Сожгу, захочешь, на огн.

В. К.

Цлованныя мною руки Ты не сжигай, но береги:

Не такъ суровы и строги Законы сладостной науки.

- 11 Пожаромъ жги и моремъ мой, Ты поцлуевъ смыть не сможешь И никогда не уничтожишь Сознанья, что въ вкахъ ты — мой.

Ты — мой, и ты владешь мною, Твоимъ дыханьемъ я дышу И стонъ послдній заглушу Передъ стрлою неземною.

Поврь: судьба, не просто случай, Теб открыла тайну силъ, Чтобъ ты стрлу благословилъ, «Плненный прелестью пвучей».

3.

Рядъ круговъ на буромъ пол Образуетъ странно сть...

Милый другъ, не въ силахъ бол На обои я смотрть.

Выступаютъ капли поту, И сжимается рука, На обояхъ сквозь дремоту Вижу буквы «В» и «К».

Память тихо улетаетъ, Застилаетъ взоръ туманъ...

Сквозь туманъ плыветъ и таетъ Твой «зеленый доломанъ».

Мнится: встанешь, поцлуешь, Сердце весело отдашь...

Обернусь — ты все рисуешь Да скрипитъ твой карандашъ.

Мысли бьются, мысли вьются, Какъ зимой мятель въ труб.

Буквы въ сердц остаются, Доломанъ же — на теб.

- 12 4.

Влюбленъ ли я — судите сами:

Могу смотрть на васъ часами, Не отводя плненныхъ глазъ, Мн все уныло, все не мило, Мн все какъ мрачная могила, Когда не вижу рядомъ васъ.

Нтъ ни натяжки, ни рисовки (Хотя на то поэты ловки), Когда пою вашъ «доломанъ»;

Коль вами жизнь моя согрта, Пускай клеймятъ насмшки свта Мой нжный, набожный романъ.

Въ своей судьб ужъ я не воленъ.

Безъ васъ я сумраченъ и боленъ И вами брежу наяву.

Пускай вопросъ ршится вами:

Какими новыми словами Свое я чувство назову?

5.

Дороже сына, родне брата Ты сталъ навки душ моей, И безъ тревоги я жду возврата Румяно-ясныхъ, осеннихъ дней.

Зима и осень, весна и лто Теперь — единый, счастливый кругъ, Когда все сердце тобой согрто, Мой неизмнный, желанный другъ.

6.

Я тихо отъ тебя иду, А ты остался на балкон.

«Коль славенъ нашъ Господь въ Сіон» Трубятъ въ Таврическомъ саду.

Я вижу блдную звзду - 13 На тепломъ, свтломъ небосклон, И лучшихъ словъ я не найду, Когда я отъ тебя иду, Какъ «славенъ нашъ Господь въ Сіон».

7.

Покойся, мирная Митава, Отнын ты въ моей душ Какъ замковъ обветшалыхъ слава, Иль запахъ стараго саше.

Но идиллической дремоты Безсильны тлющіе сны, Когда мой слухъ пронзили ноты Кристально-звонкія весны!

И осень съ милымъ увяданьемъ Мн непонятна и пуста, Когда божественнымъ лобзаньемъ Меня поятъ твои уста.

8.

Что за Пасха! снгъ, туманъ, Неожиданная слякоть!

Въ Март врить ли зим?

Ты опять придешь ко мн, Мой зеленый доломанъ, Будешь снова шпорой звякать.

Былъ и я въ чужихъ краяхъ...

Ахъ, Firenze, Vienna, Roma...

Но я думалъ: «не обманъ — Твой зеленый доломанъ!

Хорошо гостить въ гостяхъ, Но куда милй быть дома!» О проказахъ — ни гу-гу, Пусть молчатъ твои чикчиры...

- 14 Сядемъ лучше на диванъ, Мой зеленый доломанъ!

Для тебя я сберегу Псенки все той же лиры.

9.

Ты прідешь сюда загорлымъ, Но всегда безконечно милымъ.

Вдь и въ смугломъ тл, какъ въ бломъ, Та же кровь струится по жиламъ.

Твои губы, он не увяли, Твои щеки упруги, какъ прежде...

А бывало: не я ли, не я ли Изнывалъ въ далекой надежд?

Опьяненъ я все тмъ же тломъ, Я покоренъ все тмъ же силамъ...

Ты прідешь сюда загорлымъ, Но всегда безконечно милымъ.

10.

«Два ангела напрасныхъ за спиной».

Въ обманчивомъ, тревожномъ сн Я плъ про ангеловъ напрасныхъ, Не зная, изъ какихъ прекрасныхъ, Плнительныхъ и нжно страстныхъ Пошлется спутникъ съ неба мн.

Твои улыбчивыя губы Амуръ стрлой нарисовалъ И юный округлилъ овалъ.

Кого я прежде ни знавалъ, Передъ тобой — пусты и грубы.

Кто далъ такую удлиненность Приподнятыхъ и свтлыхъ глазъ?

Прозрачнй фьорда въ тихій часъ, - 15 Они всегда вселяютъ въ насъ Благоговнье и влюбленность.

Не ты ль отъ Божьяго престола, Плащемъ прикрывши прелесть плечъ, Держа въ рук копье иль мечъ, Пришелъ для предршенныхъ встрчъ Къ тому, что звалъ тебя изъ дола?

Нтъ, не обманчивы мечты:

Пускай пути мои опасны, Пускай грхи мои ужасны, — Т ангелы, они напрасны, Когда вождемъ мн посланъ ты.

11.

Смутишься ль сердцемъ ороблымъ?

Моя любовь не такъ мала, Чтобъ не сказать предъ міромъ цлымъ, Какое счастье мн дала, Къ какому счастью привела.

Не трусы мы, не лицемры...

Пусть вс, кому любовь мила, Прочтутъ влюбленности примры.

Природа душу вмст съ тломъ Въ союз стройномъ создала, И въ сердц лишь окаменломъ За это не звучитъ хвала.

Мы вс — природы зеркала, Мы люди съ кровью, не химеры, И тотъ, кого пронзитъ стрла, Прочтетъ влюбленности примры.

Блаженнымъ и высокимъ дломъ Соединяетъ страсть тла.

Безумьемъ было-бъ неумлымъ Отрзать втви отъ ствола.

Кто — яркій пламень, не зола, - 16 Кудрявый сынъ златой Венеры, Кого стрла твоя звала, Прочтетъ влюбленности примры.

Ты самъ, амуръ, кому была Извстна крпость нашей вры, Присядь у нашего стола — Прочесть влюбленности примры.

12.

Всегда стремясь къ любви неуловимой, Скитался я, какъ странникъ, межъ людей, Еще тебя не зная, чародй, Воинственною облеченный схимой.

Очаровательною пантомимой Любуясь, думалъ я: «помолодй, О сердце, язвы отъ страстныхъ гвоздей Другимъ, а не теб, да идутъ мимо!» Кощунственно я мыслилъ о любви, Не зная близости чудесной встрчи, И вдругъ увидлъ сердце все въ крови.

Зовешь меня мечомъ небесной счи?

Еще зовешь? на радость, иль на бой Зови меня! я — твой, я — твой, я — твой!

- 17 III.

ОСТАНОВКА.

1912 — 1913 г.

1.

Какой насмшливый механикъ Будильникъ въ сердце мн вложилъ, Чтобъ межъ восторговъ и средь паникъ Одинъ мотивъ всегда въ немъ жилъ?

Минуты горько боевыя, Какъ всмъ, дадутъ мн небеса, Но «очи, очи голубые» Поетъ будильникъ полчаса.

Не радостенъ, но и не скученъ, Молчать и пть равно готовъ, Кому нибудь всегда порученъ Заводной ключикъ отъ часовъ.

Часы тоски, минуты шутки, — Напрасный и нелпый счетъ, — Какъ хорошо, что черезъ сутки Опять про «очи» запоетъ!

Воспользуйся правами шире, Заводъ любовный повтори:

Я не всегда пою въ четыре, Могу я пть и въ два, и въ три.

2.

Девять родинокъ прелестныхъ Поцлуями считаю, И, считая, я читаю Тайну, слаще тайнъ небесныхъ.

На щекахъ, на милой ше, У груди, гд сердце бьется...

Отъ лобзаній не сотрется То, что мускуса темне.

- 18 Такъ по лстниц небесной, Четки нгъ перебирая, Я дверей достигну рая Красоты твоей чудесной.

Та ли родинка восьмая Мн милй всего на свт, Слаще тни въ тепломъ лт И милй, чмъ втеръ Мая.

А дойду я до девятой — Тутъ ужъ больше не считаю...

Только таю, таю, таю, Нжнымъ пламенемъ объятый.

3.

Ты ходишь въ куртк зеленой, Отвчаешь на всякій зовъ, Но мой взоръ неясно-влюбленный На тебя обратиться готовъ.

Напрасно и глупо ревную, Слдя улыбку и взглядъ, И волнуетъ душу тупую Знакомый и легкій ядъ.

Я тебя никогда не встрчу, А можетъ быть, встрчу опять...

И зачмъ я тебя замчу, Теб будетъ трудно понять.

4.

Кому любви огонь знакомъ, Т понимаютъ, Какъ лепестокъ за лепесткомъ Томительно влюбленнымъ ртомъ Срываютъ.

- 19 И сочной, блой розы ядъ Впиваемъ сладко, И щеки пламенемъ горятъ...

Туманитъ нжно близкій взглядъ Догадка.

Еще, еще послдній разъ Не розу, губы…!

Игра причудливыхъ проказъ И трепетъ томно-темныхъ глазъ Мн любы.

5.

Въ грустномъ и блдномъ грим Играетъ слпой Пьеро.

Не правда ли, лишь въ пантомим Ты слпъ, блокурый Пьеро?

Теб не другіе сказали, Что теперь я плненъ тобой, Что, сидя въ потухшемъ зал, Слжу за однимъ тобой.

Ты видишь слпыми глазами Мои не слпые глаза, И взгляды, взгляды межъ нами, — Какъ стрлы изъ глазъ въ глаза.

Ты знаешь: ничто не вчно, Зачмъ же плачетъ твой ротъ?

А я бы хотлъ безконечно Цловать этотъ алый ротъ.

О будущемъ я не гадаю, — Все проходитъ, грустный Пьеро.

А теперь люблю и мечтаю О теб, блокурый Пьеро.

- 20 6.

Свжимъ утромъ рано рано Бросилъ взоръ я на рябину: — О, запекшаяся рана!

