WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

П А М Я Т Н И К И Л И Т Е РАТ У Р Ы.

П А М Я Т Н И К И Л И Т Е РАТ У Р Ы.

МИХАЙЛО ХЕРАСКОВЪ.

РОССIЯДА, Э П И Ч Е С К А Я П О Э М А.

ImWerdenVerlag.

Mnchen 2003.

МОСКВА.

Въ вольной Типографiи Пономарева.

1807.

© «Im Werden Verlag», 2003, 2007 (изменения в форматировании) Издание подготовил кандидат филологических наук Алексей Игоревич Любжин http://imwerden.de ИС Т ОР И ЧЕ СК О Е ПРЕ Д ИС Л ОВ IЕ.

РОССIЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО въ самыя отдаленныя времена, которыя намъ древнiе Историки извстными учинили, было сильно, сосдамъ страшно, многими народами уважаемо;

оно ни единой Европейской дер жав славою, силою, изобилiемъ и побдами, по тогдашнему государствъ состоянiю, не уступало;

а про странствомъ своимъ вс прочiя как и нын, превосходило. Но посл великаго Князя ВЛАДИМИРА раз торженiе Россiи на разныя доли, удльныя княжества, междоусобiя, неустройства и властолюбiе размно жившихся Князей, время от времяни силы ея истощать начинали;

а наконецъ бдственному игу хищныхъ Ордъ поработили. Съ того времяни угасла прежняя Россiйская слава, и въ цломъ мiр едва извстною учинилась;

она подъ своими развалинами въ забвенiи близъ трехъ вковъ лежала. Сiе жалостное и позор ное состоянiе, въ которое Россiю набги Татаръ и самовластiе ихъ погрузило;

отторженiе многихъ княже ствъ, прочими сосдами у ней похищенныхъ;

неспокойство внутреннихъ ея мятежниковъ, вовсе изнуряю щихъ свое отечество;

сiе состоянiе къ совершенному паденiю ее наклонило. Зло сiе простерлось до времянъ Царя IОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА Перваго, вдругъ возбудившаго Россiю, уготовавшаго оную къ самодер жавному правленiю, смло и бодро свергшаго иго Царей Ордынскихъ, и возставившаго спокойство въ ндрахъ своего государства. Но царство Казанское при немъ еще не было разрушено;

Новогородцы еще не вовсе укрощенны были;

сосдственныя державы должнаго уважения к Россiи еще не ощутили. Сiя великая перемна, въ какую сiе государство перешло изъ слабости въ силу, изъ уничиженiя въ славу, изъ порабо щенiя въ господство;

сiя важная и крутая перемна произошла при внук Царском IОАНН ВАСИЛЬЕ ВИЧ Второмъ, который есть Герой сiя Поэмы.

И такъ не должно ли царствование IОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА Втораго поставлять среднею чертою, до которой Россiя, бдственнаго состоянiя достигнувъ, паки начала оживотворяться, возрастать и возвра щать прежнюю славу, близъ трехъ вковъ ею утраченную? Когда вообразимъ въ мысляхъ нашихъ государ ство, совсмъ разстроенное, отъ сосдственныхъ державъ угнетенное, внутренними безпокойствами раз дираемое, несогласiемъ многоначальства волнуемое, иноврцами порабощенное, собственными вельможами разхищаемое;

когда все сiе вообразимъ, и представимъ себ младаго Государя, самодержавную власть прiемлющаго, сильныхъ и страшныхъ непрiятелей державы своей попирающаго, многоначальство обузды вающаго, мятежниковъ и въ ндрахъ отечества усмирившаго, отторженные соседами грады возвращающа го, и цлыя государства своему скипетру присовокупившаго;

несогласiе и гордость бояръ укротившаго, благоразумные законы подающаго, воинство въ лучшiй порядокъ приводящаго: не почувствуемъ ли ува женiя толь великаго духа къ Государю? Таковъ былъ Царь IОАННЪ ВАСИЛЬЕВИЧЬ!

Иностранные писатели, сложившiе нелпыя басни о его суровости, при всемъ томъ по многимъ зна менитымъ его дламъ великимъ мужемъ нарицаютъ. Самъ ПЕТРЪ ВЕЛИКIЙ за честь поставлялъ въ мудрыхъ предпрiятiяхъ сему Государю послдовать. Исторiя затмваетъ сiянiе его славы нкоторыми ужасными повствованiями, до пылкаго нрава его относящимися: врить ли толь несвойственнымъ велико му духу повствованiямъ, оставляю Историкамъ на размышленiе. Впрочемъ безмрныя Царскiя строгости, по которымъ онъ Грознымъ поименованъ, ни до намренiя моего, ни до времяни, содержащемъ въ себ цлый кругъ моего сочиненiя, вовсе не касаются.

Воспвая разрушение Казанскаго царства, со властiю державцевъ Ордынскихъ, я имлъ въ виду успокоенiе, славу и благосостоянiе всего Россiйскаго государства;

знаменитые подвиги не только одного Го сударя, но всего Россiйскаго воинства;

и возвращенное благоденствiе: по чему сiе творенiе и Россiядою на звано. Представляю младаго Монарха, лаврами учнчаннаго;

сего Монарха, о которомъ и Г. Ломоносовъ въ краткой Россiйской Лтописи утверждаетъ, что сей Царь уже по смерти первой своей супруги Грознымъ учинился, и что неустройства Бояръ, на подобiе крутой бури, нравы его возмутили;

чему долж но было приключиться гораздо посл взятiя Казани. Прославляю совокупно съ Царемъ врность и любовь къ отечеству служившихъ ему Князей, вельможей и всего Россiйскаго воинства. Важно ли сiе приключенiе въ Россiйской исторiи? Истинные сыны отечества, обозрвъ умомъ бдственное тогдашнее Россiи состо янiе, сами почувствовать могутъ, достойно ли оно Епопеи;

а моя Поэма сiе оправдать обязана.

Издавая въ свтъ сей осьмилтнiй мой труд, нын въ третiй разъ исправленный и во многихъ мстахъ дополненный, чувствую несовершенствы и недостатки онаго, въ сравненiи съ другими эпическими Поэмами. Слабо сiе сочиненiе, но оно есть первое на нашемъ язык;

а сiе самое и заслуживаетъ нкоторое извиненiе Писателю.

Повствовательное сiе творенiе разположилъ я на Исторической истинн, сколько могъ сыскать пе чатныхъ и письменныхъ извстiй, къ моему намренiю принадлежащихъ;

присовокупилъ къ тому не большiе анекдоты, доставленные мн изъ Казани бывшимъ начальникомъ Университетскихъ Гимназiй въ 1770 году. Но да памятуютъ мои Читатели, что какъ въ Эпической Поэм врности исторической, такъ в деписанiяхъ Поэмы искать не должно. Многое отметалъ я, переносилъ изъ одного времяни въ другое, изобрталъ, украшалъ, творилъ и созидалъ. Усплъ ли я въ предпрiятiи моемъ, о томъ не мн судить;

но то неоспоримо, что Эпическiя Поэмы, имющiя въ виду своемъ иногда особливыя намренiя, обыкновенно по таковымъ, как сiя, правиламъ сочиняются.

ВЗ ГЛ Я Д Ъ Н А Э П И Ч Е С К I Я П О Э М Ы.

Въ Илiяд Гомеръ воспваетъ гнвъ Ахиллесовъ, за похищенiе его невольницы Бризеиды Ца ремъ Агамемнономъ, гнвъ толико бдственный Грекамъ и Пергаму;

кровавыя битвы, пагубу осажда ющихъ и пагубу осажденныхъ Троянъ. — Патроклъ, другъ Ахиллесовъ, убитъ Гекторомъ — онъ мститъ за своего друга — убиваетъ храбраго Гектора, и темъ Поэма оканчивается.

Въ Одиссе воспто десятилтнее странствованiе Итакскаго Царя Улисса;

возвращенiе его въ домъ свой и страшное избiенiе любовниковъ Пенелопиныхъ, которое Мнистерофонiей наречено.

Виргилiй въ несравненной Энеид восплъ побгъ Энеевъ изъ разоренной Греками Трои, при бытiе его в Карагену, любовь его с Дидоною, неврность его къ сей нещастной Цариц — Другой по бгъ его въ Италiю, гд убивъ Турна, сопрягается онъ с Лавинiею, невстою сего почтеннаго Князя.

Въ Погубленномъ ра важный Мильтонъ повствуетъ паденiе перваго человка, вкушенiе запрещеннаго плода, торжество дiявола, изгнанiе Адама и Эвы изъ рая за ихъ непослушанiе, и причи ну злополучiя всего человческаго рода.

Волтеръ начинаетъ свою Генрiяду убiенiемъ Генриха III, а оканчиваетъ обращенiемъ Генриха IV изъ одной Религiи въ другую — но прекрасные стихи его все длаютъ обворожительнымъ.

Армида въ Тассовомъ Iерусалим, прекрасная волшебница;

Армида, есть душа сей неоцнен ной Поэмы;

ея хитрости, коварства, ея островъ, ея нжности, ея самая свирпость по отбытiи Ренода, возхитительны — но не суть назидательны.

Пробжимъ Лузiяду Камуенсову и Фарзалiю Луканову. — Первая есть странствованiе Лузи танцовъ въ Африку, обртенiе нкоторыхъ новыхъ земель — сказанiя и чудесности. Вся сiя Поэма есть пiитическое повствованiе, въ коемъ и самъ Поэтъ имлъ участiе. Но повствованiе, живою кистiю писанное, сладостное, привлекательное;

это есть галлерея преизящныхъ картинъ, непорядочно разставленныхъ, но каждая изъ нихъ восхищаетъ, трогаетъ, удивляетъ, и въ память врзывается.

Фарзалiю многiе нарицаютъ Газетами, пышнымъ слогомъ восптыми;

но сiи Газеты преисполне ны высокими мыслями, одушевленными картинами, поразительными описанiями и сильными выра женiями;

въ ней воспта война Юлiя съ Помпеемъ;

при всемъ томъ Поэма не докончана Пвцомъ своимъ, и не была исправлена.

Для тхъ сiе пишу, которые думаютъ, будто Эпическая Поэма похвальною пснiю быть должна.

Эпическая Поэма заключает какое нибудь важное, достопамятное, знаменитое приключенiе въ бытiяхъ мiра случившееся, и которое имло слдствiемъ важную перемну относящуюся до всего человческа го рода — таковъ есть Погубленный рай Мильтоновъ;

или воспваетъ случай, въ какомъ нибудь Госу дарств произшедшiй и цлому народу къ слав, къ успокоенiю, или наконецъ ко преображенiю его послужившiй — такова должна быть Поэма ПЕТРЪ ВЕЛИКIЙ, которую по моему мннiю писать еще не время. Два великiе Духа принимались пть ПЕТРА ВЕЛИКАГО, Г. Ломоносовъ и Томасъ;

оба на чали — оба не кончили. — Къ такому роду Поэмъ должно Генрiяду Волтерову — и мою Россiяду, не сравнивая однако сла бое мое творенiе съ превосходною Эпопеею Волтеровою. — Горе тому Россiянину, который не почув ствуетъ, сколь важную пользу, сколь сладкую тишину, и сколь великую славу прiобрло наше отече ство отъ разрушенiя Казанскаго царства! Надобно перейти мыслями въ т страшныя времяна, когда Россiя порабощена была Татарскому игу — надобно вообразить набги и наглости Ордынцовъ, внутрь нашего государства чинимые — представить себ Князей Россiйскихъ раболпствующихъ и завися щихъ отъ гордаго или уничижительнаго самовластiя Царей Казанскихъ — видть правителей Татар скихъ не только по городамъ, но и по всмъ селамъ учрежденныхъ, и даже кумировъ своихъ въ самую Москву присылающихъ, для поклоненiя имъ Князей обладающихъ — надобно прочесть внимательно всю исторiю страданiя нашего отечества, во время его порабощенiя Ордынцамъ — и вдругъ вообразить Россiю надъ врагами своими торжествующую, иго мучителей своихъ свергшую, отечество наше по бдоносными лаврами увнчанное — и младаго Государя, прежнимъ своимъ законодателямъ кроткiе законы предписующаго. — Читатель! ежели, преходя вс сiи бдства нашего отечества, сердце твое кровiю не обливается, духъ твой не возмутится и наконецъ въ сладостный восторгъ не придетъ — не читай мою Россiяду — она не для тебя писана — писана она для людей умющихъ чувствовать, любить совю отчизну, и ди виться знаменитымъ подвигамъ своихъ предковъ, безопасность и спокойство своему потомству доста вившихъ.

Знаю, что моя Поэма далеко отстоитъ отъ Эпическихъ Поэмъ въ мiр извстныхъ;

знаю, что въ ней есть немалыя погршности, слабости, несовершенства;

что многое въ ней подвержено благоразсуд ной критик, но не плевеламъ головъ поврежденныхъ — но кто изъ Писателей избжалъ критики? и кто написалъ совершенное творенiе въ мiр?

П С Н Ь П Е Р В А Я.

Пою отъ варваровъ Россiю свобожденну, Попранну власть Татаръ и гордость низложенну;

Движенье древнихъ силъ, труды, кроваву брань, Россiи торжество, поверженну Казань.

5 Изъ круга сихъ времянъ спокойныхъ лтъ начало, Какъ свтлая заря въ Россiи возсiяло.

О ты, витающiй превыше свтлыхъ звздъ, Стихотворенья духъ! приди отъ горнихъ мстъ, На слабое мое и темное творенье 10 Пролей твои лучи, искусство, озаренье!

Отверзи, Вчность! мн, селенiй тхъ врата, Гд вся отвержена земная суета;

Гд души праведныхъ награду обртаютъ;

Гд славу, гд внцы тщетою почитаютъ, 15 Передъ усыпаннымъ звздами олтаремъ, Гд рядомъ предстоитъ послднiй рабъ съ Царемъ;

Гд бдный нищету, нещастный скорбь забудетъ;

Гд каждый человкъ другому равенъ будетъ.

Откройся вчность мн, да лирою моей 20 Вниманье привлеку народовъ и Царей.

Завса поднялась! Сiяютъ предъ очами Герои, свтлыми увнчанны лучами.

Отъ нихъ кровавая Казанская луна Низвергнута во мракъ и славы лишена.

25 О вы, ликующи теперь въ мстахъ небесныхъ!

Во прежнихъ видахъ мн явитеся тлесныхъ.

Еще восточную Россiи древней часть Заволжскихъ наглыхъ Ордъ обременяла власть;

На нашихъ плнникахъ гремли тамъ оковы, 30 Кипли мятежи, расли злодйства новы;

Простерся блдный страхъ по селамъ и градамъ;

Летало зло за зломъ, бды во слдъ бдамъ;

Куренiй олтари во храмахъ не имли, Умолкло пнiе, лишь бури тамъ шумли;

35 Безъ дйства въ пол плугъ подъ тернами лежалъ, И пастырь въ темный лсъ отъ стада убжалъ.

Пснь первая Когда свтило дня къ полунощи взирало, Стенящу, страждущу Россiю обртало.

Въ ея объятiяхъ рожденная Казань 40 Изъ томныхъ рукъ ея брала позорну дань.

Сей градъ, Россiйскими врагами соруженный, На полночь гордою горою возвышенный, Поднявъ главу свою, при двухъ ркахъ стоитъ, Откол на брега шумящей Волги зритъ.

45 Подъ тнiю лсовъ, межъ пестрыми цвтами Поставленъ Батыемъ ко сверу вратами, Чрезъ кои въ сердце онъ Россiи выбгалъ, Селенья пустошилъ и грады пожигалъ.

Съ вершины видя горъ убiйства и пожары, 50 Гд жили древнiе Россiйскiе Болгары, Разженны врою къ закону своему;

Казань, поверженна въ Махометанску тму, Въ слезахъ на синiй дымъ, на заревы взирала, И руки чрезъ поля въ Россiю простирала;

55 Просила помощи и свта отъ Князей, Когда злочестiе простерло мраки въ ней.

Подвигнуты къ странамъ природнымъ сожалньемъ, Народа своего бдами и томленьемъ, На части полночь всю разторгшiе Князья, 60 Смиряли наглыхъ Ордъ, во браняхъ кровь лiя.

Но какъ Россiйскiе Ираклы ни сражались, Главы у гидры злой всечасно вновь раждались, И жалы отростивъ въ глухихъ мстахъ свои, Вползали паки въ грудь Россiи т змiи.

65 Драконова глава лежала сокрушенна, Но древня злоба въ немъ была не потушенна;

Подъ пепломъ крылся огнь и часто возгаралъ, Во смутны Россовъ дни онъ силы собиралъ;

Неукротимыхъ Ордъ воскресла власть попранна, 70 Во время юности втораго Iоанна.

Сей дда храбраго внчанный славой внукъ Едва не выпустилъ Казань изъ слабыхъ рукъ;

Смутился духъ его нещастливымъ походомъ, Гд онъ начальствовалъ въ войн прошедшимъ годомъ;

75 Гд самъ Борей воздвигъ противу Россовъ брань, Крилами мерзлыми отъ нихъ закрывъ Казань;

Онъ мрачной тучею и бурями увился, Подобенъ грозному страшилищу явился, Въ глухой степи ревлъ, въ лсу дремучемъ вылъ, 80 Крутился между горъ, онъ рвалъ, шумлъ, валилъ, И Волжскiя струи на тучны двинувъ бреги, Подулъ изъ хладныхъ устъ морозы, вихрь и снги;

Ихъ пламенная кровь не стала Россовъ грть, Пснь первая Дабы въ наставшiй годъ жарчае воскипть.

85 Въ то время юный Царь въ столицу уклонился, Гд вмсто гласа трубъ забавами плнился.

О ты, на небесахъ живущiй въ тишин!

Прости великiй Царь мою отважность мн, Что утро дней твоихъ во тм дерзну представить, 90 Пресвтлый полдень твой громчае буду славить;

Великъ, что бурю ты вкругъ царства укротилъ, Но больше, что страстямъ душевнымъ воспретилъ.

Увидвъ, что Москва оставивъ мечь уснула, Трепещуща луна изъ облакъ проглянула;

95 Храняща ненависть недремлющи глаза, Отъ Волги поднялась какъ страшная гроза;

Орда, нарушивъ миръ, оковы разрывала, И злобой движима, мутилась, бунтовала, И стала воздымать главу и рамена, 100 Россiю утснить, какъ въ прежни времяна.

Сей страшный исполинъ въ Россiйски грады входитъ, Убiйства, грабежи, насильства производитъ;

Рукою мечь несетъ, другой звучащу цпь, Валятся стны вкругъ, томится лсъ и степь.

105 Уже велнiемъ коварныя Сумбеки, Въ Казан полились Россiйской крови рки;

И пламенникъ нося неукротимо зло, Посады въ ярости Московскiе пожгло;

Въ жилища Христiянъ съ кинжаломъ казнь вступила, 110 И кровь страдальческа на небо возопила;

Тамъ плачь, унынiе, сиротствующихъ стонъ;

Но ихъ отечество сей вопль вмняло въ сонъ.

Алчба, прикована корыстей къ колесниц, Въ Россiйской сяла страданiе столиц.

115 О благ собственномъ вельможи гд рачатъ, Тамъ чувства жалости надолго замолчатъ.

Москва, разимая погибелiю вншной, Отъ скорбей внутреннихъ явилась безутшной.

Сокрылась истинна на время отъ Царя;

120 Лукавство, честь поправъ, на собственность воззря, Въ лиц усердiя въ чертогахъ появилось, Вошло, и день отъ дня сильне становилось.

Тамъ лесть представилась въ притворной красот, Котора во своей природной нагот 125 Мрачна какъ нощь, робка, покорна, тороплива, Предъ сильными низка, предъ низкимъ горделива, Лежащая у ногъ владтелей земныхъ, Дабы служити имъ ко преткновенью ихъ.

Пснь первая Сiя природну желчь преобративъ во сладость, 130 Въ забавы вовлекла неосторожну младость;

Вельможи, выгод ревнующи своей, Соединилися къ стыду державы съ ней;

И лесть надежныя подпоры получила, Отъ Царскаго лица невинность отлучила.

