WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«ПАМЯТНИКИ ЛИТЕРАТУРЫ Н И К О Л А Й К А Р А М З И Н ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ IM WERDEN VERLAG МОСКВА AUGSBURG 2003 Текст печатается по изданию: ...»

-- [ Страница 3 ] --

Любовью отдан сей венец.

Гремите, радостные лики:

«Монарх и подданный его В душе желают одного!» * В великих государях есть нечто от богов;

исполненные их благодеяниями, мы отвечаем им не воздаяниями, а гимнами. Томa. — Ред.

Сколь трудно править самовластно И небу лишь отчет давать!

Но сколь велико и прекрасно Делами богу подражать!

Его веленьям нет препоны;

Но он, творя, благотворит.

Он может всё, но свято чтит Его ж премудрости законы — И Феб в сиянии своем Течет всегда одним путем.

Монарх России, полусвета!

Ты сам себе в добре закон.

Другой, в твои младые лета Воссев на велелепный трон, Хотел бы роскоши цветами Свой путь блестящий устилать И дни забавами считать, Но ты священными трудами Как будто платишь нам за власть;

В тебе одна ко благу страсть.

Короны блеском ослепленный, Другой в подвластных зрит — рабов;

Но ты, душою просвещенный, Не терпишь стука их оков;

Тебе одна любовь прелестна, Но можно ли рабу любить?

Ему ли благодарным быть?

Любовь со страхом не совместна;

Душа свободная одна Для чувств ее сотворена.

Сколь необузданность ужасна, Столь ты, свобода, нам мила И с пользою царей согласна;

Ты вечно славой их была.

Свобода там, где есть уставы, Где добрый не боясь живет;

Там рабство, где законов нет, Где гибнет правый и неправый!

Свобода мудрая свята, Но равенство одна мечта.

Приятна зрению картина Различною игрой цветов;

Для глаз печальна та равнина, Где нет ни рощей, ни холмов.

Сей дуб, Природой вознесенный, Для низких древ не есть ли щит?

Пусть буря грозная свистит:

Мирт слабый, дубом осененный, Растет покойно и цветет, — Так в обществе народ живет.

Монарх! Ты ясными чертами Права гражданства разделил, И зрелой мудрости плодами Утешил нас — и удивил.

Ты кратким временем правленья Умел сердца навек пленить.

Уже спокойно можем жить По воле рока, провиденья, — Невинных радостей искать И счастье в мире избирать!

Покой — стихия человека, И ты успел нам дать его!

Ах! многие цари, полвека Владев, не сделали того.

Ты дни дарами блага числишь, Как древле мудрый Антонин;

Довольны все — но ты один Пред образом Петровым мыслишь:

«Монарх, не совершив всего, Еще не сделал ничего!»* О радость! о восторг!.. читаю Я таинство души твоей И славу россов созерцаю Во глубине грядущих дней!..

«Россия, мира половина, От врат зимы, Камчатских льдов, До красных Невских берегов, До стран Колхиды и Эвксина, Во всей обширности своей Сияет... счастием людей!

Моря покрыты кораблями;

Флаг россов веет на кормах;

Сын Майн** нашими руками Сбирает дань во всех странах.

Везде прелестные картины Избытка, сельской красоты, Невинной, милой простоты:

Цветут с улыбкою долины, Блистают класами поля — Эдемом кажется земля!

* Слова Петра Великого.

** Бог торговли.

Искусство украшает грады;

Везде с богатством виден вкус.

Везде Афины — вертограды Для Феба и любезных муз;

Везде их блеск, очарованье, Под кровом мирной тишины;

Врата темниц отворены, В судах глубокое молчанье, И воин, опершись на щит, Главу склонив, покойно спит».

У нас Астрея! восклицаю, Или воскрес Сатурнов век!..

Ответу Клии* я внимаю:

«У вас на троне — человек!

Премудрый Александр, рожденный В венце отечеству служить, В сердцах и летописях жить!

Во дни его благословенны Умом Россия возросла, В добре и нравах процвела.

Он знал, что царское правленье Есть царство света, а не тьмы;

Имел о нравах попеченье, Сиял, как солнце, на умы;

Радел о благе воспитанья:

В начале зло искоренял;

Учил и редко прибегал К секире грозной наказанья;

Он знал обязанность царей — Быть провидением людей!

Страна, окованная хладом, Где чувство, жизнь усыплены, Является прекрасным садом От взора теплыя весны.

Так всё, и самая Природа В той счастливой стране цветет, В которой на престол взойдет Избранный муж, отец народа...

Воззри: сей велелепный храм Воздвигнут в память всем векам — Се храм бессмертия и славы!

Там вместе с истиной святой Потомству я пишу уставы!

Тиранам страшен свиток мой, Монархам добрым он любезен;

* Муза истории.

Хвалю, кляну — и глас веков Есть звук моих священных слов.

Мой суд народам был полезен:

Никто его не избежал;

Он часто совесть воскрешал.

Там — там сияют Антонины;

Там должен Александр сиять Между Петра, Екатерины И титло Мудрого приять В залог бессмертия и славы!» Да будет!.. О монарх сердец!

Россия, царств земных венец, (Колосс почтенный, величавый!) Да будет под твоим жезлом Добра и счастия венцом!

И будет! — Медленно Природа Готовит злато и сребро Во глубине земного свода.

Увы! зло легче, чем добро!

История тому свидетель;

Но ты отечества отец, Для подданных вторый творец, С тобою бог и добродетель:

Трудись!.. давай уставы нам И будешь Первый по делам!

Монарх! в последний раз пред троном Дерзнул я с лирою предстать;

Мне сердце было Аполлоном:

Люблю хвалить, но не ласкать;

Хвалил, глас общий повторяя.

Другие славные Певцы От муз приимут в дар венцы, Тебя без лести прославляя.

Я в храм Истории* иду, И там... дела твои найду.

* Автор занимается Российскою Историею.

144. ТВОРЕНИЕ (Сочинение Гайдена) ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Рафаил Гавриил архангелы.

Уриил Разные ангелы.

Адам.

Ева.

Введение изображает хаос.

Часть ЯВЛЕНИЕ Рафаил, Уриил и ангелы.

Речитатив с музыкою.

Рафаил В начале создал бог небо и землю;

и земля была неустроена;

и мрак лежал над поверхностию глубины.

Хор ангелов И дух божий носился над поверхностию вод;

и бог рек: да будет свет!..

рек — и бысть свет.

Речитатив с музыкою.

Уриил И бог узрел изящность света;

и бог отделил свет от мрачности.

Ария.

Рассеял быстрый, яркий луч света Густого мрака черныя тучи, И первый день настал.

Мятеж исчез, порядок начался, И адский сонм бесчисленных духов, Изумленный светом, летит В кромешную тьму.

Хор Свирепость, злоба, ужас Волнуют их сердца.

