WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Евгений КЛЮЕВ Слава Богу, что покамест есть о чем не забывать Стихи Евгений Васильевич Клюев родился 3 января 1954 г. в Твери (тогда — город Калинин).

Здесь же в 1976 году закончил филологический факультет Государственного университета, впоследствии — аспирантуру при факультете журналистики МГУ. Доктор филологических наук.

Специальность — лингвистическая прагматика.

Стихи Е. Клюева публиковались с конца 80 х годов, позже — проза и публицистика. В России с начала 90 х годов и до сегодняшнего дня изданы его книги: «Целый том чепухи» (переводы стихов Э. Лира и Л. Кэрролла), «Who is Silence?» (сказки на английском языке), повесть «Между двух стульев», роман «Книга теней», повесть в ста историях «Царь в голове», сборник сказок «Цыпленок для супа». Кроме того, он автор учебников для вузов («Критерии лингвостилистического анализа текста», «Речевая коммуникация», «Риторика», «Теория литературы абсурда»).

С 1996 года Е. Клюев живет и работает в Дании, в настоящее время занимается проблемами лингвистической политики при Службе интеграции муниципалитета Баллерупа.

Часовой пояс Если долго лететь по небу... по небесам, вспоминаются друг за дружкой то дом, то сад, — я сегодня, летя по небу, о них писал...

в смысле думал — мне было не на чем записать.

И они затерялись где то меж облаков — истончившись до пара сизого, до дымка, превратившись в пару каких нибудь пустяков перед этим строгим понятием — облака.

К дому с садом еще полагался вечерний чай, кофе на ночь и йогурт утром... наоборот, и сбегала слеза по скатерти невзначай, и, надкушенный, сильно хмурился бутерброд.

А калитка пискнула тоненько, как щенок, а густая пряжа запуталась вся вконец...

И хотелось смеяться — только никто не мог, — и пустая мольба смутилась и пала ниц.

А еще полагалось сказать, объяснить, спросить — и, навравши с три короба, вынести короба и потом заплясать или, скажем, заголосить от того, до чего же милостива судьба.

Быть правдивым не полагалось: Аэрофлот вынуждал изворачиваться, заметать следы — день упрямился и, не желая идти вперед, все канючил: то пенталгин, то стакан воды.

© Евгений Клюев, 2003, «Дружба Народов» 2003, № © Бесплатное электронное воспроизведение: «Im Werden Verlag» http://www.imwerden.de Только в небе все стало вновь на свои места:

на минуту сгустились... рассеялись дом и сад — и подумалось: жизнь, наверное, прожита — не забыть бы... да было не на чем записать.

Время, стало быть, — этакий нежный тать, — потихоньку стащило дни, фонари, дома:

человек ты небесный, не полно ль тебе летать — человек ты земной, не сойти бы тебе с ума!

Облака твои здесь превращаются там в снега, в непролазную грязь на дорогах и вдоль дорог...

Там, внизу, ты судил бы не выше бы сапога — здесь ты судишь как бог, но какой же ты, к черту, бог!

Ты сапожник, заброшенный в небо на два часа, ты безбожник, себя зачисливший в сонм богов, ты не вяжешь лыка, ты попросту напился — ты таков же, как все, и нисколечко не другов!..

Вот тебе вертикаль, о которой ты бредил там, и на лестнице — Яков, качающий головой:

ибо вслед за тобой взбирается по пятам все, что было тебе суетой, маятой, Москвой.

И тебе невдомек, что веревочный этот брод ненадежней, чем все твои бездны, небесный гость, ненадежней, чем время, чем память, чем гололед, ибо зреет и зреет внизу, тяжелея, гроздь — обещаний пустых, невесомых обид, долгов, полоумных надежд ни на что и на всё подряд...

Ах, по небу ходить хорошо: не слыхать шагов и светила — дневное с ночным — сообща горят...

Но не выдержит лестница — не для тебя свита, да и вспомни ка... сколько тебе уже полных лет!

И отторгнет тебя безгрешная высота, и задумчивый Яков помашет рукою вслед.

Собиратель иллюзий, коллекционер химер, превращатель всего в песочные словеса, объясни наконец, как же так оно, например:

в три поднялся с земли — приземляешься в три часа!

И поди докажи, что катался на облаках, и поди расскажи, как живется на небесах, — ни единой звезды не осталось в твоих руках, ни единого сдвига на сонных твоих часах.

Был ли — не был ли где... да сидел себе за столом, задремал — и пригрезилась всякая, значит, блажь!

Или ангел бездомный, летя над твоим челом, прикоснулся крылом... Ты и сам то гроша не дашь за историю с небом как действующим лицом:

всё тут выдумки, видишь ли, бред полоумный твой!

Не поднять тебе, милый мой, ног, налитых свинцом, — не расстаться тебе с бестолковой твоей Москвой.