135 Гонима истинна стрлами клеветы, Что длала тогда? Въ пещеры скрылась ты!

Во смутны времяна еще вельможи были, Которы искренно отечество любили;

Соблазны щастiя они пренебрегли, 140 При явной гибели не плакать не могли;

Священнымъ двигнуты и долгомъ и закономъ, Стенать и стовать дерзали передъ трономъ;

Пороковъ торжество, попранну правду зря, Отъ лести ограждать осмлились Царя.

145 Вельможи въ сдинахъ Монарха окружаютъ, Ихъ слезы общую напасть изображаютъ;

Потупленны главы, ихъ взоры, ихъ сердца, Казалося, туманъ простерли вкругъ внца;

На смутныхъ ихъ челахъ сiяетъ добродтель, 150 Въ которыхъ свой позоръ прочесть бы могъ владтель.

Духъ бодрости въ теб, вщаютъ, воздремалъ!

Но Царь, то зная самъ, ихъ плачу не внималъ.

Унылъ престольный градъ, Москва главу склонила, Печаль ея лице, какъ нощь прiоснила;

155 Вселилась въ сердце грусть и жалоба въ уста, Тоскуютъ вкругъ нея прекрасныя мста;

Унынье, разтрепавъ власы, по граду ходитъ;

Потупивъ очи внизъ, въ отчаянье приводитъ, Бiетъ себя во грудь, рками слезы льетъ;

160 На стогнахъ торжества, въ домахъ отрады нтъ;

Въ дубравахъ стонъ и плачь, печаль въ долинахъ злачныхъ;

Во град скопища, не слышно псней брачныхъ;

Все въ ризу облеклось тоски и сиротства, Единый слышенъ вопль во храмахъ Божества.

165 Грызомая внутри болзнью всеминутной, Казалася Москва вод подобна мутной, Которая, лишась движенья и прохладъ, Тускнетъ, портится и зараждаетъ ядъ.

Народъ отчаянный, гонимый, утомленный, 170 Какъ будто въ Этн огнь внезапно возпаленный, Лсистые холмы, густыя древеса, Съ поверхности горы бросаетъ въ небеса, Народъ возволновалъ! Тогда при буйств яромъ, Отъ искры наглый бунтъ великимъ сталъ пожаромъ;

Пснь первая 175 По стогнамъ разлился, на торжищахъ горитъ, И заревы Москва плачевныхъ слдствiй зритъ.

Противу злыхъ вельможъ мятежники возстали, Которы строгости Царевы подгнтали, Которы душу въ немъ старались возмущать, 180 Дабы при бур сей Россiю расхищать.

Два Князя Глинскiе смятенью жертвой были, Единаго изъ нихъ мятежники убили;

Другой пронырствами отъ нихъ спастись умлъ, И новой бурею отъ трона возшумлъ.

185 Простерся мщенья мракъ надъ свтлымъ Царскимъ домомъ, Непримирима власть вооружилась громомъ;

Разила тхъ мужей, разила т мста, Гд правда отверзать осмлилась уста;

Поборники забавъ награды получали, 190 А врные сыны возплакавъ замолчали.

Россiя, прежнюю утративъ красоту, И видя вкругъ себя раздоръ и пустоту, Везд унынiе, болзнь въ груди столицы, Набгомъ дерзкихъ Ордъ отторженны границы, 195 Подъ снью роскошей колеблющiйся тронъ, Въ чужомъ владнiи, Двину, Днепръ, Волгу, Донъ, И приближенiе встрчая вчной ночи, Возноситъ къ небесамъ заплаканныя очи;

Возноситъ рамена къ небесному Отцу;

200 Колна преклонивъ, прибгла ко Творцу;

Открыла грудь свою, грудь томну, изъязвленну, Рукою показавъ Москву окровавленну, Другою вкругъ нея слiянно море зла;

Взрыдала, и рещи ни слова не могла.

205 На радужныхъ заряхъ превыше звздъ сдящiй, Во буряхъ слышимый, въ перунахъ Богъ гремящiй, Предъ коимъ солнечный подобенъ тни свтъ, Въ комъ движутся мiры, кмъ все въ мiрахъ живетъ;

Который съ небеси на всхъ равно взираетъ, 210 Прощаетъ, милуетъ, покоитъ и караетъ;

Царь пламени и водъ, позналъ Россiи гласъ;

И славы чадъ своихъ послднiй видя часъ, Дни горести ея въ единый мигъ изчислилъ;

Онъ руку помощи простерти къ ней помыслилъ;

215 Свтле стали вдругъ надъ нею небеса, Живительная къ ней пустилася роса, Ея печальну грудь и взоры окропила, Мгновенно томную Россiю подкрпила;

Одла полночь вкругъ румяная заря;

Пснь первая 220 На землю Ангели въ кристальну дверь смотря, Составили изъ лиръ небесну гармонiю И пли благодать, внчающу Россiю.

Тогда единому изъ праведныхъ мужей, Живущихъ въ лпот божественныхъ лучей, 225 Господнему лицу во слав предстоящихъ, И въ лик Ангеловъ, хвалу Его гласящихъ, Всевышнiй рекъ: гряди къ потомку твоему, Дай видть свтъ во тм, подай совтъ ему;

Въ лиц отечества явися Iоанну, 230 Да узритъ онъ въ теб Россiю всю попранну!… Скоряй, чмъ солнца лучь, текущаго въ эиръ, Летящiй средь мiровъ, какъ вющiй зефиръ, Небесный мужъ въ страну полночную низходитъ, Блистательну черту по воздуху проводитъ;

235 Закрытый облакомъ, вступаетъ въ Царскiй домъ, Гд смутнымъ Iоаннъ лежалъ объятый сномъ;

Съ пришествiемъ его чертоги озарились;

Весь градъ затрепеталъ, пороки въ мракъ сокрылись.

Является Царю сiя святая тнь 240 Во образ такомъ, въ какомъ была въ той день, Въ который въ мiр семъ оставивъ зракъ тлесный, Взлетла возстенавъ во свтлый домъ небесный;

Потупленна глава лежаща на плечахъ, Печальное лице, померклый свтъ въ очахъ, 245 Мечемъ пронзенна грудь, съ одежды кровь текуща, Трепещущая тнь съ молчанiемъ грядуща, И спящаго Царя во ужасъ привела, Приближилась къ нему и такъ ему рекла:

Ты спишь, безпечный Царь, покоемъ услажденный, 250 Весельемъ упоенъ, къ побдамъ въ свтъ рожденный;

Внецъ, отечество, законы позабылъ, Возненавидлъ трудъ, забавы возлюбилъ;

На лон праздности лежитъ твоя корона, Не видно врныхъ слугъ;

ликуетъ лесть у трона.

255 Ты зришься тигромъ быть, лежащимъ на цвтахъ;

А мы, живущiе въ превыспреннихъ мстахъ, Мы въ общей гибели участiе прiемлемъ, Рабовъ твоихъ слова въ селеньяхъ горнихъ внемлемъ.

Ты властенъ все творить, теб вщаетъ лесть;

260 Ты рабъ отечества, вщаютъ долгъ и честь;

Но гласа истинны ты въ гордости не внемлешь, Ты гонишь искренность, безбожну ложь объемлешь.

Мы Князи сей страны и прадды твои, Мы плачемъ, взоръ склонивъ въ обители сiи, 265 Для вчныхъ радостей на небо восхищенны, Пснь первая Тобой и въ райскихъ мы селеньяхъ возмущенны;

О Россахъ стонемъ мы, мы стонемъ о теб;

Опомнись! нашу скорбь представь, представь себ;

О царств, о себ, о слав ты помысли, 270 И избiенныхъ насъ злодями изчисли.

Отверзлось небо вдругъ вздремавшаго очамъ, И видитъ Iоаннъ печальныхъ предковъ тамъ, Которы кровiю своею увнчались, Но въ прежнемъ образ очамъ его являлись;

275 Батыевъ мечь во грудь Олегову вонзенъ;

Георгiй братъ его лежитъ окровавленъ;

Нещастный еогностъ оковы тяжки носитъ, Отмщенiя ордамъ за смерть и раны проситъ;

Склонивъ главы свои, стонаютъ Князи т, 280 Которы мучимы въ ихъ были живот.

Тамъ видится законъ попранный, униженный, Лiющiй токи слезъ и мракомъ окруженный;

Погасшимъ кажется Князей Россiйскихъ родъ;

Вельможи плачущи, въ унынiи народъ;

285 Тамъ лица блдные въ крови изображенны, Которы въ жизни ихъ Ордами пораженны;

Онъ видитъ сродниковъ и предковъ зритъ своихъ, Ихъ муки, ихъ тоску, глубоки раны ихъ.

И тнь рекла ему: Отшедъ въ мучень многомъ, 290 Роптая на тебя, сiи стоятъ предъ Богомъ;

Послднiй убiенъ злодйскою рукой Твой предокъ Александръ, я бывшiй Князь Тверской, Пришелъ съ верьховъ небесъ отъ сна тебя возставить, Твой разумъ просвтить, отечество избавить;

295 Зри язвы ты мои, въ очахъ тоску и мракъ, Се точный при теб страны Россiйской зракъ!

Зри члены ты мои, кровавы, сокрушенны, И селы вобрази и грады разрушенны;

Днесь тотъ же самый мечь, которымъ я раженъ, 300 И тою же рукой Россiи въ грудь вонзенъ;

Лiется кровь ея!… Омытый кровью сею, Забылъ, что Бога ты имешь судiею;

Вопль каждаго раба, страданiе и стонъ, Взлетвъ на небеса, текутъ предъ Божiй тронъ;

305 Ты подданнымъ за зло отвтствовать не чаешь, Но Господу за ихъ печали отвчаешь.

Вздремавшую въ теб премудрость воскреси, Отечество, народъ, себя отъ зла спаси;

Будь пастырь, будь герой, тебя твой Богъ возлюбитъ;

310 Потомство позднее хвалы теб возтрубитъ.

Не мшкай! возгреми! рази! такъ Богъ веллъ.… Пснь первая Вщалъ, и дале вщати не хотлъ.

Чертогъ небесными лучами озарился, Во слав Александръ въ домъ Божiй водворился.

315 Смущенный Iоаннъ не зритъ его во мгл;

Страхъ въ сердц ощутилъ, печали на чел;

Мечта сокрылася, виднье отлетло, Но въ Царску мысль свой ликъ глубоко впечатлло, И сна прiятнаго Царю не отдаетъ;

320 Съ печальнаго одра онъ смутенъ возстаетъ, Кидаетъ грозные ко предстоящимъ очи.

Какъ странникъ во степи среди глубокой ночи, Послыша вкругъ себя шипенiе змiевъ, Къ убежищу нигд надежды не имвъ, 325 Не знаетъ гд ступить и гд искать спасенья, При каждомъ шаг онъ боится угрызенья:

Таковъ былъ Iоаннъ, напомнивъ страшный сонъ:

Казалось мерзку лесть позналъ внезапно онъ:

Страшится онъ льстецовъ, имъ ввриться не сметъ.

330 Нещастенъ Царь, когда онъ друга не иметъ;

Но въ дйство тайное хотнье произвесть, Веллъ въ чертогъ къ себ Адашева привесть.

Сей мужъ, разумный мужъ, въ его цвтущи лта, Казался при двор какъ нкая планета, 335 Вступающа въ свой путь отъ незнакомыхъ мстъ И рдко зримая среди горящихъ звздъ.

Придворные его съ досадой угнтали, Но внутренно его сердцами почитали.

Адашевъ щастiя обманы презиралъ, 340 Мiрскiя пышности ногами попиралъ;

Лукавству былъ врагомъ, ласкательствомъ гнушался, Величествомъ души, не саномъ украшался, Превыше былъ страстей и честностiю полнъ.

Какъ камень посреди кипящихъ бурныхъ волнъ, 345 Борея не боясь, стоитъ неколебимо, И волны, о него бiяся, идутъ мимо:

Адашевъ тако твердъ среди развратовъ былъ, Отъ мiра удаленъ, отечество любилъ;

Спокойно въ домъ вступилъ, гд грозный жилъ Владтель.

350 Страшится ли чего прямая добродтель!

Храняща лесть еще подъ стражей царскiй дворъ, Увидя правду въ немъ, потупила свой взоръ;

Отчаянна, блдна и завистью грызома, Испытываетъ все, ждетъ солнца, тучь и грома.

355 Предсталъ почтенный мужъ, и честность купно съ нимъ;

Такъ въ мрак иногда бываетъ ангелъ зримъ!

Пснь первая Въ объятiяхъ своихъ Адашева имя, Со подданнымъ Монархъ бесдуетъ красня:

Теб, въ слезахъ онъ рекъ, я сердце отворю;

360 Ты честенъ, можешь ли не быти другъ Царю?

Каковъ въ пустын былъ, будь вренъ передъ трономъ.

Тогда, о страшномъ сн повдавъ съ горькимъ стономъ, Мой Богъ меня смирилъ, онъ съ важнымъ видомъ рекъ;

Я въ ныншней ночи сталъ новый человкъ;

365 Стыжусь, что я благихъ совтовъ уклонился.… Восплакалъ Iоаннъ и правднымъ явился.

Какъ матерь врный сынъ отечество любя, Адашевъ чаялъ зрть на небесахъ себя;

На лесть взирающiй вкругъ трона соплетенну, 370 Оплакивалъ сей мужъ Россiю угнтенну;

Въ восторг рекъ Царю: Благословенный сонъ!

Врь, врь мн Государь, что Богомъ посланъ онъ;

Внемли отечества, внемли невинныхъ стону;

На сердц ты носи, не на глав корону.

375 Что пользы подданнымъ, что есть у нихъ Цари, Коль страждетъ весь народъ, попранны олтари, Злодйство бодрствуетъ, а правда угнтенна;

Не Царь порфирою, порфира имъ почтенна!

Довольно презиралъ ты самъ себя и насъ;

380 Насталъ теперь твоей и нашей славы часъ!

Глаголамъ истины внимающiй Владтель, Увидлъ съ небеси сходящу добродтель:

Какъ ангелъ, явльшiйся Израилю въ ночи, Имла вкругъ главы блистательны лучи;

385 Се врный другъ теб! Монарху говорила, И ликъ Адашева сiяньемъ озарила.

Увидлъ Царь, ея, въ его чел черты;

И такъ воззвалъ къ нему: Будь мой сотрудникъ ты;

Мн нуженъ разумъ твой, совтъ, твоя услуга.

390 Всхъ паче благъ Царю искати должно друга.

Вщай мн истинну, ея намъ грозенъ видъ;

Но видъ сей отъ коронъ и троновъ гонитъ стыдъ;

Гони сей стыдъ, гони и строгимъ мн совтомъ Яви стези iйти премудрости за свтомъ!

395 Адашевъ, чувствуя, коль хитро можетъ лесть Отъ истины отвлечь, Царя въ обманъ привесть;

Вщалъ: Отъ нашихъ душъ соблазны да отгонимъ, Себя отъ здшнихъ стнъ и праздности уклонимъ;

Небесной мудрости прiобрести руно 400 Уединенiе научитъ насъ одно;

Премудрость гордости и лести убгаетъ, Мiрскую суету она пренебрегаетъ;

Пснь первая Среди развратностей гражданскихъ не живетъ, Въ пещерахъ и лсахъ ее находитъ свтъ;

405 Гд нтъ тщеславiя, ни льсти, ни думъ смущенныхъ, Пойдемъ ее искать въ обителяхъ священныхъ, Откол чистый духъ взлетаетъ къ небесамъ:

О Царь мой! избери сiю обитель самъ;

Россiя силъ еще послднихъ не лишенна, 410 Любовь къ отечеству не вовсе потушенна;

Вели собрать совтъ, на истину воззри, И нечестивости совты разори:

Увидишь славу ты парящу предъ собою;

Мы ради кровь пролить, теперь готовы къ бою.

415 Господь, Россiя вся и весь пространный свтъ, Ко слав, Царь, тебя отъ праздности зоветъ!

Есть мсто на земномъ лиц сооруженно, Сподвижникомъ святыхъ отшельцевъ освященно;

Угодники оттоль возшедъ на небеса, 420 Оставили свои нетлнны тлеса, Которые, прiявъ усердное моленье, Даруютъ миръ, покой, скорбящимъ изцленье.

Угодникъ Сергiй ту обитель основалъ, Онъ въ малой хижин великiй трудъ скрывалъ;

425 Небеснымъ житiемъ сiи мста прославилъ, И Богу тамъ олтарь триличному поставилъ;

Увидя стны вкругъ и храмовъ красоту, Возможно городомъ почесть пустыню ту;

Въ обитель Божiю сокровища внесенны 430 Являютъ души къ ней усердiемъ возженны;

Тамъ холмъ потокомъ водъ цлебныхъ напоенъ, Который Сергiемъ изъ камня източенъ;

Развсисты древа пригорокъ осняютъ1, И храмовъ на главы вершины преклоняютъ.

435 То зданье къ святости за тмъ прiобщено, Что славы древнихъ лтъ хранитъ залогъ оно:

Герои кистью тутъ живой изображенны, Которыми враги Россiи низложенны;

Тамъ виднъ Святославъ, сдящiй на земли, 440 Ядущiй хлбъ сухой и въ пот и въ пыли;

Онъ зрится будто бы простый межъ ратныхъ воинъ;

Но древнимъ предпочтенъ Атридамъ быть достоинъ.

Владимиръ мечь и пальмъ носящъ изображенъ, Стоитъ трофеями и свтомъ окруженъ;

445 У ногъ его лежитъ поверженна химера;

Со славой съединясь его внчаетъ вра.

Тамъ лавры Ярославъ иметъ на глав;

Нын сiе мсто большою Живоначальныя Троицы церковiю застроено.

Пснь первая Донской блистаетъ здсь;

тамъ Невскiй на Нев;

Тамъ ликъ Великаго представленъ Iоанна, 450 Цесарской перваго короною внчанна;

Побды, торжествы, блистанiя внца Къ дламъ великимъ огнь внушаютъ во сердца;

Для сихъ причинъ въ сей храмъ, ко слав предъизбранна, Адашевъ убдилъ склониться Iоанна.

455 Еще не скрылося въ волнахъ свтило дни, Достигли мирнаго убжища они.

Сопутницей своей имя добродтель, Какъ будто видлъ рай въ обители Владтель:

Во слав зрится Богъ, присутствующiй тамъ!

460 Съ священнымъ ужасомъ вступилъ въ Господнiй храмъ;

Онъ вдалъ, что душа, на небо вознесенна, Отъ тла своего врачебна и нетлнна, Творила многiя и нын чудеса, И то сказать могла, что кроютъ небеса;

465 Приходитъ къ Сергiю, мольбы ему приноситъ, Всевышней помощи противъ Казани проситъ, Вщая: Муж святый! ты Дмитрiю помогъ Татарскiя луны сломить кичливый рогъ, И мн ты помоги, дерзнувъ противъ Казани, 470 Россiю оправдать во предлежащей брани;

Мое отечество, о Сергiй! и твое...

Возноситъ предъ тебя моленiе сiе!

Молитва въ воздух какъ дымъ не изчезаетъ, Но будто молнiя небесный сводъ пронзаетъ, 475 На радужныхъ она возносится крылахъ:

Молитву искренну читаетъ Богъ въ сердцахъ;

Она небесный сводъ и звзды сквозь преходитъ, Въ умильность ангеловъ, геенну въ страхъ приводитъ.

Мольбы его какъ громъ предъ Богомъ раздались, 480 Проснулася Москва, Ордынцы потряслись!

Въ сiю достойную вниманiя годину Измривалъ Творецъ двухъ царствъ земныхъ судьбину:

Россiйскiй до небесъ возвысился внецъ, Ордынской гордости означился конецъ;

485 Но побдительнымъ народамъ и держав Препятства предлежать въ гремящей будутъ слав.

Разсется Орда, угаснетъ ихъ престолъ;

Но Россамъ напередъ устроитъ много золъ.