Явился новый мир По слову божества.

ЯВЛЕНИЕ Рафаил, Гавриил и ангелы.

Речитатив.

Рафаил И всевышний сотворил твердь, и отделил воды, которые были под нею, от вод, которые были вверху, над твердию;

и бысть тако.

С музыкою.

Ярятся сильные, грозные бури;

Как пепел от ветра, так тучи несутся;

Пространства неба огнь рассекает, И громы в воздухе страшно гремят.

Он рек, и вдруг из бездны вод Подъялся дождь благотворный, Всеистребляющий ливень, Пушистый иней и снег.

Хор. Гавриил и ангелы.

Гавриил (один) С сердечной радостию зрит Лик ангелов сии дела, Дивится и поет согласно Хвалу творца, Хвалу второго дня.

Все Дивится и поет согласно Хвалу творца, Хвалу второго дня.

ЯВЛЕНИЕ Рафаил, Гавриил, Уриил и ангелы.

Речитатив.

Рафаил И бог рек: воды под небом да соберутся в одном месте, и да явится пространство суши. И бысть тако. И господь назвал сушу землею, и собрание вод назвал он морем, и видел, что всё добро.

Ария.

Синее, пенное море, Волнуясь, с шумом разлилось;

Холмы и скалы явились;

Восстали горы на земле.

Река широкая течет, Струясь в изгибах, по равнине;

Быстрый перловый ручей В долине вьется и журчит.

Речитатив.

Гавриил И бог рек: земля да произведет зелень, травы с семенами и древа, рождающие плод по своему роду, содержащие семя свое в самих себе. И бысть тако.

Ария.

Везде прелестные луга Являют радостным очам Богатый изумрудный злак И нежные цветы.

Здесь в воздух льется бальзам трав, Питательный для чувств;

Там сочный плод златеет на древах;

Тут рощи сень густеет для жаров, И на горе шумит дремучий лес.

Речитатив.

Уриил.

И небесные лики громко возвестили день третий, славословя бога.

Хор Настройте лиры, прославьте ликом Премудрость, красоту творенья!

Гремите творцу похвальную песнь!

Он небо, землю чудесно украсил Для славы своей.

ЯВЛЕНИЕ Прежние.

Речитатив.

Уриил И бог рек: да будут светила на тверди неба, чтобы день отделять от ночи и освещать темную землю;

и да будут оные для знаков, и для времен, для дней и для годов. — Господь сотворил и звезды.

С музыкою.

Се в полной, светлой красоте Явился солнца зрак;

Как юный, радостный жених, Как гордый исполин, Оно свершает путь.

И кроткий луч сребристая луны Мрак тихой ночи озарил.

Пространство голубых небес Украсилось сияньем многих звезд.

И сыны божии возвестили небесным пением день четвертый, прославляя бога тако:

Хор Светила вещают нам славу бога, И дело рук его являют небеса.

Гавриил, Уриил, Рафаил Заря возвещает бога заре, И ночь, исчезая, то же гласит.

Все Светила вещают нам славу бога, И дело рук его являют небеса.

Гавриил, Уриил, Рафаил Глагол гремит во всех странах;

Все внимают слову, Чувства и сердца.

Все Светила вещают нам славу бога, И дело рук его являют небеса.

Часть II ЯВЛЕНИЕ Гавриил, Рафаил, Уриил и ангелы.

Речитатив с музыкою.

Гавриил И бог рек: вода да произведет многочисленных воздушных тварей, имеющих жизнь, и птиц, которые летали бы над землею в отверстых пространствах небесной тверди.

Ария Орел, шумящим крылом взмахнув, Летит в эфир полетом смелым И солнце светлое зрит вблизи.

Зарю встречает жаворонка песнь, И горлицы воркуют от любви.

Гимн сладкий милых соловьев Во всех кусточках раздается;

Еще стон жалкий чужд для них, Еще их нежные сердца Не знают, что есть грусть.

Речитатив.

Рафаил И бог создал больших китов и всякую живую тварь, которая движется;

благословил их и рек:

Размножайтесь все, плодитесь!

Плодитеся вы, певцы лесов!

На каждой ветви пойте, Множьтеся вы, жители моря, И воду населяйте!

Растите, размножайтесь все И веселитесь о творце!

И ангелы, играя на их бессмертных лирах, воспели чудеса пятого дня.

Трио.

Гавриил Одеянный травой, Коврами муравы, От ветра струится холм;

Из темных недр его, Как пенистый хрусталь, Прохладный течет ручей.

Уриил Играя, веселясь И в воздухе кружась, Летает птичек хор.

Эфирные цветы От солнечных лучей Их крылышки пестрят.

Рафаил Здесь рыбы сквозь стекло Прозрачныя реки Своей чешуей блестят.

С морского дна восстав, Огромный, мощный кит На пенных волнах плывет.

Все трое Сколь много, боже, дел твоих!

Кто их исчислить мог?

Велик ты властию своей И славен в век веков.

Хор Велик ты властию своей И славен в век веков.

ЯВЛЕНИЕ Прежние.

Речитатив.

Рафаил И бог рек: земля да произведет теперь животных различного роду, скот и пресмыкающихся и зверей земных по их виду и свойству.

С музыкою.

Разверзлась внутренность земли;

Бог рек: она произвела Различных тварей род, Великих, малых, без числа.

Се лев, восстав, от радости ревет;

Выходит из мрака густых лесов тигр;

Елень бежит с зубчатою главой;

С извивистой гривой скачет, ржет Прекрасный, бодрый, смелый конь;

Уже пасутся на лугах Стада млеком богатых крав, Волнистых и ручных овец.

Летит, как дым и пыль, Как туча мрачная, род насекомых;

Изгибами ползут В траве зеленой черви.

Ария.

Уже сияет светлое небо;

Уже земля украшена щедро;

Исполнен воздух птичек веселых;

В реках, в морях бесчисленны рыбы, И звери землю бременят.

Но мир еще не совершен;

Еще не видим существа, Способного любить творца, Любить, благодарить, хвалить.

Речитатив.

Уриил Бог создал человека богоподобного, по своему собственному образу;

создал мужа и жену;

дыхание жизни вдохнул он в уста его, и человек получил бессмертную душу.

Ария Достоин бога своего, Красой и силой одарен, Главу подъемлет к небесам...

Се он!

Се муж — и царь природы всей!

Высокое чело его Есть важной мудрости печать;

В очах его сияет огнь Души, Влиянье, образ божества.

Как ангел нежной красоты, Подруга, часть его, Пред ним с невинностью стоит;

В сердечной кротости цветет, Как юная весна;

В очах ее любовь и рай.

Речитатив.

Рафаил И бог видел все сотворенное им;

все было добро;

и небесный лик торжествовал конец шестого дня громогласным пением.

