WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«БОРИСХАЗАНОВ ВЧЕРАШНЯЯВЕЧНОСТЬ ФРАГМЕНТЫХХСТОЛЕТИЯ IMWERDENVERLAG MNCHEN2007...praesensautemsisemperessetpraesens necinpraeteritumtransiret,noniamesset tempus,sedaeternitas. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Силовыелиниискрестились,какдвалучапрожекторовпротивовоздуш нойобороны,—исочинительхроникивспомнил,этобылозанесколькодней передэвакуацией:крохотныйсамолётврагавтёмномнебенадБольшимКоз ловскимпереулком Сочинитель сказал себе, что, пожалуй, только теперь может оценить должным образом внешностьСерёжи.В самом деле,это былакакаято очень характерная внешность, как если бы этих людей специально подбирали:

маленькие,словнопостоянноприщуренныеглаза,правильноерозоватоглад коелицо,лишённоеиндивидуальныхчерт,ничегоневыражающее,дажекогда онрассказываланекдоты,острил,цитировалИльфаиПетрова.Этастёртостьи былаегоособымвыражением.Это был стиль.Надобылоуметьчитатьэти лица,думалписатель.Нонепотомули онвспоминаеттеперьвыразительно невыразительнуюфизиономиюдруга,что,самтогонезамечая,копитулики.

ОбыкновенноСерёжаприходилвуниверситетвновеньком,сиголочки, костюме,должнобыть,пошитомпозаказу;

длинныйпомодепиджак,галстук, отутюженныебрюки—всёпрекрасносиделонанём;

иэтовнищиепослевоен ныегоды;

неиначекаксынвысокопоставленныхродителей.Онбылстудентом таинственного военного института иностранных языков, учил английский, никтотолкомнезнал,чтоэтобылзаинститут,идаженеприходиловголову спросить,когоон,собственно,готовит.Исейчасписателюказалось,что,подру жившисьсним,Серёжапроходил,таксказать,производственнуюпрактику.

Итоттайный,ктосиделзадвойнойдверьювконцекоридора,вадмини стративном крыле, и ктото там в институте военных языков, и мальчик в новеньком,сиголочкикостюме,сынважныхродителей,—быликоллеги,вотв чёмдело.

Откудаонвсплыл?Знакомствопроизошловсёвтойжепоэтическойсту дии.Былещёодинпарень,некийМишаКитайгородский:вдетствежилис Серёжей в Кривоколенном переулке, на одной лестничной площадке, и в школесиделинаоднойпарте.ПослевойныСерёжасродителямипереселился наулицуЧехова,идомбылособый,постороннихтуданепускали,икСерёже нельзябылобольшеходитьвгости.Руководительклубамолодыхстихотворцев похвалилМишу.ВместесМишейназаседанияклубаприходилзакадычный друг.ПотомэтотМишакудатопропал,большенепоявлялся,затоСерёжа, хотьинеписалстихов,сталзавсегдатаемклуба,икактотакполучилось,чтовы сблизились.

Отом,чтоМишабыларестованза«разговорчики»,услыхаликакимто образом,прошёлшопоток,слушок;

Серёжаобэтомзнал,нопомалкивал,каки вообщеполагалосьмолчатьвтакихслучаях;

памятьобисчезнувшемсблизила вас.Всёкактовыстраивается,думалписатель,шахматнаяпартияразыгрыва етсясамасобойпособственнымправилам.НебылобыэтогоМиши,небыло быиСерёжи.Мишаисчез,аСерёжабылегодругом.Серёжаостался,потому чтоисчезМиша.Серёжаприходилнафакультет,натретийэтаж,туда,гдеокна выходят на площадь и крепость с зубчатой стеной, допоздна бродили по городу,входиливФилипповскийрестораннаулицеГорького.Серёжаговорил, что продал словарьВебстера,и был при деньгах.Это были головокружитель ныевечера.Снаруживокнах,задёрнутыхтюлевымизанавесками,гореликрас ныенеоновыевывеска,ввестибюлевстречалшвейцарвсеребряныхгалунах, волны тепла, роскошного уюта окатывали, окутывали входящих, в тусклом тумане,вволшебноесияниилюстр,средиговора,женскогосмеха,неслышного бега официантов усаживались столик с крахмальной скатертью, подходил надменный метрдотель, подавальщица в наколке, в кружевном передничке приносиларозовый графинчик,холоднуютелятину,заливноеизсудакааля...

теперьуженевспомнишь,какэтоназывалось,несказать,чтобыоченьужаппе титное,ноужасноаристократическое.Серёжащурился,смотрелнабёдраофи циантки,наэстрадебренчали ухал оркестр,и конферансье,похожий надво рецкоговамериканском фильме«Сестраегодворецкого»,похожий награфа Данилоизоперетты «Весёлаявдова»,— паайдук Максимуя,там ждут меня друзья!—похожийнаЭдвинаизоперетты«Сильва»,—помнишьлиты,какмы стобою встречались, — шикарный конферансьеобъявлял жирным переливча тымбаритоном:

«Дорогиедрузья!Сегодняунасвгостях...» Иназывалкакоето имя,очевидно,знаменитое,простиралладоньвугол, гдесиделскаменнымлицомэтотзнаменитый,анапротивнего,ссеребристой лисой наспинкестула,вся вкудряшкахбелокураякрасавица,точьвточькак ЛюдмилаЦеликовская.И вообщездесьвсебыли похожи накогото.Оркестр грянулзаказанное,истиннорусское,любимое,откоторогохотелосьвскочитьи пройтись гоголем. На эстраде, рядом со спиной и фалдами дирижёра уже стоял наготове дородный певец со сверкающей лысиной, в крахмальной манишкесбабочкой,именуемой«собачьярадость».И— ВдольпоПитеерской.ПоТверскойЯмской,даэх,ы!

Серёжаразливалводку.Люстравращалась,переливаясьогнями.Начина лась увлекательная беседа, писатель спешил поделиться своим открытием.

Серёжакивал,говорил,что и он догадался.Открытие состояло втом,что мы живёмвцарствеобманаилжи.Самаясчастливаявмирестрананасамомделе самаяобездоленная,величайшийстратегиполководецникакойнеполководец, адеспотитрус,которыйпрячетсявКремле,внашейстранефашизм,чтои подтверждаетсясходствомснемцами:унихфюрер,унасвождь,унихпартия, иунаспартиянашрулевой.Ивсётакоепрочее.

XXXIV Утренниеутехи.Ничтожество,иличастноелицо 10октября Тёмнымутром,когдаказалось,чтоденьтакиненаступит,когдатусклые огниотражалисьвлужахиугрюмыепешеходысталкивалисьзонтами,челове ческаякашасъезжалапоэскалаторам,вдавливаласьввагоны иколыхаласьв подземныхтуннеляхнавстречулетучимогням,—утромвпонедельник,вком натекельебаронессыТарнкаппенагаядевушкатщетностараетсявыбратьсяиз стеклянной неволи, тусклой белизной отсвечивает исполосованное временем зеркало, и стена над диваном увешана фотографиями баснословной эпохи.

Veuillezavoirl’obligeance...Мальчикёрзаетнадиване.

Тёмным осеннимутром,всвинцовыхлучахСатурна,когдакажется,что деньникогданенаступит,вдоменауглуБольшогоКозловскогопереулка,в комнаткепокойной Анны Яковлевны висит настуле,валяется наполурубаха мужчины,бюстгальтерикружевныетрусикиженщины;

двоедремлютпосле предутреннихобъятий,он,повернувшиськстене,онасприоткрытымртом,в путаницеволоснаподушке,надкраемраскладногодивана.

Он проснулся окончательно, теперь и он лежит на спине. Счастливый любовникстряхнулссебялохмотьясна.Женщинапопрежнемупосапывает.

Скосивглаза,онвидитеёплечоилевую грудь,слегкасоскользнувшую вниз.

Чтосулитэтотдень?Иличемонгрозит.Оставатьсяпопрежнемувподвешен ном состоянии,приезжать,возвращатьсяисноваприезжатьвквартиру,где новыежильцывотвотдолжнывселитьсявбывшуюкомнатуродителей.Ноче ватьуВаливожидании,когдадонесутсоседи,нагрянутмусор,—иливсётаки зацепиться,получитькакойникакойштампвпаспорте.Проклятьетруда,о, проклятьетруда,—ктоизнаснедавалсебеклятвуникогданеработать,«если выйдукогданибудьнаволю»,ктонетвердилсебе:нетуж,будулапусосать,с голодуподыхать,ноработатьнини,иниктоменянезаставит.Увы,проклятье тащилось за ним, как тень. Получить прописку можно, если числишься на работе,апоступитьнаработу,еслипрописан.

Прописантоонпрописан,ногде?

«Дайвзглянуещёраз».

Она натянула повыше одеяло. Писатель перевалился через Валентину, зашлёпалвугол,вернулсяспредательскойкнижечкойвсеромдермантине.

Сумеркиоделивсероееготело,онбылхуд,широкоплеч,свпалымживотом, чёрные волосы, начинаясь от пупка, осеняли его пол. Женщина смотрит на тебя.Точнее,смотритнанего.

«Слушайка...Тычто,еврей?» «Мусульманин».

«Нет,серьёзно».

«Словнопервыйразвидишь».

«Хотеласпросить».

Онпожимаетплечами.«Сэтойточкизрения,еврей».

«Аяинезнала».

«Мойотецбылполовинкой.Вероятно,бабушка».

«Чтобабушка?» «Настояланатом,чтобы...» «Говорят,евреи...» «Мм?» «Говорят,женщинамнравится».

«Чтонравится?» «Ну,когдачленголый».

«Тебетоже?» «Может,инравится».

Ого!онрастёт.Божественныйгрибрастёт.Мужчинанависает,разбросан ныеноги,какщупальцы,обхватываютегоягодицы.Тяжелодыша,любовники перекатываютсяналоже,и,оказавшисьнаверху,женщинапревращаетпобеду мужчинывсвойтриумф,всвоюпобеду.

Они лёжатрядом.Серыйденьвозвращаетсявкомнату.Сераякнижечка валяетсянаполу.

Две вещи определяют место человека на земле: паспорт и детородный член.Двеинстанциирешаюттвоюсудьбу—чиновникиженщина.

Признатьсялисебевтом,чтотолькоэтоунегоиесть?

Валентинашаритголойрукой,нащупываеткнижечку.

Вчёмдело,паспорткакпаспорт.

Несовсем.Федот,данетот.

«Вот»,—сказалон.

Загадочнаяграфа«Наоснованиикакихдокументоввыдан...» Наоснованиисправки№...иПоложенияо...

«Нуичто?» «Ато,чтовтвоёмпаспорте,например,такойпометкинет.Онаозначает:

вышелиззаключения.Яходилкюристу.Хотелузнать,чтоэтозаПоложение».

«Ичтоонсказал?» «Ничего.Этотакаяконтораадвокатовнапенсии.Cтарыеволки.Работают наобщественныхначалах,можнополучитьконсультациюбесплатно.Онитам всесидятводнойкомнате.Яговорю:вотявернулся,хочуузнать,чтомнеполо жено,что не положено.Онпосмотрелна меняи сказал:пойдёмте,яваспро вожу.Вышливкоридор,онговорит:янемогуответитьнавашвопрос.Невсе законыподлежатразглашению.ЭтоПоложениесекретное».

«Правильно, — сказала Валентина. — Если каждый будет знать... Нам пора,давайодеваться.СлаваБогу,чтохоть...».

«Что—славаБогу?» «Чтохотьнациональность—русский».

Тенижильцовужекопошатсянакухне.Чайниквскипел.Онавернуласьи рассказывает:.

«Ведьмаэта,плоскодонка.Тощая,какщепка.Ктоэтоувастамночует, постороннихксебепускаете,вотпридутпроверять...Яговорю,атвоёкакое собачьедело».

«Ноонивсамомделемогутпроверить.Может,онауженаписала».

«Пускайпишет.Начальникменязнает».

Начальникмилицииеёзнает,итот,ккомуонисобрались,еётожезнает;

тактоонотак,авсёже.Отовсюдувнимательныеглазаследятзатобой.Втолпе равнодушныхграждантысловноинвалиднатележкесколёсиками.Вонтам впередимаячитсиняяфуражка,ждёт,когдатыподъедешь.

Непопадайсянаглазаначальству.Одиннадцатаязаповедь,которуюрусский народприбавил кДекалогуМоисея.Звенят подковкисапог.Мильтонмарши рует навстречу. Переберись на другую сторону улицы. Нырни в переулок.

Исчезни,испарись.Поздно,ондогоняеттебя.Внезапнозадребезжалзвонокв коридоре:онистоятналестнице.Звонок!Тычто,неслышишь?Онипришлиза мной.

«Данеттамникого...» Онаодевается.Наклонившись,такчтоеёкруглыеплодынависаютвовсей красе,продеваетвшёлковыетрусыоднуполнуюногузадругой,хозяйственно заправляетгрудивбюстгальтер.

«Аяговорю:звонят».

«Ну,звонят,ктонибудьоткроет».

«Говорютебе,одинзвонок,этокнам».

Спрятаться в сортире? Соседи шастают в коридоре. Где такойто? Вон там—пальцемнадверьуборной.

Вздохнув,онанакинуланасебячтото,вышлавкоридоривернулась.

Оналичноруководитегоэкипировкой.Скромно,ноприлично.Нивкоем случаенебросатьсявглаза,нотак,чтобылюдивидели,чтопорядочныйчело век.Хорошобыещёчтонибудьнацепить.Чтонибудьпатриотическое.Роетсяв деревянномблюдесброшками,клипсами,бусами.Вотэтобудетвсамыйраз.

Алый эмалевый значок «40 лет ВЛКСМ» красуется у писателя на лацкане пиджака.

«Теперьужепоздно».

«Чтопоздно?» «Поздновступать».

Ондумает,чтоэтотзначокносяттолькостарыекомсомольцы.Онникогда несостоялвкомсомоле.

«Почему?» Онпожимаетплечами.Такполучилось.Вэвакуацииникакойкомсомоль скойорганизациинебыло,ивообщеобовсёмэтомзабыливовремявойны.В университетевступатьбылонеудобно—когдавседавноужекомсомольцы.Да изачем?

«Призрачнаяорганизация»,—сказалон.

«Тытакдумаешь?—Онаусмехнулась.—Авотсейчасувидишь».

Чтотопохожеенасолнцепроглядываетвпрорехахсероватомолочных облаков,добралисьдобывшейВолоколамскойзаставы,оттудатроллейбусом,и вон оно, видное издалека, бетонностеклянное, с уходящими ввысь рядами окон,согромнымибукваминадкрышейвовсюдлинуфасада.Вследзаспутни цейписательвступилвпросторныйвестибюль.

Чтотоестьвеговнешности,неувереннойпоходке,притягивающеебди тельныйвзглядгрозногошвейцараслицоммопса.Мимо,мимо...Презритель ныедевицыснаклееннымиресницамивнизкихкреслахзастоликамичёрного стекла,папиросамеждудвумяпальцами,высокозакинутыеноги,коленкив апельсиновыхчулках.Толикоготоподжидают,толитакположено—чтобыв креслахполулежалимодныекрасотки.Племянница— нотеперьонаужене былаплемянница,онапревратиласьвтаинственнуюнезнакомку,встоличную штучку,вдевушкуизвысшихсфер,— племянницавсветломгабардиновом плащеспояском,подчёркнувшембёдраигрудь,вшёлковомплаточкевокруг шеи,нацокающихкаблучках,показавмимоходомкраснуюслужебнуюкни жечкуотеля«Комсомольскаяюность»,втолкнулаписателявлифт,иобаотра зилисьвзеркалах,бесшумно,тайнопоплылинаверх,бесшумноостановились.

Светлыйкоридор,ковроваядорожкаирядыдверёйсузорнымибляхами.

Костяшкойпальчикасполированнымкоготком:туктук.

Ещёраз—туктук.

«АлексейФомич,амыквам!» Каблучкамивтрёхкомнатныехоромы:цокцок.

АлексейФомичкажетрозовоемолодёжноелицо.Онтолькочтопринял душ, мокрые волосы, пёстрая шёлковая пижама, щёгольская сорочка лимонногоцвета,просторныепижамныештаныимеховыешлёпанцы.

«Аа,Валенька...заходи,заходи».

И,должнобыть,думаетписатель,могучий,какуконя,полновесныйорган междукрепкимиволосатыминогами.

Однако...какиеунеёзнакомства.

Она выпархивает из ванной с пушистым полотенцем на вытянутых руках—Валентиназдеськакдома.АлексейФомичвытираеткрепкийзатылок.

«Аэто,АлексейФомич,явамговорила...» «Прости,Валюша,запамятовал».

«Явамговорила...насчёт...» «А!этот.Какже,вспоминаю».

«Навасвсянадежда...» «Чайку?Кофейку?Уменяполчасавремени...давайпобыстрому».

«Всётовызаняты,нельзятакмногоработать...» Дверьнеслышноотворилась,въехалстолик.Мальчиквкурточкеикартон нойкаскетке,тщательнопричёсанный,скромносмазливый,проворнорасстав ляетрюмки,чашки,тарелочкисзакусками,ловкоорудуетштопором.Уселись;

таквчёмделото.

«Явамужеговорила...» Онавздыхает.Естьотчеговздохнуть.

«Унего...» «Короче.Когдаосвободился?» «АлексейФомич,завас».

Пригубитьрюмочку.Заодноналилиипросителю.

«Время,время!Уменясовещаниевпрезидиуме».

«Чтобывыбылипопрежнемумолодым,красивым...» «Утебячто,отгул?» «Ясегоднявночнуюсмену...» «Угу. Статья? Тириририри... — Он напевает, оглядывает трапезу. — Небось,пятьдесятвосьмая?» Масло тудасюда, словно точит нож о булочку. Вилкой листок гол ландскогосыра—шлёп.Сверхуломотьотменнойдокторскойколбасы.

«АлексейФомич,мальчишкойбыл.Сболтнулчтототам».

«Тирири.—Искоса,писателю:—Небось,прокламацииписал!Воргани зациисостоял!Чегомолчишьто,языкпроглотил?» «Нет»,—сказалписатель.

«Боишьсясказать,чтоли?» «Ничегонеписалинигденесостоял».

«Всевытак.Каждыйизсебяневиннуюжертвукорчит.Ладно,ктостарое помянет...Поучилитебямаленько,тожеполезно.Тытеперьсвободныйполно правныйгражданин».

«Даведьвтомтовсёидело,АлексейФомич,полноправныйтоонполно правный...» «Знаю,знаю...Ничегоконьячок,а?Ладно,всёпонял.Обещатьнеобещаю.

Посмотрим...Попробуем.Паспортутебяссобой?» ОбавозвращалисьвквартирувозлеКрасныхворот.Аты,спросилон.

«Чтоя?» «Какаяутебядолжность?» «Многобудешьзнать.Какаядолжность...Горничная.Обыкновеннаягор ничная».

«Этояпонял,—сказалписатель.—Тольковедьтуда,ядумаю,простотак непопадёшь».

«Правильнодумаешь».

«Какжеты...» «Какпопала?Воттакипопала:познакомству;

атыкакдумал?Безблата теперьни шагу.Самособой,проверкадокументов,врачебнаякомиссия,куча всякихсправок.Однаанкета—десятьстраниц.Ну,иконкурс,конечно.Никогда недумала,чтопройду.Стобабнаодноместо,ужас».

XXXV Интермедия:личнаяжизньВалентины Октябрьилиноябрь Вполденьвеказолотушноесолнцеслабоотсвечиваетвокнахверхнихэта жей.Войдём вподворотню.Здесьвсётоже.Разветолькоисчезлипожарные лестницы,никто большенелезетнакрышу,неносится подвору,неиграетв «классики», в «колдунчики», в «двенадцать палочек». Двор пуст. Мальчики тридцатыхгодовлежатвполяхподМосквой,вкалмыцкихстепях,впрусских болотах. Тебе, парень, повезло: твоя очередь приблизилась, когда наступил мир,твоёместонакладбищахвойныпустует.

Писатель спрашиваетсебя,чтоосталосьот девушки в бокале.Наши дет ские увлечения, детская очарованность, детская любовь — если это была любовь—нетолькозапоминаютсянавсюжизнь,нопроицируютсянадругих женщин,участвуют,сознаёммыэтоилинет,втомособомвидетворчества, котороеназываетсялюбовью.Впервыеминуты,втоутро,когдаонявилсясвок зала,емупоказалось,чтоонавсётаже.Этобылаиллюзия.Девушкарусалка давно уже выбралась из своей стихии, превратилась в обычную женщину.