Мальчикъ, выбравъ хворостину, Пурпуръ ягодъ наземь броситъ, — А куда я сердце кину?

Осень ясность дней приноситъ, Просквозили лса чащи.

Сердце радости не проситъ.

Все упорне, все чаще Прилетаетъ призракъ смерти, Что любви и жизни слаще.

О, не врьте, о, не врьте, Этимъ призрачнымъ навтомъ Грусть осеннюю умрьте.

Возвратится солнце съ лтомъ, Зацвтетъ опять рябина, Жаръ придетъ съ веселымъ свтомъ.

Для кого моя терцина, Тотъ не знаетъ, тотъ не спроситъ, А найдется хворостина, — Пурпуръ ягодъ на земь сброситъ.

- 21 7.

Н. А. Зноско-Боровской.

Я знаю, ты любишь другую, Другою сердце полно, Зачмъ же не плачу, тоскуя, Какъ будто мн все равно?

Тоскую, тоскую, тоскую, Но будетъ, что суждено:

Все равно ты любишь другую И ею сердце полно.

Мой милый, молю, на мгновенье Представь, будто я — она.

Излей на меня волненье, Какимъ твоя грудь полна.

Забудусь сладкимъ забвеньемъ, Что любовь у насъ одна, Что однимъ, однимъ волненьемъ Моя грудь и твоя полна.

Ты шепчешь имя чужое, Но видишь мои глаза...

Я страданье глубоко скрою, На глазахъ не блеститъ слеза.

Прошумитъ, прошумитъ весною, Молодою весной гроза, — И встртятъ меня не чужою Твои не чужіе глаза.

- 22 IV.

ОТДЫХЪ.

1912 — 1913.

1.

Бываютъ странными пророками Поэты иногда...

Косноязычными намеками То накликается, То отвращается Грядущая бда.

Самимъ невдомо, что сказано, Какой іероглифъ.

Вдругъ то, что цпью крпкой связано, То разлетается, — То разражается, — Сердца испепеливъ...

Мы строимъ призрачныя зданія, Чертимъ чужой чертежъ, Но вдругъ плотину рвутъ страданія, И разбиваются, И разстилаются...

Куда отъ нихъ уйдешь?

Чмъ старше мы, тмъ осторожне Въ грядущее глядимъ.

Страшны опасности дорожныя, И въ дни субботніе Все беззаботне Нметъ нелюдимъ.

2.

- 23 Зачмъ т чувства, что чище кристалла, Темнить лукавствомъ ненужной игры?

Скрываться время еще не настало, Минуты счастья просты и добры.

Любить такъ чисто, какъ Богу молиться, Любить такъ смло, какъ птиц летать.

Зачмъ къ пустому роману стремиться, Когда намъ свыше дана благодать?

3.

Какъ сладко дать словамъ размреннымъ Любовный ядъ и остріе!

Но слаще быть вполн увреннымъ, Что ваше сердце — вновь мое.

Я знаю тайно, вн сомннія, Что неизбженъ странный путь, Зачмъ же смутное волненіе Безврную тревожитъ грудь?

Мн все равно: позоръ, побда ли, — Я все благословлю, пока Уста любимые не предали И не отдернулась рука.

4.

Дни мои — облака заката...

Легокъ, алъ златокрылый рядъ...

Свтъ же ихъ отъ твоихъ объятій, Близко ты — и зарей горятъ.

Скрылся свтъ — и потухли груды Хмурыхъ тучъ, какъ свинцовый грузъ, Нтъ тебя — и весь міръ — безлюдье, Тяжекъ гнетъ ненавистныхъ узъ.

- 24 5.

Какіе дни и вечера!

Еще зеленый листъ не вянетъ, Еще веселая игра Въ луга и рощи сладко тянетъ.

Но свжесть блыхъ облаковъ, Отчетливость далекихъ линій Намъ говоритъ: «порогъ готовъ Для осени златисто-синей!» Гляжу въ кисейное окно На палевый узоръ заката И терпливо такъ давно Общаннаго жду возврата.

И память сердца такъ свтла, Печаль не кажется печальной, Какъ будто осень принесла Съ собою перстень обручальный.

И раньше, чмъ кудрявый вязъ, Подернутъ златомъ, покраснетъ, (Я врю) вновь увидитъ Васъ, Кто любитъ, помнитъ, пламенетъ!

6.

Я не любовью гршенъ, люди, Передъ любовью гршенъ я, Какъ тотъ, кто слышалъ всть о чуд И самъ пошелъ къ навозной груд Зарыть жемчужину огня.

Какъ тотъ, кто таялъ въ свт новомъ И самъ, играя и смясь, Не вря сладостнымъ оковамъ, Высокимъ называетъ словомъ Собачекъ уличную связь.

О, радость! въ третій разъ сегодня Мн жизнь надежна и свтла.

Съ ладьи небесъ спустились сходни, - 25 И нжная рука Господня Меня отъ бездны отвела.

7.

Не называй любви забвеньемъ, Но вщей памятью зови, Учась по преходящимъ звеньямъ Безсмертію одной любви.

Пускай мы искры, знаемъ, знаемъ:

Святая головня жива!

И, повторяя, понимаемъ, Ясне прежнія слова.

И каждымъ новымъ поворотомъ Мы утверждаемъ ту же власть, Не преданы пустымъ заботамъ Во искушеніе не впасть.

Узнавъ обманчивость паденій, Стучусь я снова въ ту же дверь, И огненный крылатый геній Роднй и ближе мн теперь.

8.

Судьба, ты видишь: сплю безъ сновъ И сонъ глубокъ.

По самой смутной изъ основъ Снуетъ челнокъ.

И ткетъ, и ткетъ въ пустой тни, — Узора нтъ.

Ты нити длинной не тяни, О, лунный свтъ!

Во власти влажной я луны, Но я не твой:

Мн ближе — солнце, валуны И втра вой.

Сіявшій позабылъ меня, Но онъ придетъ, — Сухая солнечность огня Меня зоветъ.

- 26 Затку я пламенный узоръ (Недолго ждать), Когда вернется прежній взоръ И благодать!

9.

Е. А. Нагродской.

Мн снился сонъ: въ глухихъ лугахъ иду я, Надвинута повязка до бровей, Но сквозь нее я вижу, не колдуя:

Растетъ трава, ромашка и шалфей, (А сердце бьется все живй, живй), И вдругъ, какъ Буонаротова Сивилла, Предстала вщая царица Фей Тому, кого повязка не томила.

Недвижно царственная, какъ статуя, Она держала, какъ двойной трофей, Два зеркала и ими, негодуя, Грозила мн;

на томъ, что поправй, Искусства знакъ, природы — тотъ лвй, Но, какъ въ герб склоненныя стропила, Вязалися тончайшей изъ цпей Для тхъ, кого повязка не томила.

Затрепеталъ, какъ будто былъ во льду я Иль какъ челнокъ, забытый средь зыбей, А имъ играетъ буря, хмуро дуя.

Жена ко мн: «напрасный страхъ развй, Смотри сюда, учись и разумй, Что мудрость въ зеркалахъ изобразила.

Обртено кормило средь морей Тому, кого повязка утомила!» «О, Фея, разсказалъ мн соловей, Чье имя зеркала соединило!

И свято имя это (ну, убей!) Тому, кого повязка не томила».

- 27 V.

НОЧНЫЕ РАЗГОВОРЫ.

(1913).

Посвящается ЮР. ЮРКУНУ.

1.

Вы думаете, я влюбленный поэтъ?

Я не боле, какъ географъ...

Географъ такой страны, которую каждый день открываешь и которая чмъ извстне, тмъ неожиданне и прелестне.

Я не говорю, что эта страна — ваша душа, (еще Верленъ сравнивалъ душу съ пейзажемъ), но она похожа на вашу душу.

Тамъ нтъ моря, лсовъ и альпъ, тамъ озера и рки (славянскія, не русскія рки) съ веселыми берегами и грустными пснями, блыми облаками на неб;

тамъ всегда апрль, солнце и втеръ, паруса и колодцы и стая журавлей въ синев;

тамъ есть грустныя, но не мрачныя мста, и похоже, будто когда-то безпечная и свтлая страна была растоптана - 28 конями враговъ, тяжелыми колесами повозокъ, и теперь вспоминаетъ порою зарницы пожаровъ;

тамъ есть дороги, обсаженныя березами, и замки, гд ликовали мазурки, выгнанныя къ шинкамъ;

тамъ вы узнаете жалость, и нгу, и короткую буйность, словно весенній ливень;

малиновки аукаются съ двушкой, а Два Марія взираетъ съ острыхъ воротъ.

Но я и другой географъ, не только души.

Я не Колумбъ, не Пржевальскій, влюбленные въ неизвстность, обреченные кочевники, — чмъ больше я знаю, тмъ боле удивляюсь, нахожу и люблю.

О, янтарная роза, розовый янтарь, топазы, амбра, смшанная съ медомъ, пурпуромъ слегка подкрашенная, монтраше и шабли, смирнскій берегъ розовымъ вечеромъ, нжно-круглые холмы надъ сумракомъ сладкихъ долинъ, древній и вчный рай!

Но тише...

и географу не позволено быть нескромнымъ.

- 29 2.

Похожа-ли моя любовь на первую или на послднюю, я не знаю, я знаю только, что иначе не можетъ быть.

Разв Венерина звзда можетъ не восходить, хотя не видная, за тучей, каждый вечеръ?

Разв хвостъ Юнониной птицы, хотя бы сложенный, не носитъ на себ вс изумруды и сафиры Востока?

Моя любовь — проста и доврчива, она неизбжна и потому спокойна.

Она не дастъ тайныхъ свиданій, лстницъ и фонарей, серенадъ и бглыхъ разговоровъ на бал, она чужда намековъ и масокъ, почти безмолвна;

она соединяетъ въ себ нжность брата, врность друга и страстность любовника, — какимъ же языкомъ ей говорить?

Поэтому она молчитъ.

Она не романтична, лишена милыхъ прикрасъ, прелестныхъ побрякушекъ, она бдна въ своемъ богатств, потому что она полна.

Я знаю, что это — не любовь юноши, но ребенка — мужа (можетъ быть, старца).

Это такъ просто, такъ мало, - 30 (можетъ быть, скучно?), но это — весь я.

Разв можно хвалить человка за то, что онъ дышетъ, движется, смотритъ?