Хор Свершились важные дела;

Доволен ими сам творец.

И наша радость да гремит!

Хвалу владыке возгласим!

Гавриил и Уриил Вся тварь взирает на тебя;

О пище молит всё творца.

Разверзешь длань свою — И тварь насыщена.

Рафаил Когда же взор свой отвратишь, Трепещет всё, оцепенев;

Отнимешь дух святой, И будет прахом мир.

Гавриил, Уриил и Рафаил Но паки благостью дохнешь, И снова пролиется жизнь;

Лице земли цветет, И радуется мир.

Все Свершились важные дела:

Хвалу владыке возгласим!

Славьте, славьте имя бога!

Ему лишь слава подобает.

Аллилуиа.

Часть III ЯВЛЕНИЕ Уриил и ангелы.

Речитатив с музыкою.

Из алых облаков Блистает луч златый, Сияет юный день.

С лазоревого свода Гармония небес Лиется на мир.

Се в радости грядет Счастливая чета!

В очах ее видна Блаженная любовь.

И скоро их уста Песнь богу возгласят.

Мы с ними воспоем Всевышнему хвалу.

ЯВЛЕНИЕ Адам, Ева и прежние.

Гимн с хором ангелов.

Адам и Ева Твоей премудрости, творец, Исполнена земля.

Огромный и чудесный мир Есть дело рук твоих.

Хор Премудрость нашего творца Благословенна будь вовек!

Адам Сколь мило, лучшая из звезд, Ты возвещаешь день!

И сколь украшен он тобою, О солнце, мира жизнь!

Хор Гласите же в пути своем Хвалу великого творца!

Ева И ты, сопутница ночей, И вы, светила их!

Гласите бога всем странам.

Как мы гласим его!

Адам Стихии мира, коих связь Рождает все тела!

Пары, туманы, кои ветр На крыльях быстро мчит!

Адам и Ева Хвалите общего творца!

Хор Хвалите общего творца!

Он славой, именем велик.

Ева Журчите, светлые ручьи!

Шумите вы, древа!

Курите, травы и цветы, Ваш фимиам ему.

Адам Живущие на вышине, Во глубинах земли, И вы, парящие горе, И жители морей!

Адам и Ева Хвалите бога своего!

Хор Хвалите бога своего!

Да славит господа вся тварь!

Адам и Ева Долины, горы и леса, Внимающие нам!

От утра до нощныя тьмы В вас гимны да гремят!

Хор Хвала тебе, о бог творец!

Ты словом мир сей произвел.

Вселенная тебя гласит:

Мы славы песнь тебе поем.

ЯВЛЕНИЕ Адам и Ева.

Речитатив.

Адам Мы совершили первый долг, Воспели нашего творца.

Гряди со мной, любезная подруга!

Я вождь тебе;

и каждый шаг Исполнит радости наш дух, Явит нам чудеса.

Узнаешь скоро ты, Какое счастье нам Готовит щедрый бог.

Мы должны посвятить Ему свои сердца.

Гряди;

я буду вождь тебе.

Ева Предмет моей души, Мой друг, мой верный щит!

Твой глас есть мой закон;

Так бог определил.

Тебе послушной быть Есть счастье для меня.

Дуэт.

Адам Нежный друг! с тобою вместе День — мгновенье для меня, Каждый час есть сердцу радость, Наслажденье без забот.

Ева Нежный друг! с тобою вместе Для блаженства я живу;

Жизнь моя твое богатство, Мне венец твоя любовь.

Адам Блестящее утро!

Сколь мило ты для нас!

Ева Прохлада и вечер!

Сколь вы любезны нам!

Адам Как сок плодов Питает сладко вкус!

Ева Как дух цветов Пленителен для чувств!

Оба Но без тебя на что б мне был Адам Блестящий день, Ева Вечерний мрак, Адам И сок плодов, Ева И дух цветов?

Оба С тобою радости милее, С тобою вдвое веселюсь;

С тобою жизнь есть мне блаженство;

В тебе я буду жить.

ЯВЛЕНИЕ ПОСЛЕДНЕЕ Уриил и ангелы.

Речитатив.

Уриил Навек, навек счастливая чета, Когда вас ложь не обольстит Желать, чего бог не дал вам, И знать, что таинство для вас!

Хор Пойте бога все языки!

Все дела его хвалите!

Имя бога прославляйте И устами и сердцами!

Хвала творца гремит из века в век.

Аминь.

145. СТИХИ НА СЛОВА, ЗАДАННЫЕ МНЕ ХЛOEЮ:

МИГ, КАРТИНА И ДВЕРЬ МИГ Какое слово мне дано!..

Оно важнее всех;

оно Есть всё!.. Конечно, власть и слава, Печаль, веселье и забава...

Увы! и счастие сердец, И чувство сладкого покоя, И самая любовь, о Хлоя!

Ее начало и конец — Не есть ли миг единый в свете?

Теперь я, например сказать, Сижу покойно в кабинете, Хочу к тебе стихи писать;

Но если ты в сей миг явишься, В меня влюбленной притворишься, То в миг — спокойствие прощай!

Стихи в камин!.. у ног прекрасной Лежу, горю любовью страстной!

Лишь только шутку продолжай, Я в миг смелее, Хлоя, буду, Учтивость, может быть, забуду, И в миг... откроется обман!

Тогда, как хладный истукан, Душою в миг оледенею;

От страсти пылкой исцелюсь, И в миг — с тобою засмеюсь.

Так вы любезностью своею Нас в миг пленяете всегда, Не думая пленяться нами!

Но в миг же, Хлоя, иногда В сетях бываете и сами;

Кто был смешон, в миг станет мил;

Но миг — и след любви простыл!

В один же миг — ах! мысль ужасна! — Дерзнет нескромность утверждать, Что ты была, была прекрасна;

Но в миг — велю ей замолчать!

КАРТИНА Картина мне мила в Природе, Когда я с сердцем на свободе Гуляю по коврам лугов, Смотрю вдали на мрак лесов, Лучами солнца оглашённых, Или на лабиринт ручьев, Самой Натурой проведенных В изгибах для красы полей.

Картина мне мила в поэте, Когда он кистию своей Цветы наводит на предмете И пишет словом, как рукой.

Картина мне мила — в картине, Когда волшебною игрой Все краски дышат на холстине И лица говорить хотят;

Я, правда, не знаток, но рад Всегда Корреджию дивиться И даже — в полотно влюбиться.

Но я бываю враг картин, Когда прелестницы желают Быть только ими для мужчин И всё другое забывают.

Цветы и краски хороши;

Но ах! в картине нет души!

ДВЕРЬ В златой прекрасный век Не ведал человек Ни двери, ни замков железных, И дом и сердце открывал Для братьев, ближних и любезных, — Так всех людей он называл.