Вопрос,который онзадал,был,собственно,вопрос,любит ли он еёпопреж нему;

вопрос,которыйисамаоназадаваласебевиныеминуты,когда,пресы щенныедругдругом,они погружалисьвотчуждённоемолчание,когдамало помалупереднейоткрыласьистинаонём,передним—истинаоней.Человек, которыйприезжалкВалентине,чтобыостатьсянаночь,которогоонапоне многуподдерживала,подкармливала,которыйпочтиужеперебралсякней,— молчал,когданужнобылочтотосказать,нисловаочувствах,ниединогосло вечкаблагодарности;

человексвыжженными проплешинамивдушенаподо биеполейчёрногопрахаиобгорелыхпней,которыеоставляютзасобойлагер ныебригады,вгрызаясьвтайгу.Аженщина,скоторойсвязалиегоодиночество ичувственность,—кембылаона,кемсталазаэтигоды?

При входе во двор налево, в первом этаже находится широкое трёх створчатое окно, в детстве именовавшееся венецианским, — может быть, потому,чтониктонебывалвВенеции,иникогданебудет,—досюданикогдане доходитсолнце:комнатаАнныЯковлевны.Окнозадёрнутозанавеской.

Онастоитпередзеркалом:дуэльглаз,клоунадаленивобесстыдныхтело движений.ИзопрокинутойкомнатынаВалювзираетпризракполунагойжен щины,чьямолодостьвсёещёпродолжается,да,да,всемназлопродолжаетсяи притягиваетвзгляды.Рассматриваньесебя,аточнеесказать,пожираниесебяв волшебномстекле—нисчемнесравнимоепереживание;

всякийразоткрыва ешьсебязаново.У неёсвободныхполдня,онатолько чтоподнялась.В копне нечёсаныхволос,оторвавшисьотсвоегоотражения,онаприселанакорточки передкомодом;

еёколениблестят,сорочкасползласплеча.Незачемтащиться накухню,дляэтихвещейимеетсяспиртовка.Онапоставилаеёнапол.Отупе лая,безмыслей,онасидитнасвоёмложе.

Ейпоказалось,мелькнулатеньзаокном,вскочив,оназаглядываетзакрай гардины, видит угол двора и освещённый солнцем вверху брандмауэр. Еле слышноклокочетводавстерилизаторе.Умелыепальцынадпиливаюткрошеч нойпилкойгорлышкоампулы,щелчок—сосокотлетает,волшебныйсокнаса сываетсявстеклянныйцилиндр.Теперьстянутьжгутомлевую рукуповыше локтя, короткий, нежный прокол, струйка крови вползает в «баян», зубами ослабитьжгут,поршеньвперёд.Ласковаясмертьвливаетсявменя.

Отбросиводеяло— жарко,— ялежунаспине,жду,сейчас«двинусь»...

Ничтотакточнонепередаётнашиощущения,какэтотязык,этотнежный,бес стыдный кодпосвящённых,насмного,мы узнаём другдругапоэтим словеч кам.Вотоно!Ужезабирает.Ужевозвестило осебесеребрянымизвоночками, мимолётным головокружением, покалыванием в пальцах, в паху, в затылке.

Времярастягивается,утродалекопозади,ияснодослёз,допоследнихуголков памяти, что прежняя жизнь была жалкой, скудной, никчёмной — какоето полусуществование, и только это расправляет скомканную душу, открывает глаза,поднимаетнакрыльях.Толькоэтоделаеттебячеловеком,инепросто человеком,— женщиной.И я смеюсьот счастья,и медленно,величаво краса вицаподнимаетресницы.Комната,какбыла,такиосталась,новсёкругом наполнилосьсмысломиожиданием.Взглянуланачасы—всёещёдлитсяпол день.Унеёбезднасвободноговремени.

Онасновастоитпередзеркалом— там усмехаются,подмигивают,срам какой, надо же, наконец, причесаться. Бросив на столик щётку с клочками волос,онапринимаетсязалицо,протираетпахучим лосьоном лоб,подборо док,проводитваткой под глазами,гдекарандаш?— поправляетдуги бровей.

Длякогоонаукрашаетсебя?Господи,данидлякого.Онапочтиупирается носомвстекло,колдуетстушьюдляресниц,перебираетметаллические,дере вянные,пластмассовыепатроныспомадой,тронулагубыпламеннооранже вым—стёрла,—тёмным,пурпурным,каккровь,—сновастёрла,провелагуб нымблеском.Онаполналюбвиксебе.

Иоживаетстекло,разгораетсятусклымсеребрянымпламенем,медленно отступаетта,другая,окружённаясиянием,кивает,зовёт,улыбаетсяуголками бледноблестящихгуб.Происходитто,чтовсегдапроисходит:онапонимает, чтоэто—игра,нограньигрыидействительностиисчезла;

еслионаиграетсама ссобой,тоита,вхрустальномстекле,играетснею.Покачатьголовой,погро зитьейпальцем.Сброситьвсёссебя,кактенежныеинаглые,вмаленьком смотровом зале,гдепоказываюттрофейныефильмы,чтож,инаместьчто показать.

Онаосталасьвлакированныхтуфелькахнавысокихкаблуках,выгодакото рых очевидна: женщина становится гибче, стройней, зад и бёдра круглей и выше,взгляд обтекаетих.С лицом покончено,сним ужедостаточноповози лись,напоследокострый взгляд врасширенныенаркотиком зрачки,нодолго егоневыдержишь.

Она поворачивается так и сяк, разглядывает себя сбоку, от затылка к изгибупоясницыиполукруглойлиниивмерупышныхягодиц,отлебединой шеиксоскамневысокихгрудей,вдольопущенныхмраморныхруккладоням,к узкималымногтямвуглубленияхдлинныхпальцевспростенькимбирюзовым колечком,приносящимсчастье,сплатиновымперстнем,наделённыммрачной магической силой, — подарок могущественного Алексея Фомича. Глубоко, страстнодышитеёотражение,любуясьсобой,онаподнимаетруки,еёладони открыты,онапокачивается,какв танце,балансирует,словноидёт поканату в лиловомсиянииюпитеров,ита,вторая,взеркале,жадноследит:дойдётилине дойдёт?Канаткачаетсяподней,онапереставляетузкиестопы,трутсядруго другавнутренниеповерхностибёдер,исладостное,всякийразновоеощущение заливаетплясунью, заливает тёмныйдышащийзал. Вдругшорох, скрип!— этогоещёнехватало,— онаспрыгиваетсканата,бросаетсякдверям.Дверь приоткрыта.То ли самасобой отворилась,то ли ктото прячется вкоридоре.

Ктото подглядывает заней.Это бывает.Ей говорили,всёзависит от дозы,но надоубедиться.Подхвативчтото,прикрывгрудь,онавысовывается,стоитсун дук, горит чахлая лампочка, двери жильцов закрыты. Она оборачивается и видитсвоюсоюзницуисоперницувчёрносеребряномстекле.Одеялосползло.

Валентиналежитнадиване,насмятой простыне,слёзытекутпощекам,она оплакивает своюдолю,уходящую молодость,и незнает,был ли ктонибудь в коридоре,отомкнулли кто еёдверь,запертую наключ,или всёэто бред,яд, лишнееделениенастеклянномцилиндрешприца.Сколькотовременипрохо дит.Ейпоранадежурствовотель.

XXXVI Уступкафилософствованью,котороеникуданеведёт Полдень21февраля Подведёмитоги,сказалон.ФеерическаяпоездкасАннойЯковлевнойв Колонныйзалокончиласьничем.Вечныйдвигательтакинебылизобретён.

Девушканавекосталасьвбокале.Война,конецдетства.Университет...Время поэтических проб, воздыханий, ожиданий, и снова жизнь насмеялась над тобой.Памятный разговорвКруглойаудитории,бегствоизМосквыиконец юности. Где во всём этом смысл, где связь вещей? Подведем итоги;

литера тура—этоитог.

ЛюбовькпустенькойНаташеушлавпесок.—Слишкомпоздно,приятель, мыдогадались,чтооднимичувстваминеотделаешься.—Сныобъяснили,вчём дело,сгрубойнаглядностью.—Было,можетбыть,чтототрогательное,чтото подлинноевэтомтанцевлюблённости.Ноонаибыласозданадлявлюблённо сти,большенидлячего.Представитьсебе,чтобыприкакомнибудьнеобыкно венномстеченииобстоятельств,она«отдалась»,такженевозможно,какневоз можнопредположить,чтобыоннашёлвсебенужную решимость.— Самое слово«половойакт»резалослух.— Ноеслибыэтослучилось,еслито,что демонстрировалтеатрсновидений,однаждыосуществилосьбынаяву,чтобыло бы? Любовь, прошу прощения, вытекла бы вместе с семенем. — И, однако, парадоксвтом,что,называявещи«своимиименами»,мыизбираемсамыйлёг кийпуть,мынепостигаемистину— мыпроскакиваемсквозьнеё,какпуля сквозьяблочкомишени.

Сопя,кашляя,сочинительсидитвсвоей комнатёнкезадощатымстолом.

Да,сочинитель,бумагомаратель,графоман:пустьлучшетак,чемназываться «писателем»,надутое,фальшивое,лживоеслово.Пузовперёд,взубахдекора тивнаятрубка.Писсательсраный.Слышителивыэтозмеиное«сс»?Похоже, мыдожилидотойпоры,когдавыражениесоветскийписательсталоэвфемиз мом проституции. Итак, на чём мы остановились... Вжиться в минувшее.

Восстановитьнастроениетехлет.Сделатьпрошлоенастоящим.Сочинительне читал Августина. Но он постиг: литература — это вчерашняя вечность. Не назватьли таквсёсочинение?Итак,вернёмсяктем временам, revenons nos moutons,словечкоАнныЯковлевны.Еёуженебыловживых...

21февраля,продолжение Он помнил, как он кипел ненавистью к вертлявым, неуловимым суще ствам:заихлицемерие,заихуклончивость,зато,чтоневозможнобылопонять, гдекончаетсяискренностьиначинаетсятеатр,гдеграницамеждуневинностью ипритворством,инеестьлиэтоодноитоже;

онненавиделихзато,чтоони притворялись,будтониочёмтакомнеподозревают,ипритворялись,чтопри творяются,—насамомжеделебылициничны,расчётливы,зналивсёнаизусть.

О,этажелторотость.Ведьемудажевголовунеприходило,чтоженщина,будь ейвосемнадцатьлетиливсесорок(что,потогдашнимтвоимпонятиями,было быбезнадёжнойстаростью)вовсеневидитоскорблениявтом,чтоеё«желают», напротив, обидно и оскорбительно почувствовать, что с тобой не желают больше возиться. Не приходила в голову та простая истина, что обожание можетльстить,забавлять,новконцеконцовнадоест.

Вкаждойужимкеивкаждомдвижениителаскрываласьдвусмысленность, отворачиваясь,тебенасамом делеподставляли себя,и наоборот,«нет»озна чало«да»,«да»значило«нет».Былаливэтомкакаятологика,былилионипо своемуправы?Онисловнозаранеезнали,чтостоитпереступитьграницу,стоит только«дать»,—да,именнотак,цинически,онивыражались,этиякобынаив ныесущества,инетолькомысленно—навернякапользовалисьэтимсловечком вразговорахмеждусобой,—стоитоднаждыуступить,илюбовьзахлебнётсяв своёмутолении.Ктоженезнает,чтообразневиннойдевочкиестьизобретение мужчины.Драгоценнейшее,можетбыть,изобретение,но—артефакт!Ивсеже предположение,будтовсяэтатактикаподчиненарасчёту,остаётсявсеголишь предположением.

Укоряядругихвцинизме,самстановишьсяциником.

Правдадвулика.

Вжитьсявтудалёкуюжизнь.

Человексповреждённым паспортом поднимаетголову.Емупоказалось, чтоктотоскребётсявдверь.Оставьтеменявпокое!Писательбылявнонев духе—оттоголи,чтонемогсобратьсясмыслями,вбуквальномсмыслесобрать их,какподбираютбусы,раскатившиеся наполу,или немогсосредоточиться оттого,чтонаходилсяневдухе,анадворе—гнилаябессолнечнаявесна.

Смысл в том, чтобы отыскать смысл. Собрать и нанизать эти бусы на нитку.Онозираетсвоибумаги,итутемуначинаетказаться,чтонапервыйслу чай,покрайнеймере,существуетответ.Онещёнесовсемпостиг,каковон,этот ответ,нокактоотлеглоотсердца,палаактивностьжелёз,вырабатывающих плохоенастроение. Рахитичныйлуч упализ окошкана пол, протянулсядо стола,проглянулосолнце.

Ближеквечеру Емуприходитвголовузабавнаямысль.Ондумает,чтоэтапотребность нащупатьстержень,преодолетьудручающийхаосжизни,убедитьсебя в том, что всё недаром и за кажущейся бессмысленностью существования прячется некийумысел,—инескрываетсяливэтойжаждеобрестиединство,уловить тайныйсмысл,нескрываетсялинекийнаследственныйнедуг:такзаявляето себекапля еврейской ветхозаветной крови,бытьможет,ещёсохранившаяся в нём.Онусмехнулся.Микрокосмегожизнивдругпредсталемукакотражение макрокосмастраны.Можетбыть,вэтомтоивесьсмысл?Или,покрайней мере,оправданиеегожизни.Типичноиудейскаяидея.

СтранаРоссия,думалон,чтозастрана!Полнаячаша.Всеговизбытке.Но никомунеданонасладитьсякрасотойеёприроды,величиемрек,изумительной архитектуройгородов,широтой,простором,волей.Всётонетвхаосе.Ничегоне удаётся. История оборачивается кровавым абсурдом. Вот откуда эта мечта выломатьсяизистории.Наминутуемупоказалось,чтодушастраны,осознаю щаясебя—где?вчём?—разумеется,влитературе,—чтоэтоегособственная душа.

Еёвечное«нето»—этотвоёсобственное«нето».

Да,тымогупрекатьсебя,чтоутебянетхарактера,нетволи,тыничегонев силахдобиться;

всенадежды,всеначинанияпошлипрахом;

ты былправ:из тебя ничего неполучилось.Это оттого,что ты живёшь,чтобы стать литерату рой.Тытотсамый,сраныйписатель.Кактолькояпринимаюсьочёмторасска зывать,происходитлитература.Ияуспокаиваюсь.Испарениягнусноговека дляменянеопасны,явооружёнпротивогазом.Янеуязвим:менянет.Инесту читеськомне.

Емустановитсяпочтивесело.

Напишикаотом,какнектособираетсярассказатьосвоёмвремени,но времяненавидиттаких,какон,ибоненавидитвсякую независимость,всякую самодостаточность, хотя бы она была всего лишь упорством, с которым ты отстаиваешьсвоёсуществование.Напишироманосером,неинтересномчело векебезимени,безпрофессии,безсемьи,безпристанища,отом,чьёимя— Некто.Толькотакведь,неправдали,можносебяназвать.Толькотакойперсо нажможетстатьгероемнашеговремени.Напишиочеловеке,чьябесцветность оправданатем,чтоемувыпалостатьсвидетелем эпохи,враждебнойвсякому своеобразию,иесли,наконец,онвзялсязаперо,оностаётсякакимонсебяощу щает:песчинкойвпесочныхчасахистории.Нет,мынепризванынапирвсебла гих,мынезрителивысокихзрелищ,кудатам— вихрьувлёктебязасобой, скажиспасибосудьбе,славьзлодейскоегосударствозато,чтотыуцелел.

Онхватается завставочку,школьноеперо:бытьможет,эти заметки «по поводу»столкнутсместаего работу.Нужно отдатьсебевнятныйотчёт,в чём состоитзадание.Написатьотом,чтороманнедаётся?Неозначаетлиэто,чтов дальней перспективе времени, в пропасти зеркал твои персонажи всётаки живыимашутруками—толипрощаются,толизовутксебе?

Вот почему, между прочим, — «фрагменты». Потому что эта эпоха похожанаотбивную—кусокмяса,покоторомутакдолгоколотилимолотком, чтоонпревратилсявдырявыйлоскут.Ироманонейможетбытьтолькообрыв ками.Связноеповествование—это,господа,былаяроскошь,достояньедругих времён,когдагеройроманабылсубъектомистории.Сейчасонтолькообъект.

Очёми«повествует».

Нотутопять.Едвалишьнамудалосьнанизатьбусы,какниткавыскальзы ваетизпальцев,жемчужныешарикирассыпаются.Комуэто—нам?Ктогово рит?Статьрассказчикомилиостатьсябезличнойточкойзрения,ничьимвзгля дом?Revenonsaucommencement.1ГдетовСтаройМосквеобитаетстараядама из«бывших».Надворетридцатыегоды,глухоебезмузыкальноевремя.Нужно, чтобыонозазвучало;

такперекладываютнамузыкускучный,бездарныйтекст.

Такрасчёрчиваютнотныйстан,ногдежемелодия?Нужнатема.Чтотодолжно происходить. Старухе необходим собеседник, лучше всего ребёнок, онто и представляетсобой,впервомприближении,повествующую инстанцию.Мы пришли к необходимости персонального рассказчика. Двигаться дальше по проторённому пути, превратить повествователя в персонаж? Твоё «я» суще ствуетвдвухлицах.Тыговоришьссамимсобой,ноэтозначит,чтотыпреобра зуешьсебявДругого.Марсель—этоДругой,неПруст.Романрастётимужает ввоспоминаниях,воспоминаниежеоказывается,каквловушке,внутричегото большего—внутриромана.Этороманраспоряжаетсяитобой,итвоимдвой ником.Роман—этоиестьто,чтонекогданазывалосьсверхЯ.Роман—всесиль ныйнаркотик,«бан»,чудодей.

Важнонето,чтоонспособенудвоитьсуществование,открытьдлятебя твоёдругоеЯ,окоемдоселетынеподозревал,—важно,чтоонубеждаеттебяв том,чтоДругойсуществуетнасамомделе.Считается,чтотриггеротпирает запертыекамерысознания.Открываетлионновыепластыдействительности?

Слоистостьтвоего«я»естьнечтоиное,какслоистостьдействительности.

Вернёмсякначалу(фр.).

Ночьна22февраля Здесь,какивсюду,проставленадата.Заметьте,однако,чтовмешательство хронологиинасилуетподлиннуюжизнь.Коварствотакназываемогоисториче ского мышления, силки, которые расставляет нам линейная повествователь ность.Былотото,потомслучилосьтото,иполучилосьтото.Ивыходиткакое топодобиеосмысленности.Насамомделемынеживёмвхронологическиупо рядоченномвремени,хотьистыдимсявэтомпризнаться.Долойхронологию!

Прошлое—какповоротыдетскогокалейдоскопа;

вопросвтом,ктопере брасываетэтицветныестёклышки,изкоторыхприкаждомповоротескладыва ется новый узор, кто же это великое и безрассудное Дитя, которое крутит трубкукалейдоскопа.

Нонезначит лиэто(спросилон себя),чтомытянемсяклитературе как области,гдепрошлоенепротивостоитнастоящему,гдевремявоспоминаний неприметнопереходитвсновидческоевремя,letempsonirique,стольжелеги тимное,какивсякоедругое,ивкотором,какматрёшкавматрёшке,всвоюоче редьсодержалосьдругоесновидение;

и невэтом ли преодолениилинейного времени новоеи высшееоправданиелитературы?Задавсебеэтот головолом ныйвопрос,сложиврукинастоле,сочинительопустилнанихтяжёлуюголову.

Онспалнесколькоминут.

Сон,нечтовсплывшееизколышащейсябездонноймассыбессловесного, промытое в чистых струях сознания, чтобы превратиться в послание, в притчу,—сонзасталегоненасоломенномложе,ногдетонадальнейлинии метрополитена,былпозднийчас,поездвсёещёстоялнастанции,тывошёлв пустойосвещённыйвагон.Тотчасвтвоёммозгуожилодругоевидение:тыбрёл вдольотсыревшихстентуннеля,цеплялсязакабельнуюпроводку,тыбылтам, средиврагов,ивместеснимиспасалсвоюшкуру,тусклопоблескивалирельсы, чтотовыступилоизмрака,лобовоестекло,мертвыечашифар.Машинистспал передпультомуправления,уронивголову,этобылпоездмертвецов.Асна ружигрохоталаартиллерия,рушилисьостаткипогибающегогорода.

Но вот прозвучал голос,предупреждавший об отправлении,в эту минут наперронвбежалзапоздалыйпассажир,бросилсяквагону,дверизахлопну лись.Пассажирдёргалзаручкузастрявшегопортфеля,делалотчаянныезнаки, видимо,просилтебяпомочьраздвинутьдвери,наконец,ониразошлись,снова сомкнулись,иперронвместеспассажиромпоехалназад.