Тогда Господнее изрекъ опредленье 490 Органъ небесныхъ тайнъ въ священномъ изступлень, Трепещущъ, Духомъ полнъ, служащiй олтарю, Душъ пастырь возвстилъ пророчествы Царю:

О Царь! сплетаются теб внцы лавровы;

Пснь первая Я вижу новый тронъ, короны вижу новы!

495 Но царства покорить и славу обрсти, Ты долженъ многiя страданья пренести.

Гряди, и буди твердъ!… Слова произнеслися, И гласомъ псненнымъ по сводамъ раздалися.

Въ душ Монархъ тогда спокойство ощутилъ, 500 И паки шествiе ко граду обратилъ.

Адашевъ къ слав огнь въ Цар усугубляетъ, Написанныхъ Князей въ предснiи являетъ.

Се Рюрикъ, предокъ твой, вщаетъ онъ Царю, Троянску отрасль въ немъ и Августову зрю;

505 Онъ, силы подкрпивъ колеблемой державы, Потомкамъ начерталъ безсмертной образъ славы.

Се Ольга мудрая, казняща Искорестъ, Лучи вокругъ главы, въ рукахъ иметъ крестъ;

Коль свято царствуетъ полночною страною!

510 Жена прославилась правленьемъ и войною;

Се праотцы твои! Взгляни на нихъ, взгляни:

Ты видишь славу ихъ! колна преклони.

Здсь кисть ученiе твое изобразуетъ.… И дда Царскаго Адашевъ указуетъ;

515 Который внутрь и вн спокоилъ царствъ раздоръ;

Но кажется къ Царю суровый мещетъ взоръ, И внука праздностью на трон укоряетъ.

Красня, Iоаннъ на ликъ его взираетъ, Токъ слезный отъ стыда изъ глазъ его течетъ;

520 Начнемъ, начнемъ войну! Адашеву речетъ.

И се парящая въ кругахъ эіирныхъ слава, Гласитъ: Готовься цвсть Россiйская держава!

Благочестивый духъ Царя въ Казань ведетъ;

Престольный градъ его съ гремящимъ плескомъ ждетъ.

525 Всевышнiй на него склонилъ свою зницу, И Царь торжественно вступилъ въ свою столицу;

Окрестности ея внезапно процвли, Во сртенье ему, казалось, рощи шли;

Суровостью времянъ веселость умерщвленна, 530 Въ долинахъ и лсахъ явилась оживленна;

Какъ будто бы струи прешедый чермныхъ водъ, Ликуетъ на холмахъ толпящiйся народъ;

Подъемлетъ высоко Москва верхи златые, И храмы пнiемъ наполнились святые;

535 Любовью видитъ Царь возженные сердца, Зритъ въ подданныхъ дтей, они въ Цар отца;

На лицахъ радости, въ очахъ увеселенье, И духомъ сладкое вкушаетъ умиленье.

Коль Царь всевышню власть нечестiемъ гнвитъ, Пснь первая 540 Натура вся тогда прiемлетъ смутный видъ;

Но естьли подъ внцемъ сiяетъ добродтель, Ликуетъ весь народъ, натура и Владтель!

Казалось,Iоаннъ вновь царство прiобрлъ;

Избранной Дум быть въ чертоги повеллъ1;

545 До нын стольный градъ стенящiй, утружденный, Явился, будто бы осады свобожденный.

Избранная дума имяновалась въ то время вышнее правительство, что нын Сенатъ.

П С Н Ь ВТ О РАЯ.

О вы, щастливые грядущихъ лтъ пвцы!

Завидны ваши мн Парнасскiе внцы:

Вы ихъ получите, воспвъ Е К АТ Е Р И Н У, Мн Музы не сiю назначили судьбину:

5 Велятъ ко временамъ минувшимъ прелетть;

Дивиться въ мысляхъ Ей, а Iоанна пть.

Но древнiя дла имя предъ очами, Ея премудрости одушевлюсь лучами.

Изгнавъ изъ Царскаго жилища Iоаннъ 10 Развраты, клевету, коварство, лесть, обманъ;

Оставя праздну жизнь въ златомъ одр лежащу;

И маковы цвты и гроздiе держащу;

Отвергнувъ отъ очей соблазновъ темноту, Что истинны святой скрывала красоту;

15 Изъ грознаго Царя, какъ агнецъ, ставъ незлобенъ, Былъ солнцу Iоаннъ восточному подобенъ, Которое когда свое лице явитъ, Сiянiемъ лучей вселенную живитъ.

Льстецы, что слабости Монарши умножали, 20 Какъ темны облака домъ Царскiй окружали;

Подобно солнечный вселенной льстящiй зракъ Сгущенныхъ тучь отъ глазъ скрываетъ часто мракъ;

Когда поверхность ихъ лучами озлащенна, Отъ грома ихъ земля бываетъ устрашенна;

25 Но нын смутныя веселости разгнавъ, Всю важность ощутивъ Владтелевыхъ правъ;

И возвративъ себя народу и корон, Явился Iоаннъ какъ дневный свтъ на трон;

Сердца воззрнiемъ безмрачнымъ восхищалъ, 30 Со умиленiемъ Боярамъ онъ вщалъ:

О вы, которые державу мн вручили1, И царствовать меня во младости учили!

Мн мнится, моего правленiя заря, Не кажетъ днесь во мн достойнаго Царя;

35 Мечтается въ ум моихъ мн предковъ слава, Содержанiе сей рчи почерпнуто изъ подлиной, говоренной Царемъ Iоанномъ Васильевичемъ при то гдашнемъ случа.

Пснь вторая Я вижу подвиги младаго Святослава;

Онъ зрится въ пол мн между шумящихъ стрлъ, Парящъ во слдъ врагамъ Россiйскимъ какъ орелъ.

Ревнуетъ духъ во мн Владимиру святому;

40 Завидую изъ рукъ его звучащу грому, Который онъ на Тавръ, на Халкидонъ металъ, И солнцемъ наконецъ своей державы сталъ;

Отдавъ покой и миръ врагамъ своимъ недавнымъ, Россiю просвтилъ закономъ православнымъ.

45 Предсталъ моимъ очамъ Великiй Мономахъ, Который наводилъ на Цареградцовъ страхъ, И гордость обуздавъ Монарховъ ихъ надмнныхъ, Къ ногамъ своимъ Царей увидлъ преклоненныхъ;

Смиряяся Комнинъ, въ знакъ мира наконецъ, 50 Ему приноситъ въ даръ порфиру и внецъ.

Я сей внецъ ношу, державу ту имю, Но предковъ шествовать стезями не умю.

Недавно возгремлъ побдами мой ддъ, Отечество свое отъ многихъ спасшiй бдъ:

55 Россiя вознесла главу при немъ высоко, Потупилося ордъ враждующее око:

Потомокъ я и сынъ Монарховъ таковыхъ, Имя ту же власть, нейду слдами ихъ.

Злодями со всхъ сторонъ мы угнтенны, 60 И столько презрны, сколь были мы почтенны.

На что народамъ Царь, Вельможи имъ на что, Когда ихъ защищать не думаетъ никто?

Вельможи и Цари отечества ограда!

Мы спимъ, какъ пастыри безпечные у стада;

65 Не Крымъ, и не Казань губители его, Мы первые враги народа своего.

О Россы! ваша честь и слава умерщвленна, И есть ли въ свт мы, забыла вся вселенна.

Надъ самой бездной мы злощастiя стоимъ, 70 Мы гибнемъ, но спасать Россiю не хотимъ!

Казань, которая Россiю ненавидитъ, Теперь со трепетомъ Свiяжски стны видитъ;

Тамъ другъ отечества, тамъ врный Царь Алей Разсянныхъ Татаръ погналъ во градъ съ полей;

75 Въ единое гнздо злоди наши скрылись, Широкiе пути намъ къ слав отворились;

Не наши выгоды хощу вамъ описать, Хощу совта, какъ отечество спасать?

Отважиться ли намъ съ Ордами къ трудной брани, 80 Иль въ страх погребстись и имъ готовить дани?

Я стражъ отечества, а вы его сыны, И должны ваши быть совты мн даны.… Пснь вторая Такое Iоаннъ представилъ искушенье, Вельможамъ собраннымъ на твердое ршенье;

85 Но каждый взоръ изъ нихъ другъ на друга кидалъ, И младшiй старшаго къ совту ожидалъ.

Тогда отвтъ простеръ сдиной умащенный, Носящъ чинъ Ангельскiй и санъ первосвященный, Небеснымъ житiемъ извстный Данiилъ:

90 О Царь! ты кровь мою къ отмщенью вспламенилъ, Ты бдство общее толь живо мн представилъ, Что не любить въ сей разъ враговъ меня заставилъ;

Но правила мои и санъ претитъ мой мн, Другова поощрять и мыслить о войн.

95 Когда бы дйствiе слова мои имли, Нигдбъ оружiя на свт не гремли;

Однако есть враги, и бранямъ должно быть;

Ихъ можно дозволять, но брани грхъ любить;

Не кровiю алкать Монарха устремляю, 100 Но вру защищать тебя благословляю.

Казалось съ небеси т слышались слова, И преклонилася внчанная глава.

Сiяли радости въ очахъ у Iоанна;

Но слышенъ тихiй гласъ Боярина избранна, 105 Который зрлымъ былъ разсудкомъ озаренъ, Власами блыми, какъ снгомъ, покровенъ;

Кубенскiй Князь то былъ, столтiя достигшiй, Заслуги многiя отечеству чинившiй, Дрожащу руку онъ прижавъ ко персямъ рекъ:

110 Сдины на глав мой древнiй кажутъ вкъ, И щастiе уже не льститъ мн никакое, Я только жизнь мою хочу скочать въ поко;

Не сродника во мн почти, о Государь!

Но старцевыхъ рчей послушай юный Царь:

115 Не полагаяся на память усыпленну, Взгляни на грудь мою во браняхъ изъязвленну;

Докажетъ подвиги мои теб она, И сколько мн должна извстна быть война.

Подъ снью тишины цвтетъ держава краше:

120 Миръ сладкiй, не война внчаетъ щастье наше.

Въ любви къ отечеству я самъ и твердъ и гордъ, Но слабы стали мы противу сильныхъ Ордъ.

Димитрiй, предокъ твой, въ чувствительномъ урон, Мамая сокрушилъ и съ воинствомъ при Дон;

125 Но долго ли покой въ Россiи процвталъ?

Свирпый Тахтамышъ, какъ бурный вихрь, возсталъ, И въ сердце нашего отечества вломился, Пснь вторая Россiйской кровiю полночный край омылся.

Судьбы державы всей на случай не взлагай, 130 Людей, о Государь! не грады сберегай.

Для славы воевать, слаба сiя прiчина;

А царство безъ гражданъ пустыня лишь едина.

Спокоить смутный духъ, моимъ словамъ внемли:

Коль любишь царствовать обширностью земли;

135 Твои границы Днепръ съ полудня орошаетъ, Россiя Волжскiя струи до днесь вкушаетъ;

Тамъ бурный Волховъ зришь, тамъ кроткую Оку;

Ты Царь обширныхъ странъ! я смло изреку;

Взведи съ престола ты твои повсюду очи, 140 Владтель цлыя явишься полуночи;

Народъ въ сравненiе обширности возьми, Мы бдны не землей, но бдны мы людьми.

Съ кмъ хочешь въ брань итти? Отцы у насъ побиты, Младенцы бдствуютъ правленiемъ забыты;

145 Старайся въ мужество ихъ младость привести, И юнымъ симъ птенцамъ дай время возрасти;

Тогда со стадомъ симъ къ побдамъ устремляйся.

Готовъ ко бранямъ будь, но алчнымъ не являйся.

То слово съ жадностью Князь Глинскiй подхватилъ, 150 И взоры на себя всей Думы обратилъ.

Сей Князь, коварный Князь, Вельможамъ былъ ужасенъ;

Злокозненъ во вражд, и въ дружеств опасенъ.

Въ той часъ во мрачости таяща острый взоръ, Вгнзденна хитрость тамъ, гд Царскiй пышный дворъ, 155 Во облак густомъ надъ Думою носилась, Коснулась Глинскому, и въ мысль его вселилась;

Разсыпавъ вкругъ его туманистую мглу, Простерлась по его нахмуренну челу;

Во нравахъ былъ всегда онъ сходенъ мрачной ночи;

160 Возведши впалыя на Iоанна очи, Онъ тако рекъ возставъ: блюди твой Царскiй санъ, Теб для выгодъ онъ твоихъ и нашихъ данъ.

Теб ли стовать, теб ли Царь крушиться, И сладкой тишины для подданныхъ лишиться?

165 Ты Богъ нашъ! Естьли бъ мы могли и нищи стать, То намъ ли на тебя отважиться роптать?

Притомъ на что Казань, на что война и грады, Прiемлемъ безъ того изъ рукъ твоихъ награды;

Блаженство во твоемъ владнiи цвтетъ;

170 Любителямъ войны и цлый тсенъ свтъ!

Къ тому достойны ли любви народы оны, Которы бунтовать дерзнутъ противъ короны?

Свидтелемъ тому бунтующiй сей градъ, Коль горько пострадалъ за врность здсь мой братъ!

Пснь вторая 175 Умолкъ, и сладостью придворной обольщенны, Развратныя сыны казались восхищенны;

Ихъ очи Глинскаго одобрили совтъ;

Ни чей не страшенъ сталъ ласкателямъ отвтъ;

На собственну корысть въ ум они взираютъ, 180 Но пользу общую ногами попираютъ.

Вдругъ будто въ пепл огнь, скрывая въ сердц гнвъ, Князь Курбскiй съ мста всталъ, какъ нкiй ярый левъ;

Власы вздымалися, глаза его блистали;

Его намренье безъ словъ въ лиц читали.

185 На Глинскаго онъ взоръ строптивый обративъ, Вщалъ: ты знатенъ Князь, но ты несправедливъ!

Цвты, которые разсыпаны тобою, Ужасную змiю скрываютъ подъ собою;

Ты мщенiемъ однимъ за сродника горя, 190 Отца у подданныхъ, отъемлешь ихъ Царя.

Что Глинскiй плаваетъ въ довольств и поко, Россiю щастiе не сохранитъ такое.

О Царь мой! властенъ ты мою изчерпать кровь, Однако въ ней почти къ отечеству любовь;

195 Позволь мн говорить: оставь богатству нги, Вели ты намъ пройти пески, и зной, и снги;

Мы ради съ цлою вселенной воевать, Имнiе и женъ готовы забывать, Готовы защищать отечество любезно;

200 Не робкими намъ быть, но храбрыми полезно.

Орды ужасны намъ, ужасны будемъ имъ, Ужасны, ежели мы лность побдимъ;

Отмстимъ за праддовъ, за сродниковъ нещастныхъ, За насъ самихъ отмстимъ Ордамъ до днесь подвластныхъ:

205 Лишь только повели, за Днепръ и за Казань, Въ сердцахъ мы понесемъ войну, тревогу, брань!

Но естьли праздностью себя мы обезславимъ, И нашихъ силъ противъ Ордынскихъ не поставимъ;

Пойду отсель на край вселенной обитать;

210 Любви къ отечеству мн нчемъ здсь питать!

Подавлена она и сокрушенна лестью;

Чины прiобртать единой должно честью, Служить отечеству трудами и мечемъ, О чести я пекусь, а больше ни о чемъ.… 215 Какъ море бурями отвсюду возмущенно, Не вдругъ при тишин бываетъ укрощенно:

Таковъ и Курбскiй былъ;

бесдовать престалъ;

Но стонъ произносилъ и весь онъ трепеталъ.

Въ то время Iоаннъ умильными очами 220 Далъ знакъ, что Курбскаго доволенъ былъ рчами:

Прiятный Царскiй взоръ читая за отвтъ, Пснь вторая Придворные и сей одобрили совтъ.

Испорченный давно придворныхъ почитаньемъ, Схватясь за мечь рукой, Князь Глинскiй всталъ съ роптаньемъ.

225 Но тутъ присутствуя, какъ тихая весна, Адашевъ ихъ разторгъ, какъ облаки луна;

И рекъ: какой намъ стыдъ! врагамъ какая слава!

Отъ нашихъ неустройствъ колеблется держава.

Теперь ли внутренни раздоры начинать, 230 Когда пришли часы отечество спасать?

Мужайся Царь, ступай теб отверстымъ слдомъ Къ спасенью общему отцемъ твоимъ и ддомъ;

И терны оные пожни твоей рукой, Которые до днесь смущаютъ нашъ покой.

235 А вы, правленiя почтенныя подпоры, Вельможи! прежнiе забудьте днесь раздоры.

Се! намъ отечество стеная предстоитъ;

Оно друзьями намъ въ совтахъ быть велитъ;

Оно рыдаючи сынамъ своимъ вщаетъ:

240 Тотъ врагъ мой, за мои кто слезы не отмщаетъ;

Взгляните, говоритъ, на горы, на поля, Тамъ кровью Россiянъ увлажнена земля;

Тамъ ваши сродники и дти избiенны, Выходятъ изъ гробовъ на васъ ожесточенны;

245 Отмстите вы за насъ, отмстите! вопiютъ;

Не мстимъ, и нашу кровь до днесь враги лiютъ.

Вельможи! какъ свою державу успокоимъ, Единодушiя коль въ Дум не устроимъ?

Презрнна зависть насъ сндаетъ и длитъ, 250 А честь о тишин пещися намъ велитъ.

Соединимъ сердца, раздоры позабудемъ, Тогда почтенными людьми мы прямо будемъ;

Насъ Царь, отечество къ спасенiю зоветъ.

О други! труденъ ли на сей вопросъ отвтъ?

255 Тогда Геройства духъ, во свтломъ вид зримый, Явился вкругъ всего собранiя носимый;

Спокойство сладкое на лица изливалъ, Жаръ бодрости въ сердцахъ Боярскихъ запылалъ, И рчь сiю уста Хилкова вострубили:

260 О братiя! онъ рекъ, иль бдство вы забыли, Кипящее везд, какъ токи бурныхъ водъ?

Князья за скипетры, за нихъ страдалъ народъ, И буря бранная въ отечеств шумла;

Она близь трехъ вковъ какъ громъ везд гремла;

265 Въ сiи постыдныя Россiи времяна, Погасли Княжески священны имяна;

Чужiе къ намъ пришли обычаи и нравы, Пснь вторая Изгладились слды Россiйской древней славы.

Иль грозныхъ дней опять дождаться мы хотимъ?

270 Что мы гнздилища враговъ не истребимъ?

Россiяне! изъ сей, изъ гордой сей Казани, Грозятъ набги намъ, раздоры, смуты, брани.

Когда отечество погибло не совсмъ, Слпому щастiю обязны мы тмъ;

275 Но естьли гидры сей глава не сокрушится, Россiя имяни со времянемъ лишится.

Вельможи! презритъ насъ унывшихъ цлый свтъ;

Потомкамъ плачущимъ мы должны дать отвтъ.

Но царству кто изъ насъ не хочетъ обороны, 280 Тотъ врагъ отечества, врагъ вры, врагъ короны, И долженъ общее презрнiе нести.

Князь Глинскiй не умлъ терпнья соблюсти, Садился, возставалъ, въ лиц перемнялся, И немощь возмечтавъ, изъ Думы уклонялся.

285 Но Царь, глаза свои возведши къ небесамъ, Вщалъ: хощу итти, хощу на Орды самъ.

Онъ вдалъ мягкое вельможей многихъ свойство, И любящихъ двора роскошное спокойство, Въ которое своимъ примромъ ихъ вовлекъ, 290 Къ терпнью и трудамъ привлечь ихъ, тако рекъ:

Вы узрите меня въ войн примръ дающа, Вкушающаго хлбъ и въ нужд воду пьюща, Я твердость понесу одну противъ враговъ:

Мн будетъ одръ земля, а небо мой покровъ;

295 Труды для подданныхъ мн будутъ услажденьемъ, Начну я собственнымъ побды побжденьемъ;

Коль роскошь узрите когда въ шатр моемъ, То въ нгахъ утопать позволю войскамъ всмъ;

И требую отъ васъ, когда вы мн послушны, 300 Пребудьте въ подвигахъ со мной единодушны, Устройте къ общему спасенiю умы, Да Россы будучи, и братья будемъ мы.