Но время пременилось, И гибельное зло, Увы! к нам в дверь вошло, Замок с собою принесло, И сердце с домом затворилось.

Стал смертный — камергер с ключем;

Сидит за дверью и не всем Ее охотно отпирает;

По стуку человека знает:

Как рыба, притаясь, молчит, Когда рукою в дверь стучит Досадный кредитор, проситель С бумагою, без серебра;

Или старинный покровитель, В немилость впавший у двора;

Или любовница с слезами, Уже оставленная нами!

Нет дома! верь или не верь:

Для них не отопрется дверь.

Но двери настежь для случайных, Для их друзей, известных, тайных, Для челобитчика с мешком, Для камердинера с письмом От женщины, душе любезной Или другим чем нам полезной;

Для миловидных подлецов И наших ревностных льстецов!

Блажен, кто двери запирает Всегда для глупых, злых людей И вместе с сердцем отворяет Их только для своих друзей!

<1802> 146. БЕРЕГ После бури и волненья, Всех опасностей пути, Мореходцам нет сомненья В пристань мирную войти.

Пусть она и неизвестна!

Пусть ее на карте нет!

Мысль, надежда им прелестна Там избавиться от бед.

Если ж взором открывают На брегу друзей, родных, О блаженство! восклицают И летят в объятья их.

Жизнь! ты море и волненье!

Смерть! ты пристань и покой!

Будет там соединенье Разлученных здесь волной.

Вижу, вижу... вы маните Нас к таинственным брегам!..

Тени милые! храните Место подле вас друзьям!

<1802> 147. ГИМН ГЛУПЦАМ Блажен не тот, кто всех умнее — Ах, нет! он часто всех грустнее, — Но тот, кто, будучи глупцом, Себя считает мудрецом!

Хвалю его! блажен стократно, Блажен в безумии своем!

К другим здесь счастие превратно — К нему всегда стоит лицем.

Ему ли ссориться с судьбою, Когда доволен он собою?

Ему ль чернить сей белый свет?

По маслу жизнь его течет.

Он ест приятно, дремлет сладко;

Ничем в душе не оскорблен.

Как ночью кажется всё гладко, Так мир для глупых совершен.

Когда другой с умом обширным, Прослыв философом всемирным, Вздыхает, чувствуя, сколь он Еще от цели удален;

Какими узкими стезями Нам должно мудрости искать;

Как трудно слабыми очами Неправду с правдой различать;

Когда Сократ, мудрец славнейший, Но в славе всех других скромнейший, Всю жизнь наукам посвятив, Для них и жизни не щадив, За тайну людям объявляет, Что всё загадка для него И мудрый разве то лишь знает, Что он не знает ничего, — Тогда глупец в мечте приятной Нам хвалит ум свой необъятный:

«Ему подобных в мире нет!» Хотите ль? звезды он сочтет Вернее наших астрономов.

Хотите ль? он расскажет, как Сияет солнце в царстве гномов, И рад божиться вам, что так!

Боясь ступить неосторожно И зная, как упасть возможно, Смиренно смотрит вниз мудрец — Глядит спесиво вверх глупец.

Споткнется ль, в яму упадая?

Нет нужды! встанет без стыда, И, грязь с себя рукой стирая, Он скажет: это не беда!

С умом в покое нет покоя.

Один для имени героя Рад мир в могилу обратить, Для крестика без носа быть;

Другой, желая громкой славы, Весь век над рифмами корпит;

Глупец смеется: «Вот забавы!» И сам — за бабочкой бежит!

Ему нет дела до правлений, До тонких, трудных умозрений, Как страсти к благу обращать, Людей учить и просвещать.

Царь кроткий или царь ужасный Любезен, страшен для других — Глупцы Нерону не опасны:

Нерон не страшен и для них.

Другим чувствительность — страданье, Любовь не дар, а наказанье:

Кто ж век свой прожил, не любя?

Глупец!.. он любит лишь себя, И, следственно, любим не ложно;

Не ведает измены злой!

Другим грустить в разлуке должно, — Он весел: он всегда с собой!

Когда, узнав людей коварных, Холодных и неблагодарных, Душою нежный человек Клянется их забыть навек И хочет лучше жить с зверями, Чем жертвой лицемеров быть, — Глупец считает всех друзьями И мнит: «Меня ли не любить?» Есть томная на свете мука, Змея сердец;

ей имя скука:

Она летает по земле И плавает на корабле;

Она и с делом и с бездельем Приходит к мудрым в кабинет;

Ни шумом светским, ни весельем От скуки умный не уйдет.

Но счастливый глупец не знает, Что скука в свете обитает.

Гремушку в руки — он блажен Один среди безмолвных стен!

С умом все люди — Гераклиты И не жалеют слез своих;

Глупцы же сердцем Демокриты:

Род смертных — Арлекин для них!

Они судьбу благословляют И быть умнее не желают.

Раскроем летопись времен:

Когда был человек блажен?

Тогда, как, думать не умея, Без смысла он желудком жил.

Для глупых здесь всегда Астрея И век златой не проходил.

148. К ЭМИЛИИ Подруга милая моей судьбы смиренной, Которою меня бог щедро наградил!

Ты хочешь, чтобы я, спокойством усыпленный Для света и для муз, талант мой пробудил И людям о себе напомнил бы стихами.

О чем же мне писать? В душе моей одна, Одна живая мысль;

я разными словами Могу сказать одно: душа моя полна Любовию святой, блаженством и тобою, — Другое кажется мне скучной суетою.

Сказав тебе: люблю! уже я всё сказал.

Любовь и счастие в романах говорливы, Но в истине своей и в сердце молчаливы.

Когда я счастие себе воображал, Когда искал его под бурным небом света, Тогда о прелестях сокрытого предмета Я часто говорил;

играл умом своим И тени прибирать любил одне к другим, В отсутствии себя портретом утешая;

Тогда я счастлив был, о счастии мечтая:

Мечта приятна нам, когда она жива.

Но ныне, милый друг, сильнейшие слова Не могут выразить сердечных наслаждений, Которые во всем с тобою нахожу.

Блаженство предо мной: я на тебя гляжу!

Считаю радости свои числом мгновений, Не думая о том, как их изображать.

Любовник может ли любовницу писать?

Картина пишется для взора, а не чувства, И сердцу угодить, не станет ввек искусства.

Но если б я и мог, любовью вдохновен, В стихах своих излить всю силу, нежность жара, Которым твой супруг счастливый упоен, И кистию живой и чародейством дара Всё счастие свое, как в зеркале, явить, Не думай, чтобы тем я мог других пленить.

Ах, нет! сердечный звук столь тих, что он невнятен В мятежных суетах и в хаосе страстей.

Кто истинно блажен, тот свету неприятен, Служа сатирою почти на всех людей.