Отъ другой любви мн осталась черная ревность, но она безсильна, когда я знаю, что ничто, ни она, ни даже Вы сами, не можетъ насъ раздлить.

Это такъ просто, какъ пить, когда жаждешь, не правда-ли?

3.

Бываютъ мгновенья, когда не требуешь послднихъ ласкъ, а радостно сидть, обнявшись крпко, крпко прижавшись другъ къ другу.

И тогда все равно, что будетъ, что исполнится, что не удастся.

Сердце (не дрянное, прямое, родное мужское сердце) близко бьется, такъ успокоительно, такъ надежно, какъ тиканье часовъ въ темнот, и говоритъ:

«все хорошо, все спокойно, - 31 все стоитъ на своемъ мст».

Твои руки и грудь нжны, оттого что молоды, но сильны и надежны;

твои глаза доврчивы, правдивы, не обманчивы, и я знаю, что мои и твои поцлуи — одинаковы, неприторны, достойны другъ друга, — зачмъ же тогда цловать?

Сидть, какъ потерпвшимъ кораблекрушеніе, какъ сиротамъ, какъ врнымъ друзьямъ, единственнымъ, у которыхъ нтъ никого, кром нихъ, въ цломъ мір;

сидть, обнявшись крпко, крпко прижавшись другъ къ другу!...

сердце близко бьется успокоительно, какъ часы въ темнот, а голосъ густой и нжный, какъ голосъ старшаго брата, шепчетъ:

«успокойтесь:

все хорошо, спокойно, надежно, когда вы вмст».

- 32 4.

Какъ странно, что твои ноги ходятъ по какимъ-то улицамъ, обуты въ смшныя ботинки, а ихъ бы нужно безъ конца цловать...

Что твои руки пишутъ, застегиваютъ перчатки, держатъ вилку и нелпый ножъ, какъ будто он для этого созданы!..

Что твои глаза, возлюбленные глаза читаютъ «Сатириконъ», а въ нихъ бы глядться, какъ въ весеннюю лужицу!

Но твое сердце поступаетъ какъ нужно:

оно бьется и любитъ.

Тамъ нтъ ни ботинокъ, ни перчатокъ, ни «Сатирикона»...

Не правда-ли?

Оно бьется и любитъ...

больше ничего.

Какъ жалко, что его нельзя поцловать въ лобъ, какъ благонравнаго ребенка!

- 33 ЧАСТЬ II-ая.

I.

РАЗНЫЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

1.

В. К.

Пуститься бы по блу свту Вдвоемъ съ тобой въ далекій путь, На нашу старую планету Глазами новыми взглянуть!

Все такъ-же траурны гондолы, Печаленъ золотистый Римъ?

Въ Тосканскіе спускаясь долы, О Данте вновь заговоримъ.

Твой вечеръ такъ же ль изумруденъ, Очаровательный Стамбулъ?

Все такъ же ль въ часъ веселыхъ буденъ Пьянитъ твоихъ базаровъ гулъ?

О дальнемъ странствіи мечтая, Зачмъ намъ знать стсненье мръ?

Достигнемъ мы садовъ Китая Среди фарфоровыхъ химеръ.

Стиховъ съ собой мы брать не будемъ, Мы ихъ въ дорог сочинимъ И ни на мигъ не позабудемъ, Что мы огнемъ горимъ однимъ.

Когда съ тобою на корм мы, Что мн вс псни прошлыхъ лтъ?

Твои лобзанья мн поэмы И каждый сердца стукъ — сонетъ!

На океанскомъ пароход Ты такъ же мой, я такъ же твой!

- 34 Ведетъ насъ при любой погод Любовь — нашъ врный рулевой.

1912.

2.

А. Ахматовой.

Залетною голубкой къ намъ слетла, Въ кустахъ запла томно филомела, Душа томилась вырваться изъ тла, Какъ узникъ изъ темницы.

Ворожея, жестоко точишь жало Отравленнаго, тонкаго кинжала!

Ходъ солнца ты бъ охотно задержала И блескъ денницы.

Такою беззащитною пришла ты, Изъ хрупкаго стекла хранила латы, Но въ нихъ дрожатъ, тревожны и крылаты, Зарницы.

1912.

3.

Ю. Ракитину.

Ужъ прожилъ года двадцать три я, Когда увидлъ, пьянъ и гордъ, Твой плоскій и зеленый портъ, Блаженная Александрія!

Съ жасминомъ траурный левкой Смшался въ памяти бродячей, Но воздухъ нжный и горячій Все возмущаетъ мой покой.

Когда нога твоя коснется Златого, древняго песка, Пускай къ теб издалека Мой зовъ, какъ втеръ, донесется.

- 35 И пусть мохнатая звзда Въ зеленыхъ небесахъ Каноба, Когда задумаетесь оба, Засвтитъ вамъ, какъ мн тогда.

Но пусть вашъ путь не такъ печально Окончится, какъ мой давно, Хотя намъ все присуждено Съ рожденія первоначально.

Я врю, деньги вс проживъ, Вернешься счастливо въ Одессу, И снова милаго повсу Увижу я, коль буду живъ.

1912.

4.

На 20-лтній юбилей Ю. Юрьева.

Возможно-ль: скоро четверть вка?

Живемъ-ли мы въ вка чудесъ?

Какъ дивенъ жребій человка, Что волею хранимъ небесъ!

Какъ, двадцать лтъ! и такъ же молодъ, По прежнему его черты Изобразятъ то жаръ, то холодъ Въ расцвт той же красоты!

Какъ прежде, трепетно и остро Игру слдимъ мы перемнъ, Секретъ-ли знаешь Каліостро Или ты — новый Сенъ-Жерменъ?

Иль двадцать лтъ всего лишь было, Какъ появился ты на свтъ?

Вс счеты сердце позабыло:

Вдь и всегда тому, что мило, Все тотъ же возрастъ — двадцать лтъ.

1912.

- 36 5.

НОВЫЙ ГОДЪ.

Мы ждемъ, и радостны, и робки, Какой сюрпризъ намъ упадетъ Изъ той таинственной коробки, Что носитъ имя: новый годъ.

Какая рампа, что за рама Намъ расцвтетъ на этотъ разъ:

Испанская-ли мелодрама Иль воровской романъ Жиль-Блазъ?

Заплачемъ-ли, ломая руки, Порхнемъ-ли, милы и просты?

Но пусть не будетъ только скуки, Тупой и хмурой суеты.

Тоскливыхъ минъ, морщинъ не надо, Ужъ свжій втеръ пробжалъ, Пусть будетъ лучше серенада, Притонъ игорный и кинжалъ!

Кому-же въ смн жизни зыбкой Святой покой въ душ залегъ, Тотъ знаетъ съ мудрою улыбкой, Что это все наплъ Лекокъ.

6.

ВОЛХВЫ.

Тайновдньемъ вры Т, что были на часахъ, Тихій свтъ святой пещеры Прочитали въ небесахъ.

Тотъ-же лучъ блеснулъ, ликуя, Простодушнымъ пастухамъ.

Ангелъ съ неба: «аллилуйя!

Возвщаю милость вамъ».

Вотъ съ таинственнйшимъ даромъ, На звзду направя взоръ, Валтассаръ идетъ съ Каспаромъ, - 37 Слдомъ смутный Мельхіоръ.

Тщетно бредитъ царь угрозой, Туча тьмою напряглась:

Надъ вертепомъ врной розой Стая ангеловъ взвилась.

И забывъ о дальнемъ дом, Преклонились и глядятъ, Какъ сіяетъ на солом Божій Сынъ среди телятъ.

Не забудемъ, не забыли Мы ночной канунный путь, Пастухи ли мы, волхвы-ли, Къ яслямъ мы должны прильнуть!

За звздою изумрудной Тайной вс идемъ тропой, Простецы съ душою мудрой, Мудрецы съ душой простой.

7.

ЭПИТАФІЯ САМОМУ СЕБ.

Я былъ любимъ. Унылая могила Моихъ стиховъ влюбленныхъ не сокрыла.

Звенитъ свирли трепетная трель, Пусть холодна послдняя постель, Пускай угасло страстное кадило!

Ко мн сошелъ ты, какъ весенній Лель, Твоя улыбка мн во тьм свтила, Въ одномъ сознаньи — радость, счастье, сила:

Я былъ любимъ!

Разсказовъ пестрыхъ сть меня плнила, Любви плненье пть мн было мило, Но слава сладкихъ звуковъ не во сн-ль?

Одно лишь, какъ смющійся Апрль, Меня будило, пенило, живило — Я былъ любимъ!

1912.

- 38 8.

Ю. Ракитину.

ВОЗВРАЩЕНІЕ ДЭНДИ.

Разочарованъ, мраченъ, скученъ Страну родную покидалъ, Мечт возвышенной послушенъ, Искалъ повсюду идеалъ.

Бездоненъ жизненный колодецъ, Когда и кто его избгъ?

Трудиться — я не полководецъ, Не дипломатъ, не хлбопекъ.

Тщеславье — это такъ вульгарно, Богатство — это такъ старо!

Ломаетъ чернь неблагодарна Поэта славное перо...

Любовь — единая отрада, Маякъ сей жизни кочевой, И тихо-мирная услада, И ядъ безумно-огневой!

Ищу тебя, моя жаръ-птица, Какъ нкій новый Донъ-Жуанъ, И, ахъ, могло-ли мн присниться, Что и любовь — одинъ обманъ?

Теперь узналъ, какъ то ни больно, Что я ловилъ пустой фантомъ, И дымъ отечества невольно Мн сладокъ, какъ родимый домъ.

Отъ Эдинбурга до Канады И отъ Кантона вплоть до Сьеръ Я не нашелъ себ отрады, Теряя лучшую изъ връ.

Ахъ, женщины совсмъ не тонки, Готовы вс на компромиссъ — И негритянки, и японки, И даже англійскія миссъ!

Мн экзотическія чары - 39 Сулили счастіе до дна, Но это все — аксессуары И только видимость одна.

Теперь отъ томной, блдной леди Я не впадаю больше въ трансъ, Съ тхъ поръ какъ, позабывъ о плед, Покинулъ спшно дилижансъ.

Видъ добродтельныхъ Лукрецій Мн ничего не говоритъ, А спеціальныхъ разныхъ спецій Желудокъ мой ужъ не варитъ.

Не знаю, вы меня простите-ль За мой томительный куплетъ.

Теперь я зритель, только зритель, Не Донъ-Жуанъ и не поэтъ.