Слова сiи сердецъ уже не премнили, Но пущимъ жаромъ ихъ къ войн воспламенили.

305 И шумъ внимаемъ былъ какъ звукъ военныхъ лиръ;

Казалось не на брань готовятся, на пиръ.

Но слово, кое Царь и въ таинств вщаетъ, Ни храмина въ себ, ни градъ не умщаетъ:

О скрытыхъ узнавать пекущася длахъ, 310 Нескромность Царску мысль выноситъ на крылахъ;

Сiя позорна страсть, принявъ лице и тло, По Царскимъ комнатамъ, по стогнамъ ходитъ смло, Касается она Царицынымъ ушамъ, Пснь вторая Вщая: Iоаннъ идетъ къ Казани самъ!

315 Князь Глинскiй, правдою сраженъ, еще лукавилъ, Въ ужасныхъ видахъ ей походъ Царевъ представилъ.

Какъ буря тихiй день, въ ней сердце возмущалъ, И смерть Монаршую супруг предвщалъ.

Когда спокойствомъ Царь и славой услаждался, 320 Единою совтъ душою оживлялся;

Послушность ихъ была сходна вод рчной, Текущей по ея стремленью съ быстриной.

Вдругъ видитъ плачущу Царицу къ нимъ входящу, Младенца своего въ объятiяхъ держащу, 325 Казалося, отъ глазъ ея скрывался свтъ, Или сама печаль въ лиц ея грядетъ;

Тоски она несла чертахъ изображенны, И руки хладныя ко персямъ приложенны.

Толь смутной иногда является луна, 330 Когда туманами объемлется она, Съ печальной томностью лице къ земл склоняетъ, И видъ блистательный на блдный премняетъ.

Пришла, и на Царя взглянувъ, взрыдала вдругъ, Скрпилась и рекла: ты дешь мой супругъ!

335 Ты жизнь твою цной великою не ставишь;

Но вспомни, что меня отчаянну оставишь!

Когда не тронешься любовiю моей, Ужель не умягчитъ тебя младенецъ сей?

У ногъ твоихъ лежитъ онъ съ матерью нещастной, 340 Уже лишенной чувствъ, уже теперь безгласной!

Смотри, онъ силится въ слезахъ къ теб воззрть, Онъ хочетъ вымолвить: не дай мн умереть.

Читай въ очахъ его нмые разговоры;

О чемъ языкъ молчитъ, о томъ разскажутъ взоры;

345 Вщаетъ онъ: спаси меня отъ сиротства, И мать нещастную отъ слезнаго вдовства.

О Царь мой! о супругъ! имй ты жалость съ нами, Не отдлись отъ насъ обширными странами, Военнымъ, бствiямъ не подвергай себя;

350 Иль храбрыхъ въ царств нтъ вельможей у тебя?

На что отваживать теб не принужденно, Для Россовъ здравiе твое неоцненно?

Храни его для всхъ, для сына, для меня!

Останься! я молю, у ногъ твоихъ стеня.

355 Когда же лютый сей походъ уже положенъ, И въ брань итти отказъ Монарху невозможенъ, Такъ пусть единою мы правимся судьбой;

И сына и меня возми мой Царь съ тобой!

Съ тобою будетъ трудъ спокойства мн дороже;

Пснь вторая 360 Я камни и пески почту за брачно ложе;

Возми съ собою насъ!… Какъ кедръ съ различныхъ странъ Колеблемъ втрами, былъ движимъ Iоаннъ:

Но въ мысляхъ пребылъ твердъ… Царю во умиленье Представилось у всхъ на лицахъ сожаленье:

365 Слезъ токи у Бояръ рками потекли, Останься Государь! Царю они рекли.

Усердьемъ тронутый и нжными слезами, Заплаканными самъ воззрлъ къ нимъ Царь глазами;

Супругу врную поднявъ облобызалъ;

370 Вельможамъ наконецъ такой отвтъ сказалъ:

На что мн быть Царемъ, коль трудъ за бремя ставить, И царствомъ самому отъ праздности не править?

Чужими на поляхъ руками воевать, И разумомъ чужимъ законы подавать;

375 Коль титломъ мн однимъ Монарха веселиться, То власть моя и тронъ со всми раздлится;

Я стану имянемъ единымъ обладать, По томъ отъ подданныхъ законовъ ожидать;

Какъ плнникъ буду я, прикованный ко трону, 380 Вожди другимъ вручивъ, къ стыду носить корону.

На что же мн внецъ?… Возлюбленна моя!

О ты, котору чту не меньше жизни я!

Къ теб я узами сердечными привязанъ;

Но прежде былъ служить отечеству обязанъ, 385 И только сталъ во свтъ наслдникомъ рожденъ, По званiю сему ужъ былъ предубжденъ, Въ народномъ щастiи мое блаженство числить, И собственность забывъ, о благ общемъ мыслить.

Душевны слабости и нги отметать, 390 Во подданныхъ друзей и ближнихъ почитать, Вотъ должность Царская… О врная супруга;

Мой первый есть законъ отечеству услуга;

Не отторгай меня отъ бремяни сего, Которо свято есть для сердца моего;

395 Когда, любя тебя, мой долгъ я позабуду, Супругъ и Царь тогда достойный я не буду.

Скончавшу таковы Монарху словеса, Казалось, новый свтъ излили небеса;

Царица лишь одна объемлющая сына, 400 Какъ солнце зрлася въ затмнiи едина.

Когда отъ слезъ Монархъ Царицу ублажалъ, Свiяжскiй вдругъ гонецъ въ собранiе вбжалъ;

Онъ ужасъ на чел и видъ имлъ смущенный, И такъ отвтствовалъ Монархомъ вопрошенный:

Пснь вторая 405 Измна, Государь, измна въ царств есть!

Безбожный Царь Алей, забывъ законъ и честь, Стезями тайными отъ насъ въ ночи сокрылся, Съ Сумбекою Алей въ Казан затворился;

Боящихся Небесъ я присланъ отъ Бояръ, 410 Сей новый возвстить отечеству ударъ.

Имя Iоаннъ своимъ Алея другомъ, Казался быть раженъ унынiя недугомъ;

И рекъ въ смущенiи не умряя словъ:

Се ныншнихъ друзья изпорченныхъ вковъ!

415 Несытая корысть ихъ узы разрушаетъ, И прелесть женская горячность потушаетъ!

Но Адску злобу мы у нашихъ узримъ ногъ;

Намъ храбрость будетъ вождь, подпора наша Богъ!

Велите возвстить слова мои народу, 420 И двигнемъ силы вс къ поспшному походу;

Коломна цлiю да будетъ всмъ полкамъ, Куда собраться имъ, куда собраться намъ;

Оттол потечемъ, устроя силы къ брани, Подъ снiю Орла Россiйскаго къ Казани.

425 Хоть весь на насъ востокъ вооруженный зримъ, Но съ вами въ брань идущъ я есмь непобдимъ!

Царица нжная отъ трона удалилась, И въ сердц у нее надежда поселилась.

Едва лишь возгремлъ во град трубный гласъ, 430 Духъ брани по сердцамъ простерся въ тотъ же часъ;

И храбрость на стнахъ вздремавшая проснулась, На щитъ, на копiе, на мечь свой оглянулась:

Я вижу въ прах васъ, орудiямъ рекла, И пыль съ себя стряхнувъ, по стогнамъ потекла.

435 Гд праздность роскоши въ объятiяхъ гнздилась;

Тамъ грозная война какъ огнь воспламенилась;

Зажженный пламенникъ несетъ своей рукой, Летятъ изъ градскихъ стнъ утхи и покой, Межъ кроткихъ поселянъ убжище находятъ;

440 Граждане шумъ одинъ и ужасъ производятъ.

Уже орудiя звучатъ вокругъ знаменъ, Отмщенье вырваться готовится изъ стнъ;

Брони его блестятъ;

прямые Царски други Съ охотой жизнь несутъ отечеству въ услуги;

445 Въ забот радостной ликуютъ домы ихъ, Нахмуренна печаль въ слезахъ сидитъ у злыхъ.

О вчность! обрати теченiе природы, И живо мн представь изчезнувшiе годы.

Се вчность, возмутивъ священну тишину, 450 Мн кажетъ ратниковъ грядущихъ на войну!

Пснь вторая Держащiй булаву и щитъ златый руками, Князь Пронскiй зрится мн предъ конными полками, Густыми перьями покрытъ его шеломъ, И мнится, издаютъ его доспхи громъ.

455 Не угроженiемъ, не строгимъ разговоромъ, Но мнится правитъ Князь полки единымъ взоромъ.

Изъ юношей сiя дружина состоитъ, Которыхъ родъ во всей Россiи знаменитъ.

Блестящiй мечь нося, Князь Палецкiй выходитъ, 460 Съ пищалями стрльцовъ и съ копьями выводитъ;

Вдали являются они какъ лсъ густой, И молнiи родятъ оружiй чистотой;

Великое они покрыли ратью поле;

Но сильны не числомъ, а храбростiю бол.

465 Но что восхитило вниманiе и взоръ?

Я вижу пламенныхъ Опричниковъ соборъ1!

Се войска цлаго подпора и надежда, Сiяетъ, будто огнь, златая ихъ одежда.

Какъ въ храм Божiемъ является олтарь, 470 Такъ зрится мн грядущъ въ средин оныхъ Царь.

На шлем у него орла изображенна, Царя вельможами я вижу окруженна;

Гд онъ присутствуетъ, и слава зрится тутъ;

Седмь юношей вокругъ оружiя несутъ;

475 Иной идетъ съ копьемъ, иной съ большимъ колчаномъ2, Съ великимъ сайдакомъ, съ мечемъ, съ щитомъ, съ тимпаномъ;

Пернаты видятся чеканы вкругъ его.

Въ Монарх Бога я представилъ самого, Когда онъ грозные съ небесъ низводитъ взгляды, 480 Имя вкругъ себя перуны, вихри, грады;

Блистаютъ огненны по воздуху лучи, Какъ звзды, съ небеси падущiя въ ночи;

Дрожитъ вселенная, мiръ ужасъ ощущаетъ!

Богъ мститъ, но стрлъ еще громовыхъ не пущаетъ, 485 Мн Царь представился въ величiи такомъ, Бiющiй медленно во звучный накръ жезломъ;

Онъ множитъ въ ратникахъ отважность и вниманье, Которы громъ несутъ Казанцовъ на попранье.

За нимъ избранные полки съ мечами шли:

490 Возстала пыль, но свтъ отъ нихъ сiялъ въ пыли.

Украшенъ сдиной, въ служенiи священномъ, Мн зрится Данiилъ на мст возвышенномъ;

Грядуще воинство изъ градскихъ вратъ чредой, Опричниками назывались лучшiе воины, составляющiе гвардiю Царскую.

Сiи вооруженiя во время похода обыкновенно вкругъ Царя носимы были его Рындами. Рынды были при дворные дворяне.

Пснь вторая При пнiи кропитъ священною водой.

495 Мой слухъ стенанiя съ военнымъ шумомъ внемлетъ;

Братъ брата, сынъ отца прощаяся объемлетъ.

Тамъ ратникъ зрится мн покрытый сдиной, Трудами изнуренъ, болзнями, войной, Съ сердечной ревностью на воинство взираетъ, 500 И руки томныя на небо простираетъ;

Открылася его израненная грудь, О Боже! онъ вскричалъ, благослови ихъ путь!

Съ высокой храмины взирающiй со стономъ;

Но въ дух подкрпленъ святымъ своимъ закономъ, 505 Родитель сына зря подъ шлемомъ, вопiетъ:

Я можетъ быть съ тобой въ послднiй вижу свтъ!

Но естьли жизнь свою ты въ пол и оставишь, Коль многихъ ты сыновъ отъ пагубы избавишь!

Небесный обрти, или земный внецъ;

510 А естьли я умру, то Царь теб отецъ.

Тамъ смотрятъ матери на чадъ во умилень — Но все умолкло вдругъ, зрю новое явленье!

Простерши взоръ къ Царю чертоговъ съ высоты, Царица нжная въ слезахъ мн зришься ты!

515 Какъ будто бы къ себ Царя обратно проситъ, Младенца своего на раменахъ возноситъ;

Растрепанны власы, взоръ томный, блдный видъ, Поколебалъ Царя!… Но стонъ въ груди былъ скрытъ, Слезъ капли отеревъ, взглянулъ на мечь, на войски, 520 И чувства на лиц изобразилъ геройски;

Еще мн видится съ небесъ простерта длань, Внчающа полки, грядущiе на брань.

Но пусть къ Ордамъ несетъ Россiйскiй Марсъ перуны, Хощу перемнить на звучной лир струны;

525 Доколь кровавыхъ мы не зримъ еще полей, Воззримъ, что длаютъ Сумбека и Алей.

О Музы! лиру мн гремящу перестройте, И нжности любви при звукахъ бранныхъ пойте;

Дабы за вами въ слдъ мой духъ быстрй парилъ, 530 Внушите пламень вашъ, прибавьте мыслямъ крилъ;

Еще отдалены побдоносны брани, Вщайте трепетъ, лесть и хитрости Казани.

П С Н Ь Т Р Е Т I Я.

Уже блюстители Казанскiя измны, Восходятъ высоко Свiяжски горды стены;

Сумбек городъ сей былъ тучей громовой, Висящей надъ ея престоломъ и главой, 5 И Волга зря его, свои помчала волны, Россiйской славою, Татарскимъ страхомъ полны, Въ Казан смутная опасность возрасла, Ужасну всть Ордамъ о град принесла;

Надежда отъ сердецъ кичливыхъ удалилась, 10 И матерь безпокойствъ, въ нихъ робость поселилась:

У дня отъемлетъ свтъ, спокойство у ночей, Имъ страшно солнечныхъ сiянiе лучей;

При ясномъ неб имъ надъ градомъ слышны громы;

Въ дыму и въ пламени имъ кажутся ихъ домы:

15 Обвитый въ черную одежду общiй страхъ, Казанцамъ видится на стогнахъ и стнахъ;

Кровавый мечь въ рук онъ зрится имъ носящимъ, Луну дрожащу ссчь съ ихъ капищей хотящимъ;

Имъ часто слышится въ полночный тихiй часъ, 20 Поющихъ Христiянъ благочестивый гласъ;

Священный зрится крестъ, рушитель ихъ покою, Начертанъ въ воздухе невидимой рукою.

Народамъ такъ грозитъ вселенныя Творецъ, Когда держав ихъ готовитъ Онъ конецъ.

25 Какъ будто жители Енопскiя Додоны, Отъ коихъ древнiя родились Мирмидоны, Разсянна Орда, послышавъ грозну брань, Изъ дальныхъ самыхъ мстъ подвиглася въ Казань.

Уже обильные луга опустошили, 30 Которыхъ Россiянъ ихъ праотцы лишили, Подъ снь Казанскую народы притекли, Которы святости кумировъ предпочли;

Отъ бурныя Суры, отъ Камы быстротечной, Семейства движутся Орды безчеловчной.

35 Поля оставили и Волжскiй токъ рки, Языческихъ боговъ носящи Остяки, Ихъ нкiй страхъ съ луговъ подъ градски стны гонитъ;

Увидя ихъ Казань, главу на перси клонитъ!

Пснь третiя Бойницы множитъ вкругъ, огромность стнъ крпитъ;

40 Но ими окруженъ, народъ не сладко спитъ:

Онъ слышитъ стукъ мечей и трубны въ пол звуки, Возноситъ къ небесамъ трепещущiя руки;

Но Богъ, развратныя сердца познавый въ нихъ, Ликъ свтлый отвратилъ, отринувъ прозьбы ихъ;

45 И мраки въ воздух ихъ вопли препинали!

Упала тма на градъ, тамъ стны возстенали!

Казалось небеса паденiемъ грозятъ;

Казанцы томну грудь въ отчаянь разятъ.

Но гордость тяжкому стенанiю не внемлетъ, 50 Изъ моря общихъ золъ главу она подъемлетъ, И попирающа ногой своей народъ, Съ его унынiя пожати хощетъ плодъ:

Вщаютъ рки брань, поля ее вщаютъ, Но духа гордыя Сумбеки не смущаютъ.

55 Въ то время фурiя, паляща смертныхъ кровь, Рожденная во тм развратная любовь;

Которая крушитъ и мучитъ человковъ, Слывуща нкогда Кипридою у Грековъ;

Не та, которая вселенной въ юныхъ дняхъ, 60 Отъ пны сребряной родилася въ волнахъ, Сiя вещей союзъ во свт составляетъ;

Другая рушитъ все, все портитъ, разтравляетъ.

Такою былъ Ираклъ къ Омфал распаленъ, Такой, Пелеевъ сынъ подъ Троей ослпленъ;

65 На Ниловыхъ брегахъ была такая зрима, Когда вздыхалъ на нихъ преобразитель Рима;

Въ очахъ ея покой, въ душ ея война, И токмо вздохами питается она, Тоской, мученьями и плачемъ веселится.

70 Развратныхъ ищетъ душъ, алкая въ нихъ вселиться.

Пришедша постить восточную страну, На трон зритъ она прекрасную жену;

Ея cтенанiю, ея желаньямъ внемлетъ, И пламенникъ она и крылiя прiемлетъ, 75 Сумбек предстоитъ, раждаетъ огнь въ крови, Вщая: тягостны короны безъ любви, Противна безъ нее блестящая порфира, И скучны безъ любви блаженствы здшня мiра;

Дай мсто въ сердц мн, будь жрицею моей, 80 И не страшись войны, коварствъ, ни мятежей.

Мечтами лестными Сумбеку услаждаетъ, И сладкiй ядъ свой пить Царицу убждаетъ;

Она какъ плнница за ней стремится въ слдъ, Закрывъ свои глаза, идетъ въ пучину бдъ.

85 Сумбек на яву, Сумбек въ сновиднь, Пснь третiя Столицы и внца является паденье, Ей вопли слышатся, ей тни предстоятъ:

Лишишься царства ты! и день и нощь твердятъ.

Ея трепещетъ тронъ, и нкiй духъ незримый 90 Отъ юности ея на Кам ею чтимый, Сей духъ, Перуновымъ разрушенный огнемъ, Сумбек видится и нощiю и днемъ;

Онъ перси молнiей являетъ опаленны, Кровавое чело и члены раздробленны.

95 Жестокая любовь! колико ты сильна!

Ни страха, ни угрозъ не чувствуетъ она.

Сумбека собственну напасть пренебрегаетъ, Не къ браннымъ помысламъ, къ любовнымъ прибгаетъ, Къ сему орудiю коварствующихъ женъ;

100 О! кто не знаетъ ихъ, тотъ подлинно блаженъ!

Она казалась быть Ордынцами владя, Киприда красотой, а хитростью Цирцея, Для выгодъ собственныхъ любила Царскiй санъ;

Смущали душу въ ней, не брани, Князь Османъ1, 105 Прекрасный юноша, но гордый и коварный, Любовью тающiй, въ любви неблагодарный;

Османъ, Таврискiй Князь, былъ нравами таковъ, Какъ лютая змiя, лежаща межъ цвтовъ:

Приближиться къ себ прохожихъ допущаетъ, 110 Но жало устремивъ, свирпость насыщаетъ.

Сумбек агнца онъ въ лиц своемъ явилъ, И сердце страстью въ ней какъ жаломъ уязвилъ.

Царица пламенной любовiю возженна, Жестокимъ Княземъ симъ была пренебреженна, 115 Познала, что уже обманута она, Не вренъ ей Османъ, она ему врна;

Эмира взоръ его и сердце отвратила, Которую какъ дщерь Сумбека возрастила.

Часы отсутствiя, въ свидань мрачный взглядъ, 120 Во грудь Царицыну вливали смертный ядъ.

Утхи, коими до днесь она питалась, Изъ сердца вонъ ушли, надежда въ въ немъ осталась, Надежда! слабый другъ нещастливыхъ людей, Единой тнью льститъ послушниц своей.

125 Когда умножилась народныхъ скорбей сила, И робость вкругъ нее спокойство погасила;

Когда Казань власы въ отчаянь рвала, Она въ чертогъ къ себ Сеита призвала.