Тысиделуокна,поглядывалнасвоётёмноеотражениевстекле,перечёрк нутоенесущимисяогнями,идумалотом,чтосныдешифруютсяненаяву,ав романе,чтовопросотом,какоевремяреальней,онирическоеилиреальное, отнюдьнерешёничтоследовалобысдатьпортфельвбюронаходок.Нопоезд летел,неостанавливаясь,этобыладальняя линия сбольшими расстояниями между станциями.Пока, наконец, недошло до сознания, что станциябыла конечной, а куда едем дальше, неизвестно. Тем лучше: будет время позна комитьсяссодержимым портфеля.Отщёлкнувзамок,ты нашёлтам толстую рукопись,принялсязачтение,апоездпопрежнемушёл,незамедляяхода,и вагонраскачивалсяигромыхалнастыках.

Писательпочувствовалсебяплагиатором.Онлежалнатюфякеидолжен былпризнать,чтонетолькоприсвоилчейтотруд,ноприсвоилчужуюсудьбу.

Чужойобраз,безымяннаятеньсидитзастоломиглядитнанеготёмнымиглаз ницами,глядитсукоризной.И,ужепросыпаясь,снеобычайной ясностью он постиг,что тот,опоздавший,так и неуспевший вскочитьввагон,был он,ав вагонесиделдругой,тот,ктособиралсясдатьпортфельвбюронаходок,но передумал,—даипоездбольшенеостанавливался.

Ноиэтобылсон:икомната,итюфяк,накоторомонуснул,нераздеваясь, иувиделсебяподбежавшимкпоследнемупоезду;

очнувшись,онвспомнилчто войнавсёещёнекончилась,сообразил,чтоонзаблудилсявгорящемБерлине, подобнотомукакзаблудилсявсвоёмромане,истранствуетвлабиринтепод земныхпутей,изаглядываетвстёклавагоновзастрявшегопоезда.О,этобыло вечноеповторение,бороздавмозгу,покоторойпроносилосьеговоображение.

Онстряхнулссебяэтотморок.Сталоясно,чтовсяегожизньнаволебыладол гими(какэтобывает,когдаспяттревожно)абсурднологичнымсном,правиль ным, но основанным на ложных посылках, наподобие бреда у некоторых душевнобольных.Ложнойпосылкойбылоосвобождение.Онлежал,нонев хижинеШвабрыАнисимовныиликактамзвалиполусумасшедшуюхозяйку,а нанижних нарах,что было большим преимуществом,так как то и дело,едва успеввернуться,приходилосьопятьбежатьвсортир.Тамонсидел,уцепив шись за чтото, на корточках, на дощатом помосте с круглыми дырами, тужился,стараясьвыдавитьизсебявесьсвойкишечник,новыходиллишьпле вок кровавойслизи,и такпродолжалосьденьи ночь,двоеили троесуток,он потерялсчётдням,немогиттипешкомспартиейбольных,еговезлинапод воде,этобылдолгиймаршходячихилежачихотзоныдостанции,втемноте влачилсяследомзанимиусталыйконвой,тебявтащиливвагон,гдезарешёт койтамбурасиделиужелезнойпечкидвадругихконвоира,везлисвойнарод полагернойветкедостанции сдревним раскольничьим именем Колевец,на больничку.Тамониумероттоксическойдизентерииибылсвезённаполя захоронения, и некий голос шепнул ему: сучий потрох, ты и на том свете будешьжитьвлагере.Авбарачнойсекции,втумбочкемеждунарамиосталась лежатьеготолстаярукопись,неужтомыуспелинаписатьеёещётам?Задача, следовательно,состоитвтом,чтобывынестиеёкакнибудьзазону,атамина волю.

Коготонадопросить.Тутонспохватился,чтовсёещёедет.Пустойвагон гремитнастыках,огнитуннелянесутсязатёмнымстёклом,гдесмутномаячит егоотражение,двасолдатавзелёныхбушлатах,вшапкахподдельногомехасо звёздочкой,качаютсявтамбурепередпогасшейпечкой.Да,сказалонсебе,хро нологиявсамомделеестьмнимость.

XXXVII Всё,чтонеразрешено,—запрещено 22февраля Ктото дёргал за ручку. Это не могли быть они. Скорее какойнибудь сосед...подосланныйстукач.Ктотопыталсякнемупроникнуть.

Хрустнуларжавымисуставамидверь.Явилсянекто.Онастоитнапороге.

Обауставилисьдругнадруга.Наконец,онаспросила:«Тыкто?» Чтоонмогответить?

«Яздесьживу».

«Чтотытутделаешь?» Писательскосилглазанабумаги,накнижку,пожалплечами.Онаприбли зилась.

«Чтотычитаешь?» «Книгу,—сказалон.—Вот.Тыведьумеешьчитать?» Подумав,онаответила:

«Этонепорусски».

Естьтакаястрана,объяснилон,Франция.

«Тыприехалоттуда?» «Внекоторомсмысле—да».

«Кактебязовут?» «Атебя?» «Нескажу».

«Нуиянескажу».

Помолчали.

«ШвабраАнисимовна—твоябабушка?» Да,так,кажется,звалисумасшедшуюстаруху.Неответив,девочкаповер нуласьивыбежалаизкомнаты,писательсновапожалплечами.

Через минуту она вернулась с огромным ломтём хлеба, намазанного повидлом.Обасталиесть,откусываяпоочереди.

«Вытри руки,— сказалписатель,когдахлеббылдоеден.— И наплатье накапала.Нельзябытьтакойнеаккуратной».

Ондобавил:

«Чтожетыстоишь?» Сновамолчание,девочкаёрзаетнатабуретке,устраиваясьпоудобней.

«Аятебяждала».

«Воткак.Почему?» «Потомучтождала».Ответ,нелишённыйлогики.

«Разветыменязнала?» «Язнала,чтотывернёшься».

«Поправдесказать,—заметилписатель,—явэтомнебылуверен».

«Вчём?» Он был непонятлив,ей пришлосьповторить вопрос:вчём жеоннебыл уверен?

«Чтоявернусь».

«Понимаю.Тыхочешьсноватудауехать».

«Кактебесказать...» Емухотелосьответить—да,уехать,ноне«туда»,апрочь,назадвдетство.

Норазвеэтотактрудно?Духтридцатыхгодоввитаетвкомнатестопчаноми щелястымполом,ивыобаровесники.

Ilyavaitdjbiendesannesque,deCombray,toutcequin’taitpaslethtreetle dramedemoncouchern’existaitpluspourmoi. Листаешьпожухлый томик,принадлежавший АннеЯковлевне.Тасамая книжка, которую разглядывал милиционер на вокзале, вместе с тобой она тянулалагерныйсрок.Адолжнобыть,когдатомерцалазолотымибуквамина корешке,застеклом,вдубовомшкафу,всгоревшемособнякеТарнкаппе.

«Аэточто?»—девочкапоказаланабумаги.

«Этосекрет».

«Почему?» УжемноголетдляменяничегонесуществоваловКомбре,кромеподмостковисамойдрамы моегоотходакосну.(Пруст,«ПонаправлениюкСвану».Пер.Н.Любимова).

«Еслиобэтомузнают,мнесновапридётсяуехать».

Твоиакцииповысились.Усобеседницызаблестелиглаза.

«Ну,хорошо,— сказалписатель,— пустьэтобудетнаш общийсекрет.

Клянёшься,чтоникомунескажешь?» Онаусерднокивает.

«Всемистрашнымиклятвами».

Онапокляласьвсемистрашнымиклятвами.

«Теперьпойдипосмотри,неподслушиваетликто».

Девочкасползластабуретки.Нацыпочкахприблизиласькдвери,выгля нулавсени.

«Бдительность,—изрёкписатель,поднявпалец.—Бдительностьпрежде всего».Онперебиралисписанныелисты.

Решительноничего необыкновенногонепроизошловэтотбледный,ане мичныйдень,впозднююпоруобветшалойзимы.Нотычувствуешь:настал исторический час.Писатель,укоторого появился хотя бы один слушатель,— этоужесовсем нето,чтописательбезслушателейичитателей.Разоблачить себя,свойтайныйпорок,стукнутьсебявгрудь,объявитьвсенародно,—хотябы народбылпредставленсемилетнейдевчушкой,— чем ты,собственноговоря, занимаешься.

Какесли бы оноставил своёпереодетое«я»вкостюмерной,стёр слица грим,вышелнаподмостки,ивсеувидели,ктоонтакойнасамомделе.Какесли бынеумеющегоплаватьпосадиливутлуюлодчонкубезвесёл;

какеслибыслу шатель,которомутыдоверился,осыпалтебяпохвалами.И—побежалдокла дывать.

Всё,начтонетспециальногоразрешения,запрещается.Если чтонибудь незапрещено,этонезначит,чторазрешено.Всё,чтоделаетсясамовольно,есть преступление.

Впрочем,еслибыэтонебылопреступлением,нестоилобыписать.Ори гинальнаялогика,неправдали?

Онвсёещёперебираетлистки.

«Здесьэпиграф,номыегонебудемчитать...» Оноткашлялся.

Некогдавтридевятомцарстве...»—остановилсяивзглянулнадевочку.

«Этотакаясказка?» «Отчасти».

Некогда в тридевятом царстве, в переулке у Красных Ворот жила Анна ЯковлевнаТарнкаппе.Втевременауженикакихворотнесуществовало.Небыло деревьевнаСадовомкольце,смутнопомнитсяСухаревабашня,слышатсязвонки трамваянаМясницкой,маячиткеросиноваялавканауглупроезда.Отособняка,где родилсяЛермонтов,неосталосьследа.

«Нукак?»—спросилон.Ответанебыло,девочкасучиланогами,ёрзалана своей табуретке,упираясь ладонямивдеревянныерёбра.Сейчас,подумалон, спрыгнетиубежит.

«Кактебеэтапроза?» Затовпереулкезапоследниестолет,кажется,ничегонеменялось.Поэтомуне следует удивляться, если история, о которой однажды тебе поведала Анна Яковлевна...

«Мне?»—спросиладевочка.

Онпомоталголовой.

«Акому?» «Незнаю.Дальшебудетвидно».

Поэтомунеследуетудивлятьсяслучаю,которыйпроизошёл...случаю,окото ром...

Поэтомунеприходитсяудивляться...

Писательиспустилтяжёлыйвздох.

«Нет,—сказалонугасшимголосом,—этоневозможно».

Схватилвставочкуивперилсявисписанныйлист.

«Понимаешь,такписатьневозможно!» «Акак?» «Гм».

Недождавшисьвнятногоответа,онаспросила,ктоэто.

«АннаЯковлевна?Былатакая...дальшевсёстановится ясно.Онаживётв коммунальнойквартире.Тоестьеёужедавнонет!» «Когонет?»Детинеустаютзадаватьвопросзавопросом.Этоготребует ритуалбеседы.

Писательотшвырнулперо,взбилпоредевшиеволосынаголове,воззрился надевочку.

«Вэтомвсёдело:онаодновременноздесьитам».

«Где—там?» Неужелинепонятно:там,вдругомвремеии.Емусталолегчеприупоми нанииобАннеЯковлевне.Ондаженемногоразвалился,еслидопустить,что можноразвалиться,сидянатабурете.

«Вообщетовсётакибыло,—сказалон.—Заисключениемтого,чтовыду мано».

Значит,спросиладевочка,этосказка?

«Внекотором роде,да.Ноя говорютебе,чтоесли несчитать того,что я придумал,всёостальноеправда.Мнебылотогданемногобольше,чемтебе.И воттеперьмнекажется,что,например,этотвизит,ночью,когдаонприехална извозчике,мнимый,аможет,идействительныйродственник,ятебесейчаспро чту,—вотэто,мнекажется,какразнефантазия».

Ilenestainsidenotrepass.C’estpeineperduequenouscherchionsl’voquer,tous leseffortsdenotreintelligencesontinutiles.Ilestcachhorsdesondomaineetdesaporte, enquelqueobjetmatriel(enlasensationquenousdonneraitcetobjetmatriel),quenousne souponnonspas.Cetobjet,ildpendduhasardquenouslerecontrionsavantdemourir,ou quenousnelerecontrionspas. «Если ты будешь слушать внимательно, — торжественно сказал писа тель,—япосвящуэтотромантебе».

Воттакжеобстоитиснашимпрошлым.Пытатьсявоскреситьего—напрасныйтруд,всеуси лиянашегосознаниятщетны.Прошлоенаходитсявне пределовегодосягаемости,вкакой нибудьвещи(втомощущении,какоемыотнеёполучаем),там,гдемыменьшевсегоожидали его обнаружить.Найдём лимы этувещь при жизниилитаки ненайдём — это чистаяслу чайность.(Пруст,«ПонаправлениюкСвану»).

XXXVIII Легканапомине Всёещё22февраля Онприслушался,чтотовновьпроисходилозадверью.«Подслушивают,— прошепталон,—ятакизнал».

Этобылскрипколёс.

«О,—воскликнулжилец,—вотэтода!Воттакномер».

Креслокаталказастряловдверях,ворочалосьтакисяк,наконец,удалось протиснуться.Доктор медицины Арон Каценеленбоген,пятясь,вкатилкресло спинкойвперёд,развернул,сморщенноеличикопоказалосьиззаподлокотни ков,сильносостарившаясяАннаЯковлевна,поднявветхуюаристократическую ручку,приветствовалажильца.

Чтокасаетсядоктора,тоонвыгляделпопрежнемуимпозантно,однако заметнопохудел.

«Всёбывает,— молвилаАннаЯковлевна,отвечаянабезмолвный вопрос писателя,—представьсебе:всёбывает.Дажето,чегонебывает...» Онапоглаживалатощуюседовласуюобезьянкуусебянаколенях.

«Нетактопростобылотебяразыскать,—заметилдоктор.—Забратьсяв такуюдыру—этонадоуметь».

«Но я вижу,ты незабыл язык,это меня радует»,— поглядывая настол, сказалаАннаЯковлевна.

«Этовашакнига...» «Можешьоставитьеёусебя.Онамнененужна.Ктоэтадевочка,—твоя дочь?» Девочкиследпростыл.Можетбыть,оттого,чтоонародилась,когдавас давноуженебылонасвете,думаетписатель.Можетбыть,этопростонесовме стимостьвремён.

«Да,мыневиделисьтысячулет.Кактыжилэтигоды?—Онаозиралаубо гоежильё,покачиваламаленькойлысеющейголовой.—Кажется,тынеслиш компреуспелвжизни...илияошибаюсь?Господа,помогитемневыбраться».

Вдвоёмподхватилистарушку,усадилинатабурет,гдепередэтимсидела юная слушательница. Доктор Каценеленбоген опустился в освободившуюся каталку.Подняв остаткинекогдасоболиныхбровей,АннаЯковлевнапогляды ваетнастол,наисписанныеиисчёрканныестраницы.

Нанейдлинноетёмноеплатье,вязанаякофта,онавстряхиваетпередухом спичечнымкоробком,какбывало,и,конечно,ниоднойспичкинеосталось;

доктор,приподнявшись,протягиваетейфакелзажигалки.Запахбензина,див ныйароматдешёвыхпапирос.Мальчикёрзаетнадиване,убедительнаяпросьба незабиратьсясногами!Всю зиму снегсвозилиспереулкаводвор,снегстоит горойввенецианскомокне,вкомнатбело,ивуглузакомодомнагаядама никакнеможетвыбратьсяизбокала.

ДымтонкойструйкойвытекаетизувядшихустАнныЯковлевны.Чёрный дымвылетаеттолчкамиизпрямоугольнойтрубыкрематория.Ктоэтоизготов ляеттакиескверныепапиросы?

«Дукат,—сказалписатель,—помоему,фабрикасуществуетдосихпор».

«Странно.Ведьдукат—этоотсловаducatum.Тыкуришь?» «Влагерекурил.Махру».

«Qu’estcequec’estquece eмахра?» «Махорка»,—пояснилдокторКаценеленбоген.

«Ну,рассказывай,яхочузнать».

Чторассказывать?Очём?Писательпожимаетплечами.

«Когдавывернулись?» «Яодинвернулся.Сбежализэвакуации».

«Да, да, конечно... память, память стала никуда», — кряхтит Анна Яковлевнаикиваетсморщеннойстарушечьейголовой.

«Амамавконцевойны».

И так как за этим должен последовать другой вопрос, он объясняет:

Донскоймонастырь.Недалекоот...

«Отменя,— сказалаАннаЯковлевна,— можешьнестесняться.Атвой отец?» «Мойотецпропалбезвести.Зимойсорокпервого».

«Да,да,—вздыхаетона.—Страшнаязима.Неправдали,доктор?» «Выправы,дорогая,—сказалдокторКаценеленбоген.—Зимабылаужас ная.Хотяличноядонеёнедожил».

«НемцывсёещёвРоссии?» ДокторКаценеленбогендипломатичнокашлянул.

«Э!э!э!—вскричалаАннаЯковлевна.—Софи!Несметь!..Онаневыносит папиросногодыма».

Совершив ввоздухедугу,голая и тощая,тогоособенногоцвета,который напоминаетпокрытыйплесеньюшоколад,обезьянкаплюхнуласьнастол.

«Софи,назад!»—громыхнулдоктор,нобылопоздно.Раскорячившисьна столе,высокоподнявзагнутыйкренделемхвост,Софивыдавилаизсебякомок иещёодинкомок.

«Ужас,—пробормоталаАннаЯковлевна,—чтозавоспитание...» «Софи!итебенестыдно?»—внушительносказалдокторКаценеленбоген.

«Для библиотеки», — пропищала Софи, показывая чёрной лапкой на запачканную,поруганнуюрукопись.

«Какойещёбиблиотеки?» «ВКозловскомпереулке,вуборной».

«Божемой,откудатызнаешьоКозловскомпереулке,тебяещёнебылона свете...» «Ничего,ясейчасуберу»,—бормоталписатель.

Онявилсясжелезнымсовкомдлявыгребаниязолыизпечки,молчастря хивалжёлтокоричневыеколбаскисрукописей.

«Подипрочь,нехочустобойразговаривать,—говорилаАннаЯковлевна.

Обезьянкасновасиделаунеёнаколенях.—Ятебябольшенелюблю...» Наступилонеловкоемолчание.

«Оо...мояспина.Немогусидетьнаэтихтабуретках.Доктор,отчегоу меняболитспина?» «Этопозвоночник.Возрастныеизменения».

«Ивыничегонепредпринимаете!» ДокторКаценеленбогенограничилсянеопределённымжестом.

«Вообще,чтоэтозаманерасваливатьвсёнавозраст.Ябыланетакойуж старой!» Удивительныевещипроисходят,авпрочем,такибывает,когдапоследол гойразлукиужасаешься,дочегоизменилсячеловек,апотомвидишь,чтоонвсё такойже. Доктор, конечно, сильно сдал заэти годы, но вот прошло каких нибудьчетвертьчаса,и передтобою прежний доктор Каценеленбоген,меди цинское светило Куйбышевского района, величественный, массивный, с перстнем напальце,ссобственной практикой,которую онсумелсохранитьв почти ужепостроенном обществесоциализма,и вывеской увходавпрекрас ныйстарыйдомнаЧистыхпрудах.

Сопя,доктортянетгубыкмясистомуносу,приподнимаетседуюбровь.

АннаЯковлевна:

«Прекраснознаю,чтовыхотитесказать.Чтоприсутствиеврача—самопо себетерапевтическоемероприятие.MonDieu!сколькоможноповторятьоднои тоже».

Эксбаронессавновьпокоится в кресле;

правда,это уженеверноестарое креслоизкомнаткикельивБольшомКозловском.АннаЯковлевнавосседаетв инвалидномкреслекаталке.

«Совсемдыряваяпамять!—вздыхаетона.—Яведьзнала,помнила,каквы смамойвернулисьизэвакуации...(Писательневозражает).Аты,еслинеоши баюсь,поступилвуниверситет?» «Неошибаетесь».

«Нехочумучатьтебябестактнымивопросами,тыуж простименя.Ты, кажется,сновауехал...надолго?» «Уехал...насеверовосток».

Доктор Каценеленбоген заметил, что пребывание в здоровом северном климатеимеетсвоюположительнуюсторону.

«Этоверно»,—сказалписатель.

АннаЯковлевнаспрашивает,отчегооннеживётвихквартире,иснова ничегонеостаётся,каквответпожатьплечами.

«Извинимою назойливость,янесовсемпонимаю.Номеняинтересует.

Чемтывсётакизанимаешься?Начтотыживёшь?» «Я занимаюсь...— пробормоталон,— вы жевидите».(Кивоквсторону стола).

«Jem’ya endais...ятакиподумала.Удаётсячтонибудьзарабатывать?» «Дляэтогонадопечататься».

«Ямогупохлопотать,—сказалдокторКаценеленбоген.—Уменясохрани лиськоекакиесвязи».

Писательпоблагодарил.АннаЯковлевнавозразила:

«Дорогоймой,выменяпростоизумляете.Какиесвязи?!Ввашемположе нии...яхочусказать,внашемположении».

Онаумоляющевзглянуланаписателя,украдкойпостучалапальцемпо лбу.