1913.

9.

Ю. Ракитину.

ПИСЬМО ПЕРЕДЪ ДУЭЛЬЮ.

Прощайте, нжная Колетта!

Быть можетъ, не увижу васъ, Быть можетъ, дуло пистолета Укажетъ мн послдній часъ, И, ахъ, не вы, а просто ссора За глупымъ ломбернымъ столомъ, Живая страстность разговора И невоспитанный обломъ — Вотъ вс причины. Какъ позорно!

Безчестія славне гробъ, И предо мной вертитъ упорно Дней прожитыхъ калейдоскопъ.

Повсюду вы: то на полянк (О, первый и блаженный мигъ!) Какъ къ вашему лицу смуглянки Не шелъ напудренный парикъ!

- 40 Какъ былъ смшонъ я, какъ неловокъ, (И правда, ну какой я пажъ!) Запутался среди шнуровокъ И смялъ вашъ голубой корсажъ!

А помните, ужъ было поздно И мы катались по пруду.

«На вкъ», — сказали вы серьезно И указали на звзду.

Панье въ зеленыхъ, желтыхъ мушкахъ Напоминало мн Китай, Вашъ профиль въ шелковыхъ подушкахъ… Прощайте, ахъ, прощай, прощай!

Мой одинокій гробъ отмтимъ Строкой короткой, какъ девизъ:

«Покоится подъ камнемъ этимъ Любовникъ врный и маркизъ».

1913.

10.

С. Судейкину.

БАЛЕТЪ (картина С. Судейкина).

О царство милое балета, Тебя любилъ старикъ Ватто!

Съ привтомъ призрачнаго лта Ты насъ плняешь, какъ ничто.

Болонскій докторъ, арлекины И пудры чувственный угаръ!

Вдали лепечутъ мандолины И ропщутъ рокоты гитаръ.

Цлуетъ руку... «Ахъ... мн дурно!

Измны мн не пережить!

Гд блдная подъ ивой урна, Куда мой легкій прахъ сложить?» Но желтый занавсъ колышетъ Батманъ, носокъ и менуэтъ.

- 41 Красавица ужъ снова дышетъ, Вдь этотъ міръ — балетъ, балетъ!

Амуръ, кого стрлой ужалишь, Ты самъ замтишь то едва, Здсь Коломбина, ахъ, одна лишь, А арлекиновъ цлыхъ два.

Танцуйте, милые, играйте Шутливый и любовный сонъ И занавсъ не опускайте, Пока не гаснетъ лампіонъ.

1912.

11.

С. Судейкину.

ПРОГУЛКА (картина С. Судейкина).

Оставленъ мирный переулокъ И диссертаціи тетрадь, И въ часъ условленныхъ прогулокъ Пришелъ сюда я вновь страдать.

На зовъ обманчивой улыбки Я, какъ сомнамбула, бгу, — И вижу: тамъ, гд стали липки, Она сидитъ ужъ на лугу.

Но ваше сердце, Лотта, Лотта, Ко мн жестоко, какъ всегда!

Я знаю, мой соперникъ — Отто, Его счастливе звзда.

Зову собачку, даже песикъ Моей душой не дорожитъ, Поднявъ косматый, черный носикъ, Глядитъ, глядитъ и не бжитъ.

Что, праздные, дивитесь, шельмы?

Для васъ луна, что фонари, Но мы, безумные Ансельмы — Фантасты и секретари!

1912.

- 42 12.

По рк внизъ по Яику Плывутъ казаки-молодчики, Не живые — мертвые, Плывутъ, колыхаются, Ихъ ноздри повырваны, Ихъ уши обрублены, Блое тло изранено, Алые кафтаны изодраны, Государевы-ль люди, Воровы-ли приспшники, За вольность и за старинку Животъ положившіе?

На берегу стоитъ старица, Трупья клюкой притягиваетъ, Мила внучка выглядываетъ:

«Гд ты, милый внучекъ мой, Гд ты, Степанушка?

Не твои-ли кудри русые, Очи соколиные, Брови соболиные, Не твое ли тло блое?» 13.

Надо мною вьются осы...

Тяжки, тяжки стали косы...

Голова тяжела!

Обошла я вс откосы, — Втерка не нашла...

Не нашла.

Распласталась въ неб птица, Лнь въ долину мн спуститься, Гд протекъ ручеекъ.

Кто же дастъ воды напиться?

Милый братъ, онъ далекъ...

- 43 Онъ далекъ.

Не придетъ, не сядетъ рядомъ.

Все гуляетъ онъ по грядамъ И одна я, одна.

Солнце, встало ты надъ садомъ, Душу пьешь всю до дна...

Всю до дна.

Солнце двинется къ закату...

Я пойду навстрчу къ брату (Такъ знакомъ этотъ путь!) Опершися на лопату, Онъ прижметъ къ сердцу грудь, Къ сердцу грудь.

Милый братецъ мой, когда же Отдохну отъ скучной пряжи Сновъ докучныхъ моихъ?

И на облачномъ на кряж Встанетъ тихъ нашъ женихъ, Нашъ женихъ?

1912.

14.

Защищенъ нашъ вертоградъ надежно Отъ горныхъ втровъ и стужи, Пройти къ нему невозможно:

Путь чмъ дальше, тмъ уже.

Корабельщикамъ сада незамтно:

Никакой рки не протекаетъ.

И съ горы искать его тщетно:

Свтлый облакъ его скрываетъ.

Благовоненъ розоватый иней На яблоняхъ, миндаляхъ и вишняхъ И клубитъ прямо въ куполъ синій Сладкій духъ, словно «Слава въ вышнихъ», А лтомъ заалютъ щеки Нжныхъ плодовъ, райскихъ:

Наливныхъ, золотыхъ, китайскихъ, Какъ дары царицы далекой.

- 44 Зимы тамъ, какъ видно, не бываетъ — Все весна да сладкое лто.

И осенней незамтно примты, Свтлый облакъ нашъ садъ скрываетъ.

1912.

15.

М. Замятниной.

МАРІЯ ЕГИПЕТСКАЯ.

Вдь Марію Египтянку Гршной жизни пустота Прикоснуться не пустила Животворнаго креста.

А когда пошла въ пустыню, Блудъ забывъ, душой проста, Псни вольныя звучали Славой новою Христа.

Отыскалъ ее Зосима, Раздливъ свою милоть, Чтобъ покрыла предъ кончиной Уготованную плоть.

Не грхи, а Спаса сила, Тайной жизни чистота Пусть содлаетъ Вамъ легкой Ношу вольнаго креста.

А забота жизни тсной, Незамтна и проста, Вамъ зачтется, какъ молитва, У воскресшаго Христа, И отыщетъ не Зосима, Раздливъ свою милоть:

Самъ Христосъ, придя, прикроетъ Уготованную плоть.

1 Апрля 1912 г.

- 45 II.

БИСЕРНЫЕ КОШЕЛЬКИ.

1912 (Сентябрь).

1.

Ложится снгъ... Печаль во всей природ.

Въ моемъ же сердц при такой погод, Иль въ пору жаркихъ и цвтущихъ лтъ Печаль все о теб, о мой корнетъ, Чью прядь волосъ храню въ своемъ комод.

Такъ тягостно и грустно при народ, Когда прідетъ скучный нашъ сосдъ!

Теперь надолго къ намъ дороги нтъ!

Ложится снгъ.

Ни смха, ни прогулокъ нтъ въ завод, Одна нижу я бисеръ на свобод:

Малиновый, зеленый, желтый цвтъ, — Твои цвта. Увидишь ли привтъ?

Быть можетъ, вдь и тамъ, въ твоемъ поход Ложится снгъ!

2.

Я видла, какъ въ круглой зал Гуляли вы, рука съ рукой;

Я слышала, что вы шептали, Когда, конечно, вы не ждали, Что мной нарушенъ вашъ покой.

И въ проходной, на геридон Замтила я тамъ письмо!

Когда вы были на балкон, - 46 Луна взошла на небосклон И озарила васъ въ трюмо.

Мн все понятно, все понятно, Себя надеждой я не льщу!..

Мои упреки вамъ не внятны?

Я наблю румянца пятна И вашъ подарокъ возвращу.

О кошелекъ, тебя цлую;

Вдь подарилъ тебя мн онъ!

Тобой ему и отомщу я:

Тебя снесу я въ проходную На тотъ же, тотъ же геридонъ!

3.

Раздался трижды звонкій звукъ, — Открыла нянюшка сундукъ.

На крышк изъ журнала дама, Гора священная Аонъ, Табачной фабрики реклама И скачущій Багратіонъ.

И нянька, наклонивъ чепецъ, Съ часокъ порылась. Наконецъ Изъ пыльной рухляди и дкой, Гд нафталинъ слоями легъ, Достала съ розовою мткой Зеленый, длинный кошелекъ.

Подслповатый щуря глазъ, Такъ нянька начала разсказъ:

«Смотри, какъ старый бисеръ ярокъ, Не то, что люди, милый мой!

То вашей матушки подарокъ.

Господь спаси и упокой.

Ждала дружка издалека, Да не дошила кошелька.

- 47 Погибъ дружокъ въ дорог дальней, А тутъ пріхалъ твой отецъ, Хоть стала матушка печальнй, Но снарядилась подъ внецъ.

Скучала или нтъ она, Но врная была жена:

Благочестива, сердобольна, Кротка, прямая дтямъ мать, Всегда казалася довольна, Гостей умла принимать.

Бывало, на нее глядимъ, — Ну, прямо-Божій Херувимъ!

Волоски свтлые, волною, Бла, — такъ краше въ гробъ кладутъ.

Сидитъ вечернею порою Да на далекій смотритъ прудъ.

Супругъ же, отставной гусаръ, Былъ для нея, пожалуй, старъ.

Бывало, знатно волочился И былъ изрядный ловеласъ, Да и потомъ, хоть и женился, Не забывалъ онъ гршныхъ насъ.

Притомъ, покойникъ сильно пилъ И матушку, наврно, билъ.

Завидитъ на пол гд юбки, И ну, какъ жеребенокъ, ржать.

А что же длать ей, голубк, — Молиться, да дтей рожать?

Блднй, худе, что ни день, Но принесла васъ цлыхъ семь.

Въ Николу, какъ тебя крестили, Совсмъ она въ постель слегла И, какъ малиной ни поили, Черезъ недлю померла.