Сей извергъ первый былъ чиновникъ ихъ закона;

130 Хотла удалить его она отъ трона;

Ему противенъ былъ и страшенъ Князь Османъ;

Подлинное его имя Уланъ Кащакъ.

Пснь третiя Адъ былъ въ душ его, въ устахъ киплъ обманъ;

На кровь Османову гортань его зiяла;

Сему вступившему Сумбека вопiяла:

135 Мы гибнемъ вс теперь! се близокъ грозный день, Который врную сулитъ Казани тнь!

Прибгнуть надлежитъ боговъ моихъ ко храму:

Иди, почтенный мужъ, иди теперь на Каму, Богатства въ даръ богамъ и жертвы понеси, 140 Живущихъ тамъ духовъ отвта испроси, На насъ ли громъ они, или на Россовъ клонятъ?

Вручатъ ли имъ Казань, иль насъ отсель изгонятъ:

Когда цвтущiе вела я тамо дни, Отвты ясные давали мн они;

145 Противу Христiянъ питающей злодйство, Мн страшное открыли чародйство;

Могла я приказать свтиламъ течь назадъ;

Но царствуя Ордой, забыла грозный адъ;

Внушенiя боговъ притомъ не забывала:

150 Я кровь Россiйскую рками проливала.

За жертвы таковы награды я хощу:

Народу, сыну я спасенiя ищу;

И естьли помнишь ты и любишь Сафгирея, Спши, вниманiе къ его вдов имя, 155 Спши для царства ты, для вры, для себя!

Коль сила есть въ богахъ, послушаютъ тебя.… Сеитъ съ молчанiемъ отъ трона удалился, На многи дни въ степяхъ походъ его продлился.

Сумбека преуспвъ Сеита отдалить, 160 Намрилась престолъ съ Османомъ раздлить.

Но Богъ намренья людскiя разрушаетъ, И гордость какъ тростникъ дхновеньемъ сокрушаетъ, Зритъ наши Онъ сердца съ небесной высоты, Людскiе помыслы разветъ какъ мечты.

165 Увидя жителей отчаянныхъ Казани, Взносяшихъ къ небесамъ трепещущiя длани;

Престольный видя градъ уныньемъ пораженъ, Внимающа двицъ рыданiе и женъ, Сумбека собственну тревогу въ сердц скрыла, 170 Народъ созвавъ, лице и голосъ притворила.

О мужи храбрые! Она вщаетъ имъ, Которыхъ трепеталъ и Грецiя и Римъ, Которы имянемъ Чингиса и Аттилы, Явили страшными свои народамъ силы;

175 Которыхъ мужествомъ исполненъ цлый свтъ;

Вы, коихъ Скиами вселенная зоветъ!

Пснь третiя Скажите мн, сеголь колна вы потомки, Которы славою во всей вселенной громки?

Гд нын время то, какъ ваши праотцы, 180 Давали Княжески по выбору внцы?

Какъ полночь робкая, въ Казань простерши длани, Намъ врностью клялась и приносила дани!

Довольно было намъ содлать знакъ рукой, Чтобъ градамъ ихъ пылать и рушить ихъ покой, 185 Возжечь въ народ семъ войну междоусобну, Родства оковы рвать и зависть сять злобну.

Еще на тхъ горахъ стоитъ нашъ гордый градъ, На коихъ страшенъ былъ его Россiи взглядъ.

Еще ты Волжская струя не уменьшилась;

190 А прежней лпоты Казань уже лишилась;

Взведемъ ли очи мы на сверъ съ нашихъ горъ, Тамъ нашей власти вкругъ уже не кажетъ взоръ;

Но что я говорю о даняхъ и о слав, Законы ихъ Цари даютъ моей держав!

195 И щастье учинивъ упрямый оборотъ, Порабощаетъ ихъ закону мой народъ;

Свiяжскъ раждается, коль дивныя премны!

Уже къ намъ движутся Россiйски съ громомъ стны.

Но кто сiи враги, которы намъ грозятъ, 200 Которы ужасомъ сердца у васъ разятъ?

То наши данники, то слабые народы, Которыхъ жизни мы лишали и свободы.

О! ежели сiи враги ужасны вамъ, Возмите посохи, ступайте ко стадамъ;

205 Не шлемами главы, украсьте ихъ внцами, Женоподобными гордитесь вы сердцами:

И въ роскошахъ уснувъ на гордыхъ сихъ брегахъ, Гд прежде обиталъ духъ бодрости и страхъ, Забудьте предковъ вы, отечество забудьте;

210 Или проснитеся и паки Скиы будьте.

Надежды въ браняхъ вамъ когда не подаетъ, Во мн мой слабый полъ, сыновнихъ юность лтъ, Что длать? Я должна супруга вамъ представить, Который бы умлъ Ордынскимъ царствомъ править;

215 Подъ видомъ бодрости Сумбека скрыла страсть;

Уничижаяся, усилить чаетъ власть, И виды льстивые дающая обману, Не къ благу общему, склоняетъ мысль къ Осману.

Но вдругъ въ окружности, спирался гд народъ, 220 Изшедый нкiй мужъ является изъ водъ;

Предсталъ онъ весь покрытъ и тиной и травою, Потоки мутные отряхивалъ главою, Очами грозными Казанцовъ возмущалъ;

Пснь третiя Увы, Казань! увы! стеная онъ вщалъ, 225 Не жить Ордынцамъ здсь!… Смущенные рчами Казанцы бросились къ виднiю съ мечами;

Но посланъ тартаромъ, иль волею небесъ, Сей мужъ невидилъ сталъ, и яко дымъ изчезъ.

Боязнь, которая ихъ чувства убивала, 230 То знаменiе имъ въ погибель толковала.

Пророчествомъ сiе явленiе почли;

До самыхъ облаковъ стенанья вознесли;

Свое производя изъ вида примчанье, Во смутномъ весь народъ является молчань;

235 На лицахъ кажется, на смутныхъ ихъ очахъ, Тоска, отчаянье, унынiе и страхъ.

И се! предсталъ очамъ Казанскихъ золъ рачитель;

Сеитъ, закона ихъ начальникъ и учитель;

Какъ будто страстною мечтою пораженъ, 240 Или кровавыми мечами окруженъ;

Или встрчающiй мракъ вчный адской ночи:

Имлъ онъ блдный видъ, недвижимыя очи;

Въ трепещущихъ устахъ устахъ языкъ его дрожалъ, Какъ страшнымъ львомъ гонимъ въ собранiе вбжалъ.

245 Прiобретающи вельможи раны къ ранамъ, Казались каменнымъ подобны истуканамъ.

Собравъ разсянныхъ своихъ остатокъ силъ, И руки вознося, сей старецъ возгласилъ :

О братiя мои и други! горе! горе!

250 Иль молнiями насъ постигнетъ небо вскор;

Или уста свои разторгнувъ страшный адъ, Поглотитъ насъ самихъ и сей престольный градъ;

Сквозь мраки вчности я вижу руку мстящу, Огонь, войну и смерть на насъ послать хотящу;

255 Я слышу день и нощь, смутясь вщаетъ онъ, Я слышу въ воздух, подземный слышу стонъ!

Ходилъ не давно я спокоить духъ смущенный, На Камскiе брега, во градъ опустошенный, Опредленiе проникнути небесъ:

260 Тамъ агнца чернаго на жертву я принесъ, И вопросилъ духовъ, во град семъ живущихъ, Въ сомнительныхъ длахъ отвты подающихъ;

Заросъ въ пещеру путь къ нимъ терномъ и травой;

Отвта долго ждавъ, я вдругъ услышалъ вой, 265 Отчаянье и стонъ во храм нами чтимомъ;

И вдругъ покрылась вся поверхность чернымъ дымомъ;

Увидлъ я изъ ней летящую змiю, Въ громахъ вщающу погибель мн сiю:

Напрасно чтутъ меня и славятъ человки;

Пснь третiя 270 И вы погибнете и я погибъ на вки!

Змiй пламенной стрлой ко западу упалъ, Внимающiй ему окамененъ я сталъ.

О други! сиры ставъ въ опасностяхъ безмрныхъ, Пойдемъ и призовемъ Срацинъ единоврныхъ;

275 Они на вопли женъ, на слезы притекутъ, И нашу зыблему державу подопрутъ.… Вщая т слова, онъ ризу раздираетъ, Возкрикнувъ: тако Богъ насъ въ гнв покараетъ!

Ко суеврiю сей склонный человкъ, 280 Но хитрый въ вымыслахъ, Сумбек въ страх рекъ:

Имя смутну мысль и душу возмущенну, Когда приближился я къ лсу освященну, Гд солнца не видать, ни свтлыя зари, Гд наши древнiе покоятся Цари;

285 Увидлъ предъ собой я блдну тнь дрожащу, И мн сiи слова съ стенанiемъ гласящу:

О старче! поспшай, Сумбек объяви, Да сладостной она противится любви.

Хощу, да изберетъ себ она въ супруга, 290 Престола Царскаго и пользы общей друга;

Тогда вашъ градъ пророкъ къ спокойству призоветъ!

Подобно какъ Борей въ пучин зареветъ, У плавателей страхъ искуство ихъ отъемлетъ, Разсудку здравому никто уже не внемлетъ:

295 Такъ стекшiйся народъ мутился въ оный часъ;

Пронзаетъ облака смшенный нкiй гласъ;

Но гордость при такихъ волненiяхъ не дремлетъ, Притворство видъ любви къ отечеству прiемлетъ;

Вельможи гордые на тронъ завистно зрятъ, 300 Народъ склонить къ себ желанiемъ горятъ.

Казанскiй Князь Сагрунъ1 заслуги изчисляетъ, Которыми права къ держав подкрпляетъ, Чего намъ ждать? онъ въ грудь бiющiй говоритъ;

Погибли мы, когда Москва насъ покоритъ!

305 Мы будемъ изъ своихъ селенiй извлеченны, И горъ во внутренность на вки заключенны;

Отниметъ свтъ у насъ блестящiй тотъ металлъ, Который у враговъ Казани, богомъ сталъ.

Нтъ мира намъ съ Москвой! коль градъ спасти хотите, 310 Другова, иль меня на царство изберите.… Сеитъ со Княземъ симъ единомысленъ былъ, Въ немъ нравы онъ, своимъ подобные любилъ.

Теб принадлежитъ, онъ рекъ, съ Сумбекой царство.

Ты знаешь, какъ спасать отъ Россовъ государство.

* Подлинное его имя Чапкунъ.

Пснь третiя 315 Но злобу посрамить и гордость ихъ попрать, Алея предлагалъ Гирей Царемъ избрать;

Уже Алей, онъ рекъ, два раза нами правилъ, Но видя нашу лесть, Казанскiй тронъ оставилъ;

Взовемъ къ нему еще, корону поднесемъ:

320 Чрезъ то Свiяжскъ падетъ, чрезъ то себя спасемъ.

Когда сомннiемъ Сумбека колебалась, И сердцемъ къ нжностямъ любовнымъ преклонялась;

Является вдали, какъ новый Энкеладъ, Который будто бы возсталъ, пресиливъ адъ;

325 То Князь былъ Асталонъ: онъ шелъ гор подобенъ;

Сей витязь цлый полкъ единъ попрать удобенъ.

Отваженъ, лютъ, свирпъ сей врагъ Россiянъ былъ, Во браняхъ, какъ тростникъ, соперниковъ рубилъ;

Пошелъ въ средину онъ покрытъ броней златою, 330 И палицей народъ раздвинувъ предъ собою, Какъ гласомъ многихъ трубъ, вщалъ Казанцамъ онъ:

Се въ помощь къ вамъ пришелъ безстрашный Асталонъ!

Я слова украшать цвтами не умю, Но храбрость лишь одну и силу я имю.

335 При сихъ словахъ съ земли онъ камень подхватилъ, Который множествомъ поднять не можно силъ, Одной рукой его поставилъ надъ главою;

Кто силой одаренъ, вщаетъ, таковою?

Повергъ онъ камень сей отъ круга далеко, 340 И въ землю часть его уходитъ глубоко;

Вотъ опытъ силъ моихъ, онъ рекъ, шумящъ бронями;

Закроетесь моей вы грудью, не стнами, Готовъ я гнать одинъ Россiйскiе полки;

Но требую во мзду Царицыной руки, 345 Въ награду не хощу всего Казанска злата, Сумбека за труды едина мн заплата;

Когда не примете желанья моего, Поспшно выду вонъ изъ города сего:

И все собранiе окинулъ страшнымъ окомъ.

350 Народъ казался быть въ молчанiи глубокомъ;

Но имъ спокойства въ немъ представилась заря;

Уже хотли вс признати въ немъ Царя;

Какъ многихъ шумъ древесъ, такъ рчи слышны были, И съ Княземъ въ бракъ вступить Сумбек присудили.

355 Какой погибельный Сумбек приговоръ!

Она потупила въ слезахъ прекрасный взоръ.

Такъ плнникъ, чающiй прiятныя свободы, И льстящiйся прожить съ весельемъ многи годы, Со страхомъ видитъ цпь несомую къ нему, 360 Предвозвщающу всегдашнiй плнъ ему.

Пснь третiя Сумбека гд себя Царицей почитала, Сумбека въ царств томъ невольницею стала;

Рабы противъ ея свободы возстаютъ, И сердца раздлить съ Османомъ не даютъ.

365 Томленна совстью, въ печали углубленна, Любезный зракъ нося въ груди Царица плнна, Вщаетъ къ подданнымъ, смущаясь и стеня:

Вы въ жертву лютостямъ приносите меня!

Такъ вы Царя сего, котораго любили, 370 Неблагодарные! въ лиц моемъ забыли;

Но быть моихъ рабовъ рабою не хощу, И прежде землю я и небо возмущу, Подамъ лун самой и солнцу я уставы, Чмъ вы похитите и власть мою и правы.

375 Въ лиц съ ея стыдомъ изображался гнвъ.

Таковъ является свирпъ и грозенъ левъ, Когда отрзавъ путь ему къ лсамъ и къ полю, Безстрашные ловцы влекутъ его въ неволю.

Въ народ возстаетъ необычайный шумъ;

380 Сумбекинъ движимъ былъ какъ будто море умъ;

Любовь огни свои въ Сумбек разжигаетъ, Тяжелу цпь она на гордость налагаетъ;

Предтечу слабости стонъ тяжкiй извлекла.

Сумбека страстiю смягченная рекла:

385 Увы! мн дорого отечество любезно, Царя назначить вамъ и мн и вамъ полезно;

Но паче утвердить согласiе мое, Потребна склонность мн и время на сiе:… Позвольте мн моей послдней волей льститься!

390 При сихъ словахъ токъ слезъ изъ глазъ ея катится.

Вщала, и народъ къ послушности склонить, Хотла не любовь, но время отмнить.

Но вдругъ нечтущаго ни правилъ ни законовъ, Гремящiй голосъ былъ услышанъ Асталоновъ, 395 Сумбеки хитростью, вщалъ, ожесточенъ, Я долго не привыкъ быть въ стны заключенъ;

Доколь рога луны въ кругъ полный не сомкнутся, Стопы мои бреговъ Казанскихъ не коснутся;

Но я клянусь мечемъ, и клятву сдлавъ льщусь, 400 Что презрннымъ отсель тогда не возвращусь;

А естьли кто иной твою получитъ руку, Погибнетъ! палицу я ставлю вамъ въ поруку.

И палицу сiю взложивъ на рамена, Онъ съ шумомъ уходилъ, какъ бурная волна.

405 Какъ съ корнемъ древеса, верхи съ домовъ срывая, Пснь третiя Надъ градомъ туча вдругъ восходитъ громовая, Куда свирпый вихрь подняться ей претитъ, Уставя грудь Борей на градъ ее стремитъ;

Подобно Асталонъ при новомъ приближень, 410 Наполнилъ ужасомъ Казанцовъ вображенье, Къ паденью чаютъ зрть склоняющiйся градъ, Коль въ бракъ не вступитъ онъ, пришедъ въ Казань назадъ.

Сумбека, изтребить печали удрученье, Прiемлетъ на себя о брак попеченье;

415 Вы знаете, она Казанцамъ говоритъ, Что сердца моего боязнь не покоритъ;

Угрозамъ гордаго пришельца я не внемлю;

Коль нужно, возмущу и небо я и землю!

Мн сила полная надъ тартаромъ дана, 420 Не устрашитъ меня Россiйская война.

О! естьли адъ меня Казанцы не обманетъ, Земля дрожать начнетъ, и громъ предъ нами грянетъ;

За слезы я мои, за ваши отомщу, Спокойтесь! вамъ Царя достойнаго сыщу.

425 Но страхъ съ полночныхъ странъ, угрозы Асталона, Сумбекины слова, ея престолъ, корона, Ввергаютъ въ бурныя сумннiя народъ;

Народъ колеблется, какъ втромъ токи водъ.

Въ любовныхъ помыслахъ, какъ въ тм ночной сокрыта, 430 Сумбека свой народъ послала предъ Сеита;

Моля, да будетъ онъ покровомъ въ бдствахъ имъ.

Отправила его съ прошеньемъ рабскимъ въ Крымъ.

Царица между тмъ въ зелену рощу входитъ, На миртовы древа печальный взоръ возводитъ;

435 Цитериныхъ она встрчая тамо птицъ, Лобзающихся зритъ на втвяхъ голубицъ;

Тамъ нжныхъ горлицъ зритъ во вки неразлучныхъ, Взаимнымъ пламенемъ любви благополучныхъ;

Румяностью зар подобные цвты, 440 Какъ стны видимы тамъ розовы кусты;

Все тамо нжится, вздыхаетъ, таетъ, любитъ, Тоску Сумбекину то зрлище сугубитъ;

Казалось межъ древесъ играя съ мракомъ свтъ, Къ любовнымъ нжностямъ входящаго зоветъ;

445 Но будто рокъ ея Сумбек возвстили;

Сокрылись прелести, которы взорамъ льстили;

Вздыхаетъ и сдержать она не можетъ слезъ.

Увидла она Османа межъ древесъ, Имлъ въ рукахъ своихъ Османъ златую лиру, Пснь третiя 450 И тихимъ голосомъ произносилъ Эмиру.

Любовной псни слогъ и нжной лиры звонъ, Извлекъ у страждущей Сумбеки тяжкiй стонъ;

Пронзая втви стонъ, листы привелъ въ движенье, И сладкое смутилъ въ Осман вображенье;

455 Сумбеку нжности къ неврному влекли;

Но видитъ слезный взоръ и смутный видъ вдали, Который предвщалъ Цариц участь слезну?

Уже изъ града скрылъ Османъ свою любезну.

Еще въ незнающей погибели такой, 460 Надеждой подкрпленъ Сумбекинъ былъ покой.

Она въ очахъ его любви искавъ, вщаетъ:

Сумбека нжная вины твои прощаетъ, Забвенью предаю потоки слезъ моихъ, Которыя лились отъ строгостей твоихъ;

465 Пускай надеждою пустою обольщенны, Мной будутъ вс Цари Ордынскiе прельщенны;

Единаго тебя съ горячностью любя, И сердце и престолъ имю для тебя;

Намренью препятствъ ни малыхъ не встрчаемъ;

470 Пойдемъ передъ олтарь, и нжность увнчаемъ!

Какъ будто устрашенъ упадшимъ камнемъ съ горъ, Безсовстный Османъ потупилъ смутный взоръ, Въ которомъ темнота казалась мрачной ночи;

Достойныль прелести такiя видть очи!

475 Мучительный въ его груди спирался стонъ;

Но глазъ не возводя, сказалъ Цариц онъ:

Я жизнь могу вкушать прiятну безъ короны, Безъ той всегдашнiя спокойствiю препоны;

Изъ подданныхъ меня ты хочешь возвести 480 На тронъ, основанный на мятежахъ и льсти;

За щедрости твои уже народъ твой злится, Что будетъ, коль престолъ со мною раздлится?

Моей судьбин злой подвергну и тебя;

Гони меня отсель, но ахъ! спасай себя!