«Что касается заработка, — продолжал он, — я работаю. Или, вернее, работал.Онаменяустроила».

«Этаженщина?» «Нуда.Вашаплемянница».

«МойБог,какаяонамнеплемянница.Седьмаяводанакиселе...Скажи мне...(понизивголос)тыснейвблизкихотношениях?» «Вобщем,да».

ДокторКаценеленбогенизобразилналицепонимающуюмину.

«Онатебялюбит?Почемутынанейнеженишься?» «Дорогая,почемумолодойчеловекнепременнодолжен...» «Доктор,молчите.Язнаю,чтовыхотитесказать».

«Оженитьбенеможетбытьречи,—сказалписатель.—Мыпринадлежим кразнымэтажамобщества».

«Нотывыражаешьсяпрямокаквстарорежимныевремена!Чтотыхочешь этимсказать?» «То,чтосказал».

«Нотыеёлюбишь?» Писатель взглянул на АннуЯковлевну ничегоневыражающим взглядом, посмотрелнарукописьсоследамибезобразия.Вопросзастылнасморщенном личикеАнныЯковлевны.ДокторКаценеленбогенобнаружилвнагрудномкар манесвоегопиджакасигаруизанялсяраскуриванием.

«Янемогулюбить,—помолчав,сказалписатель.—Этосвойствовомне убито».

«Чтотыговоришь!Человекнеможетсуществоватьбезлюбви».

«Оченьдажеможет».

«Ябыхотелазнать,чтотыпишешь:рассказы,романы?» «Вэтомроде».

«Вмоёвремясчиталось,что романовбезлюбвинебывает.Слово роман, собственно,и означалолюбовную связь.Какможнописатьромани неиметь представленияотом,чтотакоелюбовь!—Писательмолчал.—Чтожевассвя зывает?» «Чтосвязывает...—Онусмехнулся.—Вероятно,постель».

«Немаловажныйфактор»,—заметил,выпускаядым,докторКаценеленбо ген.

«Доктор,непытайтесьизображатьизсебяциника.Вамэтосовершенноне клицу!» «Атакжеблагодарность,— продолжалписатель.—Она принялавомне большоеучастие.Неоттолкнуламеня.Вам,можетбыть,неизвестно,чтозначит вернутьсяоттуда...Людишарахалисьотменякакотпривидения.Аона...И крометого...выспрашиваете,чтонассвязывает...» «О!—иАннаЯковлевнавсплеснуларуками,сокрушённозакивала,—ятак и знала! Подтверждаются мои самые худшие предположения. Вы слышите, доктор,онивместекурятопиум!» «Нет,—сказалписатель,—неопиум.Теперьопиумнекурят».

«Ачтожекурят?» «Ничего.Теперьколются».

«Колются, чем? Ах, впрочем, всё равно... Доктор! Вы медик, и вы молчите?» ДокторКаценеленбогенотложилвсторонусигару.

«Ябыхотелвзглянуть,—проговорилон.—Нука,засучирукав,живо.М да.Совершенноверно.Именнотак.Часто?» «Нет,нечасто»,—сказалписатель.

«ЧтокасаетсяВалентины,отнеёвсегоможнождать,—совздохомсказала АннаЯковлевна.—Дочегомыдожили.Такчтожеэтозаработа,котораядаёт тебевозможностьпроживатьвэтойизбе?» «Возможностьпроживатьмнепредоставляетмилиция»,—ответилписа тель.

«Позволю себезаметить,— вставил доктор,— что нам струдом удалось тебяразыскать».

«Япосудомой.Моюпосуду».

Онпопыталсяобъяснить,чтовстолицеразвёрнутобольшоестроитель ство.Помнитли АннаЯковлевна,гденаходиласьКалужская застава?Таквот, ещёдальше.Тамогромнаягостиница.Горыпосудысостаткамияств.

«Представляюсебе,чтоэтозаяства.Значит,этоонатебяустроила?Веро ятно,онатамзанимаетвысокуюдолжность».

«Горничная».

«Как!— удивиласьАннаЯковлевна.— Янепонимаю Тыговоришь,вы принадлежитекразнымсоциальнымслоям.Еслионавсегонавсегогорничная, обыкновенная femme de chambre... разве расстояние между вами так уж велико?» «Простите,АннаЯковлевна,— сказалписатель.— Je craindrais d’offenser vosoreilles». «Нояхочувсёзнатьотебе.Валентинаменянеинтересует.Еслияспраши ваю,толишьпотому,чтотысвязансней...» «Мывсёхотимзнать»,—сказалдокторКаценеленбоген.

«Вобязанностигорничнойвходитобслуживаниегостей».

«Угу.Обслуживание?— задумчиво переспросилаАннаЯковлевнаи опу стилаглазанауснувшуюобезьянку,котораябылаудивительнопохожанаАнну Яковлевну.— Должнасказать,что в моёвремя вборделяхподвизалисьболее привлекательныедевушки...Да,но...тысказал,чтоработал».

«Ятаксказал?» АннаЯковлевнапереглянуласьсдоктором.

«Асейчас?» «Сейчаснеработаю».

«Понимаю.Тыузнал,ктоонатакая,иуволился».

«Не совсем так. Дело в том, что её покровитель... одним словом, там произошланеприятнаяистория,менясталитягать,ияподумал,чтомнелучше уйти».

АннаЯковлевнатяжковздыхает.Яустала,говоритона.АннаЯковлевна огляделаписателя.Нитениосуждениявеёвзоре,лишьгоречьисострадание.

«Какжетыопустился,бедныймоймальчик...»—пробормоталаона.

Писатель лежал на топчане, эх, думал он, какая глупость. Надо было расспроситьеёкакследует.Уточнитьподробности,которыетакнужны.Откуда взяласьэтакартина—голаядевушкавбокале.Чтосталоссоседями,кудаони делись.ЧтопроизошлоссамойАннойЯковлевной.Тысячавопросов.

Дым еёпапироски всёещёстелился ввоздухе.Витал ароматдокторской сигары.Всёзабывается.Ондалейпростотакисчезнуть.

Однако...недлятоголионаявилась,чтобынапомнить?

Онвстал,засунулрукивкарманыхолстинныхштанов,взадвперёдонрас хаживает по своей masure,2 уставясь в щербатый пол. Встряхнуть жестяную лампу,естьлиещёкеросин.Писательсидитзастолом,отупелоперелистывает бумаги.

Боюсь,чтоэтонедлявашихушей(фр.).

халупе.

XXXIX ВдвоёмисмуглаяВенера Назад(путаница,вызваннаяболеесерьёзнымипричинами,нежелизабыв чивость):

31декабря У всех пациентов независимо от вида употребляемого снадобья наблюдались аффективныенарушения.Втечениедлительноговремениунихпреобладалнеустой чивый,частосниженныйфоннастроения.Убольшинстваотмечалисьповышенная возбудимость, истероподобные формы реагирования, эмоциональная лабильность.

Периодическивозникалочувствовраждебностииагрессивностикокружающим.

«Нуичто?»—спросилаона.

У61%больныхвразныепериодывозникалистрахпередбудущимиззаотсут ствияуверенностивтом,чтоонисмогут удержатьсяпередсоблазном очередного употребленияпрепарата,страхпокончитьссобой— вскрытьвены,повеситься, выпрыгнутьизокна.

«Тутпервыйэтаж,тутневыпрыгнешь».

«Естьдругиеспособы».

«Тычто,струсил?Небосьтамужепробовал».

«Там?—Онусмехнулся.—Тынепредставляешьсебе,что—там».

Онанапевает:

Новыйгод,порядкиновые...Колючейпроволокойлагерьоцеплён.

«Ого.Этотыоткуданабралась?» «Ниоткуда».

«Утебяестьэтапластинка?» Онанапеваетзнаменитоетанго:«Брызгишампанского».

«Была.Кругомглядятнанасглазасуровые.Ляля,ляля,таратата,таратата.

Непробовал,такпопробуй.Надожекогданибудь».

«Тытакдумаешь?» «Я такдумаю.Ячтотебескажу— всяжизньстановитсядругой.Потом поймёшь,безэтогожизньневжизнь.Анасчётздоровья,этовсёбольшеразго воры.Малоличтотамнаписано.Онитебенаговорят».

«Ктоэто,они».

«Вотя:чтоя,больная,чтоли.Ясебесейчассделаю,ты посмотришь.А потомтебе.Дурачок,яжетебялюблю,еслибынелюбила,никогдабынеузнал.

Развепомнечтонибудьвидно?Здоровью невредит,этотолькотакзапуги вают».

«Всёясно»,—сказалписатель.

«Да хотя бы и вредило — что нам терять? Всё равно до старости не доживём.Эх,милый.Даеслибнештоф...» «Штоф».

«Нуда.Онтамживёт,онживой,атынезнал?Спитвампуле,всёравно какребёноквматеринойутробе.Тыеговпустивкровь,онпроснётся.Еслибы неон,ябыдавноужелаптиоткинула,ручкоймахнулабывсемвам».

«Кому—вам».

«Мужикам.Давнобысебяпорешила».

«Откудаэтоутебя».

«Оттуда. Нечего спрашивать. Откуда у всех. Чего это я разболталась.

Давай...Главное,соблюдатьстерильность.Атозанесёшькакуюнибудьзаразу.

Чужимшприцомнивкоемслучае,исвойникомунедавать.Можнопростов бедро,поглубже.Носамоелучшеевоттак.Сначалапрокипятить.Потомжгут.

Баянобязательносполоснуть,дестиллированнойводой,яспециальноваптеке покупаю».

«Баян?» «Дачтоты,первыйраз,чтоли,слышишь.Вот;

вооот...Теперьподождать немного.Сейчасначнётзабирать.Спервакакбудтосъезжаешькудато».

«Натотсвет».

«Скажешьещё».

Онамолчит,медленнодышит.

«Данатомсвете,еслиужнатопошло,лучше,чемнаэтом.Когданибудь увидим.Апотомподнимаешься.Вышеивыше.Оо...Ну,давай.Вместе,так вместе.Анасчёттогоэтого...» «Насчётчего».

«Ладнопритворятьсято.Непонимаешь,чтоли?Насчёттого,чтостоятьне будет.Этовсёсказки».

«Откудатызнаешь?» «Знаю.Нудавай,неленись.Засучирукав.Отдозызависит.Еслисвоюдозу знаешь,тоничегонебудет,даженаоборот.Ещёкакзахочется.Тыменяещёне распробовалкакследует.Небесаувидишь,враюпобываешь.Аеслипростотак хочешь раслабиться, успокоиться, то надо немного увеличить. А вообще с дозамиосторожней.Можноидогаликовдоколоться.Догаллюцинаций.Со мнойоднажды было,какнибудьрасскажу.Смеходин...Берижгут.Сам,сам.

Ну, у тебя веняк хороший. Протереть;

вот спирт. Ваткой, говорю, протри.

Теперьсмотри,берёшьпилку.Ампулунадпилишьвотздесь,гдеузко,потом простощёлкнутьпальцем,раз!Теперьнасосать».

«Этонамизвестно».

«Ну,и прекрасно.Медленно,неторопись.Нам спешитьнекуда.Там всё равнораньшеодиннадцатиненачнётся.Теперь,кактолькокровьпоявится,рас пустижгут.Толкайпоршень,пальчиком,доконца,доконцааа,чтобникапли непропало.Атеперьбыстровынуть,иваткой.Рукусогнивлокте.Сперваста нет тепло в животе. Чуешь? Ещё подождать... пока врубишься в кайф. Тут, милый, целая наука. Голову только не надо терять. А то, хочешь, ежа как нибудьпопробуем».

«Ежа?» «ЛСД. Психоделик. Самая сейчас модная штука. В другом мире ока жешься».

«Тыпробовала».

«Былодело».

«Ичтоже?» «Датак,непонравилось.Иопасно,стебанутьсяможновдвасчёта».

«Нампора».

«Куда?А,успеется».

Здравый смысл говорит нам, что все земное мало реально и что истинная реальностьвещейраскрываетсятольковгрезах.Людиограниченныесочтутстран ным и, быть может, даже дерзким, что книга об искусственных наслаждениях посвящаетсяженщине— самомуестественномуисточникусамыхестественных наслаждений.Нонельзя отрицать,что,подобнотому какреальный мирвходитв нашудуховнуюжизнь,способствуяобразованиютогонеопределимогосплава,кото рыймыназываемнашейличностью,—такиженщинавходитвнашигрезы,тооку тываяихглубокиммраком,тоозаряяяркимсветом.

«Былатакая.МулаткапоимениЖаннаДюваль».

«Мулатка?» «Нуда.Белыйотецичёрнаямать.Илинаоборот.Чёртеёзнает,откудаона явилась.Состровов».

«Чёрные,онигорячие».

«Глаза,какугли.Полуведьма,полубогиня.Приучилаегокгашишу.Лжи вая,невежественная».

Онамрачнеет.

«Тыхочешьсказать,какя?» Онразводитруками.

«Нет,тыскажиправду».

«Валя,—промолвилонукоризненно.—Придивсебя».

«Покажикнижку.Господи,аэтоещёоткуда?» «Ниоткуда.ЭтокнижкаАнныЯковлевны.Бодлер...былтакойпоэт».

«ОпятьэтаАннаЯковлевна.ВечнаяАннаЯковлевна».

Итак,вотпередвамиэтовещество:комочекзеленоймассыввидеваренья, величиной сорех,состранным запахом.Вот источник счастья!Оноумещаетсяв чайнойложке.Выможетебезстрахапроглотитьего:отэтогонеумирают.Впослед ствиислишком частоеобращениекегочарам,бытьможет,ослабитсилувашей воли,бытьможет,принизитвашуличность;

нокараещетакдалека!Чемжевырис куете?

«Нукак,забирает?Поглядинасебявзеркало».

«Ухты».

«Чешется?Ничего,пройдёт.Ты лучшеприляг.Я говорю,головуненадо терять.И мерузнать.Атозагудишь.Подвиньсямаленько.Ничегонебудем делать,полежимпростовдвоём...Ятогдасовсемдевчонкойбыла».

«Когда?» «Когдатебявзяли.Уменяведьникогонет.Отцавовсенебыло,фамилию егоношу,актоонбыл?Сделалсвоёделоисбежал.Может,нафронтеубили.С матерьютоже,знаешь,большойлюбвинебыло.Нувот.Уговорилменяктото поступитьвтеатральнуюстудию,былатакаяприЕврейскомтеатре».

«Тыразвееврейка?» «Дакакаятамеврейка.Мнесказали,тамирусскихберут.Я,поправдеска зать,евреевндухнепереношу.Авоттакполучилось.Явшколевдрамкружке была.Унастамбылруководитель,артистиликтоонтам,онменячутьбыло— ну,вобщем...» «Чутьбыло».

«Нуда.Онкомнеитак,исяк.Потомпотерялтерпениеиговорит:почему ты мненедаёшь?А я только смеюсь.Женитесь,говорю,намне,тогдаи е...те сколькохотите».

Молчание.

Мневообщевжизнивезёт.Ну,ивнешность,конечно,играетроль».

«Ая?»—спросилписатель.

«Что—ты?» «Ятоженатебенеженился».

Онаусмехнулась.«Кудатебе.— Помолчав:— Милый,когдаж это было.

Это я тебе про старые времена рассказываю. Ты другое дело. Я ведь тебя люблю...» «Атехнелюбила?» «Ну,этопоразному.Любила,нелюбила,тебеточто».

«Тыговоришь,поступилавеврейскуюстудию».

«Нуда;

былауверена,чтоневозьмут.И,представь,прошлапоконкурсу.

Прочиталачтототам,потомещёэтюд.Какты,например,будешьсебявестив парикмахерской.Нувот;

амесяцачерездва,тольконачалисьзанятия,всюэту лавочкуприкрыли,когото там арестовали,уж незнаю,чем они там занима лись.Адругимпростоподзад,икатись,вообщевесьтеатрразогнали.Я,можно сказать,наулицеочутилась.Домой возвращаться немогу.Какой уменя дом.

Мамашаскемтотамсвязалась».

«Тычтотопутаешь.Еврейскийтеатр,наМалойБронной,—ведьегоразо гналиужепослевойны».

«Аячтоговорю?».

«Тыбылавтеатральнойстудии,когдаятебяпервыйразувидел.Анна Яковлевнабылабольна.Яхорошопомню.Тыстояласпинойкокну».

«Нуичто?» «Ато,чтоэтобылоещёдовойны».

«Самтыпутаешь.Этотебязабирает,воттыинесёшь.АннаЯковлевна...А чего Анна Яковлевна. Она ведь мне никакая не родня. Мне мама говорила:

разыщиАннуЯковлевну.Будтобыбабкаунихвуслужениибыла.Моябабка».

«Укого?» «Уних—уфонбаронов.Нувот;

чтоярассказатьхотела.Осталась,можно сказать,уразбитогокорыта.Даещёспузом.Тоестьещёнеспузом,ноуже».

«Воткак».

«Ятамвстудиисдурусвязаласьсодним.Короче,хотьвпетлюлезь.Еслиб неАлексейФомич,незнаю,чтобысомнойбыло.Онменя,можносказать, подобрал».

«Аребёнок?» «Не было никакого ребёнка,освободилась, и всё.Он тогда ещё не был такимбольшимначальником».

«АлексейФомич?» «Векбудуемублагодарна,Богазанегомолить.Господи,тычтодумаешь,я снимживу?Ну,бываетиногда,пожалеешьегопобабьи.Унегосемья,наУрале гдетотам.Яужнезнаю,чтотамуних,женуоннелюбит,вотиездитвМоскву тоидело.Говорит,чтоиззаменяприезжает.Ондажемнепредложениесде лал,говорит,брошувсё...Онвообщетобольшаяшишка,нуисвязи,конечно, сампонимаешь».

«Чтожеты».

«Незнаю.Несудьба,наверное».

«Нотыснимживёшь».

«Данеживуя.Этонесчитается.Нелюблюяегокакмужчину.Ну,пожале ешьиногда».

«Этокогдатыбываешьнадежурстве?» «Всётебенадознать».

«Чемжеонтебенеугодил?» «Чем, чем. Чем мужик может не угодить? Не получается у нас с ним.

Толькотолькоразожгусь,аужонспустил».

«Этооттого,чтоонтебялюбит».

«Может,слишкомлюбит».

«Постой,—сказалписатель,—тамктотостоит.Дайкаяпогляжу...» «Лежи.Необращайвнимания» «Этоонзанамиприехал?» «Яговорю,необращайвнимания.Какнастроение?» «Превосходное.Многотамбудетнароду?» «Незнаю.Много.Сколькосейчасвремени?Хватитваляться.Ятебеновый галстуккупила».

«АлексейФомичзнает?» «Чтояколюсь?Знает,акакже».

«Янеобэтом.Чтомыстобой...Ещёприревнует».

«Нуипустьревнует.Чтояхотеларассказать.Былуменяодинвстудии».

«Тотсамый?» «Который?.. Нет, не он... Вообщето ко мне многие клеились. Ты как, ничего?Сейчасрасскажу,ипоедем.Ягордаябыла.Мальчикбылодин.Нежный такой,каккуколка.Нежныйигрустный.Вотмы разсидим унего,отецбыл какаятоважнаяптица,отдельнаяквартира,всётакое,унегобыласвоякомната.

Сидим,онговорит:хочешьпопробовать.Я думала,онменясейчасраздевать начнёт. А может, они в самом деледумал, что я под балдойему отдамся.

Делаю вид,чтоничегонепонимаю.Ятебянаучу,говорит,этотакприятно.

Еслибыненаркотик,ябырукинасебяналожил.Чтожтак,говорю.Авоттак.

Яудивилась,счегобыэто,—такаяжизнь,дом—полнаячаша,мощныероди тели,нивчёмнетотказа.Унихидачабыла,иприслуга.Кругом,говорю,люди голодают.Инвалидыспротянутойрукой,тысходи—яговорю—какнибудьна вокзал. Или к «Метрополю», там девчонки продаются за кусок туалетного мыла.Изнаешь,чтоонмнеответил?Ябездвухвещейнемогужить.Безкаких этовещей?Безэтогои безтебя.Онсовсем ничегонеумеет. Я у него первая была».

Vienssurmoncoeur,mecruelleetsourde, Tigreador,monsrteauxairsindolents;

Jeveuxlongtempsplongermesdoigtstremblants Dansl’paisseurdetacrinirelourde;

Danstesjuponsremplisdetonparfume Ensevelirmatteendolorie, Etrespirer,commeunefleurfltrie, Ledouxrelentdemonamourdfunt.

Jeveuxdormir!dormirpluttquevivre!

Dansunsommeilaussidouxquelamort, J’taleraimesbaiserssansremord Surtonbeaucorpspolicommelecuivre.