Какъ гробъ былъ крышкою закрытъ, Отецъ твой зарыдалъ навзрыдъ;

Я-жъ, прибирая для порядка, Нашла въ комод медальонъ:

Волосъ тамъ свтло-русыхъ прядка, И на портрет прежній, «онъ».

- 48 Съ тхъ поръ осиротлъ нашъ домъ...» Отерла тутъ глаза платкомъ И крышкою сундукъ закрыла.

«Ахъ, няня, мать была святой, Когда и вправду все такъ было!

Какъ чуденъ твой разсказъ простой!» — Святой? Святой то гд же быть, Но барыню гршно забыть.

Тогда вдь жили вс особо:

Умли сохнуть по кос, И врность сохранять до гроба, — И матушка была, какъ вс.

III.

ПЕСЕНЬКИ.

1912 — 1913.

1.

Въ легкой лни Усыпленья Вс ступени Наслажденья Хороши!

Не гадаешь, Замирая, Гд узнаешь Радость рая Въ той тиши.

Намъ не надо Совершенья, Намъ отрада — Приближенья...

Сумракъ густъ. — - 49 Безъ заката Зори счастья.

Тихо, свято То причастье Милыхъ устъ.

1912.

2.

Солнце — лицо твое, руки блы, Жалятъ уста твои жарче пчелы.

Кудри шафрановы, очи — смлы, Взглядъ ихъ быстрй и остре стрлы.

Щеки что персикъ — нжны и сплы, Бедра что кипнь, морскія валы.

Гд же найти мн достойной хвалы?

Скудныя псни бдны и малы.

1912.

3.

Улыбка, вздохъ ли?

Играютъ трубы...

Мои же губы Вс пересохли...

Прозрачная пленка, Ты ее цловалъ...

Ее сорвалъ Мой ноготь тонкій.

Поцлуй вчерашній, Лети, лети!

Въ моей груди Ты раной всегдашней.

Зачмъ пересохли За ночь губы?

- 50 Играютъ трубы...

Улыбка, вздохъ ли!..

1912.

4.

Сердце — зеркально, Не правда ль, скажи?

Идемъ безпечально До сладкой межи.

Мы сядемъ вдвоемъ, Сердце къ сердцу прижмемъ.

Зеркало врно, Не правда ль, скажи?

Не лицемрно, Безъ всякой лжи.

Что же покажетъ, Чьи тамъ черты?

Прелесть разскажетъ Чьей красоты?

Мы сядемъ вдвоемъ, Сердце къ сердцу прижмемъ.

Сердце все ближе. — Чьи тамъ черты?

Въ обоихъ твои же.

Все ты, да ты.

1912.

5.

Сердца гибель не близка ли?

Для меня это не тайна.

Мы Эрота не искали, Мы нашли его случайно, Розы алыя сорвавъ.

- 51 Крылья нжныя расправилъ, И хохочетъ, и щекочетъ, И безъ цли, и безъ правилъ Сердце бьется, сердце хочетъ, Муки сладкія узнавъ.

То Эротъ иль братъ Эрота, Что поетъ такъ нжно-сладко?

Ахъ, напрасная забота, Ужъ разгадана загадка Тмъ, кто пьянъ, любовь узнавъ.

1911.

6.

Звзды сверху, звзды снизу, И въ пруду, и въ небесахъ.

Я-жъ цлую сладко Лизу, Я запутался въ косахъ.

Въ старину пронзалъ маркизу Позолоченный твой лукъ.

Я-жъ цлую сладко Лизу, Опустясь на мягкій лугъ.

Кто заткалъ чудесно ризу Черно-синюю небесъ?

Я-жъ цлую сладко Лизу, Нтъ мн дла до чудесъ!..

7.

Если бъ были вы Зюлейкой, Заключенною въ сераль, Я бы вашей канарейкой Плъ любви своей печаль.

И печалью безпечальной - 52 Плъ сегодня ли, вчера ль, Что не теремъ погребальный, А Цитера вашъ сераль.

Ахъ, зрачки такъ близко, близко, — Все клубится сладко вдаль:

Канарейка, одалиска...

Только двое — весь сераль.

Цлый день пою я въ клтк, Но свободы мн не жаль, Коли сны не нжно-рдки, Коль слова нердко мтки, — Ваше сердце — мой сераль.

8.

УТШЕНІЕ ПАСТУШКАМЪ.

Мн матушка твердила:

«Бги любови злой, Ея жестока сила, — Уколетъ не иглой.

Покоя ты лишишься, Забудешь отчій домъ, Коль на любовь ршишься Съ пригожимъ пастушкомъ».

Я матушк послушна, Приму ея совтъ.

Но можно ль равнодушно Прожить въ шестнадцать лтъ?

Пускай ругаютъ: «Дура!

Теб добра хотимъ!» Но я, узнавъ Амура, Ужъ не разстанусь съ нимъ.

А я жила на вол, Запретъ мн не знакомъ, Но встртилась я въ пол Съ пригожимъ пастушкомъ, Мы сли съ нимъ бокъ-о-бокъ, - 53 Съ рукой сплелась рука, Но онъ былъ очень робокъ И я была робка.

Прожить-ли равнодушно, Когда шестнадцать лтъ?

Любви своей послушна, Я не сказала: нтъ!

Пускай сперва робетъ, Настанетъ скоро тьма, — Чего пастухъ не сметъ, Посмю я сама.

Любовь зови, любовь гони, — Она придетъ сама, Какъ прилетаютъ вешни дни, Когда уйдетъ зима.

Пускай любилъ ты прошлый годъ, Полюбишь въ новый вновь.

Она придетъ, она придетъ, Крылатая любовь.

Пускай любви еще не зналъ, Полюбишь въ Новый годъ.

Любовь ты звалъ, любовь ты гналъ?

Она сама придетъ.

- 54 ЧАСТЬ III-ья.

НОВЫЙ РОЛЛА.

1908 — 1910.

Н е о к о н ч е н н ы й р о м а н ъ в ъ о т р ы в к а х ъ.

I ГЛАВА.

В Е Н Е Ц І Я.

1.

Ты помнишь комнату и свчи, Открытое окно, И псню на вод далече, И свтлое вино?

Ты помнишь первой встрчи трепетъ, Пожатье робкихъ рукъ, Неловкихъ словъ несмлый лепетъ И взглядъ безмолвныхъ мукъ?

Навсъ мостовъ въ дали каналовъ, Желтющій заливъ, Зарю туманне опаловъ И строгихъ губъ извивъ?

Вечерній втеръ, вя мрно, Змилъ зеркальность водъ, И Весперъ выплываетъ врно На влажный небосводъ.

- 55 2.

О поцлуй, божественный подарокъ, Кто изобрлъ тебя, великимъ былъ.

Будь холоденъ, жестокъ, печаленъ, жарокъ, — Любви не зналъ, кто про тебя забылъ!

Но слаще всхъ минутъ въ сей жизни краткой Твой поцлуй, похищенный украдкой.

Кмъ ты была: Дездемоной, Розиной, Когда ты въ залъ блистающій вошла?

А я стоялъ за мраморной корзиной, Не смя глазъ свести съ того чела.

Казалось, музыка съ устъ сладкихъ не слетла!

Улыбкой, поступью ты молча пла.

Была-ль та псня о печальной ив, Туманной Англіи глухой ручей, Иль ты письмо писала Альмавив, Отъ опекунскихъ скрытая очей?

Какія небеса ты отражала?

Но въ сердце мн любви вонзилось жало.

Все вдругъ померкло, люстръ блестящихъ свчи, Дымясь, угасли предъ твоимъ лицомъ, Красавицъ гордыхъ мраморныя плечи Затменнымъ отодвинулись кольцомъ.

И вся толпа, вздыхая, замолчала, Моей любви привтствуя начало.

3.

По струнамъ луннаго тумана Любви напвъ летитъ.

Опять, опять открылась рана, Душа горитъ.

- 56 Въ сіяньи мутномъ томно таетъ Призывно-нжный звукъ.

Нтъ, тотъ не любитъ, кто не знаетъ Ревнивыхъ мукъ!

Колдуетъ псня крпкимъ кругомъ, Моей любви полна.

Ревную я тебя къ подругамъ, Будь ты одна.

Душа моя полна тревоги И рвется пополамъ.

Ревную къ камнямъ на дорог И къ зеркаламъ.

Ревную къ втру, снамъ, къ прохожимъ И къ душной темнот, Ко вздохамъ, на мои похожимъ, Къ самой теб.

4.

Соборъ былъ теменъ и печаленъ При свт стеколъ росписныхъ, И съ шепотомъ исповдаленъ Мшался шумъ шаговъ глухихъ.

Ты опустилась на колни, Предъ алтаремъ простерлась ницъ.

О, какъ забыть мн эти тни Полуопущенныхъ рсницъ!

Незримъ тобой, я удалился, На площадь выйдя, какъ слпой, А съ хоровъ сладостно струился Напвъ забытый и родной.

Скорй заставьте окна ставней, Скорй спустите жалюзи!

О другъ давнишній и недавній, Разгулъ, мн въ сердце ножъ вонзи!

- 57 5.

Носъ твой вздернутъ, губы свжи, О, цлуй меня порже, Крпче, крпче прижимай, Обнимай, ахъ, обнимай!

А та, любимая...

Пусть твои помяты груди, Что для насъ, что скажутъ люди!?

Словъ пустыхъ не прибирай, Что намъ небо, что намъ рай!

А та, любимая...

Вижу, знаю эти пятна...

Смерть несешь мн? презанятно!

Скинь скорй смшной нарядъ, Лей мн въ жилы, лей твой ядъ!

А та, любимая...

6.

Лишь прощаясь, ты меня поцловала И сказала мн: «теперь прощай навкъ!» О, подъ вкъ твоихъ надежное забрало Ни одинъ не могъ проникнуть человкъ.

Свтелъ образъ твой, но что за нимъ таится?

Рай намъ снится за небесной синевой.

Если твой я весь, простится, о простится, Что когда-то я не зналъ, что весь я твой.

Вотъ душа моя ужалена загадкой, И не знаю я, любимъ иль не любимъ, Но однимъ копьемъ, одной стрлою сладкой Мы, пронзенные, любви принадлежимъ.

Лишь одно узналъ, что ты поцловала И сказала мн: «теперь прощай навкъ».

Но подъ вкъ твоихъ надежное забрало Ни одинъ не могъ проникнуть человкъ.

- 58 7.

ПИСЬМО.