Столь редко счастие! и столь несправедливы Понятия об нем! Иначе кто, в сребре, В приманках гордости, в чинах и при дворе, Искал бы здесь его? Умы самолюбивы:

Я спорить не хочу;

но мне позволят быть Довольным в хижине, любимым — и любить!

Так пастырь с берега взирает на волненья Нептуновых пучин и видит корабли Игралищем стихий, желает им спасенья, Но рад, что он стоит надежно на земли.

Нет, нет, мой милый друг! сердечное блаженство Желает тишины, а музы любят шум;

Не истина, но блеск в поэте совершенство, И ложь красивая пленяет светский ум Скорее, чем язык простой, нелицемерный, Которым говорят правдивые сердца.

Сказав, что всякий день, с начала до конца, Мы любим быть одни;

что мы друг другу верны Во всех движениях открытая души;

Сказав, что все для нас минуты хороши, В которые никто нам не мешает вольно Друг с другом говорить, друг друга целовать, Ласкаться взорами, задуматься, молчать;

Сказав, что малого всегда для нас довольно;

Что мы за всё, за всё творца благодарим, Не просим чуждого, но счастливы своим, Моля его, чтоб он без всяких прибавлений Оставил всё, как есть, в самих нас и вокруг, — Я вкусу знатоков не угожу, мой друг!

Где тут Поэзия? где вымысл украшений?

Я истину скажу;

но кто поверит ей?

Когда пылающий любовник (часто мнимый) Стихами говорит любовнице своей, Что для него она предмет боготворимый, Что он единственно к ней страстию живет, За нежный взор ее короны не возьмет, И прочее, — тогда ему иной поверит:

Любовник, думают, в любви не лицемерит;

Обманывает он себя, а не других.

Но чтоб супружество для сердца было раем;

Чтоб в мирной тишине приятностей своих Оно казалося всегда цветущим маем, Без хлада и грозы;

чтоб нежный Гименей Был страстен, и еще сильнее всех страстей, — То люди назовут бессовестным обманом.

История любви там кажется романом, Где всё романами и дышит и живет.

Нет, милая! любовь супругов так священна, Что быть должна от глаз нечистых сокровенна;

Ей сердце — храм святой, свидетель — бог, не свет;

Ей счастье — друг, не Феб, друг света и притворства:

Она по скромности не любит стихотворства.

149. К ДОБРОДЕТЕЛИ О ты, которая была В глазах моих всегда прелестна, Душе моей всегда мила И сердцу с юности известна!

Вхожу в святилище твое;

Объемлю, чувством вдохновенный, Твой жертвенник уединенный!

Одно усердие мое Дает мне право не чуждаться Твоих священных алтарей И в пламенной душе моей Твоим блаженством наслаждаться!

Нет дел моих перед тобой!

Не сыпал злата я на бедных:

Мне злата не дано судьбой;

Но глаз заплаканных, лиц бледных Не мог без грусти замечать;

Дружился в сердце с угнетенным И жалобам его священным Любил с прискорбием внимать;

Любил суды правдивы рока, Невинных, добрых торжество.

«Есть гроб, бессмертье, божество!» — Я мыслил, видя троп порока.

Нет, нет! я не был ослеплен Сим блеском, сколь он ни прекрасен!

Дракон на время усыплен, Но самый сон его ужасен.

Злодей на Этне строит дом, И пепел под его ногами;

Там лава устлана цветами И в тишине таится гром.

Пусть он не знает угрызенья!

Он недостоин знать его.

Бесчувственность есть ад того, Кто зло творит без сожаленья.

Нет, в мыслях я не унижал Твоих страдальцев, Добродетель:

Жалеть об них я не дерзал!

В оковах раб, в венце владетель Равно здесь счастливы тобой.

Твоею силой укрепленный, На место казни возведенный, Достоин зависти герой:

У ног его лежит вселенна!

Он нам оставит тленный прах, Но дух его на небесах — Душа сама собой блаженна.

Когда мир целый трепетал,* Волнуемый страстями злыми, — Мой взор знамен твоих искал:

Я сердцем следовал за ними!

Творил обеты... слезы лил От радости и скорби тайной...

Кто в век чудесный, чрезвычайный Призраком не обманут был?

Когда ж людей невинных кровью Земля дымиться начала, Мне свет казался адом зла...

Свободу я считал любовью!..

Я был игралищем страстей, Родясь с чувствительной душою:

Их огнь пылал в груди моей;

Но сердце с милою мечтою Всегда сливало образ твой.

Прости!.. Ах! лета заблуждений Текут стезею огорчений;

Нам страшен в младости покой И тернием любезны розы!..

Я жертвой, не тираном был И в нежных горестях любил Свои, а не чужие слезы!

* Во время революции.

Не совестью, одной тоской Я в жизни более терзался;

Виновный только пред собой, Сквозь слезы часто улыбался!

Когда же, сердцем увлечен, Не помнил я, в восторгах страсти, Твоей, о Добродетель! власти И, блеском счастья ослеплен, Спешил за ним на путь неправый, — Я был загадкой для себя:

Как можно столь любить тебя И нарушать твои уставы!

Преплыв обширный океан Чрез многие пучины, мели, Собрав богатства дальних стран, Пловец стремится к верной дели, К своим отеческим брегам, И взор его нетерпеливый Уже открыл сей край счастливый;

Он мыслит радостно: «Я там!..» Вдруг буря в ужас всё приводит — Корабль скрывается в волнах!

Пловец не гибнет — но в слезах Он нищим на берег выходит!

Вот жребий мой!.. Ах! я мечтал О тихой пристани, покое;

Но буря и свирепый вал Сокрыли счастие златое!

Пристанища в сем мире нет, И нас с последнею волною, В земле под гробовой доскою, К себе червь кровоглавый ждет!..

Блажен, кто не был здесь свидетель Погибели своих друзей, Или в несчастьях жизни сей Тобой утешен, Добродетель!..

Смотрю на небо: там цветы В прелестных радугах играют;

Златые, яркие черты Одна другую пресекают И вдруг, в пространствах высоты, Сливаются с ночным мерцаньем...

Не можно ль с северным сияньем Сравнять сей жизни красоты?..

Оно угасло — но блистает Еще Полярная звезда, Так Добродетель никогда Во мраке нас не оставляет!..

Остаток радостей земных, Дочь милую, кропя слезами, В восторге нежных чувств моих К тебе дрожащими руками Подъемлю и молю: будь ей И горем здесь и утешеньем, Без счастья верным наслажденьем!

В последний час судьбы моей Ее ко груди прижимая, Да обниму я в ней тебя!

Да гасну, вас равно любя, И милой милую вручая!

150. ФИЛИНЫ И СОЛОВЕЙ, ИЛИ ПРОСВЕЩЕНИЕ Басня Узнали филины намерение Феба Ее величество, ночь темную, согнать С престола древнего земли и неба И сутки целые без отдыха сиять.