Pourengloutirmessanglotsapaiss Riennemevautl’abmedetacouche;

L’oublipuissanthabitesurtabouche, EtleLthcouledanstesbaisers.

Amondestin,dsormaismondlice, J’obiraicommeunprdestin;

Martyrdocile,innocentcondamn, Dontlaferveura iselesupplice, Jesucerai,pournoyermarancoeur, Lenpenthsetlabonnecigu Auxboutscharmantsdece egorgeaigu, Quin’ajamaisemprisonndecoeur. «Нампора».

«Куда?»—спросилписатель.

«Каккуда?Набал!» Сюда,нагрудь,любимаятигрица, Чудовищевобличьекрасоты!

Хотятмоидрожащиеперсты Втвоюгустуюгривупогрузиться.

Втвоихдушистыхюбках,уколен, Даймнеукрытьсяголовойусталой Ипитьдыханьем,какцветокзавялый, Любвимоейумершейсладкийтлен.

Яснахочу,хочуясна—нежизни!

Воснеглубокоми,каксмерть,благом Ярасточунателедорогом Лобзания,глухиекукоризне.

Подавленныежалобымои Твояпостель,какбездна,заглушает, Втвоихустахзабвеньеобитает, Вобъятиях—летейскиеструи.

Мою,усладойставшуюмне,участь, Какобреченный,япринятьхочу, Страдалецкроткий,преданныйбичу Имножащийусердноказнижгучесть.

И,чтобысмытьвсюгоречьбезследа, Вберуяядцикутыблагосклонной Сконцовпьянящихгрудизаостренной, Незаключавшейсердцаникогда.

(«ЦветыЗла»,пер.А.Эфрон).

ХL Эротическаямобилизация.ВстречаНовогогода вгостинице«Комсомольскаяюность» 31декабря1956,22часа Одинитотжемотивтонетивозвращаетсявсумятицезвуков,всменелет;

если бы можно было отстоять эту иллюзию музыкальной структуры,придать своейжизнивидпродуманнойкомпозиции!Новедьивсамомделевсёповто ряется.Некогдастольжеослепительной,вроскошномплатьепредсталаглазам ребёнкаветхаяАннаЯковлевна,собираясьнабалвКолонномзалемосковского Дворянскогособрания.НаркотикпревратилВалентинувцарицуночи.Чёрный омутглазвбиралвсебясветогней,гасилволю всякого,ктозаглядывал вних ненароком.Вушахдрожалихрустальныеподвески,траурноеожерельеспуска лосьдоямкиключиц,мерцалифальшивыекамнинахудыхпальцах,снеизъяс ниможенственной,томнойграциейнагиерукиподнялиськзатылкуощупать узел волос. Под тонкой завесой дышала её грудь, под платьем угадывались нервноподрагивающиебёдра,ленивопокачиваласьузкаяспина,слегкаоткину таяназад,угадывалосьвсёеётелоиманилоксебе,впрохладнуютьму.Вален тинабылапохожанавосставшуюизмогилыкрасавицу.

Сбросить шубку на руки мопсообразного швейцара и, вперяясь в про странствочёрнымиопрокинутымиглазами,постукиваясеребрянымикаблуч ками,черезубранныйеловымигирляндамивестибюль— кзеркаламлифта.

Ужеотсиженаторжественнаячастьвконференцзалепереддлинным столом президиума с лобастым гипсовым бюстом в глубине эстрады;

прослушан доклад,отхлопаныздравицы.Праздникперекочевалнашестойэтаж.Ивотони входят.

Настолах,насвисающихдополукрахмальныхскатертяхждуткогорты бутылок,кувшинысразноцветнымисоками,судкисзаливнымияствами,под носысбутербродами,холмымандаринов,сыры,хлебыивинограды;

всторонке скромнотолпятсярюмки,бокалы,высятсягоркитарелок;

словом,нечтоновое, современное,называемоемоднымсловом«шведскийстол»—каждыйподходи сосвоейтарелкойинабирайчтохочешь,сколькохочешь.

Ах,всёэтоподождёт.Хватанутьрюмкухрустальной,какслеза,экспортной какойто «Посольской», откусить от бутербродов с балычком, с икоркой, утеретьпальчикиснежнойсалфеткой,и—туда,взал,гдезашёлковымигарди нами,зачёрнымизапотевшимиокнамитьмаироссыпьогнейвеликогогорода, взал,сотрясаемыйинфернальнымвесельем,бряцаньемкакофоническогоорке стра,зверинымвоемиплачемистекающеголипкойспермойсаксофона.Кава лерыоблапилидам,грудииживотыприжалиськмужчинам,ивсёэтососре доточеннодвижется,топчется,колышетсявокругогромнойразряженнойёлки.

Каквдругсмолкаетмузыка,гаснетлюстраподпотолком,полутьманаполня етсяшорохом ног,крутится бисерный шар,цветныеогни летаютпопотолку, шныряют по волосам, по лицам, и над толпой взвиваются, раскручиваясь, лентысерпантина.Парысливаютсявпоцелуях,вжадныхобъятьях.Нонеуспе ваетчтотопроизойти,каксновавспыхиваетосвещение.Танго:ходуномходят пиджаки мужчин смогучими подкладными плечам и бёдраженщин,качают коромысломсцеплённыхрукслившиесявэкстазепары.Торжествуетнизко поклонствопередЗападом.

Впрочем,этобылстремительноустаревающийтанец—вчерашнийдень.

Нечтосверхсовременноеявилось.Увы,всётотжеобольстительный,растленный Запад.Три гитариставлазоревыходеяниях,вчёлкахдоглаз,согнувшисьнад плоскими,похожиминакрышкистульчаковинструментами,вытряхивалибря цающие звуки, пристукивали носками узких заграничных туфель, изрыгали неразличимыеслова,асзадидлиннокудрыймальчиквсерьгахикольцах,сидя навозвышениипередагрегатоммедныхтарелок,свистулек,большихималень кихбарабанов,неустанноработалрукамииногами,отбивалритм.

Впрочем,этобылстремительноустаревающийтанец—вчерашнийдень.

Нечтосверхсовременноеявилось.Увы,всётотжеобольстительный,растленный Запад.Три гитариставлазоревыходеяниях,вчёлкахдоглаз,согнувшисьнад плоскими,похожиминакрышкистульчаковинструментами,вытряхивалибря цающие звуки, пристукивали носками узких заграничных туфель, изрыгали неразличимыеслова,асзадидлиннокудрыймальчиквсерьгахикольцах,сидя навозвышениипередагрегатоммедныхтарелок,свистулек,большихималень кихбарабанов,неустанноработалрукамииногами,отбивалритм.

Втевременасталираспространятьсяособогородарадения.Поначалуих принялизанекоторуюособуюмолодёжнуюсубкультуру,этобылаошибка.На самомделеихнельзябылоназватьникультурой,ниантикультурой,скорееони моглинапомнитьритуальныеоргииаборигеновтропическихстранилисцены священного массового помешательства эпохи клонящихся к закату Средних веков. Речьшла о приобщении индивидуума к народнойдуше. Речь шлао новойсоборности.Речьшлаоколлективнойистерии.Казалось,векдвухмиро выхвойн,неслыханныхразрушений,кровожадныхрежимов,концентрацион ных лагерей отменил суверенную личность. Народился массовый человек.

Новоепоколениечуялозапахобугленныхтел,которыйисточалигигантские крематории прошлого. Массовый человек жаждал забвения. Он искал вырваться израсчерченногои распланированогомира,бежатьоткошмарных виденийисторииврайбезволия,погрузитьсявводоворотгрохочущеймузыки и африканских ритмов. Были построены огромные, похожие на ангары, капища,гдевночном,лиловомисеребряномсиянии,вмелькающихогнях,на эстрадах,сжигаемыевнутреннимогнём,одержимыесвященнымнедугом,под прыгивали жрецы новогокульта.Гривастыеисполнители,похожиенапавиа нов,вритуальныхлохмотьях,вамулетахнашерстистойгруди,извивались,сги балисьиразгибались,металисьнапомосте,терзалиструныипотрясаликрыш ками от стульчаков,полуголыепевицы,увешанныепобрякушками,исторгали истошноепение,сфаллосоммикрофономурта,какбыготовясьобхватитьего жаднымигубами;

надвсемгосподствовалритм.Авнизубесноваласьтолпа.

Вот почемунебыло неожиданностью,когдакультовымпевцом популяр нейшего попансамбля стал крупный гамадрил, иначе плащеносный павиан Papio hamadryas.Пластинки сегозаписями разошлисьмиллионным тиражом.

Гамадрилбыллауреатомконкурслвиобладателемогромногокапитала.Вдаль нейшемсольныеиколлективныевыступлениясобакоголовыхприматов,сих хриплыми,завораживающими голосами,развитым чувством ритмаи способ ностьюмногочасовподряд,снедоступнойчеловекуизобретальностьювыпол нятьритуальныетелодвижения,певцовшаманов,виртуозновладеющихструн нымииэлектроннымиприспособлениями,распространилисьширокопомиру исоставилисерьёзнуюконкуренциючеловеческимисполнителям.Однакоэто произошлопозже,аунаснакалендаревсёещёпятидесятыегоды.

Ночь.Вышенастолькочёрноенебоиогромные,наподпорках,раскалён ныебуквынадкрышейгостиницы.Внизу,едваразличимый,прочерченцепоч коймертвенныхфонарейширокийновыйпроспект.Ползёт,светитсяжёлтыми окнами последний троллейбус,бегутодинокиеавтомобили.Струится песокв космическихчасах,течётнеслышноевремя...

Внезапновгром и дребезгпраздникавторгаетсярепродуктор,и толпав паникеустремляетсякстолам.Голосглавногодиктора,тотсамыйнестарею щий голос,некогдавещавший странуо победах,повергший в трепетсообще нием о болезни вождя, декламирует новогоднее обращение к советскому народу.Официантысдеревяннымилицамисрываютстаниолевую обёрткус чёрныхзапотевшихбутылей.ДоносятсяклаксоныавтомобилейсКраснойпро щади. Гнусавоторжественный перезвон, мерный бой курантов. Хлопают пробки,брызгипеныорошаюткрахмальнуюскатерть,туалетыдамикостюмы мужчин.СНовымгодом!Сновымсчастьем!Занашегодорогого!Всемилюби мого!..ИосифаВиссарионовича...

КакойтебеИосифВиссарионович?ИосифВиссарионычуже,таксказать, того. На небеси, тцкать. За нашего дорогого Никиту Сергеевича! Нет уж, давайте,девушки,дружно,додна.

Визг, хохот, и снова хлопанье пробок, и вот уже, сколькото времени погодя,черезчас,черездва,— ктознает,неостановилосьливремявместес последнимударомбашенныхчасов,сумолкнувшеймелодиейгимна,—даине всёли нам равно,— сатласногодивана,гденектооблепленныйразудалыми, раскрасневшимися,утомлённовозбуждённымиженщинами,пьяный,какзюзя, красивый, как гусар, полулежит, высоко забросив модную туфлю, закинув коверкотовую брючинузадругую брючину,третийиличетвёртыйсекретарь какогототамзабайкальскогообкома,—авобщемто,хрензнаеткто,—пома вает огромным бокалом, — немного погодя с атласного лежака раздается сперванестройное,азатем всёдружнее,атам и сдругихдиванов,сковрови подоконников,нежнобабье,мужественномолодецкоепение.

Иззаострованастрежень!Напросторречнойволны!

Ражий детина, могучий, полуголый, огненноглазый, в смоляных усах, в заломленнойпапахе,—легендарныйСтёпкаРазинподнимаетнаголыхмуску листыхрукахтрепещущуюперсидскуюкняжну.

Изабортеёбросает!Внабежавшуюволну!

Чтотоотудалойказацкойвольницыпоявляетсявмужчинах,аженщины всекакодна—персиянки.

Тоненькиеголоса:

Саша,тыпомнишьнашивстречи?Вприморскомпаркенаберегу!

Сдругогодивана,мужественноблудливо:

Эх,путьдорожкафронтовая,нестрашнанамбомбёжкалюбая...

Откудатопоявилсябаянист—маленький,коренастый,вкраснойрубахес расшитымворотом,ввысоких,чутьлинедопупа,сапогах,разворачиваетдугой вовсюширьсвойскрежещущийинструмент.

Маэстро,врежь!Брызгишампанского!

Сапогами—топ,топ,топ.

Новыйгод,порядкиновые,колючейпроволокойлагерьокружён.Кругомглядят нанасглазасуровые!

Матьвашузаногу—этоещёчто.

Ачего—народнаяпесня.Самаямодная.

Народнаянароднойрознь;

ябынесоветовал.

Ладно,чеготам.Авотявамспою.Маэстро,гопсосмыком!

Гопсосмыком,этобудуя.Граждане,послушайтеменя.

Эх,путьдорожка!Фронтовая!

Ленинград,иХарьков,иМосква,хаха,знаютвсёискусствоворовства,хаха!

Краснаярубаха,чубчикпрыгаетнадмокрымлбом.

Чёрныйвороноколоворот.Часовыеделаютобход.Звонковбубенбьётцыганка, ветервоетнадТаганкой.БурянадЛефортовымпоёт!

Ночь.Вбольшомзаленаэстрадеосиротевшиеинструментылежатнасту льях,лазоревосеребряныепиджакивисятнаспинках,изнурённыемузыкантыс лицамикакмаринованныеовощи,подкрепляютсязакулисами,трясутпапи росныйпепелнапёстрыерубахи.Вуборнойпоодиночке—«баяном»—ввену.

Хор,рыдая:

Вспомнипроблатнуюстарину.Оставляюкорешамжену.

«Водают».

«Начальство,дериихвдоску».

«Атызнаешь,сколькополучаетпервыйсекретарь».

«Имполучатьненадо,сколькохочешь,столькоибери».

«Ну,нескажи».

«Аятебеговорю».

Ревелабуря,дождьшумел.Вомракемолнииблистали.Ибескрайнимиполями.

Лесами,степями.Всёглядятвоследзанамичерножоопыхглаза!

ХLI Эротическаямобилизация.Чемкончилось 4часаутра «А,итытут...ГдеВалюха?Валенька!идисюда».

И снова гаснет свет. Мерцает из зала разноцветными огоньками ёлка.

Парылежатвобнимку.Иныхразвезло.

«Нукак,весело?Такая,брат,жизньпошла.Пей,веселись.Послелагерято, а?..» «АлексейФомич,всёблагодарявам».

«Чтотояпритомился.Пошликомне,отдохнёммаленько.Ибутылкупри хвати,вонту.Чёрнуюбери,мартель.Ать,два!» «АлексейФомич,кабыневы...» «Ладно,слыхали.Потопали...Итытоже.Нукак,понравилось?» Влифте:

«Явам,детимои,вотчтоскажу:надобытьчеловеком.Кругомоднозверьё, вотчтоявамскажу.Зазеваешься,глоткуперегрызут».

«Прилягте,АлексейФомич.Сейчасвамрасстелю».

«Спервавыпить.Такая,говорю,селяви...» «АлексейФомич...может,хватит?Лучшеотдохните.Амытутвозлевас посидим».

«Ясказал,выпить».

«Батюшки,аяизакускиневзяла.Сейчассбегаю».

«Стоп.Обойдётся.Ну,давай...чтобымывсебылиздоровы».

«Завас».

«Ячтохочусказать.Тынесмотри,чтоонитакие.Ятоихзнаю,самсколько летнаответственнойработе...Вэтойсреде,понятно?Зверьё,однозверьё.А надобытьчеловеком.Воттак.Идикомне,Валюха».

«АлексейФомич,вамбылучшеотдохнуть».

«Идикомне,говорю».

«Неудобнокакто...» «Чегонеудобно?Запридверь.Дверь,говорю,запереть».

«Ну,япошёл»,—сказалписатель.

«Оставатьсяздесь».

«Дакакже,АлексейФомич...» «Чего Алексей Фомич! Твою мать... Как прописку пробивать, помощь, понимаешь,оказать,наработуустроить,такАлексейФомич.Авотчужихбаб еть!Пущайтутсидит.Пущайсмотрит».

«Может,мылучшепойдём...АлексейФомич,этовсёнеправда».

«Чегонеправда?Тыемудаёшь?Явсёзнаю.Уменясвояразведка.Тывсем даёшь.Стелипостель.Ялечьхочу».

«СейчасвсёбудетАлексейФомич.Двеминуты.Толькоподушкувзбить.

Вампомочьраздеться?Мысейчасуйдём...» «Куда?Нисместа.Пущайсидитисмотрит.Атыидисюда.Комне!Сни майтряпки».

«АлексейФомич,миленький...» «Этомоитряпки.Снимайвсё,сука.Явоттебесейчаспокажу.Иемубудет полезно,будетзнать,какбабуублажатьнадо.Понастоящему...Всёссебясни май.Одеялопрочь».

«Дакакже,Алексей...» «Янесмотрю»,—угрюмосказалписатель.

Там чтотопроисходило.Там сопеливорчалкомсомольскийруководи тельАлексейФомич.

«Воот.Ширеноги,паскуда!Давай,давай,давай...Оо!» «Ну...ну...»—лепеталаженщина.Словнотяжёлыйвозподнималсявгору.

«Ыхы,ыхы,ыхы!Ы!..ы».

Ивсёстихло.Успокоилосьтяжкое дыханиемужчины.Несколько мгнове нийещёдёргалосьгрузноетело.

Валентинавыбраласьизпостели.

«Слушай.Чтосним?» «Незнаю».

«АлексейФомич!А?Алёша.Алёшенька!» «Онумер»,—сказалписатель.

«Что?!» «Отдалконцы,вотчто».

«Слушай,чтоделатьто?..Бедатокакая...бегизаврачом.Илинет,лучшея сама...Слушайменя:мыскажем,емусталоплохо,яотвелаеговномер,онтути помер.Ясталазватьнапомощь,туттыприбежал...Скажешь,какразшёлпо коридору.Тысвидетель,понял?Тыздесьсиди,япобегувсанчасть...Илинет,ты лучше уходи, я сама. Позвоню сейчас отсюда», — бормотала она, вытирала рубашкойусебявнизу,незнала,кудаеёдеть,вспешке одевалась,слезыи краскатеклиунеёполицу.

Теперьвесельебушевалонавсехэтажах.

ЧАСТЬЧЕТВЕРТАЯ XLII Нечистыйдух.Антипатриотическаяпозицияроманиста получаетдостойныйотпор Сентябрь Скажут: дела давно минувших дней. Что произошло за эти годы? Да ничегосверхъестественного;

сменилсяправитель,толькоивсего.И,однако,что товарилосьвкотлах,чтотоменялосьвсоставеатмосферноговоздуха.Чтоже именно?Полагаем,чтолучшеобэтомсправитьсяуисториков.

Как?Развевынеисторик?

Мм...несовсем.

Оглядываясьназад,трудноповерить,чтоэпизод,окоторомпойдётречь, могсостояться насамом деле.Слишком уж надобыло для этого быть..наив ным,чтоли.Но,сдругойстороны,назвалсягруздём— полезайвкузов.Рано илипоздноследуетприобщитьсяклитературнойсреде.Бытьможет,общее потеплениеэтихлетпробудилоотвагу.

Быловсамомделетепло,время—околочетырёхчасовдня.Поездостано вился на пустынном полустанке, тридцать шестой километр от столицы.

Только чтопрошёлдождь.Капливлаги переливаютсяголубыми,розовымии серебрянымиогняминатраве.Всосновомборучисто,свежо.Лучшеговремени годанебывает,лучшегоместананайдёшьвовсёмсвете.

Путешественник миновал рощу, прошагал мимо кладбища знаменито стей,тех,ктонекогданаселялпосёлок,свернулнадачную улицуи,наконец, поравнялсясголубенькимпалисадником.Онстоитукалитки.Мохнатыйчёр ный зверь выскочивиззаугла, с грознымлаем несётсянавстречу. Домбыл основательный,снаружиобшитый досками,сбалконом,срезныминалични ками наокнах.Скрыльца сошлапожилаяпростоволосаяженщина.По всему видуписателябылоясно,чтоонвовсенеписатель.Онсталобъяснять,чтоего ждут.

Дачапринадлежитлитературномуминистерствуи предоставленазнаме нитомукритикувпожизненноепользование.Хозяинанетнадобностипред ставлять, довольно будет напомнить, что его зовут Олег Михайлович, «тот самый»,известныйвкругахподименемОлегДвугривенный.Онждётнаверху.

Одетврабочуюодежду—байковуюкуртку,подпоясаннуювитымшнурком,на шееплаток,наногахотороченныемехомдомашниетуфли.Онпростипривет лив,несмотрянагромкоеимяивысокийчин.Вкабинетевитаеттонкийаромат духов.Посетителю указанона кожаныйдиван,сам поместился вполоборотак рабочемустолу.