Я тронута письмомъ, что вы прислали, Печали голосъ такъ понятенъ въ немъ, Огнемъ любви т строки трепетали.

О, если бъ ваша ночь вновь стала днемъ!

Вы пишете, что снова власть разгула, Какъ дуло пистолета, мтитъ въ васъ, Чтобъ въ часъ ужасный къ вамъ я протянула Улыбку кроткихъ и прохладныхъ глазъ.

Вы обманулись званіемъ доступнымъ, Преступнымъ было бы отвтить «да».

Когда объяты вы тмъ ядомъ трупнымъ, Молюсь за васъ сильне, чмъ всегда.

Я скрыть могу, но вотъ я не скрываю:

Страдаю не любя, но не люблю, Внемлю мольбамъ, но ихъ не понимаю, Пусть судитъ Богъ, когда я васъ гублю.

Вамъ недостаточно того, я вижу (Обижу-ль васъ, я не могу ршить).

Просить не стану, тмъ себя обижу, Но въ вашихъ мысляхъ я-бъ хотла жить.

Въ моей пустын было бы отрадой Оградой вамъ служить на зломъ пути.

Найти звзду такъ сладостно, такъ надо, Что я не смю вамъ сказать: «прости».

8.

Въ ранній утра часъ покидалъ я землю, Гд любовь моя не нашла награды, Шуму волнъ морскихъ равнодушно внемлю, Парусъ направленъ!

Твой послдній взглядъ, онъ сильнй ограды, Твой послдній взглядъ, онъ прочнй кольчуги, - 59 Пусть встаютъ теперь на пути преграды, Пусть я отравленъ!

Вотъ иду отъ васъ, дорогіе други, Вашихъ игръ, забавъ соучастникъ давній;

Вдаль влекутъ меня неудержимо дуги Радугъ обтныхъ.

Знаю, видлъ я, что за плотной ставней Взоръ ея слдилъ, затуманенъ дремой, Но тоска моя, ахъ не обрла въ ней Взоровъ отвтныхъ.

О прощай на вкъ! кораблемъ влекомый, Узжаю я, бглеца печальнй, Псн я внемлю, такъ давно знакомой, Милое море!

Что я встрчу тамъ, за лазурью дальней:

Гробъ-ли я найду, иль ключи отъ рая?

Что мн дастъ судьба своей наковальней, Счастье иль горе?

II ГЛАВА.

К О Р Ф У.

1.

Взорамъ пиръ — привольный островъ въ мор.

О лса, зеленые лса!

Моря гладь съ лазурью неба въ спор, Что синй: волна иль небеса?

Что блй: нашъ парусъ, или чайка?

Что алй, чмъ алыхъ маковъ плащъ?

Сколько звздъ на неб, сосчитай-ка, — - 60 Столько струй родникъ стремитъ изъ чащъ.

По горамъ камней ряды срютъ, По камнямъ сверкаетъ свтлый ключъ.

Въ облакахъ зари румяна рдютъ, Изъ-за тучъ широкъ прощальный лучъ.

О Корфу, цвтущая пустыня, Я схожу на твой счастливый брегъ!

Вечеръ тихъ, какъ Божья благостыня, Кротокъ духъ, исполненъ тихихъ нгъ.

2.

О вольные сыны безпечности суровой, Насколько вы милй, чмъ дти городовъ!

Дремотный духъ навй, дубравы кровъ дубовый, Голконду бы отдать за горы я готовъ!

Горды вы и просты, но нтъ средь васъ обмана, Улыбка вашихъ женъ открыта и чиста.

Кто злобой пораженъ, кого сочится рана, Пусть радостно спшитъ въ священныя мста.

О вольные орлы, друзья моей тревоги, Парите выше скалъ и выше облаковъ, Ахъ долго я искалъ заоблачной дороги, Куда бы могъ бжать темницы и оковъ.

Счастливые края, счастливыя селенья, Цлительный бальзамъ мн въ сердце пролился, Я горнымъ высотамъ предамъ свои волненья, Я вольной простот съ весельемъ предался.

3.

Легче птицы, легче стрлъ Горный танецъ, быстръ и смлъ, Конченъ кругъ, и вновь сначала Тучкой вьется покрывало.

Гнися внизъ, какъ нарциссъ, - 61 О Фотисъ, Фотисъ, Фотисъ!

Слышишь скрипокъ жгучій звукъ?

Видишь кольца смуглыхъ рукъ?

Поспшай, приспло время Бросить въ пляску злое бремя!

Не стройнй кипарисъ, О Фотисъ, Фотисъ, Фотисъ!

Заввай и разввай Хороводъ нашъ, милый Май.

Не хочу я знать, не знаю, Гд конецъ настанетъ Маю.

Локонъ твой какъ повисъ, О Фотисъ, Фотисъ, Фотисъ!

Блой павой два ступитъ, Кто ее казною купитъ?

Пролетаетъ, улетаетъ, Точно тучка въ неб таетъ.

Блый рисъ — крылья ризъ, О Фотисъ, Фотисъ, Фотисъ!

4.

О Фотисъ, скажи, какою силой Ты мой взоръ усталый привлекла И землей живою нарекла, Что считалъ я мертвою могилой?

Кто тебя въ унылости немилой Мн послалъ, весенняго посла?

Какъ цвтокъ цвтетъ на дн долины, Ты росла въ кругу своихъ подругъ, И далекъ любовный былъ недугъ, Какъ весной ручья далеки льдины.

Ахъ, не знать теб бы той кручины И не звать къ себ напрасныхъ мукъ!

Ты смогла невинностью стыдливой Побдить блистательныхъ царицъ.

О, стрла опущенныхъ рсницъ, - 62 Ты сильнй, чмъ взглядъ любви счастливой.

Такъ сверкнетъ средь ночи молчаливой Блый блескъ трепещущихъ зарницъ.

Но, кропя меня водой живою, Ты сама, Фотисъ, уже не та:

Ты — чиста, какъ прежде, и свята, Но навкъ ужъ лишена покою, — И теперь я знаю, хоть и скрою, Что во сн твердятъ твои уста.

5.

Сестры, о сестры! судьба злая, Спрячусь куда я твоихъ стрлъ?

Горя не чая, къ нему шла я, Срокъ жгучій межъ тмъ зрлъ.

Я потеряла покой ночи, Я потеряла покой дней, Дома скрываться ужъ нтъ мочи, Страстью гонимой, судьбы злй.

Выйду на площадь, скажу сестрамъ (Пусть подивятся, поднявъ бровь!) Какъ пронзена я мечомъ острымъ, Яда люте моя кровь!

Милое имя, языкъ странный, Лепетъ невнятный — твоя рчь.

Голосъ твой звонкій — призывъ бранный, Свтлые взоры — любви мечъ!

О, я сгораю, гд тнь рощи?

Гд ты, прозрачный лсной ключъ?

Пніе птицъ мн бичей жестче, Какъ безпощаденъ дневной лучъ!

- 63 6.

Не ты ли приходила Подъ тнь чинаръ?

Всхъ силъ сильне сила Полночныхъ чаръ.

Травой росистой скрыты Твои слды, Блдны твои ланиты, Боясь бды.

Стоитъ мой конь ретивый, Не бьетъ, не ржетъ, Струю стремитъ лнивый Потокъ впередъ.

Никто намъ не помха, Отбрось твой страхъ.

Ни шепота, ни смха Въ густыхъ кустахъ...

Уста мои застыли, Застыла кровь.

Чу, шорохъ, ахъ не ты ли, Моя любовь?..

7.

Она говорила: «любима другимъ, Его не люблю я, — давай бжимъ.

Мн жалко покинуть родные поля, Но все мн замнитъ любовь твоя».

Она говорила: «ахъ, въ дом твоемъ Мы новое счастье, мой другъ, найдемъ.

Насъ тамъ не настигнетъ ревнивца рука, Насъ тамъ не догонитъ печаль-тоска».

Она говорила: «въ пирушк друзей Ты хвастаться можешь красою моей.

А если разлюбишь и лучше найдешь, То горю поможетъ мой острый ножъ».

Она говорила: «въ закрытую дверь Другихъ не пущу я, поврь, поврь.

- 64 Могу я быть врной, могу умереть, Но я не умю разставить сть».

Она говорила: «не вижу другихъ, Мн солнце не свтитъ безъ глазъ твоихъ.

Безъ глазъ твоихъ, милый, мн нту тепла, Навки съ тобою судьба свела».

8.

Опять «прощай», опять иду, Когда-жъ покой и миръ найду?

Но не клоню я взоровъ внизъ, — Со мной она, со мной Фотисъ.

Ну, кормщикъ, снасти подбирай, Прощай, Корфу, веселый рай!

Шуми, волна, домой, домой!

Мн псню прежнюю запой!

И всплески веселъ говорятъ:

«Церквей опять увидишь рядъ, Старинный домъ, большой каналъ, Чего нигд не забывалъ».

Отчизна та-жъ, но я не тотъ, Ужъ не боюсь пустыхъ невзгодъ.

Я снова молодъ, снова смлъ И не страшусь коварныхъ стрлъ, Любовь, любовь меня спасла И цлымъ къ счастью привела.

III ГЛАВА.

О П Я Т Ь В Е Н Е Ц І Я.

1.

Лишь здсь душой могу согрться я, Здсь пристань жизни кочевой:

- 65 Привтствую тебя, Венеція, Опять я твой, надолго твой!

Забыть услады края жаркаго Душ признательной легко-ль?

Но ты, о колокольня Маркова, Залчишь скоро злую боль!

Пройдутъ, какъ тни, дни страданія, Взлетитъ, какъ соколъ, новый день!

Цлую васъ, родныя зданія, Просторъ лагунъ, каналовъ тнь.

Вотъ домъ и гербъ мой: надъ лужайкою Вознесся темный кипарисъ, — Сегодня полною хозяйкою Войдетъ въ тотъ домъ моя Фотисъ.

Привыкнетъ робою тяжелою Смирять походки вольный бгъ.

Влекомы траурной гондолою, Забудемъ ночью дальній брегъ.

Какъ воздухъ полнъ морскими травами!

Луна взошла на свой зенитъ, А даль старинными октавами, Что Тассо плъ еще, звенитъ.

Когда ж, отъ ласкъ усталъ, я падаю И сонъ махнетъ теб крыломъ, Зачмъ будить насъ серенадою, Зачмъ намъ помнить о быломъ?