485 Когда сiи слова изъ устъ его летли, Вдругъ миртовы древа по рощ зашумли;

Пужливы горлицы скрывались по кустамъ, И крыльями он затрепетали тамъ.

Не Прогнина сестра то ястреба пужалась, 490 Не туча съ градомъ то и съ громомъ приближалась, Страшне молнiи къ Сумбек всть неслась, И стужа у нее по сердцу пролилась.

Бгущи двы къ ней Сумбекинъ духъ смущаютъ, Эмиринъ ей побгъ изъ града возвщаютъ:

495 Со множествомъ она Османовыхъ богатствъ, Пснь третiя Подъ Княжьимъ имянемъ не видяща препятствъ, Къ Таврiйской шествiе направила границ.

Громовый сей ударъ приноситъ смерть Цариц;

Какъ будто зря главу Горгонину она, 500 Движенiя была надолго лишена.

Наполнилъ сердце мразъ, горлъ гд прежде пламень;

Преобращалася Аглавра тако въ камень;

Скиплася у ней и застудилась кровь.

О коль мучительна презрнная любовь!

505 Трепещущiй Османъ стыдится и блднетъ;

Сумбека силъ еще и плакать не иметъ!

Но духа укротивъ тревогу своего, Се корень, вопiетъ, привтства твоего!

Увы! не нжна мать тебя носила въ чрев;

510 Ты львицею рожденъ, изверженъ адомъ въ гнв;

Не здшнихъ мысленныхъ ты хочешь скрыться бдъ, Бжишь ты отъ любви другой любви во слдъ;

Но сердце я мое на все теперь отважу:

Возмите, вопiетъ, измнника подъ стражу!

515 Какъ будто ей бдой сiя грозила рчь, Изъ глазъ ея ркой пустились слезы течь;

Бжитъ въ чертогъ къ себ, собою не владя, Растрепанны власы и блдный видъ имя;

За ней послдуютъ тоска, печаль и стонъ, 520 Забвенъ любезный сынъ, забвенъ внецъ и тронъ, Лежитъ поверженна къ ногамъ ея порфира, И въ мысляхъ царства нтъ, едина въ нихъ Эмира!

Какъ львица злобствуетъ, въ груди стрлу имвъ, Сумбекинъ такъ на всхъ простерся первый гнвъ;

525 Въ болзнь сердечная преобратилась рана;

Встаетъ, велитъ отъ узъ освободить Османа;

Но вспомнивъ, что уже Эмиры въ град нтъ, О духи адскiе! въ свирпств вопiетъ, Свое покорство мн и силу вы явите, 530 Измнницу въ ея пути остановите, Представьте вы ее на муки въ сей мн часъ!… Вщаетъ;

но ея невнятенъ аду гласъ;

Тогда къ подйствiю надъ тартаромъ потребны, Произнесла она еще слова волшебны:

535 Змiю въ котл варитъ, Кавказскiй корень третъ, Дрожащею рукой извитый прутъ беретъ, И пламеннымъ главу убрусомъ обвиваетъ;

Луну съ небесъ, духовъ изъ ада призываетъ;

Но адскiй Князь отъ ней сокрылъ печальный зракъ;

540 Сумбека видитъ вкругъ единый только мракъ, Искусствомъ чародйствъ черты изображенны, Теряютъ силу ихъ, или пренебреженны:

Пснь третiя Молчащiй адъ предъ ней самой наноситъ страхъ;

Тоска въ ея душ, отчаянье въ очахъ, 545 Безмрна грусть ея и гнвъ ея безмренъ;

Вскричала: мрачный адъ! и ты мн сталъ не вренъ!

Или ты, злобы Царь! безчувственъ сталъ и нмъ?

Нтъ! тартаръ не изчезъ, онъ въ сердц весь моемъ!

Я мщенья моего безъ дйства не оставлю;

550 Въ любви безсильна ставъ, враждой себя прославлю!… Медея такова казалася страшна, Когда Язону мстить стремилася она.

Но око Божiе на полночь обращенно, И чернокнижiя свирпствомъ возмущенно, 555 На сей велло разъ геенн замолчать, Ко дверямъ приложивъ ужасную печать.

Священный крестъ сiя печать изображала;

Гнетомая крестомъ, геенна задрожала;

Сiянiемъ своимъ небесный оный знакъ, 560 Въ подземной пропасти сугубитъ вчный мракъ, И козни бдственныхъ замкнулись чарованiй;

Не видно ихъ торжествъ, не видно пированiй, Въ средин тартара свободы лишены, Въ оковахъ пламенныхъ лежатъ заключены.

565 Такъ басни о сынахъ Эоловыхъ толкуютъ, Которы въ сердц горъ заключены бунтуютъ;

Тамъ слышенъ шумъ отъ нихъ, боренiе и стонъ, Колебля гору всю, не могутъ выйти вонъ.

Спокойство потерявъ сдящая на трон, 570 Сумбека страждущей подобилась Дидон;

Лежаща на одр потоки слезъ лiетъ, Почто любила я? страдая вопiетъ.

Познавъ, что адъ молчитъ, что ей любовь не внемлетъ, Сумбека ядъ принять въ безумств предпрiемлетъ, 575 И хощетъ прекратить болзнь въ единый разъ;

Но нкiй внутреннiй и тихiй слышитъ гласъ:

Оставь, вщаетъ онъ, оставь печаль и злобу, Иди нещастная къ супружескому гробу;

Услышишь отъ него спасительный отвтъ;

580 Иди и упреждай Сумбека дневный свтъ!

Богъ чуднымъ промысломъ спасаетъ человка!

Движенью тайному покорствуетъ Сумбека!

Тоска изчезла вдругъ;

воскресла твердость въ ней;

Исполнить хощетъ то, что гласъ внушаетъ ей;

585 На время зажила ея сердечна рана;

Коль врить льзя тому, забыла и Османа.

Пснь третiя Когда покровы нощь раскинетъ надъ землей, И пахари воловъ погонятъ съ ихъ полей, Умыслила она неколебима страхомъ, 590 Итти бесдовать за градъ съ супружнимъ прахомъ.

П С НЬ ЧЕ ТВ ЕР ТА Я.

Подъ тнью горъ крутыхъ Казанскiй виднъ лсъ, Въ который входа нтъ сiянiю небесъ;

На втвяхъ вчные лежатъ густые мраки;

Прохожимъ дивные являющи призраки;

5 Тамъ кажется простеръ покровы томный сонъ;

Трепещущи листы даютъ печальный стонъ;

Зефиры нжные среди весны не вютъ, Тамъ вянутъ вкругъ цвты, кустарики желтютъ;

Когда усыплетъ нощь звздами небеса, 10 Тамъ кажутся въ огн ходящи древеса;

Изъ мрачныхъ ндръ земныхъ изходитъ бурный пламень;

Кустарники дрожатъ, о камень, бьется камень;

Не молкнетъ шумъ и стукъ, тамъ вчно страхъ не спитъ, И молнiя древа колеблетъ, жжетъ, разитъ;

15 Пылаетъ гордый дубъ и тополы мастисты, Повсюду слышатся взыванiя и свисты;

Источникъ со холма кремнистаго течетъ, Онъ шумомъ ужасу дубрав прiдаетъ;

Непостижимый страхъ входящаго встрчаетъ:

20 Лсъ воетъ, адъ ему стенаньемъ отвчаетъ.

Вщаютъ, что духовъ въ печально царство то Безъ казни отъ Небесъ не смлъ вступать никто;

Издревле для прохладъ природю основанъ, Но посл оный лсъ волхвами очарованъ.

25 Среди дубравы сей обширно мсто есть, На коемъ ложное вниманiе и лесть, Надъ тлнной жертвою они земной утробы, Возставили Царямъ Казанскимъ горды гробы;

Которыхъ грозная не отдала война, 30 Тхъ память и безъ нихъ гробницей почтена.

О коль такая честь тщетна для человка!

Въ сей лсъ печальная должна итти Сумбека;

Не можетъ удержать сiю Царицу страхъ:

Ей нуженъ въ крайности супружнинъ тлнъ и прахъ;

35 Отчаянна любовь надежд тщетной внемлетъ, И путь назначенный Царица предпрiемлетъ.

Ужъ первый утра часъ на неб возсiялъ, Авроринъ блдный путь цвтами усыпалъ;

Пснь четвертая Сумбека не страшась ни нощи, ни злодя, 40 Надежду въ сердц взявъ, и страстiю владя, Судьбу свою отдавъ на произволъ Небесъ, Отважна и бодра вступаетъ въ мрачный лсъ.

Рабыни врныя за нею въ слдъ текущи, Унынiе и страхъ въ сердцахъ своихъ несущи, 45 Вступить во мрачный лсъ съ Сумбекой не могли;

Трепещущи кругомъ на холмахъ возлегли.

Волшебство нкое, или прекрасны взоры, Вiющихся змiевъ въ подземны гонятъ норы;

Сумбекинъ будто бы почувствуя приходъ, 50 Умолкъ звриный ревъ и шумъ бурливыхъ водъ;

Мечтанiя отъ ней и страхи удалились, Казалось, древеса предъ нею разступились;

И вихри пламенны престали въ втви дуть;

Все кроется отъ ней, и все даетъ ей путь.

55 Уже въ печальную она долину входитъ, На гробы Царскiе смущенный взоръ возводитъ:

Унылость у гробницъ, потокомъ слезъ лiясь, Сдяща зрится тамъ на гробъ облокотясь;

Тоска свою главу на грудь печальну клонитъ, 60 И въ томномъ шествiи повсеминутно стонетъ;

Раскаянiе грудь свою разяще тамъ, Терзающе власы является очамъ;

Тамъ пышность на себя съ отчаяньемъ взираетъ, И мнится каждый часъ съ Царями умираетъ;

65 Къ лежащей гордости свирпый змiй ползетъ, И внутренну ея терзаетъ и грызетъ;

Тамъ рвется узами окованна кичливость;

Подъ камнями лежитъ стеня несправедливость;

Всечасно видимы тамъ вс пороки т, 70 Которые Цари творили въ живот:

Неправедна война, забвенье врной службы, Презрнье къ сиротамъ и нарушенье дружбы;

Тамъ горесть мучитъ ихъ, тоска, и зной, и хладъ.

Во образ такомъ изображаютъ адъ, 75 Въ который мстящими включенны Небесами, Порочные Цари мученье терпятъ сами.… Печальный твой покровъ, о Муза! опусти;

Гробницы Царскiя и жизнь ихъ возвсти.

Тамъ виднъ черный гробъ свирпаго Батыя, 80 Которымъ вольности лишилася Россiя.

Онъ полночь съ пламенемъ и западъ пробгалъ, Рками кровь точилъ и грады пожигалъ;

Богемiю держалъ и Польшу подъ пятою;

Сей варваръ былъ почтенъ какъ Богъ Ордой златою.

Пснь четвертая 85 Москва, лишенная цвтущей красоты!

Преобратилась въ прахъ его набгомъ ты!

Подъ пепломъ зрлися твои прекрасны домы;

Двицы были въ плнъ изъ стнъ твоихъ влекомы;

Позорной смертiю кончали старцы вкъ;

90 По улицамъ ручей невинной крови текъ;

Дать сердцу твоему послднiе удары, Оставилъ твой злодй теб одни пожары.

Какъ бурный вихрь, прешедъ Россiю всю Батый, Коснулся и теб, о Кiевъ! градъ святый:

95 Господни храмы тамъ сокровищей лишились, Надолго красныя мста опустошились;

Гд крестъ Пророческiй Андреемъ водруженъ, Тамъ видъ, плачевный видъ, развалинъ положенъ;

И вмсто пнiя отшельцовъ сладкогласныхъ, 100 Сталъ втровъ слышенъ шумъ, и ревъ зврей ужасныхъ.

Сiи нещастiя, погибель и бды, Бунтующихъ Князей родились отъ вражды, Когда за скипетры другъ съ другомъ воевали, И хищною рукой внцы съ чела срывали.

105 О Муза! какъ сiи напасти возглашу?

Я токи слезъ лiю, когда о нихъ пишу.

Сынъ всталъ противъ отца, отецъ противу сына, И славой сдлалась пронырливость едина;

Не уважаючи въ Россiи общихъ золъ, 110 Стремился похищать у брата братъ престолъ.

Россiя надъ главой узрла вчны тни, И раздробленна вся поверглась на колни;

Въ ней жало зависти кровавый тронъ вертлъ;

Батый на зыблему Россiю налетлъ;

115 Такъ юныхъ двухъ тельцовъ, гд гладный волкъ встрчаетъ, За паству бьющихся, въ добычу получаетъ.

Толикихъ золъ Батый причиной Россамъ былъ;

Онъ кровью ихъ Князей престолы ихъ омылъ:

Но чтожъ осталося отъ сей причины страха?

120 Единый мрачный гробъ, и горсть истлвша праха;

Кто прежде гордостью касался Небесамъ, Того остатки вихрь разноситъ по лсамъ;

Льстецы прибжища ко праху не имютъ;

Лишь спятъ на немъ змiи, и только втры вютъ.

125 О вы, которымъ весь пространный тсенъ свтъ, Которыхъ слава въ брань кровавую зоветъ!

На прахъ, на тлнный прахъ Батыевъ вы взгляните, И гордости тщету съ своею соравните, Не кровью купленный прославитъ васъ внецъ, Пснь четвертая 130 Но славитъ васъ любовь подвластныхъ вамъ сердецъ.

Изъ твердыхъ камней тамъ составленна гробница, Подъ нею погребенъ несытый кровопiйца, Сартакъ, Батыевъ сынъ. Онъ слдуя отцу, Коснулся Суздальскихъ владтелей внцу, 135 И робость ся въ нихъ, противу общихъ правилъ, Своихъ начальниковъ по всей Россiи ставилъ.

Тамъ въ тлнномъ гроб спитъ Баркай, Батыевъ братъ, Чинившiй горести Россiи многократъ, Онъ чувствуя въ войн свое изнеможенье, 140 Россiянъ принуждалъ себ на вспоможенье;

Но днесь на небесахъ носящъ внецъ златый, Отважный Александръ, Князь храбрый и святый, До самой крайности ихъ власть не допуская, Татаръ не защищать, склонить умлъ Баркая.

145 Тамъ врановъ слышенъ крикъ, производящiй страхъ, Крылами вющихъ Менгу-Темировъ прахъ;

Отмщается ему сiя по смерти рана, Которой онъ прескъ дни храбраго Романа.

Цари! мученья вамъ сулятся таковы, 150 Подъ видомъ дружества гд зло чините вы.

Тамъ видится Узбекъ, лишенный вчно свта;

Онъ первый принялъ тму и басни Махомета;

Россiю угнталъ сей Князь во весь свой вкъ, Онъ имянемъ своимъ Ордынскiй родъ нарекъ.

155 Тамъ дремлетъ блдный страхъ, на гроб возлегая, Россiйскаго врага, неврнаго Нагая, Который въ родственный съ Князьями вшедъ союзъ, Уважить не хотлъ родства священныхъ узъ, Мечемъ и пламенемъ опустошалъ Болгары;

160 Днесь терпитъ въ ад самъ подобные удары.

Тамъ виднъ изъ земли твой черепъ, Занибекъ;

О ты, свирпый Царь, и лютый человкъ Который гордаго принудилъ Симеона, Искать Россiйскаго твоей рукою трона.

165 Сей братiевъ родныхъ для царства погубя, Усилилъ страшну власть въ Россiи и себя;

Простерши въ сердце къ ней грабительныя длани, На храмы Божiи взложилъ позорны дани:

Но Богъ, отъ горнихъ мстъ бросая смутный взоръ, 170 Въ отмщенiе послалъ на Орды гладъ и моръ, И смерти Ангелъ ихъ гонящъ мечемъ суровымъ, Разсыпалъ по брегамъ при Донскимъ и Днепровымъ;

Являются главы и тлнны кости тамъ;

Пснь четвертая Мн тни предстоятъ ходящи по холмамъ, 175 Я вижу межъ древесъ стенящаго Хидира, Который кроется по смерти отъ Темира.

Темиръ свирпый мечь простеръ въ полночный край, Но съ трона свергъ его безвремянно Мамай;

Мамай какъ будто бы изъ ндръ изшедый земныхъ, 180 Въ Россiю прилетлъ со тучей войскъ наемныхъ, Къ нему склонилися, измны не тая, Противъ Димитрiя Россiйскiе Князья;

Обширныя поля ихъ войски покрывали, И рки цлыя въ поход выпивали.

185 Такую Перскiй Царь громаду войскъ имлъ, Когда съ угрозами на древнихъ Грековъ шелъ;

Но лавры жнутъ побдъ не многими полками, Сбираютъ въ брани ихъ геройскими руками.

Оставилъ намъ примръ отважности такой, 190 Ко слав нашихъ странъ, Димитрiй, Князь Донской;

Съ Непрядвой онъ смшалъ Татарской крови рки.

Мамай ушелъ въ Кафу, и тамъ погибъ на вки;

Но вскор ожививъ вражда Ордынскiй прахъ, Повергла съ пламенемъ въ предлы наши страхъ;

195 Хотя Казань не разъ поверженна лежала, Но вновь главу поднявъ, злодйства умножала;

Томилися отъ ихъ Россiяне Царей;

Ей много золъ нанесъ послднiй Сафгирей.

Ялялась гордая надъ симъ Царемъ гробница.

200 Едва приближилась къ ней томная Царица, Какъ будто въ оный часъ супруга лишена, На хладномъ мрамор поверглася она;

Вс члены у нее дрожали, разрушались;

Власы разбилися, и съ прахами смшались;

205 Разитъ себя во грудь, горчайши слезы льетъ, Дражайшiй мой супругъ! Сумбека вопiетъ;

Какой мы лютою разлучены судьбою;

Но ахъ! достойналь я стенать передъ тобою?

Я та, которая тебя забыть могла, 210 Въ чьемъ сердц новый огнь любовна страсть зажгла.

Увы! я тмъ себя и паче обвиняю, Что твой цлуя прахъ, рыдаю и стенаю:

Достойно ли моимъ слезамъ мшаться съ нимъ, И быть услышаннымъ стенанiямъ моимъ?

215 Потоки слезъ моихъ изъ тхъ очей катились, Которы къ прелестямъ другова обратились;

И стонъ, позорный стонъ, изъ сердца извлеченъ, Которымъ сталъ иной супругомъ нареченъ, Уста вщающи теб свои печали, 220 Не давно прелести другова величали.

Пснь четвертая Но бдная твоя и сирая жена, Совмстникомъ твоей любви отомщена;

Конечно онъ мою неврность ясно видитъ, Во образ моемъ порокъ мой ненавидитъ.

225 О! естьли можешь ты прейти изъ тмы во свтъ;

Востань мой Царь! востань! подай ты мн совтъ;

Твоею смертiю отъ брака свобожденна, Входить въ другой союзъ я зрюся принужденна;

Отъ подданныхъ моихъ къ невол я влекусь.

230 Но съ кмъ я брачными цпями сопрягусь?

Одни противъ себя не видя обороны, Со мной вступаютъ въ бракъ лишь только для короны;

Съ кмъ сердце я длю, любви не вижу въ томъ, Любви того бгу, зажгла я сердце въ комъ.

235 Кому пожертвую себя, мой тронъ, и сына?

Мой Царь! въ твоихъ рукахъ Сумбекина судьбина;

Скажи, что длать мн?… Но ты во гроб спишь!

О тнь, любезна тнь! ты слезъ моихъ не зришь.

Дабы спокойствiе твоя вдова имла, 240 Мн тнь твоя притти къ гробниц повелла, И нкiй тайный гласъ привлекъ въ мста сiи;

Внемли стенанiя и жалобы мои.… При сихъ словахъ она объемлетъ гробъ руками, И слезы горькiя лiетъ надъ нимъ рками;

245 Тревожа въ сихъ мстахъ Царей усопшихъ сонъ, Сумбекинъ слышался между гробами стонъ;

Отъ гласа плачущей и рвущейся Царицы, Поколебалися и прахи и гробницы;

Покрыты мхомъ сдымъ и терномъ многи дни, 250 Сходящи съ мстъ своихъ казалися они.