«Что! что! — кричат они, — разрушить царство нощи, В котором нам так мило жить И сонных птиц давить Во мраке тихой рощи!

Кто Фебу дал такой совет?» — «Не вы, друзья мои: не филины, не воры, — Сказал им соловей, — не нравится вам свет:

Его боятся хищных взоры!

Я ночью пел один, и все пленялись мной;

В день будет у меня совместников довольно:

Их также наградят хвалой...

Лишиться славы больно, Но ею с братьями охотно поделюсь, И солнцем веселюсь, Когда в его сияньи Для мира более утех, Чем в горестном мерцаньи.

Злой мыслит о себе, а добрый обо всех;

Злой любит мрак густой, а добрый просвещенье.

К несчастью, должен я сказать вам в утешенье, Что в самый ясный день Для вас еще найдется тень!» <1803> 151. СТИХИ НА СКОРОПОСТИЖНУЮ СМЕРТЬ ПЕТРА АФАНАСЬЕВИЧА ПЕЛЬСКОГО* Вчера в моем уединеньи Я с ним о жизни рассуждал, О нашем горе, утешеньи;

Вчера с друзьями он гулял По рощам мирным в вечер ясный, Глазами солнце проводил На запад тихий и прекрасный И виды сельские хвалил!..

Следы его еще не скрылись На сих коврах травы густой, Еще цветки не распрямились, Измятые его ногой, — Но он навек от нас сокрылся!..

Едва вздохнул — и вдруг исчез!

С детьми, с друзьями не простился!

Мы плачем — он не видит слез!..

Ах! в гробе мертвые спокойны!

Их время горевать прошло...

Смерть только для живых есть зло, Могилы зависти достойны — Ничтожество не страшно в них!..

Наш друг был весел для других Умом, любезностью своею, Но тайно мучился душею...

Ах! он умел боготворить Свою любовницу супругу! Оплакав милую подругу, Кто может в жизни счастлив быть?

Я видел Пельского в жилище Усопших, посреди могил:

Он там рекою слезы лил!..

Там было и его гульбище, Равно прелестное для нас, Равно любивших и любимых, Ко гробу сердцем приводимых!..

Там тихий из под камня глас Ему вещал ли в утешенье, Что сам он скоро отдохнет От жизни, в коей счастья нет?..

Где радость есть приготовленье К утратам и печалям вновь;

Увы! где самая любовь, * 9 майя он обедал у меня в деревне и провел вечер… Нежнейших душ соединенье, Готовит только сожаленье И гаснет завсегда в слезах, Там есть ли в благах совершенство?..

Мечта прелестная, блаженство!

Мелькая в сердце и в глазах, Ты нас желаньем утомляешь — Приводишь к гробовой доске, Над прахом милых исчезаешь И сердце предаешь тоске!

Теперь супруги неразлучны;

В могиле участь их одна:

Покоятся в жилище сна Или уже благополучны Чистейшим новым бытием!..

А мы, во странствии своем Еще томимые сомненьем, Печалью, страхом и мученьем, Свой путь с терпением свершим!

Надежда смертных утешает, Что мир другой нас ожидает:

Она скончалась в прошлом году.

Сей свет пустыня перед ним!

Там все, кого мы здесь любили, С кем в юности приятно жили;

Там, там собрание веков, Мужей великих, мудрецов, Которых в летописях славим!..

И с теми, коих здесь оставим, Мы разлучимся лишь на час.

Земля гостиница для нас!

Свирлово Май 152. ПЕСНЬ ВОИНОВ (сочинена в 1806 году) Гремит, гремит священный глас Отечества, Закона, Славы!

Сыны Российския державы!

Настал великодушных час:

Он наш!.. Друзья! вооружимся, С врагом отечества сразимся;

Ударим мощною рукой, Как дети грозного Борея, И миру возвратим покой, Низвергнув общего злодея!

Цари, народы слезы льют:

Державы, воинства их пали;

Европа есть юдоль печали.

Свершился ль неба страшный суд?

Нет, нет! у нас святое знамя, В руках железо, в сердце пламя:

Еще судьба не решена!

Не торжествуй, о Галл надменный!

Твоя победа неверна:

Се росс, тобой не одоленный!

Готов кровопролитный бой!

Отведай сил и счастья с нами;

Сломи грудь грудью, ряд рядами;

Ступай: увидим, кто герой!

Пощады нет: тебя накажем Или мы все на месте ляжем.

Что жизнь для побежденных? — стыд!

Кто в плен дается? — боязливый!

Сей острый меч, сей медный щит У нас в руках, пока мы живы.

Ты нам дерзаешь угрожать?

Но римлян страшных легионы Могли ль дать Северу законы?

Полунощь есть героев мать:

Рим пал, их мышцей сокрушенный, Колосс, веками утвержденный.

Ищи на Юге робких слуг:

Сын Севера в стране железной Живет с свободою сам друг, И царь ему — отец любезный.

Но ты идешь: друзья! вперед!

Гремите звучными щитами, Сверкайте светлыми мечами И пойте древний гимн побед!

Герои в старости маститой, Делами, саном знаменитой!

Ведите юнош славы в храм!

Достойный алтарей служитель!

Кури священный фимиам;

Молись... Росс будет победитель!

О тени древних сограждан!

В селеньях горних вы покойны:

Мы славы вашея достойны;

Обет сердечный нами дан Служить примером для потомства;

Не знают россы вероломства И клятву чести сохранят:

Да будет мир тому свидетель!

За галла весь ужасный ад — За нас же бог и Добродетель!

153. ОСВОБОЖДЕНИЕ ЕВРОПЫ И СЛАВА АЛЕКСАНДРА I (Посвящено московским жителям) Quae homines arant, navigant, aedificant, virtuti omnia parent.* Саллустий Конец победам! Богу слава!

Низверглась адская держава:

Сражен, сражен Наполеон!

Народы и цари! ликуйте:

Воскрес порядок и Закон.

Свободу мира торжествуйте!

Есть правды бог: тирана нет!

Преходит тьма, но вечен свет.

Сокрылось нощи привиденье.

Се утро, жизни пробужденье!

Се глас Природы и творца:

«Уставов я не пременяю:

Не будут камнями сердца, Безумства в ум не обращаю.

Злодей торжествовал, где он?

Исчез, как безобразный сон!» О радость! В духе умиленный И делом бога восхищенный, Паду, лью слезы и молюсь!..

Отец!.. пусть бури мир волнуют!

Над ними ты: не устрашусь!

И бури благость знаменуют, Добро, любовь и стройный чин.

О! Ты велик, велик един!

Умолкло горести роптанье.

Минувших зол воспоминанье Уже есть благо для сердец. — Из рук отчаянной Свободы * Все, что создают люди, когда пашут, плавают, строят, служит добродетели. — Ред.