Здсь каждый день намъ будетъ праздникомъ, Печаль отгонимъ рядомъ шлюзъ, Съ амуромъ, радостнымъ проказникомъ, Тройной мы заключимъ союзъ!

2.

Зачмъ въ тотъ вечеръ роковой Вдвоемъ съ тобой мы не остались?

Зачмъ съ покоемъ мы разстались, Какой несчастною судьбой?

Зачмъ «Севильскій брадобрй» На пестрой значился афиш, - 66 А голосъ несся выше, выше Подъ вопли буйныхъ галлерей?

Зачмъ спокойна и одна Она явилась рядомъ въ лож, И что шепнуло мн, о Боже:

Взгляни налво, вотъ она!

Какъ прежде, смотрятъ очи внизъ, Бросая сладостныя тни, Но нтъ: глаза мои на сцен, А сердце тамъ, гд ты, Фотисъ!

Принесъ цирульникъ фонари, И ловкій бракъ уже улаженъ, Сосдки видъ — печально важенъ.

Будь вренъ, глазъ мой, не смотри!

Зачмъ толпы живой потокъ Опять намъ бросилъ случай встрчи?

Она на мраморныя плечи Небрежно кинула платокъ.

Движенья т же и новы.

— Фотисъ! Фотисъ, я твой навки! — Тяжелыя поднявши вки, Другая шепчетъ: это — Вы?

3.

Опять, какъ встарь, открыта дверь балконная — Опять, какъ встарь...

Вино желто въ бокалахъ, что янтарь, А ночь струитъ мн волны благовонныя, Опять какъ встарь.

Во мгл ночной медлительно приблизилась — Во мгл ночной, — Гондолы тнь съ расшитой пеленой;

Грифона пасть у носа смутно видлась Во мгл ночной. — Она сошла, одта въ платье черное, Она сошла - 67 Въ условный домъ, откуда вымпела Судовъ видны;

съ ршимостью упорною Она сошла.

Я долго ждалъ за темною ршеткою, Я долго ждалъ, Смотря безъ думъ на дремлющій каналъ, Встревоженный одною вашей лодкою, Я долго ждалъ.

Но вотъ шаги... дверь тихо растворилася, Но вотъ шаги...

Любовь, любовь! еще разъ помоги, Чтобъ сердце такъ въ груди моей не билося!

4.

Цпь былую нын рву я, Не порвалъ ли ужъ вчера?

И, свободу торжествуя, Лишь съ Фотисъ одной пируя, Проведу вс вечера!

Я-ль, какъ мальчикъ, ждалъ свиданья?

Но любовь меня спасла.

Та, которой робко дань я Прежде несъ, сама признанья Запоздалыя несла.

Я не дрогнулъ, я не сдался, Пусть стучала кровь въ вискахъ!

Я свободенъ, не остался Въ вашихъ сладостныхъ тискахъ.

Какъ мертвецъ изъ смертной сни, Какъ больной возставъ съ одра, Я бгу обнять колни, Вылить слезы, вылить пени На груди, что такъ мудра.

Не вздохнула, не спросила:

«Что съ тобой?» моя Фотисъ, Но цлительная сила - 68 Такъ любовно пригласила:

«Не клонись главою внизъ».

5.

Не зная васъ, вамъ шлю письмо.

Меня какъ женщина поймете, Увидвши, что въ каждой іот Сквозитъ любви моей клеймо.

Быть можетъ, я неосторожна, Свиданье было бы врнй, Но, лишь дойду я до дверей До вашихъ, — мысли: «невозможно».

Тотъ мало честью дорожитъ, Кто страстью поздней пламенетъ, Бумага, къ счастью, не краснетъ, Пускай рука моя дрожитъ.

Зачмъ вамъ повсти унылой Докучное начало знать?

Дана вамъ свыше благодать Не сдлать жизнь мою могилой.

Робю, медлю, какъ дитя, Прервать письмо уже готова, Но нтъ, мучительное слово Скажу, волненье укротя;

Сошлись любовныя дороги Моя и ваша. Разный путь Заставилъ насъ въ глаза взглянуть, Прочесть въ другой свои тревоги, Но ваша юная любовь Съ моей равняться врядъ ли можетъ, Ничто мн въ мук не поможетъ, Лишь въ смертный часъ остынетъ кровь.

Другое счастье въ долгой жизни Еще вамъ будетъ суждено, И знаю — встртится оно Не здсь, а въ радостной отчизн.

Какъ прежде позабылъ меня, Такъ васъ онъ скоро позабудетъ, - 69 И лепетъ дтскій не разбудитъ Уже потухшаго огня.

А я готова быть рабыней, Всегда лежать у милыхъ ногъ, И взглядъ одинъ взрастить бы могъ Сады надъ бывшею пустыней!

Безумна просьба и смшна, Для васъ, быть можетъ, непонятна.

Всегда любовь другимъ не внятна, — Любви лишь явственна она.

Но если признаки недуга Знакомы вамъ и не чужды, Отбросьте мелочность вражды, Коль вправду любите вы друга.

Не бойтесь слезъ, не бойтесь словъ — Отвтьте на мое призванье.

Подъ вечеръ, позже, въ семь часовъ, Придите въ среду на свиданье.

Мы об вмст тамъ ршимъ, Въ чемъ намъ искать теперь спасенья, И дв любви соединимъ Въ одну любовь, въ одно хотнье.

6.

Подъ пологомъ ли слишкомъ жарко, Ночникъ ли пущенъ слишкомъ ярко, Иль шумъ и шелесты мышей Твоихъ коснулися ушей, Что ты не спишь, раскинувъ руки, И слушаешь глухіе звуки?

«Фотисъ, ты спишь?» — Я сплю, молчи, — И снова замерло въ ночи.

«Ты плачешь?» — Нтъ, спокойся, милый, Расторгнутъ насъ одной могилой! — Наутро встала такъ блдна, Какъ будто годъ была больна.

- 70 Весь день былъ втренъ, сухъ и ясенъ, Но лишь закатъ зардлся, красенъ, Фотисъ сказала: «я пойду На часъ». Предчувствуя бду, Ее просилъ побыть я дома, Покуда не пройдетъ истома.

«Не бойся, другъ, не будь враждебенъ.

Клялась я отслужить молебенъ.

Одна доду безъ труда И тотчасъ возвращусь сюда.

Ты жди меня, не мучься скукой, — Молитва будетъ намъ порукой».

Я скрылъ тогда невольный вздохъ.

Вотъ шумъ шаговъ вдали заглохъ, На темномъ и глухомъ канал Гондолу тихо отвязали, Но ужъ давно взошла луна, Когда вернулася она.

7.

Что съ Фотисъ любезною случилось?

Отчего ея покой утраченъ?

Отчего такъ скученъ и такъ мраченъ Темный взоръ и что въ немъ затаилось?

Онмла арфа рокотунья И, печальная, стоитъ у стнки, А сама Фотисъ, обнявъ колнки, Все сидитъ, не бгаетъ, летунья.

Или холодно моей голубк Отъ приморскаго дождя-тумана, Что не встанетъ съ мягкаго дивана, Что не скинетъ съ плечъ тяжелой шубки?

Или островъ вспомнился родимый, Хороводъ у берега двичій, - 71 Иль тяжелъ чужой земли обычай, О семь-ль взгрустнулося родимой?

Подойдешь — какъ прежде, улыбнется;

Голосокъ — какъ прежде, будто флейта.

Скажешь: «милая, хоть пожалй-то!» — Промолчавъ, къ подушк отвернется.

8.

Сердце бьется, плнный стрепетъ, — Пенитъ волны блый слдъ, Блдныхъ звздъ неврный свтъ Отмель плоскую отмтитъ.

Смолкнулъ долгій разговоръ, Лишь плеснетъ послдній лепетъ, Да замедлитъ нжный взоръ.

Снова скажетъ, слишкомъ зная, Что отвчу ей: «мой другъ, Что моихъ бояться мукъ?

Любитъ больше та, другая!

Всхъ она прекраснй женъ, Но, любя иль умирая, Я приму любви законъ».

Стихла рчь, ей отвчали Взглядъ, объятье, поцлуй.

«Видишь, муть молочныхъ струй Розы солнца пронизали?

Полно, сердце, слезъ не лей!

Снова реютъ въ ясной дали Флаги вольныхъ кораблей!» 9.

Не вернулись ли снова златые дни, Не весной ли пахнуло въ осенній день?

Мы опять засвтили любви огни И далеко бжала былая тнь.

- 72 Пролетло ненастье, лазурь — для насъ, Только въ мір и дышимъ, что я, да ты, Будто завтра наступитъ послдній часъ, Будто завтра увянутъ въ саду цвты.

Каждый день — лучше утра, а вечеръ — дня, Ночи — счастья залоги — того милй, Какъ дв арфы, согласной струной звеня, Наше сердце трепещетъ, и звукъ полнй.

Крпче къ сердцу прижмися, сильнй, вотъ такъ!

Не расторгнутся губы, пусть смерть придетъ!

Разорвать цпь объятій не властенъ врагъ, Вмст склонимся долу въ святой чередъ.

10.

Любовь, какою жалкой и ничтожной Двчонкой вижу я себя! Возможной Казалась мн дорога и не ложной, Но я слаба.

Страшна ли я, горбата и ряба, Иль рчь моя несвязна и груба, — Что глупая, привозная раба Меня миле?

Склонится ли негнущаяся шея?

И съ плаксой ли расплачусь я, слабя?

Нтъ, сердце, нтъ, не бойся! не вотще я Отчизны дочь.

Венеція, ты мн должна помочь!

Сомннья, робость, состраданье, прочь!

Зову любовь, зову глухую ночь, Моихъ служанокъ.

Не празднуйте побды спозаранокъ;

Я вспомню доблесть древнихъ венеціанокъ И выберу въ ларц межъ тайныхъ стклянокъ Одну для васъ.

И тотъ, послдній, долгожданный часъ Любви моей да будетъ воскресеньемъ!

И раньше, чмъ закатъ вдали погасъ, Ты будешь мой, клянусь души спасеньемъ!

- 73 11.

Не даромъ красная луна Въ туман сумрачномъ всходила И свтъ тревожный наводила Сквозь стекла темнаго окна.

Одной свчой озарены, Вдвоемъ сидли до утра мы, И тни бглыя отъ рамы У ногъ скользили чуть видны.

Но вдругъ лобзанья прервала И съ тихимъ стономъ отклонилась, Рукою за сердце схватилась, Сама, какъ снгъ въ горахъ, бла.