Завари себе, стало быть, что же... покрепче чай — а глотнувши, проснись и вычисли интервал:

снова — здравствуйте, Мёбиус;

снова — живи скучай по неведомым странам, в которых не побывал, снова — думай, что жизнь бесконечно во всем права, как была до сих пор — этих самых унылых пор, и катай языком золотые во рту слова — хоть такие, как Гамбург, Брюссель или Эльсинор!

... затяни часовой свой пояс, вели устам повторять имена незнакомых небесных тел — вот и здесь скоро три пополудни... так же, как там — там, откуда ты так и не улетел.

* * * За колючим за боржомом — ветру зимнему под стать — скучно в городе тяжелом злое время коротать.

А за островом Кукуем есть кафе, где жизнь как дым.

Хочешь, сядем потолкуем — хочешь, просто посидим.

И возьмем по чашке кофе да по рюмочке вина, чтоб не думать об эпохе то ли смерти, то ли сна.

Вспомним что нибудь другое — утренний, к примеру, лес и за облаком погоню через лес наперерез, или как узор на ткани просиял — и был таков, или кроткое мельканье узких серых башмачков...

Музыкант тут музыканист, денег некуда девать...

Слава Богу, что покамест есть о чем не забывать.

* * * Не то чтобы мир был настолько уж беден и плох, не то чтоб любая стезя была слишком кривая — все может удаться и сбыться, и дай то вам Бог, все может быть просто прекрасно, но я уплываю.

Какие пожитки... — я тут ничего не собрал:

сперва не умел, а потом не поладил с весами!

Вы будете царь или раб, а я буду корабль — хороший такой, одномачтовый и с парусами.

Вы будете правы, а я буду снова не прав — не прав так не прав, все равно моя жизнь кочевая!

Тут столько цветов золотых и серебряных трав, тут столько всего дорогого, но я уплываю.

И как со мной быть, если цену не я назначал и не торговался, и не предлагал для обмена ни душу, ни тело, ни прочее по мелочам — тем паче страну: я не знаю стране этой цену!

Какие погожие лета стоят на дворе, какая погода, какая природа живая...

И все, кто грешил, сожжены на высоком костре, а кто не грешил, тот прославлен, но я уплываю — не то чтобы знаю зачем или знаю куда, не то чтобы все показалось и пусто, и тщетно, а... просто вода, дорогие, а просто вода несет свою легкую ношу — соломинку, щепку!

* * * Прекрасный белый особняк, в котором были мы на днях, стоит, задумавшись глубоко.

И в тонкой галерее сбоку гуляет маленький сквозняк.

Нас больше нет в особняке — и друг от друга вдалеке мы совершаем нашу память, к которой нечего прибавить, весь мир сжимая в кулаке.

И, если силой сквозняка нас, как вот эти облака, однажды вынесет со свету, дай Бог нам встретить участь эту, не разжимая кулака, в котором мост, за ним дворец, а дальше — лес и в нем скворец, минутной вечности глашатай...

И мир нам сладок, как зажатый в ладошке детской — леденец.

* * * Окарина на окраине — на окраине чего?

Окарина на окраине...

на окраине — всего.

Громыхает в кухне супница, задевая за игру, если музыка оступится, я, наверное, умру.

Ходит дудочка на цыпочках по обрыву бытия с горсткой нот своих рассыпчатых, отнятых у забытья.

О, карина, как я верю Вам в час, когда почти бегом сон ученый с плоским веером бродит по цепи кругом!

Стой, попавшая на удочку вечной музыки одной, жизнь длиною в эту дудочку, в эту музыку длиной!

* * * За образом милым, за облаком милым влачусь по белому свету сквозь темные заросли чувств, но, видимо, облаку нравится только свобода, а мне очень нравится облако, вот в чем беда.

И даже не облако — так, красота, ерунда, летучая частность, пустяк, золотинка, слюда, шальная и смутная мысль чудака небосвода и все что хотите — не важно как это назвать.

Воздушное нечто, мне так одиноко без Вас:

без Вас между мною и миром теряется связь — и в зарослях чувств я бы сбился с пути непременно, когда не махала бы вечность мне белым флажком.

И я — торопливой пробежкой, коротким шажком — за нею влачусь то в повозке чужой, то пешком.

И вечность моя, словно верность и вместе измена, все машет и машет, все манит и манит флажком.

* * * В честь уже наступившего лета на пустынной одной мостовой вот тебе одуванчик салюта надо всею твоею Mосквой.

Это что нибудь вроде подарка — одуванчик, ночной сувенир, это так, как от бублика дырка или след от бесцветных чернил.

Это что нибудь вроде привета.

Только так и могу я, увы, посигналить тебе — через лето, через темную бездну Москвы.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.