Надстолом впростенкемеждуокнами,закоторымишевелитсяжелтею щая листва, граф Лев Николаевич Толстой, каким его изобразил художник Крамской,сперомвруках,передстариннымписьменнымприборомтрудится наднародноисторическойэпопеей«Войнаимир».Вуглустоитстоликспишу щей машинкой. Оробелый гость сидит на краешке дивана, поглядывает на полкискорешкамикниг.

«Нус», — промолвил Олег Михайлович, потирая ладони и, очевидно, собираясьприступитькразговору.Скрипнуладверь,въехалнаколёсикахсто лик со скромным угощением. Зверь поднял морду, но передумал и улёгся снова.Пожилаятётка—экономка?тёща?мать?—уплылаизкомнаты.

«Нус...» — и он повернулся вместе с вращающимся креслом к столу, извлёкувесистую папкуизнижнегоящикаписьменногостола.Посетительс трепетом следил за его движениями. Измученный бессонными ночами, он сидитвуглузакрохотным столиком,напорядочномрасстоянииотследова теля:необходимаямерапредосторожности,чтобыарестованныйненапална лейтенанта.Атакжедлятого,чтобыневидели,чтоонтамчитает.Медленное, перелистывание толстого следственного дела, загадочное движение бровями, покрякивагие,покачиваниеголовой — должны произвести впечатление.Олег Михайлович перелистывает рукопись. В эту минуту становится ясно, что роман—этоулика.Какаянеосторожность.Подавивволнение,гость(мысутра ничегонеели)неловкотянетсязабутербродом.

«Что?..— рассеянно,неподнимаяглазотрукописи,спрашиваетхозяин, словноугадавегомысли.—Угощайтесь,прошувас...» «Поверители...— говорил он,поглаживая машинописный лист,— про стите,запамятовал,какваспобатюшке...(Писательпоспешноназвалсвоёимя и отчество). Поверите ли, света белого не вижу. То звонят из “Молодой гвардии”,просятюбилейную статью,тособраниепартактива,семинармоло дыхпрозаиков,творческийвечеркогототам,надовыступить.Извольтекаж дыйденьтащитьсявгород.Своейработойнекогдазаняться».

«Сочувствую»,—сказалбасомЛевТолстойиздубовойрамы.

ОлегДвугривенныйподнялглазанаклассика.

«Емухорошо.СидитвсвоейЯснойПоляне...Мда.Непримитеэтонасвой счёт,—сказалонмягко,—этоятак...Чтожемневамсказать...» Онзадумался,поднёскподбородкупереплетённыепальцы.

«Нескрою,меня увлеклаваша вещь.Мнетрудно определитьеё,такска зать,жанровуюпринадлежность,нароманкактонетянет.Скорее,автобиогра фия?» «Несовсем».

«Ага.Я такиподумал.Кактослишком уж обрывисто,видно,чтоавтор ещёнеумееткакследуетсколотитькомпозицию.Но,вконцеконцов,русская литературавсегдаигнорироваластрогуюформу,неправдали,всегдавыламы валасьизтрадиционныхжанров...Эточтотакое?—строгоспросилон.Пёссту чалхвостомоковёр.—Прекратить».

«Критик,каквы понимаете,несовсем обычный читатель.Критик— это одновременноичитатель,икритик.Какбынипоказалосьэтотавтологией.

Кушайте,необращайтенаменявнимания...» Хозяинсноваповернулсявкреслекгостю,положивногунаногу,покачи валмеховойтуфлей.

«Хочувамсразужесказать.Яготовидальшеобсудитьсвамиваш,э...

роман,этоведьвсётакироман,неправдали?Ноесливыждётеотменясодей ствиявсмыслетого,чтобыпубликоваться,то,извинитезаоткровенность,явряд ли вам буду полезен. Ко мне обращаются молодые писатели, я всем отказываю...ну,можетбыть,занемногимиисключениями.Такчтонеждитеот менянирекомендательныхписем,низвонковвредакции...Номнепочемуто кажется,чтовыобратилисьнезаэтим.Или,вовсяком случае,нетолькоза этим,ведьправда?» «Конечно»,—сказалиизрамы.

Критиквновьпокосилсянапортрет.

«Видите,онответилзавас...Япозволюсебевестисвамиразговор,такска зать,сдвухточекзрения.Допустим,вы принесли рукописьвжурнал,кпри меру,в“Новый мир”.Хорошийжурнал,каксейчасговорят— либеральный.

Можно,конечно,икнимпредъявитькойкакиепретензии,нонеобэтомречь...

Какбытонибыло,напечататьсятам—большаячесть.Таквот.Чтовамответит серьёзный,квалифицированный,съевшийзубынасвоёмделередактор?» Онвзглянулнаписателяиприщурился.Следствиепродолжалось.

«Ну,разумеется,онпохвалитвас,осторожно,слегка,чтобы вы незазна лись.Скажет,чтовещьнуждаетсявдоработке,такуютоглавунадопереписать, такуютосовсем,можетбыть,выкинуть.Нутам,усилитьзвучание,приблизить ксовременности.Можетбыть,дажеукажетвамнанеудачныйвыборглавного героя,литературадолжназаниматьсянелитературой,ажизнью,еслиписатель пишетописателе,значит,чтоемунечегосказать...А взаключение...— Олег Михайловичулыбнулся,—взаключениескажет,чторедакционныйпортфельв настоящеевремяпереполнен!» «Тоесть,—невыдержалписатель,—незачемисоваться?» «Правильно,—проворчалЛевТолстой.—Валиотсюда,покацел».

«Нет,конечно.Такредакторнескажет.Вовсякомслучае,япредполагаю, чтоонпрочтётвашувещь,что,скажемпрямо,бываетнечасто...Инеукаждого найдётсявремябеседовать.Номысвамиговоримодобросовестномредакторе.

Не исключаю, что он разберёт с вами, в качестве примера, какуюнибудь отдельнуютему.Допустим,главыовойне.Вашгеройпереживаетвойнуребён ком.Самивынафронтенебыли,ведьправда?Ая,междупрочим,воевал.Так вот,какописанаувасвойна?Вынисловомнеупоминаетеотом,чтоподМоск войбылаодержанапобеда,чтонемцевнетолькоостановили,ноипогнали прочь.Вытолькоописываетепанику ихаоспервыхмесяцев.Малотого—тут ужнетолькоредактор,ясампростонезнаю,чтосказать.Квашейстарухе являетсянемец,офицер,изаявляет,чтоМосквасдана.Чтозабред?Позвольте васспросить».

«Незнаю.Деловтом,что...—упавшимголосомотвечалгость,—япишу, какбыэтосказать...нетолькоотом,чтобыло.Ноиотом,чтомоглобыть.Так сказать,альтернативнаяистория».

«Альтернативная. Так, так... Другими словами, вы допускаете, что дело моглообернутьсятак,чтомывполнемоглибыпроигратьвойну.Явам,уважае мый,вотчтоскажу.Еслибымыневериливнашупобеду,ненапрягливсесилы, аещёлучшесказать—еслибымынелюбилинашуродину,мыбы,возможно, ипроиграли.Ноэтогонемоглобыть».

«Ну,хорошо,— вздохнув,продолжалОлегДвугривенный,— предполо жим,высогласитесьэтуглавувыкинуть.Адальше?Вашгеройарестован,осу ждён,попадаетв лагерь.Спорунет,это страницанашего прошлого,трудная, мучительнаястраница.Нолагернаятемавасбуквальнопоработила.Этибеско нечные возвращения. Выходит, что лагеря — это чуть не самое главное. Не тольковвашейжизни,—вжизнинашегонарода.Ведьименнотакувасполу чается,развеянеправ?» «Незнаю».

«Воттакздорово;

актожезнает?..Какбудтоничегодругого,ничегополо жительного,реальноговэтигодынебыло.Противтакогоподходаиябы,зна етели,решительновозразил.Даиничегоновоговынеможетесказать,всё давносказано».

Онсмотрелпристальнонаарестанта.Гостьторопливо дожёвывал бутер брод,ронялкрошки.ЛевТолстойнегодующетрясбородой.

«Мнекажется,японимаю;

чтож,сердцунеприкажешь!Мнекажется,вы простонелюбитеРоссию».

ПисательтуповзиралнаОлегаМихайловича,повесилголовуинеожи даннопробормотал:

«Тебяхвалитьянеумеюикрестсвойбережнонесу».

«ЯтожекогдатолюбилБлока,—возразилкритик.—Да...Иещёодно.В вашем романе имеются интимные сцены. Конечно, литература имеет право коснутьсяразныхсторончеловеческойжизни,втом числеи закулисных.Но, помилуйте,разветак можно!Описывается новогодний бал.Я уж неговорю о том,чтовашикомсомольскиеруководители,вседоодного,выглядяткакимито чудовищами...Ночтоможносказатьобэтойсцене,гдеэтот,простите,забыл, какегоимя...ну,несутьважно,гдеоннасилуетгорничную,котораянасамом деленегорничная,апроституткаинаркоманка,ивсёэтосовершаетсянаглазах угероя...» Удручённоемолчание.

«Мынесколькоотвлеклись.Повторяю:всёэтовамскажетредактор,если, конечно, найдёт время беседовать, но мы говорим о хорошем, терпеливом редакторе,сбольшимопытом,стонкимвкусом...Атеперьскажуя.Скажувам то,о чём редактор,возможно,простоумолчит.И что меня — личноменя!— простотакиошеломило».

Критиксноваумолк,смотрелвокно.

«Нда...—проговорилон,словноочнувшись,—гдежеэтоместо...—Он листалрукопись.—Татата...Тирим,тимтим...» Перевернулстраницу,вернулсякпредыдущей.

«Вотпослушайте».

«Кподследственномуонотносилсянеплохо,небил,несажалвкарцер, говорилемуты,иногдаболталотскуки,развалившисьнадиване,еслидело происходиловглавномкабинете,вероятно,одномизтех,чтовыходилипрямо на площадь с памятником Рыцарю революции, там были дубовые панели, ковёриособенныечасы,нарисоваенныенастене,безцифр,какторазонвклю чилрадио,передавалимузыкуизоперетты “Табачныйкапитан”.Следователь былчеловеквполненичтожный,тёмный и малограмотный,нокакойто ярко выраженный;

когдаонговорил,никогданельзябылопонять,лжётонилигово ритправду;

чащеонвсёжелгал,потомучтооднаиззадачегоработысостояла втом,чтобы путатьи сбиватьстолку,идержатьобвиняемоговпостоянном неведении относительно чего бы то ни было, но лгал он также без всякой нужды,попривычкеилирадиудовольствия.Следовательбылвоплощением Зла,но какоготослишком ужприземлённогозла;

былоченьрусскимчелове ком,соткрытымидовольноприятнымлицом,спростоватымиодновременно хитрым взглядом и этой способностью неожиданно переходить от суровой официальностикбалагурствуиамикошонству.О нём невозможнобылоска зать,дураконилисебенауме,навеселеилитрезв,онбылипрост,инепрост,в нёмбыланеобычайнаяскользкость;

иногдаоннапоминалсумасшедшего.Что тосоображал,любилподмигивать,вдругмогляпнутькакуюнибудьгадость.

Любилтакиесловечки,какмура,лады,чинчинарём,замнёмдляясности,себя называл с ироническим самодовольством: мы, разведка, и, само собой, без усталиматерился».

«Чтоскажете?»—осведомилсяОлегДвугривенный.

«Ничего,—сказалписатель.—Похоженаправду.Онивсебылитакими».

«Здесьчёрнымпобеломустоит:оченьрусскийчеловек.Всеонитакие.Н да.Ноещёцветочки...» «Начтопригодиласьмнемояжизнь?Нато,чтобыразобратьсявпотайных механизмахобщественнойжизни—отколупнутькрышкучасовиувидеть,как поворачиваютсяколёсики,откоторыхзависитдвижениестрелок?Иразгадать смыслроссийскогомифа,этусказкуодобром,прямодушном,наивномибес хитростномнароде?» «Яэтоместовыкинул».

«Позвольте,уменяврукахвашарукопись».

«Я...вокончательнуюредакцию это невойдёт...— лепетал гость.— Там, очевидно,слишкоммногорассуждений.И,крометого,этоговоритсяотимени героя,анеавтора.Говоритсяподнастроение...» «Разумеется,разумеется...Новывсётакипослушайте...» «Никто,оБоже,— читалОлегДвугривенный,— непредставляетсебе, какимстраннымистрашнымсуществомможетбытьрусскийпростонародный человек,— развелишьтот,ктопрожилжизньвнашейстране,тряссяпоеё дорогамипробиралсявдольполоманныхзаборов,мимопокосившихсяизб,где живутначетвереньках,ходятначетверенькахиспорога,стояначетвереньках, кланяютсяначальству.Встране,гдеежедневнобездарностьитупостьведетпри цельный огонь по всему смелому и человечному. Где каждые тридцать лет нацияхором совершаетобрядсамооскопления,такчтопоневолеизумишься, откудавсёещёпродолжаетрождатьсяэтоживоеичеловечное...» «Надознатьего,этогочеловека,—читалон,—житьснимнаоднойземле, чтобывидеть,каконфантастическисилёнивынослив,ибозамноговековсумёл вытравитьвсебеуязвимое,хрупкое.Нахуямне!Такпрямоинаписано».

Онпродолжал:

«Надознатьего...тетете...Тутнераспущенностьтолько,какрасстёгнутая ширинка:вэтомлозунгевсёмировоззрение,всяжизненнаяфилософиярус скогочеловека,нежелающегоничегодлясебя,нозатоиникогонещадящего;

здесьвсябезднапрезренияковсяческойутончённости,физическойслабости, духовнойжизни,кверевдобро,словом,презрениеккультуре,наэтомпрезре ниизиждетсяунеговсё.Вечнонетрезвыйилиодержимыймечтойовыпивке, онготовпомыкатьвсяким,окоторомонподозревает,чтотогоестьтайнаясла бинка,заветнаясвятыня,—унегожезаветногонет.Всё—хуйня...» «Ну, знаете... Право же, не понимаю! К чему эти нецензурные выражения?» «...всё—пустыеслова:верность,любовь,привязанность,этотчеловекпой дётипредастбрата,изобьётдополусмертижену,отшвырнётсапогомсобаку, броситдетейнапроизволсудьбы—ивсёэторадичего?Забутылку,изгонора, аещёбольшерадитого,чтобынасмеятьсянадсамимсобой,ведьдлянегонет большейсладости,какунизитьсебя,поиздеватьсянадсобойизаоднонадвсем светом.Рабвдуше,онсчитаетсебявышедругихнародов,потомучтознает:

никтонедойдётдопоследнейточки,аондойдёт;

никтовпоследнююминутуне окажетсятакстрашносвободен,какэтотраб,нивкомабсурднепобедитокон чательно.А он,накрайности,в порывебезумноговдохновенияпойдётна всё:

жестокаяроссийскаяжизньименнотакиустроена,чтодоводитегодоэтой крайности;

изрыгая чудовищный мат,он сожжётсебя илираздерёт грудь в сумасшедшемвосторге,хотьстреляйвнего,— воимяабсурда.Потомучто абсурд—этоиестьегобог».

«Эточто,—спросилкритик,—развеэтороман?Этотрактаткакойто.А вернее,пасквиль!».

«Хотитепочувствоватьвполноймерерусскуюжизнь?—нырнитевнеёсо всегоразмаху,чтобыстукнутьсяголовоюодно.Сказано:„Когданечистый дух выйдетизчеловека,тоходитпобезводнымместам,ненаходяпокоя.Тогдагово рит:возвращусьвдоммой.И,придя,находитегонезанятым.Тогдаберётс собойсемьдругихдухов,злейшихсебя,и,войдя,живуттам,ибываетдлячело векатогопоследнеехужепервого“.Воткогдавамзахочетсяудавитьсяупостели несчастногобесноватого,воттогдавыиузнаете,чтособственнозначитбыть исцелителем».

ОлегМихайловичтяжковздохнул.

«Отношениеквойне,каквыговорите,альтернативнаяистория,тодасе...

ладно,этовашедело.Новотэто!»—оншвырнулпапкунастол.

«Ясобираюськоечтопеределать...» «Попрошуменянеперебивать.Вы,любезнейший,ненавидитеРоссию,вот чтоявамскажу.То,чтовыздесьпишете,это...это...» Неокончивфразу,ОлегМихайловичвзглянулначасыиустремилвзглядв пространство.

Какоголешего,думалон,ятрачувремясэтойсволочью.

«Скажите...—сновазаговорилон,—этотак,междупрочим...Ктонибудь знаетовашемвизитекомне?» Писательсмотрелвпол.

«Таквот:мойвамсовет».

Критик аккуратно выровнял стопку машинописных листков, закрыл папку,завязалверёвочки.Вручилпосетителю.

«Засуньтееёкуданибудьподальше».

«Куда?»—спросилписатель.

«Куданибудь.Иникомунепоказывайте.Еслиещёнеуспеликомунибудь показать...Вашроманабсолютнонепроходим.Идажеещёхуже».

«Можномногоепростить,—продолжалон.—Дажекритикусистемы.Но клеветунарусский народ,которомувыпали надолю такиебедствия...Дачто тамговорить».

«Какяпонимаю,мненадоброситьлитературу».

«Бросить?Яэтогонеговорил.Но,конечно, такую литературу...Каквы этогонепонимаете?» Тщетнождатьответаотподсудимого,даикакойможетбытьответ.Из портретнойрамыслышитсябормотанье,глубокийвздох.

«Ахвотоночто,—сказалОлегДвугривенный.—Вывсамомделедумаете, чтоэтовыход?» Впрочем,чемужетутудивляться,подумалон.

«Незнаю.Я,собственно,обэтомнедумал».

«Вы,кажется,сидели?Да,похоже»,—ответилхозяинкакбысамомусебе исновавзглянулначасы.

Порабылосматываться.

«Появилсятамиздат.Яговорюозаграничныхизданиях...Появилсяисам издат.Рискованноедело,чтоиговорить,нонекоторыхсоблазняет.Чащевсего это совершеннобездарныелюди...А кончается тем,что подаютнавыезд.Вы, кстати, прошу прощения... еврей? С одной стороны, это не так просто, вы правы. А с другой стороны, времена меняются... Прекратить! А ну пошёл отсюдавон».

Оба, писатель и пёс, смотрели на хозяина. Мохнатый зверь встал и поплёлсякдверям.ОлегДвугривенныйсмотрелемувслед.

«Ямогувам определённосказать,чтоэто невыход.Конечно,привашем отношениикродине...» Гостьосмелилсяпрерватьего:«Вычто,действительнодумаете,чтояотно шусь...?» «Даничегоянедумаю,—сказалсдосадойОлегДвугривенный.—Просто яхочусказать,чтоникомумытамненужны.Нашемубратутамнечегоделать...

Аглавное,русскийписательнеимеетправабежатьподпредлогомтого,чтоего зажимают,недаютпечататься,тодасё.Талант—настоящийталант!—всегда пробьётсебедорогу.Каждомусбудетсяповереего,какговорилМихаилБулга ков,слыхалипротакогописателя?» «Да,—продолжалчеловеквкресле,—чегоужтутгрехатаить,естьунас бюрократы,окололитературныечиновники,которыесчитаютсебявправерас поряжатьсялитературой.Поройприходитсяиттинауступки...Таковыправила игры,ничегонеподелаешь.Вы думаете, мне легкопечататься?Но я убеждён, чтодостойнейостатьсясосвоимчитателем,пустьдажеценойкакихтопотерь, чем,знаетели,итти напоклон,искатьлёгкой жизни,даи какая там жизнь...

Мнедоводилосьбыватьзаграницей.Мы там никомуненужны...Здесьнаша родина,дорогоймой.Нашязык,нашимогилы...Однимсловом,яхочусказать, чтодолгрусскогопатриотанестифакелздесь,анегдетотам,гденаснезнаюти непонимают.Асвластью,знаетели,всегдаможнодоговориться».

Дивныйвоздух,всосновомборусухо,чисто,свежо.И,правоже,лучшего временигоданебывает,лучшегоместаназемленанайдёшь.

XLIII Времяидётвсёбыстрей,предваряяразвязку 22февраля Двеночи,наЗападеинаВостоке,встаютоднадругойнавстречу.Всётонет, всёзабывается.

НекогдавпереулкеуКрасныхВоротстоялугловойдом,вкомнате,смот ревшей во двор, на первом этаже, проживала бывшая дворянка, недобитая белогвардейскаяштучка,окоторойрассказывалиразное;

потомтудавселилась еёродственница,и оней тожеговорили,послетогокаконаисчезла,чтоона будто бы выскочила замуж закрупногоосетра, будтобыполучила срок по какомутотёмномуделу;

говорилионаркотиках,говорилиоподпольномпуб личномдомедлявысокогоначальства;

ктотовродебывиделВалюперед«Мет рополем»,гдепрохаживаютсядевыгоризонтальнойпрофессии,— постарев шую,густонакрашенную.Всёшатко,всёсомнительнобыловэтой квартире;

появлялисьипропадалилюди,чьиименазабытыиокоторыхтеперьдаже трудносказать,действительнолионижилинасвете.