«Фотисъ, но что, скажи, съ тобой?» Она чуть слышно мн: «не знаю».

Напрасно руки ей лобзаю, Кроплю ее святой водой.

Былъ дикъ и страненъ милый взглядъ, Въ тоск одежду рвали руки, И вдругъ сквозь стонъ предсмертной муки Вскричала: «поздно, милый!.. ядъ!» И вновь, сломясь, изнемогла, Любовь и страхъ въ застывшемъ взор...

Межъ тмъ заря на блой штор Ужъ пятна красныя зажгла.

И ликъ Фотисъ — недвижно блъ...

Тяжеле тло, смолкнулъ лепетъ — Меня сковалъ холодный трепетъ:

Безъ слезъ, безъ крика я нмлъ.

12.

Въ густой закутана вуаль, Съ улыбкой сдержанной и странной Она вошла, какъ гость нежданный, Въ покой, гд вяла печаль.

- 74 Ко мн она не подошла, Съ порога лишь заговорила:

«Теперь узнайте, что за сила Меня опять къ вамъ привела, Любовь слпая такъ сильна, Что въ тягость стала мн личина.

Откроюсь — я была причина Внезапной смерти, я одна.

Мое признанье, вашъ отказъ, Фотисъ надменной отрченье, Любовь, обида, жажда мщенья, — Водили мной въ тотъ страшный час.

Но нтъ раскаянья во мн, Такъ сладко быть для васъ преступной.

Судите мрой неподкупной:

Любовь лишь къ вамъ — въ моей вин.

Я знаю, въ васъ еще живетъ Былой огонь, былое чувство.

Напрасно хладное искусство, — Безумной страсти билъ чередъ.

Я жизнь и честь для васъ сожгла, Стыдливость, гордость позабыла, Желанье сердце отравило, Какъ ядомъ полная игла.

Платившій высшею цной Едва ли можетъ быть обманутъ;

Пусть скорби вс въ забвенье канутъ, Со мной узнайте міръ иной!» И платьемъ траурнымъ шурша, Она подвинулась, взглянула...

Не ты ль, Фотисъ, крыломъ махнула, Что вдругъ проснулася душа?

Наврно, дикимъ былъ мой взоръ, Утраты полнъ непоправимой, И ясно въ немъ непримиримый Она узнала приговоръ, — Затмъ, что смертно поблднвъ, Она внезапно замолчала, Но долго взоръ не отвращала:

Была въ немъ страсть, и смерть, и гнвъ.

- 75 Ушла навки. Не вонзилъ Ножа въ предательское тло.

Какая воля такъ хотла, Чтобъ я былъ трусъ, лишенный силъ?

IV ГЛАВА.

П А Р И Ж Ъ.

1.

Снизу доносятся смутные шумы, Крикъ продавцовъ и шумъ каретъ.

Тупо и тягостно тянутся думы, Въ будущемъ счастья сердцу нтъ.

Какъ въ голубятн, сижу я въ свтелк, Мимо бжитъ глухой Парижъ...

Что собираешь сосуда осколки, Цлымъ разбитый вновь творишь?

Втеръ въ окошко мн пыль не доноситъ, Смолкнутъ вдали колеса фуръ, Блдное золото вечеръ наброситъ На полъ, на столъ, на блый шнуръ.

Все, что минулося, снова всплываетъ Въ этотъ прозрачный, свтлый часъ.

Часъ одиночества, тотъ тебя знаетъ, Въ комъ навсегда огонь погасъ!

2.

Какъ въ сердц сумрачно и пусто!

Въ грядущемъ — дней пустынныхъ рядъ.

Судьба, — искусная Локуста, — Какъ горекъ твой смертельный ядъ!

- 76 Не я-ль, словамъ твоимъ послушенъ, Стоялъ часами на мосту?

Но все-жъ я не былъ малодушенъ, Не бросилъ жизни въ темноту.

По небу пламеннымъ размахомъ Закатъ взвихрился выше трубъ, Но я не сталъ бездушнымъ прахомъ:

Дышу, живу, ходячій трупъ.

Кто грудь мою мечомъ разржетъ?

Кто вспрыснетъ влагою живой?

Когда заря въ ночи забрезжитъ, Затеплю гд свтильникъ свой?

3.

Онъ подошелъ ко мн свободно, Сказавши: «вашей меланхоліи Причина очень мн близка, И если мыслить благородно, Что наша жизнь? миражъ, не боле.

Любовь — безумье, трудъ — тоска», — И пальцемъ поправлялъ слегка Въ петлиц лепестки магноліи.

Острится подбородокъ тонкій, Отмченъ черной эспаньолкою, Цилиндръ на голов надтъ, Перчаткою игралъ съ болонкой, Кривились губы шуткой колкою, И горько говорилъ поэтъ:

«И я, какъ ты, моя Пипеттъ, На счастье лишь зубами щелкаю.

Любовь и «вчное» искусство На камн призрачномъ основаны, И безусловна смерть одна.

Что наше сердце, наши чувства?

Не вами, нтъ, душа окована, - 77 Мечта лишь намъ въ удлъ дана».

Тутъ осушилъ стаканъ до дна И замолчалъ разочарованно.

Казалось мн, въ томъ разговор Всплывало смутно сновидніе, Когда-то виднное мной, И въ этой поз, въ этомъ взор, Въ пустыхъ словахъ разувренія Мн голосъ слышится иной.

И въ глубь души моей больной Входило странное влеченіе.

4.

Чья таинственная воля Мн въ пути тебя послала, Странно другомъ нарекла?

Какъ утоптанное поле, Жизнь въ грядущемъ мн предстала И пустыней привлекла.

Такъ различны, такъ несхожи Сердца грустныя желанья, Наши тайныя мечты, — Но тмъ ближе, темъ дороже Мн по улицамъ скитанья, Гд идешь со мною ты.

Вздохамъ горестнымъ помха, Чувствамъ сладостнымъ преграда, — Сталъ сухой и горькій смхъ.

Какъ испорченное эхо, Мн на все твердитъ: «не надо:

Вздохи, чувства — смертный грхъ».

Все, что мыслю, все, что знаю, Я въ теб ничтожнымъ вижу, Будто въ вогнутомъ стекл, — Но очей не отвращаю И судьбу свою приближу Къ намагниченной игл.

- 78 Словно злыми палачами Къ трупу вражьему прикованъ, Я влачуся самъ, какъ трупъ, И беззвздными ночами Я не буду расколдованъ Ярымъ ревомъ новыхъ трубъ.

5.

Салонъ шумлъ веселымъ ульемъ, Въ дверяхъ мужчинъ тснился строй, Манилъ глаза живой игрой Рядъ пышныхъ дамъ по желтымъ стульямъ.

Къ камину опершись, поэтъ Читалъ поэму томнымъ двамъ;

Старушки думали: «ну гд вамъ Вздохнуть, какъ мы, ему въ отвтъ?» Въ длиннйшемъ сюртук политикъ Юнцовъ гражданскихъ поучалъ, А въ кресл ддовскомъ скучалъ Озлобленный и хмурый критикъ.

Сдой старикъ невдалек Велъ оживленную бесду, То наклоняяся къ сосду, То прикасаяся къ рук, А собесдникомъ послушнымъ Былъ изъ провинціи аббатъ, Въ рябинахъ, низокъ и горбатъ, Съ лицомъ живымъ и простодушнымъ.

Ихъ разговоръ меня привлекъ Какой-то странной остротою, — Такъ, утомленный темнотою, Влечется къ ламп мотылекъ.

Но вдругъ живой мотивъ «редовы» Задорно воздухъ пронизалъ, — И дамы высыпали въ залъ:

Замужнія, двицы, вдовы.

Шуршанье платьевъ, звяки шпоръ, Жемчужныхъ плечъ и рукъ мельканье, - 79 Эгретокъ бойкое блистанье, И взгляды страстные въ упоръ...

Духовъ и тлъ томящій запахъ, Какъ облакъ душный поднялся, А разговоръ межъ тмъ велся О власти Рима и о папахъ.

И старца пламенная рчь Такимъ огнемъ была повита, Что, мнилось, можетъ изъ гранита Родникъ живительный изсчь.

И я, смущенье одолвъ, Спросилъ у спутника: «кто это?» Сквозь стекла поглядвъ лорнета, Онъ отвчалъ: «Де Мэстръ, Жозефъ».

6.

Письмо любви! о пальцы женскихъ рукъ, Дрожали ль вы, кладя печать цвтную?

Какъ безъ участья тотъ конвертъ миную, Гд спятъ признанья, двичій испугъ!

А можетъ быть, кокетка записная Обдуманный, холодный приговоръ Прислала мн, и блещетъ зоркій взоръ, Заране свою побду зная?

Зовете вы, любя иль не любя, — Что мн до васъ: одна, другая, третья?

Ахъ, не могу огнемъ былымъ горть я И не хочу обманывать себя.

Я не сорву заманчивой печати, Гд сердце со стрлой и голубки...

Слова любви, вы — сладки и гибки, Но я — ужъ не боецъ любовной рати.

- 80 7.

И вотъ безъ шума и безъ стука Скокъ на порогъ подруга-скука.

Въ лицо пытливо заглянула:

Не ждя въ отвтъ Ни «да», ни «нтъ» Въ пріютъ привычный проскользнула.

Я ни мольбой, ни гибкой тростью Прогнать не въ силахъ злую гостью.

Косыми поведетъ глазами, Какъ будто годъ Со мной живетъ, Сидитъ не двигаясь часами.

Сухой рукой укажетъ флягу, Я выпью, на кровать прилягу, Она присядетъ тутъ же рядомъ, И запоетъ, И обойметъ, Шурша срющимъ нарядомъ.

Съ друзьями сталъ теперь въ развод, И не живу я на свобод.

Не знаю, какъ уйти изъ круга:

Всхъ гонитъ прочь Въ глухую ночь Моя ревнивая подруга.

Лежу, лежу... душа пустетъ.

Рука въ рук закостенетъ.

Сама тоска уйдетъ едва ли...

И день за днемъ Живемъ, живемъ, Какъ плнники въ слпомъ подвал.

- 81 8.

Аббатъ воскликнулъ: «вы больны, Мое дитя, примите мры!

Какъ чадо церкви, чадо вры, Въ своей вы жизни не вольны.

Вдь не свободный вы мыслитель, Для васъ воскресъ и живъ Спаситель!»..................................

..................................




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.