Завылъ ужасный вихрь, земля кругомъ дрожала;

Сумбека слыша то, во ужас лежала, Казалося, ее внезапно чувствъ лиша, Ушла изъ ней во гробъ смущенная душа.

255 И тлнность жизненнымъ дхновеньемъ оживилась.

Дверь гроба отворивъ, тнь Царская явилась;

Какъ нкiй дымъ густый подъемлется она, Но въ образъ видится мгновенно сложена, Одежду прежнюю и прежнiй видъ прiемлетъ, 260 Все ясно окрестъ зритъ, всему спокойно внемлетъ.

Тогда отъ горести почти лишенной силъ, Цариц голосомъ унылымъ возгласилъ.… Но тщетно движитъ онъ уста и отверзаетъ, Составленная рчь въ гортани изчезаетъ.

265 И Провиднiе на крылiяхъ паритъ, Поверьхъ его главы небесный огнь горитъ;

Пснь четвертая Тончаетъ мракъ предъ нимъ кругомъ лежащей ночи, Повсюду у него и ушеса и очи.

Нтъ въ вчности отъ нихъ сокрытаго часа;

270 Какъ хартiя ему отверзты небеса;

И тако предлежатъ, какъ чистое зерцало, Мiрскихъ вещей конецъ, средина и начало.

Непостижимое такое божество, Тнь Царску облекло во прежне существо;

275 И только мысль его сiяньемъ озарило, На будущiе дни глаза ему открыло;

Черезъ прошедшее давало разумть, Коль горько, не познавъ блаженства, умереть.… О Муза! пть хощу дла необычайны, 280 И нкiя открыть натуры скромной тайны;

Восторгомъ пламеннымъ наполнился мой духъ, Да внемлетъ псни сей имущiй внятный слухъ.

Не постигая самъ толь важныя премны, Изшелъ изъ гроба Царь, и хладны движитъ члены;

285 Но больше Ангела парящаго не зритъ;

Къ Сумбек приступивъ, стоная говоритъ:

Разторгнуты мои съ тобою смертью узы, По смерти бракъ забвенъ, забвенны вс союзы.

Почто, нещастная! треожишь тнь мою?

290 Мн тяжко то, что я изъ гроба возстаю;

Но дамъ теб совтъ, о сын сожаля:

О! естьли изберешь супругомъ ты Алея, Любовью пламенной возженнаго къ теб:

Симъ бракомъ угодишь народу и судьб, 295 Не будетъ слышенъ громъ Россiйской грозной брани, Докол Царь Алей не выдетъ изъ Казани;

Люби его, люби! Но что я говорю?

Я нкую мечту, иль точну бытность зрю!… При сихъ словахъ смутясь, тнь Царская трепещетъ, 300 На мрачны небеса печальны взоры мещетъ, И паки въ темный гробъ стремится убжать;

Но хощетъ тнь сiю виднье удержать..… Увы! мн кажется, что ты чрезъ духъ и воду, Сумбек онъ сказалъ, премнишь вдругъ природу;

305 Теб отверзутся и съ сыномъ небеса;

Вы новы узрите во свт чудеса;

Обихъ вижу васъ, я вижу предъ очами, Какъ свтлой ризою одянныхъ лучами;

Но какъ исполнится? что значитъ все сiе?

310 Безсильно то постичь понятiе мое!… Вщалъ, и будто бы ума во изступлень, Вторично видитъ онъ сквозь мраки провиднье, Пснь четвертая Которо смутну тнь желая наказать, Ей будущiе дни хотло показать.

315 Тогда подъемлется времянъ завса мрачна, И вчность вкругъ него открылася прозрачна;

Ему познанiе о видимомъ даетъ;

Царь зная жребiй свой, Сумбек вопiетъ:

Увы! я чувствую позоръ Махометанства, 320 И зорю въ сихъ мстахъ встрчаю Христiянства, Подъ защищенiемъ она грядетъ Небесъ, Освтитъ всю Казань и сей дремучiй лсъ, На сихъ мстахъ, гд мы спокойный сонъ имли, Гд нашъ тревожить прахъ живущiе не смли;

325 На самыхъ сихъ мстахъ созижденъ будетъ домъ, Всечасно мечущiй на Махомета громъ.

Вода, сiи мста и древеса кропяща, Насъ больше будетъ жечь, геенна чмъ паляща, Куренiе мастикъ и псней сладкiй гласъ, 330 И день и ночь въ гробахъ тревожить будутъ насъ;

Пришельцы бдствiя и нашу грусть умножатъ, По праху нашему слды они проложатъ;

Гробницы гордыя ногой своей попрутъ, Убранства Царскiя изъ оныхъ извлекутъ.

335 Здсь видя крестъ взнесенъ на вышнiя степени, Не могутъ обитать гонимы наши тни.

О! естьли я когда тобою былъ любимъ, Терпть такой позоръ не дай костямъ моимъ;

Внемли унылому желанiю просящихъ, 340 Собратiевъ моихъ со мной Царей лежащихъ;

Вторичну нашу смерть Сумбека упреждай, Огню съ гробами нашъ печальный прахъ предай… Какъ втеръ горъ крутыхъ въ ущелiи шумящiй, Такъ слышанъ отъ гробовъ былъ гласъ произходящiй.

345 Сумбеку томную холодный потъ покрылъ;

Но Царь печальную симъ словомъ ободрилъ:

Не бойся! жалобы къ теб Цари приносятъ, Се! помощи твоей нещастны предки просятъ;

Отъ бдства и стыда ихъ тлнiе избавь, 350 На поруганiе Россiянъ не оставь;

… Который мысль мою на казнь мн просвщаетъ, Мн Ангелъ таинства открыть не запрещаетъ, Дабы спокойна ты во свт семъ была!

Увидишь дивныя въ дубрав сей дла, 355 И можешь прахъ спасти нещастнаго супруга, Хранящаго теб во узахъ смерти друга;

Исполни, что велю: Здсь древнiй тополъ есть, На коемъ начала гнздо орлица плесть:

Пснь четвертая Удобно сыщешь ты подъ онымъ древо знакомъ, 360 Оно окружено густой травой и злакомъ;

Пожни сiю траву, и корень обнаживъ, Сей корень извлеки, тамъ ключь увидишь живъ;

Изчерпай изъ него до дна текущу воду, И влагу ты найдешь совсмъ другаго роду;

365 Зелену древа втвь отъ топола простри, И влагу оную поспшно собери.

Когда ты все сiе рачительно исполнишь, То мой еще завтъ вторичный да напомнишь:

Ни змй ползущихъ вкругъ, ни тней не страшись;

370 Спасти супружнинъ прахъ, спасти себя ршись;

Теки на слезныя сiи мста обратно, Исполни третiе, что всмъ Царямъ прiятно:

Что помнишь ты меня, Сумбека, докажи, Гробницы втвями сухими окружи;

375 Кропи, кропи на насъ изчерпнутую воду, Дай смерти плнникамъ желанную свободу, И жди подйствiя отъ сихъ волшебныхъ водъ, Докол солнечный покажется возходъ.

Тогда познаешь ты, коль дивенъ Богъ бываетъ, 380 Когда на судъ къ себ Онъ гршныхъ призываетъ;

А ты безстрашна будь! Но свтитъ ужъ заря;

Сокрылся Сафгирей, то слово говоря, И рчи Царскiя внимались во гробниц, Повелвающи начать свой трудъ Цариц.

385 Хотя приказъ такой Сумбеку возмущалъ, Исполнила, что ей супругъ ни возвщалъ, И злаки и траву вкругъ топола находитъ;

Но самый сей успхъ въ боязнь ее приводитъ:

Отводитъ водный токъ и влагу достаетъ, 390 Сухiя втвiя отъ тополовъ беретъ.

Кострами ихъ она расклала межъ гробами, Водою оросивъ и горькими слезами.

Тогда всходящее въ небесну высоту Горяще солнце всю явило красоту, 395 Живительны лучи на шаръ пустило земный, И въ первый ими разъ сквозь лсъ проникло темный.

Стоящи древеса во мрак въ той стран, Казалися очамъ какъ будто бы въ огн;

Пускаютъ страшный вопль на нихъ нощныя птицы;

400 Простерся блдный свтъ на мрачныя гробницы, И будто молнiя сверкнувшая въ ночи, Въ долину слезную бросаются лучи;

До сложенныхъ костровъ Сумбекой достигаютъ, Сухiя втвiя и влагу возжигаютъ.

Пснь четвертая 405 Такiя въ древности явили чудеса, Пророческой рукой въ Персид Небеса;

Когда олтарнаго огня въ земл искавый, И вмсто онаго воды гнздо доставый, Неемiй втвiя сухiя напоилъ, 410 И солнцевъ лучь огонь отъ втвей воспалилъ.

Подобно втвiя Сумбекой разложенны, При всход солнечномъ содлались возженны;

И пламень межъ гробницъ водимый какъ рукой, Простерся огненной вiющейся ркой;

415 Одежды Царскiя и кости разрушаетъ.

Сумбека пламень сей слезами утушаетъ.

Но воля праведныхъ исполнилась Небесъ;

Уже Батыевъ гробъ сгорлъ, погибъ, изчезъ, Субека Царску тнь винитъ и провиднье, 420 Какъ облакомъ луна въ ней тмится разсужденье;

Желаетъ отъ гробницъ огни скорй отвлечь, Но огнь, какъ бурный вихрь, спшитъ гробницы жечь, И разстилается волнами красный пламень:

Горящiй стонетъ лсъ, жестокiй таетъ камень.

425 Касается пожаръ пригоркамъ и кустамъ, Но невредимою Царица зрится тамъ.

Уже гробницы вкругъ свирпый огнь объемлетъ;

Пылаетъ Сафгирей! Сумбека ризу съемлетъ, И хощетъ защищать супруговъ тлнный прахъ.… 430 Вдругъ чувства у нее объемлетъ новый страхъ:

Увидла она изъ сихъ гробовъ горящихъ, Какъ будто изъ воды героевъ изходящихъ;

Одежды Царскiя являлися на нихъ, Но блдны зрлися и смутны лица ихъ:

435 Какъ тонки облака зефирами гонимы, Цари по воздуху несомы были зримы;

Не держитъ пламенъ ихъ, не держитъ ихъ земля, Но втры повлекли въ геенскiя поля;

И нудитъ нкое упорное влеченье, 440 Послднее творить со свтомъ разлученье.

Какъ лтнихъ нжныхъ птицъ отъ полунощныхъ странъ, Осеннiй гонитъ хладъ за дальнiй Окiянъ:

Бгутъ изъ пламени печальны тако тни, Отверзилъ въ бездну имъ струистый огнь степени.

445 Эката! пламенникъ на время воспали, И видть внутренность геенны мн вели!

Отверзлись предо мной со трепетомъ и громомъ, Мста, Аидовымъ слывутъ которы домомъ;

Собравъ грубйшее творенiй существо, Пснь четвертая 450 Устроило его во гнв Божество.

Небесный сколько огнь другихъ вещей тончае, Толико адъ существъ во свт всхъ тяжчае;

Три краты девять числъ сiе вселенной дно, Отъ круга звзднаго лежитъ отдалено.

455 Тамъ представляется волнами вчный пламень, Тамъ видима земля, какъ раскалекный камень;

Зловонный всходитъ паръ отъ загуствшихъ водъ;

Изъ мрака ссвшiйся объемлетъ бездну сводъ;

Но свода темнаго проникнуть не возможно:

460 Подъ онымъ стуютъ ведущи дни безбожно;

Тамъ скрежетъ, вопли, плачь, бжитъ оттол сонъ, Дыханье гршниковъ, повсеминутный стонъ;

Тамъ души въ трепет ко сводамъ возлетаютъ, Но преткноенiе посюду обртаютъ, 465 И тлютъ бездны сей, какъ искры, въ исподи;

Тамъ вихри огненны, тамъ пламенны дожди.

Надежды сладкой нтъ во мрачной сей держав;

Тамъ вижу злыхъ вельможъ, живущихъ прежде въ слав;

Недремлющая грусть тревожитъ тни ихъ, 470 Драконы огненны вращаются вкругъ нихъ;

Тамъ души истинну по смерти познаваютъ;

Но грхъ свой явно зря, томятся, унываютъ;

Плотская сладость ихъ преобратилась въ ядъ;

Отрады въ мукахъ нтъ: грхъ самъ собою адъ!

475 Святою врою желая просвтиться, Стараются они на землю возвратиться, На солнце съ плотiю въ раскаянь воззрть, Дабы спокойне вторично умереть:

Но таинственна цпь, какъ змiй кругомъ лежала, 480 И въ заключенiи преступниковъ держала.

Тамъ самолюбiе, увидя адско дно, Познало, что тщетой прельщалося оно;

Постигнувъ райскаго веселiя изрядство, Познало тлнъ сребра, несытое богатство, 485 И слезы отъ него, которыя текли, Какъ огненна роса богатыхъ тни жгли.

Тамъ сладострастiе весь адъ пронзаетъ стономъ, Имя равну часть во тм со Иксiономъ:

Являются еще прелестны тни имъ, 490 Коснутся ихъ устамъ, и превратятся въ дымъ;

Тамъ вчный терпитъ хладъ угрюмая измна;

Мучитель вкругъ себя кровавы зритъ знамена, Трепещущи тла, мечи, оковы, гладъ, Которы отъ него скрываютъ Божiй градъ;

495 Тамъ страхъ смиренiю кичливы души учитъ;

Прошедшее враговъ и будущее мучитъ.

Пснь четвертая Батый, какъ будто бы послдуемъ отъ тхъ, Которыхъ кровь излить не ставилъ онъ за грхъ, Со трепетомъ глаза на небеса возводитъ;

500 Но блескомъ ихъ сраженъ, въ подземный мракъ уходитъ;

Изъ пламени ему устроенъ тамо тронъ, Бжитъ, но слышится по немъ во гроб стонъ.

Преемники его злодйствами не сыты, Низходятъ въ адъ за нимъ, змiями вкругъ увиты;

505 Сопровождаетъ вопль на адски муки ихъ, И вчно кроется душевный миръ отъ нихъ;

То жажда тни ихъ, то гладъ, то зависть мучитъ, И быти добрыми чрезъ то живущихъ учитъ.

Но тщетно мрачный адъ мучителямъ грозитъ, 510 Ихъ тщетно молнiя стращаетъ и разитъ!

Умретъ едино зло, другое возрастаетъ;

Какъ язва страшная по всей земл летаетъ, Тснитъ, свирпствуетъ, терзаетъ, множитъ стонъ.

Нтъ, кром слезъ, иныхъ безсильнымъ оборонъ;

515 И естьли въ т часы гонитель не трепещетъ, Когда земля дрожитъ и небо громы мещетъ;

Что пользы, что стихи въ улику ихъ пишу?

Ахъ! естьли каплю слезъ невинныхъ осушу, И малую подамъ печальному отраду:

520 Уже я получилъ за слабый трудъ награду!

Злощастье облегчилъ текущiй нын вкъ;

Сталъ меньше въ наши дни нещастенъ человкъ, Да вчно таковымъ блаженствомъ усладимся.… Но мрачный лсъ завылъ, тнь стонетъ;

обратимся!

525 Свирпый Тахтамышъ, какъ огненной стрлой Свергается во адъ для вчной казни злой;

Тамъ тней вкругъ себя онъ узритъ вопiющихъ, И пламеннымъ бичемъ во тм его бiющихъ.

То тни мстительны нещастныхъ тхъ людей, 530 Которыхъ умертвилъ мучительски злодй.

Но большимъ варваръ сей терзается призракомъ, Встрчаясь со врагомъ своимъ Темираксакомъ.

Жестокiй оный врагъ родился пастухомъ, И ставъ разбойникомъ, Монархомъ былъ по томъ;

535 Каковъ былъ съ посохомъ, таковъ онъ и въ корон:

Разбойникъ былъ пастухъ, разбойникъ сталъ на трон.

Страдаетъ въ ад самъ теперь Темираксакъ, Но страшенъ для Царей его и тамо зракъ.

Тамъ кроется во тму, боясь небесна свта, 540 Трепещущая тнь Царя Улу-Махмета, Пснь четвертая Отъ собственныхъ сыновъ который бывъ гонимъ, Обязанъ сталъ Москв спасенiемъ своимъ;

Своихъ защитниковъ привлекъ коварствомъ къ брани, И Россовъ побдивъ, направилъ путь къ Казани, 545 Развалины ея и тронъ возобновилъ, Враждующихъ змiевъ Россiи оживилъ;

Подъ пепломъ злобу онъ сокрытую возставилъ.

И стрлы на Москву изъ дерзкихъ рукъ направилъ.

Но дружбы прерванной въ отмщенiе и въ знакъ, 550 Жизнь отнялъ у него и сына Мамотякъ.

Улу-Махмета скорбь сiя еще терзаетъ, Нося въ рукахъ своихъ младенца, лобызаетъ, И въ адъ свергаяся, уже онъ муки зритъ, Которыми ему нощь вчная грозитъ:

555 Тамъ въ узы огненны онъ будетъ въ вкъ закованъ, И пламенный внецъ злодю уготованъ.

Тебя идущаго зоветъ съ весельемъ адъ, О ты, поруганный и гордый Царь Ахматъ!

Еще твой духъ грызетъ;

Басма твоя попранна 560 Стопами храбраго Монарха Iоанна, Который ко твоей погибели рожденъ, Которымъ при Угр въ конецъ ты побжденъ, И слава длъ твоихъ на вки пролетла;

Ордынская твоя держава запустла.

565 Спши во мрачный адъ, и тамо нын зри, Что должны гордые во тм терпть Цари!

Они позорныя оковы тамо носятъ, Послднiе рабы за гордость ихъ поносятъ, И ихъ нещастiя во свт семъ творцы, 570 Надъ ними подлые ругаются льстецы;

Они поруганны народомъ зрятъ короны, Потомки съ мерзостью на ихъ взираютъ троны;

Тираны бдствiя такiя терпятъ тамъ, Которыя дадутъ ужасный видъ стихамъ.

575 Но, Муза! вчному терзанью ихъ оставимъ, И добродтели единыя прославимъ.

О! естьли кто ея не знаетъ красоты, Нещастенъ! Царь ли есть, или невольникъ ты.

Для душъ чувствительныхъ болзнь нещастныхъ бремя, 580 И тней страждущихъ оставить, Музы! время.

Выходитъ наконецъ смущенный Сафгирей;

Онъ горести въ себ вмщаетъ всхъ Царей, Глазами томными Сумбеку озираетъ, Къ ней съ трепетомъ идетъ, и руки простираетъ:

585 Простись, вщаетъ ей, простись на вкъ со мной!

И нашъ ко аду путь не ставь твоей виной;

Пснь четвертая Ты насъ связующи оковы разршила, И то, что насъ въ гробахъ держало, сокрушила;

Пороки, кои мы творили въ свт семъ, 590 Не отдлялися отъ нашихъ тлъ ничмъ, И насъ они къ земл прикованныхъ держали;

Мы тысячiю мукъ гнтомы здсь лежали.

Но солнечный огонь очистилъ нын насъ, И мы съ веселiемъ идемъ во адъ сей часъ;

595 Не плачь теперь! ты намъ огнями угодила, И насъ отъ близкаго позора свободила.

Увы!… Ордынску власть Россiя изтребитъ, Меча ея ничто отъ насъ не отвратитъ;

На огнь, который насъ палитъ и очищаетъ, 600 Россiйскимъ воинамъ погибель предвщаетъ.

Ахъ! вскор новый здсь сiяти будетъ свтъ, И водрузится крестъ, гд нашъ пророкъ живетъ!

А мы отъ муки сей избавлены тобою.

Зоветъ насъ грхъ во адъ, какъ нкою трубою;

605 Спасай себя и тронъ, спасай и слезъ не лей:

Возстань! очувствуйся! ужъ близокъ Царь Алей;

Исполни ты мои слова и завщанье!

Сумбеку тронуло толь горькое прощанье.

Какъ будто громовой стрлой поражена, 610 Хотвша вымолвить, безмолвствуетъ она;

Лсъ солнечнымъ тогда сiяньемъ озарился;

Сумбека впала въ сонъ, и Сафгирей сокрылся.