Fugaceslabunturanni! Уносятсябыстротечныегоды.(Гораций).

Пришлиновыелюди,длякоторыхпрошлогонесуществовало,хотясами они отличалисьнемногимот тех,исчезнувших;

насталидругиевремена,кото рые,впрочем,оказалисьвнекоторомсмыслепрежнимивременами.Всёизме нилось,квартиранеизменилась.Когдапоследолгогоотсутствияиразногорода бюрократическихприключенийсоставительэтойхроникивновь водворилсяв длинной,какпенал,комнатеродителей,изкоторойпрежниепостояльцыуне слипочти всю мебель,— вкоридорепопрежнемугорелатусклая лампочка, стоялсундуксвисячимзамком,вращалсядисквокошкеэлектрическогосчёт чика фирмы СименсШуккерт, с твёрдыми знаками. Призрак слонялся по ночам,шумелаводавуборной,покойнаябаронессаследила,всёли наместе, искаласвоинаставления,давноистлевшие,какионасама.

И всёженельзясказать,чтобывсёуспокоилось.Воднуизтакихночей, точнее, тёмным ночным утром, накануне Дня Советской армии, в коридоре задребезжалзвонок,одинраз,и ещё,и всёнастойчивей.Писательвхалатеи шлёпанцахвышелизкомнаты.Ктотам,спросилон,иголосзадверьюответил:

«Телеграмма».Онспросил,комутелеграмма,быланазванаегофамилия;

он ещёневполнепроснулся,чемиобъяснялосьпритуплениебдительности.Едва только,снявцепочку,онуспелприокрытьпараднуюдверь,какктотоссилой толкнулеё,сплощадкивыскочилиизтёмныхугловмужики,ихбылосемеро,и впёрлисьв коридор,натыкаясь вполутьмена сундук,хранивший квартиру от несчастий.Вкомнатеписателясталотесно,зажглисвет.Этобыли«понятые»— слово неизвестногопроисхожденияи неясногозначения;

среди гостей он раз гляделиуправдома.

Дляначалабылопредложеносдатьоружие.

«Перочинныйнож?» Командирусмехнулся,показывая,чтоонценитюмор.

«Междупрочим,—заметилписатель,—яреабилитирован».

«Этомызнаем».

«Могупредъявитьсправкуоблсуда».

«Незачем»,— возразилчеловексослужебнойфизиономиейбезособых примет,которыйвдобавокникакнепредставился.Романтикабылыхвремён выветрилась,рыцарисльдистыми глазами,вдолгополыхшинелях,вымерли, несталобольшефуражексголубымоколышем,портупея,петлицы,щитимеч нарукавегимнастёрки,скрипучиесапоги—всёушловпрошлое.Человекбылв штатском,пригалстукеисуниверситетскимромбомналацканепиджака.

«Всёзнаем»,—уточнилон,прячавкарманордернапроведениеобыска.

Зачем жетогда,возразил писатель,коли и таквсёизвестно.Что известно?— спросил следователь. То, что знаете, сказал писатель. А это мы сейчас под твердим,сказалследователь,компаниякоекакразместилась,ктоопустилсяна неубранную кровать,ктопристроилсякстолу,накотором стоялмножитель ныйаппарат,впросторечии— пишущаямашинка,актоипростосиделна полу.Следовательстоялпередгрубосколоченнымистеллажами,бралоднуза другойкнижкииронялнапол.

«Всёпозакону,— говорилследователь,листаяи бросаякнижки,— это вамнепрежниевремена».

«Закон?»— переспросилписатель.Чтотакоезакон?— хотелонзадать вопрос, подобный вопросу римского прокуратора. Но, как Пилату не дано былознать,чтоестьистина,такитебянеудостоилибыответом.Следователь разглядывалиностраннуюкнигувпереплётесостёршейсяпозолотой.

«Пруст,—унылосказалхозяин.—Французскийписатель.Ондавноумер».

«КтотакойПруст,мызнаем,—возразилчеловек,окончившийюридиче скийфакультет,—откудаэтоувас?»—и,недожидаясьответа,сунулкнигув служебныйпортфель.

Ворохисписанныхбумагбылссыпантудаже,следовательозиралжильё, голизнакоторогооблегчилаегозадачу.Понятыепокашливали,какпубликана скучном спектакле. В коридоре прокрались, тактично прошлёпали шаги — квартирауженеспала.

Следователь показал пальцем на шкаф, единственное родительское наследство. Хозяин покачал головой. Ключ, сказал следователь. Потерялся, ответил писатель. Ну что ж, промолвил следователь, извлёк из портфеля отвёртку,ипосленекоторыхусилийстворкираспахнулись.Тамвиселинапле чикахстарыеплатьяматери,пиджакдовоенныхвремён,внизу,нафанерном дне стояла швейная машина. Повозившись с отвёрткой, следователь поднял крышкуфутляра.

«Ага,—сказалон,поднимаясьсколен,—вотэтодругоедело»,—ипома халввоздухедобычей.Писательпожалплечами.«Айяйяй!» —укоризненно сказал управдом, а следователь, ликуя, сорвался с места и пустился в пляс.

Теперь,наконецто,нанёмбыли,вместоскучныхштатскихбрюк,синиекрыла тыештаны,мундирсзолотымипогонами,инарукавеблестелзолотоймеч государственнойбезопасности!Онпритопывалглянцевыми сапогами,хлопал себяпогруди,побёдрам,раскинувруки,пошёлпавой,выкидываяноги,пошёл вприсядку,понятыебиливладоши,аписатель,играябровями,притопывали бренчалнаоткудатовзявшейсягитаре.Вдверьзаглядывалиухмыляющиеся лица. Следователь, не переставая выкидывать коленца, подъехал к хозяину, манилксебе,подбадривал,писательприосанился,сунулкомутогитару,щёлк нулпальцами,хлопнулвладошиипошёл,помахиваяполамихалата,шлёпая тапочками,навстречуследователю.Йэх!Эх!

«Нетуж,—сказалследователь,усевшисьзастол,иотщёлкнулпортфель, чтобыдостатьбланкпротокола,—объяснятьсябудетевдругомместе».

«Янепонимаю».

«Воттамипоймёте».

«Давнейничеготакогонет»,—говорилписатель,показываянакнижкув бумажном переплёте,извлечённую изшвейной машины и теперьлежавшую передисполнителемзакона.

«Агдеиздана?—парировалследователь.—Неприкидывайтесьдурачком.

Ктоавтор,невыли?» «Айяйяй»,—повторилуправдом.

«Понятиянеимею,ктоэтотакой»,—убеждённосказалписатель.

«Откудажеонаувас?» «Подуматьтолько!»—сказалуправдом,собачьимиглазамиглядянасле дователя.

Писательнепожелалподписыватьпротокол,несмотрянанеопровержи мостьулик.Пишущаямашинкабылауложенавчёрныйхолщёвыймешоквме стесовсемибумагами;

чтокасаетсяглавнойулики,тоонабылабережноупря танавпортфель,гдеужепокоилсяПруст.Взаключениебылаврученаповестка.

Жильцысиделивсвоихнорах.Хлопнулапараднаядверь.Робковыглянулоиз закрышзолотушноесолнышко.Командавышлавпереулок.Управдомотпра вился по своим делам,свита понятых разошлась.Следовательположил порт фельимешокназаднеесидень,уселсярядомсшофёром,заурчалмотор,вну тренностиизрыгнулидым,экипажпокатилпоКозловскомукЧистымПрудам идалеевдольтрамвайногопути,повернулнаулицуКирова,кплощадиимени Рыцаряреволюции,лишнийразподтвердивпословицуотом,чтовсепути ведутвРим.

Оставшись один посреди разорённой комнаты, писатель погрузился в думу.Нужносознаться,ночноевторжениезасталоеговрасплох.Разумеется, непонимание,зачемпонадобилосьпредставителю власти умыкнутькнижкус псевдонимомнаобложке,всеэтиголубыеглаза,быличистымлицемерием, другоедело,содержитсялитамчтонибудь«анти».Чтонибудьтакое—масля ные глаза следователя — противозаконненькое. Что такое закон?Закон есть совокупностьинструкций,покоторымнадлежиттворитьбеззаконие.Нобезза коние—слово,котороеврусскомязыкеозначаетзакон.Ах,невсёлиравно.

Былилинебылзлополучныйроманвредным,антинародным,клеветниче ским,подрывным—какаяразница?Нелегальныйписательпоопределениюне является писателем. Литература без разрешения — это, простите, уже не литература,это преступление,незачем дажезаглядывать в книжку,изданную «там», достаточно одного этого факта, и теперь наша задача— выяснить, какимипутямироманпопалзаграницу.

Авотэтоговыникогданеузнаете.Писательзлобноусмехается.

Ночтоэтозавремя,когдатемойлитературыстановитсявсяэтачушь,эта призрачнаядеятельность:обыски,допросы,протоколы,копошениемухвпау тине.Вместотого,чтобыписатьоподлиннойжизни—ожизнидуши.Очело веческомуделе,олюбвиисмерти.

Ондумаетотом,чточерезкакихнибудьдесять,пятнадцатьлетотнего,от всей этой словесности, которую ктото уже успел наименовать Литературой НравственногоСопротивления,неостанетсяиследа.Останетсяливообщекто нибудь—чтонибудь—отнашговремени?

Однакозлораднаяухмылка,вкоторойнемоготказатьсебеавторэтойхро ники,означалаикоечтодругое.Онподходиткраскрытомушкафу:старыепла тья матери, отцовский пиджак. Смотритека, им в голову не пришло! Ведь искатьможнотолькото,чтоспрятано.Атутдостаточнобылосунутьрукувкар манпиджакаивытащить.

Дорогойсын,тыбудешьудивлён.

Да,времякактоужоченьзамедлилосьвэтойквартире,ленивыйрусский Бог, похожий на деревенского священника, зевая, слез с полатей, зашлёпал босымиступнямипосвоейизбеиподтянулгирькиходиков.Маятниквстрепе нулся,часыпошличутьбыстрее.

XLIV Призракилинепризрак—этокакпосмотреть Тотжедень,канунпраздникаВооружённыхсил Нетактопростобылоотыскатьсвойсоставвсуматохеитолчее,подгром победноймузыки.Втолпеонипотерялидругдруга,наконец,онувиделмаму, онастоялапередпульмановскимвагономсрюкзакомзаплечами,счемоданом ишвейноймашинойуног,искалаглазамиподростка,всюночьсобираливещи, распаковывали и снова упаковывали, разрешалось брать 25 килограммов на человека, но она непременно хотела взять с собой и то, и это, и, конечно, машину.Всёнасветепережилашвейнаямашина,ивойну,имать,итеперьсто яла, раскуроченная, в шкафу. Мальчик протиснуся к вагону, загремела и поехала в сторону широкая раздвижная дверь, открыв широкий просвет, и началасьсумасшедшаяпосадка:ктопоприставнойлесенке,когопростоподтя гивают,втаскивают внутрь чьито руки.Справаи слевапомостизнеоструган ныхдосок,нокогдаудалось,наконец,взобраться,нарыбылиужезаняты,люди сиделинаполу,посрединегромоздилсяскарб.

Онивыглядывали извагона,искали в толпеи почтиужепотеряли наде жду,каквдругонпоявился,онуспелпридтивпоследнююминуту,впоследний раз подросток видит отца. Гремят над вокзалом, перекрывая многоголосый говор,репродукторы.Вставай,странаогромная...Гдетотамармияотбиваетсяи отступает,икрасноармейцытолпамисдаютсявплен,никтообэтомнезнает, ничеготолком неразобрать,и вдругоказалось,что моторизованноеполчище ужеприблизилоськСмоленску,катится,какокеанскийвал,кМоскве.

Протяжныйсвисток,вагондёрнулся,громстолкнувщихсябуферовпрока тилсяпосоставу.Отецмедленноотъезжает,машетрукой.

Дорогойсын...

Внезапно,какколокол,квартирныйколокольчик.Одинзвонок.Столькото разположенозвонитькаждомуизжильцов,одинзвонок—общий.

Яисамнеперестаюудивлятьсявсему,чтопроизошло.Долгосомневался,имею лияправоподвергатьтебяриску,напоминаяосебе.

Тишина, в коридоре никакого движения. Никто не выходит открывать.

Квартиросъёмщикинапрягаютслухвсвоихнорах.Невылезают,понимают,кто там.Особыйприёмрасследования:датьподозреваемомупередохнуть,датьему почувствоватьсебявбезопасности— ивдругвернуться!Атоттем временем извлёкненайденнуюуликуизтайника.Следовательвспомнил,чтозабылпоша ритьвкарманахпиджака.Подсказалинстинктищейки,чтоневсёещёнашли.

Подследственный заметаетследы.Писательмечетсяпокомнате,ищакудабы засунуть письмо. Книжка — дело второстепенное, а вот письмо — это уже посерьёзнее.Возможно,они подозревалиосуществовании письма;

неисклю чено, что ктото узнал, донёс, какието сведения просочились;

удобнейший моментзастатьнаместепреступления.Пришли незачемнибудь— запись мом.Пришлинетолькозаписьмом.Пришлизаним.Тёмная,снепрозрач нымистёкламимашинаждётуподъезда.

Воттеперьтебяпонастоящемуохватилстрах.

Очёмречь?Вконцеконцов,еслиужнатопошло,иписьмо—непричина, аповод.Тот,ктооднаждыхлебаллагернуюбаланду,будетжратьеёснова.Да, сноваи,можетбыть,всамом близком будущем.Длятого,ктотам побывал, срок не кончен. Срок никогда не закончится. Кончилась только оттепель — сколькоихбыло,исколькоихбудет.Маятниккачнулсявлево,качнётсявправо.

Пораназад.Нукавыкладывай свой паспорт,онтебебольшененужен.Пора домой.Местонанарахнайдётся,пайка—затобой.Иболагерь—этоиестьнаш дом,нашеподлинноеотечество,иты,вольоотпущенник,неужтодосихпорне сообразил:этот трепет,этоожидание,когдазатобойпридутснова,насамом деле— нечтоиное,кактоскаполагерю,потройномурядуколючей прово локи,повышкамипрожекторам,понарам,покрысиномубегунарассвете междушпаламиузкоколейки,позвёзднымночамиКовшунадтайгой.

И,словнозачарованный,онемев,онвидит,какмедленноотворяетсядверь иглубокийстарикстоитнапороге.Очевидно,соседивпустиливквартиру,если только,онсамкакимтообразомнеотомкнулпараднуюдверьипрошёл,неза меченный,покоридору.

«Тсс!»—прошепталгость,быстрооглянулсяипритворилзасобойдверь комнатыродителей.

«Ты...—пролепеталписатель,—утебясвойключ?» «Какойключ?» «Кактыоткрылдверь?» «Как—дёрнулзаручкуивошёл».

«Нет,кактебеудалосьвойтивквартиру?» «Воттакиудалось.Тыудивишься...ясамнеустаюудивляться».

Вошедшийрастерянноозиралсяивместостарых,верныхвещейвиделраз бросанныепополукнижки,растерзанныйшкаф,вместокроватиалюминиевую койкураскладушку со скомканным одеялом, вместо люстры свисающий с потолкапроводсголойлампочкой,виделвсёэтобезобразие.

Покончивсосмотром,онвперилсявуглыпотолка,востаткилепнины, искалчтото,хлопнулвладошираздругой.

«Клоповнету?»—спросилон.

«Клопов?» «Нуда...Комнатанепрослушивается?» Иещёразударилвладоши,ноожидаемогоэханепоследовало.

«Чтожетыстоишь?»—спросилсын.

Отецнаправилсякстолу,сноваподнялглазакпотолку,гдевсёещёвисела перекладинадлязанавеса,некогдаделившегокомнатупополам.

«Понимаешь,—лепеталписатель,—уменябылобыск,необращайвни мания...» «Обыск,ага.Наверно,иззаменя?» «Почемуже...недумаю.Ктожемогзнать?» «Узнали,наверное,—вяловозразилотец.Онсиделбокомкстолунатабу ретке,сынопустилсянакойку.—Ну,еслибыли,значит,непридут».

«Ятобылуверен,чтоэтоониснова».

«Былуверен.Угм».

«Это такой метод,— объяснилсын,— вродебы ушли,и вдругшасть— вернулись!» Гостьсмотрелвокно.Напротив,наискосокотдома—особнякчехословац когопосольства,садзаглухойкаменнойстеной.КороткийБоярскийпереулок ведёткСадовомукольцу.Сумрачныйполуживойдень.

«Искали,искали,самогоглавногоненашли».

«Письмо,чтоли?»—спросилотец,попрежнемунеотрываяглазотокна.

Писательпотёрлоб.

«Надобывсётаки,—пробормоталон,—разобраться».

«Разобраться,вчём?» «Давовсёмэтом...» «Неломайсебеголову,—сказалотец,—ничеготутнепоймёшь.Аужс этойсволочью иподавнонеразберёшься.— Ондобавил:— Я думаю,онии самитолкомнезнают,чегохотят».

«Аяужбылорешил,чтоонивернулись...этоунихтакойприём,сделать вид,чтоушли...Ладно,—сказалписатель,—хренсними».

«Полностьюразделяютвоёмнение.Насратьнаних».

«Письмобылодляменяполнойнеожиданностью».

«Ясоказиейпослал.Долгосомневался,стоитлимневообщенапоминать осебе...» «Выходит,ты остался вживых.Сколько лет прошло.Почемуоттебя так долгонебыловестей?» «Почему...Самдолженпонимать,немаленький».

«Мамаумерла».

«Знаю,знаю...» «Значит,тывсётакижив».

«Донекоторойстепени».

«Какжетысмогвернуться?» «Сюда?Воттакивернулся.Долгообъяснять».

«Надолго?» Отец покачал головой. Он был сед, в нищенском одеянии, с длинной неопрятнойбородой,нотеперьуженеказалсятакимстарым.

«Временимало.Надомотатьотсюда,атозаметят.Еслиуженепросекли, этоунихпростоделается...» Несовсемпонятно,когоонимеетвиду,«их»илисоседей.Иливсехвместе, тоестьчтососедямпорученоследить?Этобылобынаиболеелогичным.Он показал глазами на дверь. Писатель вскочил, подкрался и толкнул дверь.

Никоговкоридоренеоказалось.Ни звуканакухне.Тоже,конечно,подозри тельныйзнак.

«Таак,—опускаясьнараскладушку,проговорилписатель.—Чтож...Воз моженитакойвариант».

Гостьнепонял.

«Яговорю,возможенитакойповорот,— сказалсын,— яимею ввиду роман».

«Какойжеможетбытьповорот.Книжкатвоянапечатана.Я,поправдеска зать,несразудогадался;

эточто,псевдоним?Или,может,этонеты?» «Я,— сокрушённосказал писатель.— А может,и нея.То естья,конеч но,—поправилсяон.—Анасчётсюжета...Переделатьникогданепоздно.Яи таквсёвремятовычёркиваю,тодобавляю...Представьсебе,этикрысыстащили уменявсебумаги.Имашинкуунесли...Иещёнеизвестно,чтозаэтимпосле дует».

«Чтопоследует—известночто.Малотебяучили».

Сынразвёлруками,какбудтохотелсказать:горбатогомогилаисправит.

«Норасскажихотябы,чтостобойслучилось,ведьсчитается,чтоополче ниепогибло...разветолькооченьнемногие...» Отецусмехнулся.

«Вотяиестьэтинемногие.Тебяэтодействительноинтересует?» «Интересует».

«Апомоему,тыкакимбыл,такимиостался!» «Каким?» «Чужим.Тыникогдаменянелюбил».

«Какитыменя».

«Я?»—удивилсягость.

«Конечно.Иты,имама—выобаменянелюбили».

«Почемутытакдумаешь?» Сынпожалплечами.

Помолчали;

должнобыть,отецугадалмыслисына.

«Акстати,—проговорилон,—этадворянка,чтоснейстало?» «Умерла».

«А,нуда,конечно...» Сновапауза.

«Междупрочим,—сказалотец,—утебямоглабыбытьсестричка».

«Сестричка?» «Мамабылабеременна».

«Воткак».

«Послеабортадолгоболела,тыэтого,конечно,непомнишь...Аможет,ик лучшему,чтонеродила».

«Да,—сказалсын.—Клучшему».

Пауза.

«Где она лежит? Всё равно не смогу её повидать. Тыто хоть у неё бываешь?» Сынпробормотал:

«Нет,яужаснотеберад...Простонемогуопомнитьсяоттакойнеожидан ности...Новсётаки.Кактебеудалось?» «Воттакиудалось.Яжетебенаписал».