Прияв властительский венец С обетом умирить народы И воцарить с собой Закон, Сын хитрой лжи, Наполеон, Призрак величия, героя, Под лаврами дух низкий кроя, Воссел на трон — людей карать И землю претворять в могилу, Слезами, кровью утучнять, В закон одну поставить силу, Не славой, клятвою побед Наполнить устрашенный свет.

И бысть! Упали царства, троны.

Его ужасны легионы Как огнь и бурный дух текли Под громом смерти, разрушенья, Сквозь дым пылающей земли;

А он с улыбкой наслажденья, Сидя на груде мертвых тел, Страдание и гибель зрел.

Ничто Аттилы, Чингисханы, Ничто Батыи, Тамерланы Пред ним в свирепости своей.

Они в степях образовались, Среди рыкающих зверей, И в веки варварства являлись, — Сей лютый тигр, не человек, Явился в просвещенный век.

Уже гордились мы Наукой, Ума плодом, добра порукой И славились искусством жить;

Уже мы знали, что владетель Отцом людей обязан быть, Любить не власть, но добродетель;

И что победами славна Лишь справедливая война.

Сей изверг, миру в казнь рожденный, Мечтою славы ослепленный, Чтоб быть бессмертным, убивал!

Хотел всемирныя державы, Лишь небо богу уступал;

* Топтал святейшие уставы;

Не скиптром правил, а мечом, И был — державным палачом!

* На одной медали Наполеонова времени изображено всевидящее око с надписью: «Тебе небо, мне земля».

В чертогах, в хижинах стенали;

В венцах главы рабов сияли:

Престолы сделались стыдом.

Темнели разум, просвещенье:

Долг, совесть, честь казались сном.

Слабела вера в провиденье:

«Где мститель? где любовь отца?» Грубели чувства и сердца.

Среди гробов, опустошенья, Безмолвия, оцепененья — С кровавым, дерзостным челом Насилие торжествовало И, веселяся общим злом, Себя хвалами величало, Вещая: «Властвует судьба!

Она мне служит как раба!» Еще в Европе отдаленной Один народ благословенный Главы под иго не склонял, Хранил в душе простые нравы, В войнах издревле побеждал, Давал иным странам уставы, Но сам жил только по своим, Царя любил, царем любим;

Не славился богатством знаний, Ни хитростию мудрований, Умел наказывать врагов, Являясь в дружестве правдивым;

Стоял за Русь, за прах отцов, И был без гордости счастливым;

Свободы ложной не искал, Но всё имел, чего желал.

Уже тиран свирепым оком, Влекомый к казни тайным роком, Измерил путь в сию страну И поднял для нее оковы:

Изрек погибель и войну.

Уже рабы его готовы Последнюю из жертв заклать — И началась святая рать.

Для нас святая!.. Боже мститель!

Се ты, злодейства истребитель!

Се ты на бурных облаках, В ударах молнии палящей!

Ты в сердце россов и в устах, В руке за веру, правду мстящей!

Кто бога воинств победит?

У нас и меч его и щит!

Тирану служат миллионы;

Героев росских легионы Идут алмазною стеной;

А старцы, жены простирают Десницу к вышнему с мольбой, Слезами благость умиляют.

Везде курится фимиам:

Россия есть обширный храм.

Лежат храбрейшие рядами;

Поля усеяны костями;

Всё пламенем истреблено.

Не грады, только честь спасаем!..

О славное Бородино!

Тебя потомству оставляем На память, что России сын Стоит против двоих один!* А ты, державная столица, Градов славянских мать царица, Создание семи веков, Где пышность, нега обитали, Цвели богатства, плод трудов;

Где храмы лепотой сияли И где покоился в гробах Царей, святых нетленный прах!

Москва! прощаемся с тобою, И нашей собственной рукою Тебя мы в пепел обратим!** Пылай: се пламя очищенья!

Мы землю с небом примирим.

Ты жертва общего спасенья!

В твоих развалинах найдет Враг мира гроб своих побед.

Свершилось!.. Дымом омраченный, Пустыней, пеплом окруженный, Узрел он гибель пред собой.

Бежит!.. но бог с седым Героем*** Шлет казнь из тучи громовой:

Здесь воины блестящим строем, * Уверяют, что французов было 180000, а наших 90000, кроме московского ополчения, не бывшего в деле.

** Очевидцы рассказывают, что Каретный и Москотильный ряды зажжены рукою самих лавошников, также и многие домы хозяйскою.

*** Князем Кутузовым Смоленским.

Там ужасы зимы и глад Его встречают и мертвят.

Как в безднах темной адской сени Толпятся осужденных тени Под свистом лютых эвменид, Так сонмы сих непобедимых, Едва имея жизни вид, В страданиях неизъяснимых Скитаются среди лесов;

Им пища — лед, им снег — покров.

В огонь ввергаются от хлада;

Себя терзают в муках глада:

Полмертвый мертвого грызет.

Стадами птицы плотоядны Летят за ними с криком вслед;

За ними звери кровожадны, Разинув челюсти, бегут И члены падающих рвут.

О жертвы хищного злодейства!

Вы были радостью семейства;

Имели ближних и друзей, — Почто вы гибели искали В дали полуночных степей?

Мы вашей крови не жадали;

Но кто оковы нам несет, Умрем — или он сам падет!

Где ваши легионы страха?

Лежат безмолвно в недрах праха;

Осталась память их одна, И ветры пепел развевают.

Се ваши громы, знамена:

Младенцы ими здесь играют. — Свободны мы, но в рабстве мир:

Еще тиранов цел кумир.

Еще Европа в изумленье;

Но скоро общее волненье Вселяет мужество в сердца.

Гласят: «И мы хотим свободы И нашим бедствиям конца!» Подвиглись троны и народы;

Друг с друга в гневе цепи рвут И с яростью на брань текут.

О диво! Зрелище святое! — Кто в шумном, благолепном строе, Венчанный лаврами побед, С лицом умильным и смиренным Народы к торжеству ведет И перстом, к небу обращенным, Им кажет бога вышних сил, С кем он уже врагов сразил? — России царь благочестивый, Герой в душе миролюбивый!

Он долго брани не хотел;

Спасал от бурь свою державу:

Отец чад подданных жалел И ненавидел крови славу;

Когда ж меч правды обнажил, Рек: с нами бог! и победил.

Вотще злодей окровавленный, Как вепрь до сердца уязвленный, Остаток собирает жертв Коварства, лютого обмана:

У них мечи, но дух их мертв:

Идут сражаться за тирана!

И с кем? с любовью к олтарям, К свободе, к истинным царям!

Ничто все хитрости искусства Против восторга, правды чувства.

Толпы героев и вождей Война народная рождает, И первый из земных царей Собою им пример являет.