П С Н Ь П Я ТА Я.

Уже златую дверь Аврора отворила, И ризой небеса червленной озарила.

Усердной ревностью къ Россiи пробужденъ, Явился Царь Алей въ тни Казанскихъ стнъ;

5 Парящiй такъ орелъ по воздуху высоко, На птицъ трепещущихъ кидаетъ быстро око, И видя ихъ мятежъ, висящъ межъ облакъ, ждетъ, Куда удобне направить свой полетъ.

Ордынскимъ жителямъ въ напасть и въ оскорбленье 10 Приходитъ Царь познать Казани укрпленье;

Сопровождается во подвиг своемъ Стрлами легкими и острымъ копiемъ.

Когда Алей воздлъ глаза на градску гору, Святый законъ предсталъ его смущенну взору;

15 Зеленый на глав его внецъ лежалъ, Обвитый пальмами онъ крестъ рукой держалъ;

Зар подобная на немъ была одежда, Въ очахъ его любовь, и вра и надежда;

Какъ дв звзды, глаза къ Алею обращалъ, 20 Онъ лирнымъ голосомъ сiи слова вщалъ:

Бги Алей! за чмъ въ страну пришелъ неврну?

Здсь водный токъ огню, цвты подобны терну;

Здсь кроютъ молнiи и ужасъ небеса, И заразительны прiятные лса.

25 Какъ утренни пары, сокрылося виднье;

Алей вострепеталъ, и впалъ во размышленье.

Онъ мыслилъ самъ въ себ: какiя можетъ мн Напасти приключить токъ водный въ сей стран?

Пристойноль рыцарю такое искушенье?

30 Подъхалъ къ рощ онъ въ надежд и въ сумннь.

Уже дремучiй лсъ казался освщенъ, Который тернiемъ былъ прежде зарощенъ;

Живущи духи въ немъ и мраки изчезали, Зефирамъ древеса дороги отверзали;

35 И солнце озлативъ лучемъ вершины ихъ, Казалося взирать съ веселiемъ на нихъ.

Мшался блескъ его съ зелеными листами, Какъ онъ мшается со влажными струями;

Пснь пятая Сiянiе лучей, встрчаясь съ темнотой, 40 Явилось лунною одеждою златой.

Прiемлетъ Райскiе сiя дубрава виды, И свой преноситъ тронъ въ зеленость сынъ Киприды.

Животворенiе, летая въ слдъ за нимъ, Древамъ приноситъ цвтъ, приноситъ роскошь имъ;

45 Явилися везд забавы и отрады:

Подъ тнью пляшущи представились Дрiяды;

На втвяхъ соловьи Авроринъ всходъ поютъ, Ключи прозрачные въ пригоркахъ злачныхъ бьютъ, И въ млкiе они источники длятся;

50 Наяды ихъ струи свивая веселятся;

И втры нжные, играя во цвтахъ, Благоуханiе разносятъ на крылахъ.

Лужайки процвли, и воздухъ оживился;

Проснулось эхо тамъ, Нарцисъ у водъ явился;

55 Такiя видимы всемстно красоты, Какихъ не можешь кисть очамъ представить ты!

Щастливе тхъ мстъ, чмъ славилася Енна, Гд дщерь Церерина Плутономъ похищенна, Иль можно ихъ равнять съ прекрасною страной, 60 Гд древнiй царствовалъ садами Алкиной.

Тамъ разныхъ прелестей совокупились роды, Которы красота являетъ намъ природы.

Какъ чистое стекло влечется водный токъ, На дн имющiй жемчугъ, златый песокъ;

65 И будто въ зеркал вода изображаетъ Все то, что берега цвтущи окружаетъ.

Зелены древеса сомкнувшись въ кругъ стоятъ, Вершины преклонивъ въ источники глядятъ;

Тамъ псни далеко въ пещерахъ раздаются, 70 Пригорки движутся, кустарники смются;

Источники въ трав вiяся говорятъ;

Другъ на друга цвты съ умильностiю зрятъ;

Зефиры рзвые листочки ихъ цлуютъ, Струи въ ключахъ крутятъ, въ зелены втви дуютъ.

75 Уже представился не тотъ печальный лсъ, Гд не былъ видимъ свтъ ни солнца, ни небесъ;

Кореньями древа въ то время не свивались, Другъ къ другу преклонясь, вершины отревались;

Теперь любвныя въ нихъ чувства востаютъ, 80 Другъ другу втвiя, какъ руки подаютъ;

И составляются изъ нихъ густые своды, Подъ коими сквозь лсъ перебирались ходы;

И словомъ, зрится тамъ прекрасный вертоградъ, Какимъ изображенъ намъ Гесперидскiй садъ.

Пснь пятая 85 Въ недоумнiе сей видъ Царя приводитъ, Со удивленiемъ на рощу взоръ возводитъ;

Бги отсель! бги! разсудокъ вопiетъ, Стремленье тайное къ древамъ его влечетъ;

И чувству нжному разсудокъ покорился.

90 Подъхалъ къ нимъ Алей, между древами скрылся;

Отъ тропки ко другой, какъ втромъ листъ влекомъ, Прелестныя мста обходитъ онъ кругомъ.

Но хитрость, въ рощу ту Эротомъ привлеченна, Обманамъ, нжностямъ, притворствамъ изученна, 95 Ручей составила, чертя рукой песокъ;

Ручей тотъ сладостенъ, но дйствiемъ жестокъ;

Сребристая вода прохожихъ приглашаетъ;

Теряетъ волю тотъ, кто каплю водъ вкушаетъ.

Соблазнами влекомъ нещастный Царь Алей, 100 Какъ будто сквозь туманъ къ вод приходитъ сей.

Сопровождающа Алея осторожность, Скрываетъ во струяхъ вредъ, пагубу, ничтожность;

Влечетъ его къ вод коварная любовь;

Онъ каплю взялъ въ уста, и въ немъ зажглася кровь.

105 Которыя Царя къ потоку привлекали, Наяды, вынырнувъ руками восплескали;

Свой рокъ предвозвстивъ, нещастный возстеналъ, Алей, Алей вздохнулъ, но самъ о чемъ, не зналъ;

Тогда любови Царь въ селенiяхъ воздушныхъ 110 Прекрасныхъ Генiевъ созвалъ ему послушныхъ.

Они, съ написаннымъ притворствомъ на челахъ, Слетаются къ нему на радужныхъ крылахъ;

Желанья водятъ ихъ, утхи упреждаютъ, Умильности влекутъ, тревоги провождаютъ;

115 Зажженный пламенникъ держащiй Царь въ рукахъ, Вщалъ имъ движимымъ на тонкихъ облакахъ:

О вы, властители вселенныя! летите, Сумбекину любовь въ отраву обратите;

Тревожьте духъ ея, коварство сйте въ ней, 120 Да мучится она, да мучится Алей!

Коварны Генiи крылами встрепетали, И стрлы въ руки взявъ, изъ облакъ вылетали, Зажгли на воздух любовные огни;

Алея встртили между древесъ они;

125 Кипридинъ сынъ предъ нимъ со пламенникомъ ходитъ, Невидимъ будучи, въ долину ту приводитъ, Гд нжны Грацiи, любви поставивъ тронъ, Сумбеку плачущу склонили въ сладкiй сонъ, Какое нжное любовнику явленье!

Пснь пятая 130 Забылъ онъ зримое въ лсахъ увеселенье, Забылъ онъ самъ себя, и чувствуетъ и зритъ Едино только то, что взору предлежитъ.

Гд нжныя сплелись багряновидны лозы, Подъ тнью зритъ кустовъ разсыпанныя розы;

135 Съ лилеями въ трав смшалися они, Весенняго красу изображая дни.… Увы! не день то былъ, не розы, но Сумбека, Прельстить твердйшаго могуща человка;

Зефиръ лицу ея прiятства придавалъ, 140 Онъ тихими надъ ней крылами поввалъ;

И прелести отъ глазъ ея не отступали;

Глаза сомкнувшися, огонь въ сердца метали.

Увы! когда совсмъ откроются они, Коль сильно могутъ жечь ея очей огни!

145 Алей на сонную умильный взоръ возводитъ;

Остановляется, трепещетъ, къ ней подходитъ, Что значитъ? мыслилъ онъ, что значитъ, что она Въ безмолвномъ семъ лсу покоится одна?

Увы! она меня вторично въ узы ловитъ.

150 Обманы новые Сумбека мн готовитъ.… Такъ мыслилъ Царь, еще разсудкомъ озаренъ, Онъ хощетъ, какъ Улиссъ, избгнуть отъ Сиренъ.

Виднье на гор и лесть ея напомнилъ, Намренье свое почти уже исполнилъ;

155 Глаза отъ прелестей Сумбеки отвратилъ.

Увидя то Эротъ, за грудь его схватилъ, И въ сердце прелетвъ, воскрикнулъ велегласно:

Жестокiй! страшно ли теб лице прекрасно?

Оно орошено потокомъ слезъ теперь.… 160 Разсудокъ вопiялъ: не врь сему! не врь!

Вгляни на прелести, любовь ему вщала, И взоры къ прелестямъ неволей обращала.

Тогда Кипридинъ сынъ въ кругахъ воздушныхъ скрытъ, Своимъ дхновенiемъ ее животворитъ:

165 Сумбека взоръ стыдомъ исполненный подъемлетъ, И сердце у Царя почти уже отъемлетъ, Взоръ въ грудь ему проникъ, какъ солнце сквозь хрусталь, Онъ съ прелестью вмщалъ притворство и печаль;

Печаль смягчающу сложенiя суровы, 170 Дающу новыя любовникамъ оковы, На прелести ея взводящiй томный взглядъ, Алей горлъ огнемъ и пилъ любовный ядъ.

Куда сокроюсь я? Сумбека говорила;

Закрыла очеса, но хитрость ихъ открыла;

175 Алея покорить, Алея удержать, Пснь пятая Вздохнула, двигнулась и хочетъ убжать.

Казалось, Грацiи токъ слезный проливали;

Наяды плакали, Амуры унывали;

Свернулись вдругъ цвтки, стенали древеса;

180 И капли слезныя излили небеса, Кропили оными и розу и лилею.

Алей не камень былъ;

какъ тверду быть Алею!

Сумбекинъ взоръ Царя въ невол удержалъ;

Герой изчезъ! и рабъ у ногъ ея лежалъ.

185 Дрожащимъ гласомъ рекъ: пойдемъ въ Свiяжскъ отсюду;

Здсь я врагомъ кажусь, твой плнникъ тамо буду!

Приданымъ дать должна Казань свою мн кровь;

Россiя увнчать мою съ тобой любовь!.… Сiя пристрастна рчь Сумбек изъявила, 190 Что сердце въ немъ любовь стрлами уязвила.

Сумбека вобразивъ, что ей супругъ веллъ, Своихъ прiятностей не пожалла стрлъ.

Прельщай! еще прельщай! притворство вопiяло, Которо близь ея невидимо стояло;

195 Оно, Сумбекины умноживъ красоты, Казало розовы въ ея устахъ цвты;

Улыбка нжная, пронзающiе взгляды, Во грудь Алееву вливали медъ и яды, Сумбеку подкрпить, съ стрлой Эротъ летитъ, 200 И ею дйствуетъ, въ очахъ ея сокрытъ;

И внемлетъ Царь отъ ней сiи слова жестоки:

Неврный! видлъ ли мои ты слезны токи?

Они въ долин сей лилися по теб;

Что длать мн теперь при злой моей судьб?

205 Ахъ! слезы мн теперь послдняя отрада!

Жестокiй! для тебя я выслана изъ града;

Съ младенцемъ я моимъ гониму зрю себя, Отъ подданныхъ моихъ гониму за тебя;

Они любовь мою и врность Сафгирею, 210 Почли къ теб, Алей, суровостью моею;

Велятъ нещастной мн, твой знатный родъ любя, Или оставить тронъ, или смягчить тебя.

О коль послднее велнье мн прiятно!

Сама итти въ Свiяжскъ хотла я стократно;

215 Хотла предъ тобой потоки слезъ пролить, На твой престолъ тебя хотла умолить.

Но я напасть мою какъ будто предузнала, Предстать очамъ твоимъ я прежде не дерзала, Докол не могла сомннiевъ пресчь;

220 Для нихъ была должна супружнинъ гробъ сожечь;

Боролась съ жалостью, боролася со страхомъ, Дабы не уличалъ меня и симъ ты прахомъ.

Пснь пятая Взгляни на гробы ты, на пепелъ ихъ взгляни!

Усердiе мое къ теб явятъ они.

225 Но пользуетъ ли мн такое увренье?

Во град вижу я, вн града подозрнье!

Увы! суровыя смягчились небеса, И камни тронулись, и дикiе лса;

Все, все въ дубрав сей, ахъ! все преобразилось!

230 Лишь сердце для меня твое не умягчилось!

Жесточе ты древесъ, жесточе твердыхъ горъ?

Сумбека длитъ еще коварный разговоръ:

Увы, любезный Князь! войдемъ во градски стны, Не бойся хитрости, не бойся ты измны.

235 Тебя корона тамъ, любовь и скипетръ ждутъ;

Взаимный миръ съ Москвой въ теб Казанцы чтутъ;

За врность я теб Ордынцовъ отвчаю.… Но ты задумался, я рчь мою скончаю.

Моей преданности стыдиться я должна!… 240 Взрыдала, и пошла, стенаючи она.

Потоки слезъ проливъ казалась удаленна, Какъ роза нжная росою окропленна;

Прiятны Грацiи тснились вкругъ нея, И прелести припавъ цлуютъ слдъ ея;

245 Прiятности кругомъ лица ея летали, Они лобзаньями слезъ токи изщитали.

Какой бы человкъ, какой бы строгiй богъ, Ея заразами разтрогаться не могъ?

Сумбека кинула взоръ нжный ко Алею, 250 Пошла.… и Царь Алей стремится въ слдъ за нею!

Алциною Астолфъ обманутъ тако былъ, Алей уже едва Россiю не забылъ;

Коль вра, мысль его отъ страсти отзывала, Любовь и слабостямъ похвальный видъ давала, 255 Онъ чаялъ, покоривъ съ Сумбекою Казань, Прислать изъ ней въ Москву съ присягой вскор дань, Мятежныя сердца Ордынцовъ успокоить, Ихъ наглость обуздать, всеобщiй миръ устроить.

Сей чаемый предлогъ его къ Сумбек влекъ, 260 Обманы царствуютъ! въ ихъ вол человкъ!

Любовь, которая тогда надъ нимъ летала, Сумбекинымъ его невольникомъ щитала.

Такъ часто обладать собою льстимся мы, Когда во власть беретъ у насъ любовь умы.

265 Притворно воздыхать Сумбека продолжала, Скрывалась, но любовь Цареву умножала.

Вскричалъ онъ, видящiй взведенныхъ прелесть глазъ, Увы! я быть могу еще обманутъ разъ;

Пснь пятая Но слдую теб!… Т рчи излетали, 270 Во книгу вчности они внесенны стали, И должно было впредь исполнитися имъ:

Невинность во слезахъ пошла во слдъ за нимъ.

Сумбека хитростью напасть запечатлла, Которая Царю во сртенье летла.

275 Лишь выступилъ Алей дубравы изъ границъ, Идущаго Царя встрчаетъ ликъ двицъ;

Подобно Грацiямъ блистая красотами, Ко граду путь он усыпали цвтами.

Утхи, прелести, тснятся вкругъ его, 280 Берутъ оружiе съ усмшкой у него, Благуханiемъ одежду оросили, И гимны свойственны случаямъ возгласили;

Внцы сплетающа соблазность изъ цвтовъ, Къ Алею подступивъ, подъемлетъ свой покровъ, 285 Снимая шлемъ съ Царя, главу его внчаетъ, И мечь его укравъ, цвты ему вручаетъ;

Коварство робкое прiемля смлый видъ, Отъемлетъ у него копье и лукъ и щитъ.

Казалася любовь въ Героя превращенна;

290 А храбрость Царская послднихъ силъ лишенна.

Тогда крылатая въ Казань паритъ молва, Недремлюща во вкъ, скора, быстра, жива;

Молва Алеево прибытiе вщаетъ, Съ Москвой взаимный миръ Казанцамъ общаетъ.

295 Прiятная судьба Казани смутной льститъ, Которую сулилъ Цариц ихъ Сеитъ.

Златая встртила Сумбеку колесница, Съ Алеемъ въ торжеств возсла въ ней Царица;

Народъ въ восторг зритъ съ высокихъ градскихъ стнъ, 300 Идущаго Царя во произвольный плнъ.

Чье имя страхъ Ордамъ недавно наводило, Пришествiе того спокойстомъ граду льстило.

О тигр, жителей который устрашалъ, На пажитяхъ стада пасомы похищалъ, 305 Съ такимъ веселiемъ граждане разсуждаютъ, Когда его въ цпяхъ по граду провождаютъ.

Спшаща обрсти сокровищи и честь, Является Царю въ лиц вельможей лесть;

Зящитникомъ Орды Алея называетъ, 310 И слезы радостны ласкаясь проливаетъ;

Имя въ разум о выгодахъ мечты, Къ подножiю его разсыпала цвты.

И подлость рабская толь гнусно унижалась, Что ко стопамъ его главою понижалась;

Пснь пятая 315 Лице покорности умюща принять, Колна Царскiя стремилася обнять.

Любовь народныя плесканья подкрпили, И въ Царскiй древнiй домъ любовники вступили.

Темница, страсть куда Алея привлекла, 320 Казалася ему съ Сумбекой весела.

Цирце гордая Сумбека подражаетъ, Она и взоръ его и духъ обворожаетъ, И въ сердце лестныя вливающа слова, Во агнца слабаго преобратила льва.

325 Коль слпы въ ихъ любви бываютъ человки!

Алей весь мiръ включалъ во прелестяхъ Сумбеки.

По радостямъ его летаетъ плнный взоръ, На что ни смотритъ Царь, вступая въ Царскiй дворъ.

Тамъ рядъ древесъ казалъ широкiя дороги, 330 Сквозь кои пышныя открылися чертоги, Вкругъ нихъ свтилися столпы въ златыхъ внцахъ, И бисеръ въ солнечныхъ играющiй лучахъ.

Строенiя сего наружное изрядство Роскошною рукой возвысило богатство;

335 Со пестрымъ марморомъ тамъ аспидъ сопряженъ;

Блистая хрусталемъ, казался домъ зажженъ.

Предъ онымъ зритъ Алей столпами окруженну, Изъ твердыхъ марморовъ Казань изображенну;

Какъ нкiй исполинъ, имя грозный видъ;

340 На каменномъ она подножiи стоитъ.

Художникъ плнную изобразилъ Россiю, Ко истукановымъ стопамъ склонившу выю, И узы, на ея лежащiя рукахъ, Являли прежнiй плнъ и прежнiй Россовъ страхъ.

345 Казань десницею ужасный мечь держала, И горду власть свою чрезъ то изображала.

Въ сей страшный истуканъ устроенъ тайный входъ, Которымъ ихъ Цари вступая каждый годъ, Молитвы ложному пророку приносили, 350 Всегдашня торжества надъ Россами просили.

Вщаютъ, будто имъ завтъ волхвами данъ:

Докол невредимъ сей будетъ истуканъ, Дотол славный градъ безвреденъ сохранится, И благо ихо во зло во-вкъ не премнится.

355 Коль пламенно Алей Сумбеку ни любилъ, Едва въ сiи часы любви не истребилъ, Казанской гордости когда онъ знакъ увидлъ;

Алей тщеславiе и пышность ненавидлъ.

Хоть сердце отняла Сумбека у него, 360 Россiя въ памяти присутствуетъ его;

Пснь пятая Противенъ истуканъ его казался взору:

Россiйскаго Алей не могъ терпть позору.

Но то коварная Царица усмотрвъ, Изгнала прелестьми его изъ сердца гнвъ:

365 Она глаза къ нему толь страстно устремила, Что ими прочiе вс виды вдругъ затмила;

И нжныя слова лишь только изрекла, Алея за собой въ чертоги повлекла.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.