«Тамслишкомкратко!»—простоналписатель.

Сумрачныйдень,солнце,едваблеснув,заволоклосьсеройватой.

XLV Иливсётакиреальноелицо?

Тотжедень,продолжение «Япоставлючай».

«Никаких чаёв! Как произошло... Вот так и произошло, хочешь верь, хочешьнет.Тыхоть,когдавойнаначалась,помнишь?» «Конечно,помню,—сказалписатель.—Оченьдажехорошопомнюэтот день».

«Речьэтогомудакапомнишь?» «РечьМолотова?Акакже.Вотнаэтомместестоялбуфет».

«Верно».

«Нанёмстоялрупор,чёрный,изкартона.Мысмамойслушали».

«Апотом,первыенедели?..»Гостьвздохнул,махнулрукой,недождавшись ответа,какбудтохотелсказать:может,ипомнишь,даничегонезнаешь.

«Всезаписывались,—сказалон,—ятоже.Конечно,еслисерьёзно,какие этобылидобровольцы?Унасвообщеничегодобровольнонеделается.Некото рыхтакдажепростохваталинаулице,приказ—вополчение,иточка;

попро буй откажись. Ноя тебетакскажу,настроениебыло,— неувсех,конечно,у многих,— настроениетакое,чтонадо!Немецнаступает.Надолюбойценой остановить.Тыведьнепомнишь,чтобылопередвойной».

«Почемуже,прекраснопомню».

«Чтотыможешьпомнить...Утебявэтойкнижкестольконаворочено,но ведьэтожевсёизпальцавысосано!» «Тыразвечитал?» «Читал,акакже».

«Гдежетыеёувидел?» «Там,гдежещё.Увиделикупил».

«Откудатызнал,чтоэтоя?» Отецусмехнулся.

«Ятеперьвсёпереписалзаново,—сказалписатель.—Ноониуменявсё отняли.Авообщетоневсёвысосано».

«Ладно,необижайся.Чтояхотелсказать...Передвойной.Ведьчтоговори лось.ОттайгидобританскихморейКраснаяАрмиявсехсильней.Малойкро вью,могучимударом.Ниоднойпядисвоейземли!Ведьэтогодами,изодняв день,сутрадовечера.Пелиигремели.Надоготовитьсяквойне,надопод тянутькушаки.Опятьжеэти парады.Думали:да,надопотерпеть,зато унас самаясильнаяармия,вдвасчётасправимсяслюбым врагом.Эти песни...— Бородатый гостьсморщился,схватился заголову,словно от боли.— Полетит самолёт,застрочитпулемёт.Ипомчатсялихиетачанки!Этоонисобиралисьна тачанкахснемцамивоевать.Нескоситьнассаблейострой...Ктоэтовнаше времявоюетссаблей?Будённыйсовсейсвоейкавалериейобосрался.Гуталин вообщекудатослинял».

«Лиховыражаешься,—заметилписатель.—Гдеэтотынаучился?» «Научишься...Короче,чтохочусказать:настроениебылотакое,что—хва тит.Теперьнедоупрёков,чтобыло,тобылоибыльёмпоросло.Тридцатьседь мойгод,раскулачивание,всёнадозабыть.Недоэтоготеперь.Такчто,содной стороны,завсемиследят,кточтосказал,ктоневеритвнашупобеду,увиливает, ктоещёнезаписалсядобровольцем.Асдругой—всемясно:надо,иничегоне поделаешь.Митинг,тутжеирайкомовскиедеятели,иэти,конечно,фуражкис голубымоколышем,только оставилисвоифуражкидома.В общем,поодной только Москве чуть не двести тысяч подали заявление. Может, и больше...

Прямосмитинга—напунктформированиярайоннойдивизиинашегоКуйбы шевскогорайона.Тричасанасборы;

елеелеуспелприбежатьквамнавокзал, попрощаться.Кавардакбылневероятный.НемецрвётсякМоскве,может,уже совсем близко,никто толком незнает,сводки — сплошноевраньё,всетолько догадываются,дачтотамдогадываются—знают,азаикнутьсяниктонесмеет:

паникёр—иподтрибунал.Засиделсяя,пораитти»,—сказалотец.

«Побудьещёнемного».

«Взгляникаещёразок,навсякийслучай».

Писательвышелвкоридор,выглянулналестничнуюплощадку.

«Никого»,—сказалон,возвращаясь.

«Яотебебеспокоюсь.Сомнойтооничтомогутсделать,—ничего».

«Тытакдумаешь?» «Чеготут думать.Меняведьвсёравно чтонет.— Пауза.— Да,так вот...

Войско— смеходин:ктовчём.Впиджачках,вштиблетах,влетнихтуфлях белых, как тогда носили, их надо было чистить зубным порошком. Сперва отправилинарытьёокопов.Гдетоужнепомнюгде;

подРузой,чтоли.Ника когообучения,вместооружиялопаты.Черезнеделювыдалиобмундирование.

Чтотакоебеу,знаешь?» «Бывшеевупотреблении».

«Такточно,тебяучитьненадо.Сапогвообщеневыдали.Ещёчерезнеделю пришлапартиявинтовок,мосинских,образцадевяностопервогодробьтридца тогогода.Этожесмех!Началиучитьустав.Зачемучитьустав,еслиниктопочти чтозавсю жизньни одноговыстреланесделал?Хорошоещё,что оставалось несколькоднейдоотправкинафронт.Вобщем,худобеднонаучилиразбирать оружие,заряжать,стрелятьпомишеням.Такчтомы,например,смоглидаже отразитьпервуюатакупротивника,сумелиорганизованноотступить...» «Я,наверно,многоепутаю,—сказалотец,—давнобылодело...Кчемуэто я всё говорю? Дивизию прикомандировали к 32й армии. На дворе осень, октябрь,ночихолодные.Амывлёгкихшинелишках.Даинемцытоже.Думали ксентябрювообщевсёкончить...Этонанашихтодорогах...Споткнулись,реор ганизовались — и снова наступление. Это я ужепотом узнал, два танковых клинаврезалисьсдвухсторон,одинсюга,другойссевера.Занимимоторизо ванныекорпуса.Ставказапретилаотход.Сколькотамнародуполегло,одинБог знает.Обапрорывасоединились.Всеоказалисьвкотле,нетолькоополченцы, ноився32армиярезервногофронта,иещёодна,24я,ивпридачутриармии Западногофронта».

«Вкотле?» «Этоунемцевтакназывалось.Вокружении.Спервавродебы поступил приказпробиватьсянаСычевку,наГжатск.Пыталисьпрорваться,этотпрорыв дорогообошёлся.А тути вовсесвязьсоштабом прекратилась.Нам всёгово рили,идётпомощь,анасамом делекомандованиебросилонаснапроизвол судьбы.Кругомлеса.Пошлиразговоры,чтонемцыникоговпленнеберут,счи тают, чтовсёополчениесостоитизкомиссаровиевреев.Сдаватьсябессмыс ленно.Даивообщеотвсегомосковскогоополченияосталисьтолькоотдельные отряды.Неотрядыдаже,акучкиполузамёрзшихлюдей.ПодЕльнейполегло всёнашеополчение».

Тишина,книги попрежнемулежатнаполу,створки шкафараспахнуты настежь.Заокномсыплетсяснег.Всамомделе,ненадоломатьголову,потом разберёмся.Авотзакуситьбынемешало,тытоже,наверное,проголодался, бормочетписатель.Сбегатьнакухню.

«Накухнюнесметь.Потерпишь».

«Никогданедумал,чтотебяувижу».

«Ятоженедумал».

«Далекотебеехать?» «Чемдальше,темлучше».

«Ятебяпровожу».

«Нини».

«Ничегосомнойнебудет.Илитысамбоишься?» «Я?—спросилотец.—Менянетинебыло,зарубисебенаносу.Ведьэто самоелогичное,а?Самоеправдоподобное».

«Тактоонотак».

«ЯпогибзаРодинувоктябресорокпервого,—сказалгостьторжественно идаженебезнекоторогосамодовольства.— Вечнаяславагероям,павшим в борьбезасвободуинезависимостьнашей...Всеприказытакзаканчивались.Вы похоронкуполучили?» «Незнаю...мамаобэтомничегонеговорила».

«Неполучили.Дакакиетампохоронки.Недотогобыло...ПалзаРодину, агдепохоронен,хрензнает,может,подЕльней,аможет,наСеверномполюсе...

Искольконасбыло,игдемылежим,никтонезнаетиникогданеузнает...

Никтонаснехоронил,недотогобыло.Пали,ипускайлежат.УмерМаксим,и хренсним.Веснойснегсойдёт,воронырасклюют.Воронзнаешьскольковтом годуразвелось?» От густого снегопадав комнатестало сумрачно,поблескивали сумасшед шиеглазагостя.

«Говорилось,пятьдивизийнародногоополчения,может,пять,аможет десять,—агдеони?Насвсёравночтонебыло».

«Дальше»,—попросилписатель.

«Зачемтебе?Хочешьобовсёмэтомнаписать?Ну,валяй,пиши.Сочиняй!

Всёравно ничегонеполучится.Об этом писатьневозможно.Кто там был,не расскажет,актозахочетнаписать,выйдетнеправда».

«Ну,авсётаки».

«Всётаки...Сначалашликучками,старалисьтольконепотерятьнаправле ние— наВосток.Шли,шли,одногонет,другогонет.Потом явовсеостался один.Воднойдеревнепопросилсяночевать.Хозяйкасдетьминаполатях,мужа нет.Положили меняналавке.Толькобылозадремал,постучали.Дакакещё постучали!Входитпатруль:офицеридвасолдата.Ищутпартизан.Ятогдаещё неговорилпонемецки,нокоечтопонимал.Немец,видимо,зналнемногопо русски,спрашивает:это кто?Хозяйка,вечно будуеёпомнить,отвечает:здеш ний,изнашейдеревни.Уменяотрослаборода,весьоборванный,вполнемогу сойти заколхозника.Почемунеусебядома?А унегодом сгорел.Почемув военном?Хозяйкаобъясняет:былмобилизован,дезертировал,нехочетсвами воевать.Пошли!Привеливштаб.Атам...» «Как!—вскричалписатель.—Вернике?» «КакойещёВернике».

«Тыжеговоришь,читал...—Онходилвзадвперёдпокомнате.—Такзна чит,—бормоталон,потираялоб,—вопрекивсему,вопрекивсякойвероятно стиидажевопрекимоемузамыслу...тыжив».

«Можносчитатьитак»,—сказалотециразвёлруками,какбыизвиняясь.

Февральский снег валит густыми хлопьями, пурга разгулялась, исчезли дома,невидноперекрёстков,ифигурастранноговизитёрарастворяется,тонет вбелойкаше.

XLVI ГенералКолесников Окончание Писательнезнал(иниктонезнал),чтопочтивтужевтуминуту,когда отецвыходилизподъезд,переддомомостановилсячёрныйлимузинспулене пробиваемымистёклами,вылезнектогрузныйспакетом.Вкоридорераздался звонок,ктотооткрыли,надодумать,былизумлён,еслинеошарашен.

Акцииписателявкоммунальнойквартиреповысились.Новый,чрезвы чайноимпозантныйгостьобогнулсундук,стукнулвдверькостяшкамипальцев.

«Привет,—сказалвошедший.Писательоткрылрот.—Неузнаёшь?» Оносмотрелся,шагнулкстолу,сдвинулостаткичаепития,положилпакет.

Снегкапалсбарашковойпапахи.

«Узнаю,—промолвилошеломлённыйхозяин.—Сергей?» «Онсамый».

Воткак,пробормоталписатель.

«Воттак»,—улыбнулсяСерёжа.

Некотороевремя молчали.Извнутреннегокарманашинели былаизвле ченаплоскаябутылкатёмногостекла,изфирменногопакетаявилисьфантасти ческиехарчи.Гостьискалглазами,кудаброситьшинельипапаху.Писатель кивнулнараскладушку.Гостьосталсявмундиреспланкамиорденов,взолотых погонах,всинихбрюкахскраснымилампасами.Горасгоройнесходится,ска залон,ачеловексчеловеком...

Какойжеэтородвойск,спросилписатель.

Генерал сдвинул чашки в сторону, разложил приношение на тарелках бутербродыспаюснойикройисёмгой.

«Родвойск,хехе.Авсётотже».

Нарезалтонкимиломтикамилимон.Уселись.

«Нус...—Генералвознёсстаканстёмнозолотистымнапитком.—Сосви даньицем,так,чтоли?» Теперьбыловидно,чтоСерёжапочтинеизменился.Прошлоенеменя ется.

Поседел, полысел, это верно. Массивен. Покровительственные нотки. И всётаки. Те же небольшие, полуприкрытые веками глаза, лицо, лишённое выражения. Почти автоматически писатель взялся за свой стакан. Чокаться, однако,нестали.

«Такто оно будет веселей». Генерал жевал бутерброд. Бровями — на тарелкусяствами:дескать,неотставай.

«Коньячокничегосебе...» Писательразглядывалоставшеесяпитьёвстакане.

«Неплохойконьяк,говорю!» Писателькивнулидопил.

Тотчасналилиповторой.

«Горасгоройнесходится,ачеловексчеловеком...Понимаю,всёпони маю.—Генералвертелсвойстакан.—Мойвизит,какбыэтосказать.Неочень приветствуется,а?» «Значит,этоправда»,—сказалсочинительхроники.

Генералотхлебнулизстакана.

«Атыразвесомневался?» «Хотелтебявыгородить.Сначала».

«Похвально.Ичтожедальше?» «Следовательсамтебявыдал».

«Какэто?А,нуда.Спрашивалобовсех,аобомнемолчок,верно?» «Тебякакбудтонесуществовало».

«Хаха.Аможет,меняивправдунебыло?» «Может,именянебыло?—возразилписатель.—Можетбыть,—сказал он,—мыпростодействующиелицакакогонибудьбездарногоромана?» «Вполневозможно,—сказалгость.—Жизнь,онаведьсамапосебебездар наяштука.Твоёздоровье...» «Радтебявидеть,—продолжалон.—Чтотыживостался».

«Скажи,Сергей,—проговорилписатель.—Янеспрашиваю,кактыменя нашёл.Найтинетрудно...Скажи...Зачемтыпришёл?» «Непришёл,априехал.ЯведьневМосквенахожусь...Зачем.Этовопрос!» «Явсёпомню».

«Ятоже».

«Ябылнепервый.Наверно,инепоследний».

Генералискоса,поднявбровь,погляделнадруга.

«Тыменяпосадил»,—сказалписатель.

«Нея.Тебягосударствопосадило».

«Тыприехалубедиться,чтоявсёзнаю?» «Давайещёпоодной...Утебякуритьможно?Ничеготынезнаешь».

Гостьпротягивалемураскрытыйпортсигар,писательпокачивалголовой.

«Дукат?»—спросилон.

Генералщёлкнулзажигалкой,затянулсяивыпустилдымкпотолку.

«ПричёмтутДукат?» «Ducatumзначитгерцогствополатыни» «Янегерцог.КакойтамДукат.Этозаграничные...Такначём,сталобыть, мыостановились?Ятвоичувствапрекраснопонимаю».

«Сколькотебезаплатили,Серёжа?» Генералпомрачнёл.Тяжеловзиралнаписателя.

«Еслитысобираешься...» Пауза.

«Мыбылидрузьями».

«Да.Мыбылидрузьями.Еслитыдумаешь,чтояпришёлоправдываться, тоошибаешься.Аесливсёещёнепонял,яобъясню».

Сновапауза.

«Всякоегосударстводолжнозащищаться.Наше—темболее».

«Чьёэто—наше?» «Наше.Моёитвоё.Подчёркиваю:особеннотакоегосударство,какнаше».

«Откого?» «Что—откого?» «Откогозащищаться?» «Втомчислеиот таких,какты.Тыпей.Закусывай...Я,конечно,имеюв видунетебясегодняшнего,атвоитогдашниенастроения».

«Откудатызнаешь,чтомоинастроенияизменились?» «Ядумал,жизньтебянаучила».

Генералподнялсяиподошёлкокну.

«Пургатокакая».

Руки в карманах форменных брюк, крепкий красноватый затылок.

Тёплый,тусклыйтуманресторанногозала,медленновращается,переливается цветнымиогнямилюстра.Жирныйголоскоферансье,официанткавфартучке, теснаяюбкавотвоттреснетнаширокихбёдрах.

ВдольпоПитерской.Скалаакольчиком.Даэх.

Генералнасвистывалмотивчик.

Онвернулсякстолу.

«Нашегосударство,нашесоциалистическоегосударство,устроенотак,что критиковать, а точнее сказать — клеветать на него, нельзя. Недопустимо.

Почему?—Онсноваразлилконьякпостаканам.—Дапотому,чтокритиковать значиттребоватьперемен.А любыеперемены,тем болеереформыдля такой системыопасны.Нашегосударствомонолит.Каковонесть,таковониесть.Это неглина,которуюможномятьтакисяк.Попрошуменянеперебивать».

«А теперь вспомни, — продолжал гость, — что ты говорил. Как был настроен.Ятохорошопомню».

«Ещёбы.Всёзаписывал».

«Записывалилинезаписывал,необомнеречь.Тыговорил—фашистский строй.Какунемцев.Можетбыть,ифашистский.—Серёжаусмехнулся.—Ну ичто?Чтостого,яспрашиваю».

Усмехнулсяиписательугломрта.

«Давай,— сказалгость,берясьзастакан.— Вопервых,неизвестно,что лучше.Яимеюввиду—какойрежимлучше.Авовторых...» Оничокнулись.

«Авовторых,иэто,брат,самоеглавное...Чтоесть,тоесть.Ничегоменять нельзя.Иначеначнётся такое,что...Русский народ— это,можетбыть,самый терпеливыйнароднасвете.Ноеслиослабитьузду...» Серёжапогрозилпальцем,раздавилвблюдцеокурок.

«Тебе,можетбыть,иказалось,чтонадосказатьправду,открытьлюдям глаза...Аятебескажу,чтовгосударственныхделах,вкоторыхтакие,какты,ни хренанесмыслят,правда,онаподчасхужевсякойлжи.Вреднеевсякойлжи!Да и что значит сказать правду? Это значит призывать к перевороту. Вот так, друже.Сегоднятыговоришьмне,завтраскажешьдругим.Слабых,неустойчи выхлюдейсколькоугодно.Особенносредитогдашнеймолодёжи.Уж намто этохорошоизвестно...Вотонииподумают:анахервсёэтотерпеть?Пора приступатькделу.Датыисам,кажется,собирался...» В комнате сделалось сумрачно, гость пробормотал: «Задержался я у тебя...».Вздохнул,погладилзатылок.

«Вотчто.—Онвынулблокнот.—Мненеудобновыходить...» Державрукахисписанныйлисток,писательпрочёл:Живо.Однаногаздесь, другаятам.ГенералКолесников.

Писатель вышел изподъезда,приблизился кчёрномулимузинуи,смах нувснегсостекла,показалчеловекузаписку.Нескольковремениспустяснова позвонили в вкоридоре.Он отворилпарадную дверь и принял отшофёра новыйпакет,бутылку.

Времяотступило.Вполутьмегостьихозяинсиделизастолом,понурясь, жевали,очёмтодумали,подносиликгубамспасительноезелье.Апомнишь, говорилодин.Какмыстобой.Какнепомнить.Молодость,она,знаешь.Аэту помнишь.Какже.Былодело.Ничегоуменяснейневышло.Воттак,брат.

Жизньто,а?Как обернулась.Тыужменяпрости.Дачего ужтам.Кто старое помянет.Да,брат.Такиедела.Может,тебепомочь.Дачеготампомогать.Спа сибо.Ты какживёшьто.Даничего,живу.Помаленьку.Один живёшь.Дакак тебесказать.Может,тебечегонадо.Тыскажи.Затебя,брат.Изатебя.Сосви даньицем.Обнимались,тихонькопели:

«ВдольпоПитерской».

XLVII СлаваБогу,живёмвбольшойстране 1марта Чтозадень,думалписатель.Ногитащилиегокзловещемузданию.Такая же пасмурная погода стояла и в тот день, обманчивая петербургская весна.

Мостоваяблестелаотсырости:Былдаже,кажется,тотжеденьнедели.Дым рассеялся,самодержецвыбралсяизкареты.«Хорош,—сказалон,взглянувна Рысакова,и,отвернувшись,пробормотал:—Unjolimonsieur».1Онждалсмерти вотужескольколет.Кажется,сноваобошлось.«Вашевеличество,—ктотопод бежал,—выранены?»—«Янет.СлаваБогу.Авот...»—кивнулнадвухумираю Здесь:Какаявсётакисволочь(фр.).

щих:конвойногоказакаипрохожегомальчика.Вэтуминутуписатель,войдяв подъезд,предъявилповесткуипаспорт.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.