(Россия! не страшись: над ним Господь благий с щитом своим!) Днем в поле, нощию не дремлет:

Советам прозорливых внемлет, Все думы Александр решит;

Предвидит замыслы лукавых;

Союз от зависти хранит;

Стыдя виновных, хвалит правых И слабым мужество дает.

Он силен: в нем коварства нет!

Стократно в битвах одоленный, Иссохших лавров обнаженный, Ознаменованный стыдом, Тиран перун угасший мещет — И се последний грянул гром, И новый Вавилон трепещет!

Колосс Наполеон падет К ногам царей: свободен свет!

Земли подвиглось основанье!

Гремит народов восклицанье:

Он пал! Он пал! Кипят сердца;

К надеждам счастья оживают.

Как дети одного отца, Все, все друг друга обнимают...

Он пал! в восторге целый свет!

Народы братья! злобы нет!

В сем общем, радостном волненье, Царей, героев прославленье, Чье имя первое в устах?

Кому гремят вселенной лики:

Без лести, в искренних хвалах Дают название Великий?

Отечество мое! ликуй И с Александром торжествуй!

Отверзлися врата эфира, И духи выспреннего мира Парили над главой твоей, Помазанник, сосуд избранный Ко избавлению людей, Монарх, Россиею венчанный, Но данный богом всем странам, Языкам, будущим векам;

Когда врагам, уже смиренным, Твоею славой удивленным, Вещал ты в благости: мир вам!

Когда с любовью восхищенной, Дотоле чуждой их сердцам, Они в сей час благословенный, Внимая ангельскую речь, Лобзали твой победный меч;

Когда, их чувством умиленный, Оливой, пальмой осененный, Среди народа и вождей, На месте, обагренном кровью Невиннейшего из царей, Ты с чистой верою, любовью, Молясь, колена преклонил И бога гнева укротил;

* Когда, злодеями гонимый, Но втайне добрыми любимый, Святого Лудовика сын, Несчастием сопровожденный * Читатели помнят о сем умилительном священнодействии на месте, где варвары убили Лудовика XVI.

От цвета жизни до седин, На трон тобою возведенный, Тебя с слезами обнимал И сыном неба называл!

Вещайте, летописи Славы!

Каких веков, какой державы Монарх столь блага совершил?

Ищу... Закройтесь: нет примера!

К величию подвигнут был Он вами, Добродетель, Вера!

На бога твердо уповал И выше всех героев стал.

России слава, царств спасенье, Наук, торговли оживленье, Союз властей — покой, досуг, Уму и сердцу вожделенный, — О! сколько, сколько счастья вдруг!

Как мир, грозою потрясенный, В разрыве смертоносных туч С любовью видит солнца луч, Так все мы тишину встречаем, Приветствуем душой, ласкаем Изгнанницу столь многих лет!

Забудем зло, но рассуждая.

Нас опыт к Мудрости ведет:

Из глубины веков блистая, Как ясная умов заря, Сия другиня олтаря К нам ныне руку простирает — Страстям велит молчать — вещает:

«Цари, народы! благо вам, Десницей вышнего спасенным!

Но клятва будущим войнам, Безумцам, славой обольщенным!

Велик отец и друг людей, Не гений зла, не муж кровей.

Кто следом Галлии тирана, Путем насилия, обмана, Для ада радостных побед, Еще к бессмертью устремится?

Стократ он прежде смерть найдет, Чем с ним победами сравнится, — И сей Наполеон в пыли;

Живет теперь в позор земли, Несчастный пьет стыда отраву!

Цари! всемирную державу Оставьте богу одному!

Залог, вам небом порученный, Вы должны возвратить ему Не кровью слабых обагренный Для умноженья областей, Но с мирным счастием людей.

Не для войны живет властитель:

Он мира, целости хранитель.

Пусть каждый собственность блюдет И чуждого да не коснется!

Тогда спокоен будет свет.

У диких кровь рекою льется:

Там воин — первый человек;

Но век ума гражданский век.

Судить, давать, блюсти Законы, С мечом в руке — для обороны От чуждых и своих врагов — Есть дело вышней царской власти.

Не будет праздных вам часов, Пока, увы! пылают страсти.

Любите знаний тихий свет:

От них — Наполеона нет!* Народы! власти покоряйтесь;

Свободой ложной не прельщайтесь:

Она призрак, страстей обман.

Вы зрели галлов заблужденье:

И своевольство и тиран Отметили им за возмущенье Против законного царя, Уставов древних, олтаря.

Питайте в сердце добродетель, Тогда не будет ваш владетель Святых законов попирать.

Ко злому только зло влечется:

Благим и царь есть благодать.

Господь небес о всех печется, И червь его рукой храним.

Над вами царь, а бог над ним.

В правленьях новое опасно, А безначалие ужасно.

Как трудно общество создать!

Оно устроилось веками, * Если бы Наполеон злодействовал не в просвещенные, а в варварские времена, то он мог бы умереть в величии.

Гораздо легче разрушать Безумцу с дерзкими руками.

Не вымышляйте новых бед:

В сем мире совершенства нет!

Цари да будут справедливы, Народы верностью счастливы!

Не искушайте никогда Всевышнего в долготерпенье:

Спасает бог — но не всегда».

Рекла — и мир в благоговенье;

Умолкла — но ее совет Есть глас ума в деяньях лет.

Исчезните, примеры злые!

Теките счастья дни златые Для всех народов и царей!

А ты, наш царь благословенный, Спеши, спеши к стране своей, Победой, славой утружденный!

Везде ты искренно хвалим, А здесь и славим и любим.

Тебя как солнце ждем душею!

Ах! благодарностью своею Достойны мы твоими быть!

Гряди с геройскими полками, Которых память будет жить Вовек с чудесными делами!

Российских древних царств глава, Седая в доблести Москва С себя прах смерти отрясает;

Развалины свои венчает Цветами юныя весны.

Не бойся мрачных лиц, стенаний:

Печали все погребены.

Услышишь громы восклицаний:

«Для счастья нашего живи!» Узришь один восторг любви.

154. СТИХИ К ПОРТРЕТУ И. И. ДМИТРИЕВА Министр, поэт и друг: я всё тремя словами Об нем для похвалы и зависти сказал.

Прибавлю, что чинов и рифм он не искал, Но рифмы и чины к нему летели сами!

1810 (?) Он с честью был министр, со славою поэт;

Теперь для дружества и счастия живет.

155. К ПОРТРЕТУ ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИСАВЕТЫ АЛЕКСЕЕВНЫ Корона на главе, а в сердце добродетель;

Душой пленяет ум, умом душе мила;

В благотворениях ей только бог свидетель;

Хвалима... но пред ней безмолвствует хвала.

156. ТЕНЬ И ПРЕДМЕТ Мы видим счастья тень в мечтах земного света;

Есть счастье где нибудь: нет тени без предмета.

10 октября Царское Село 157. ЛУИЗЕ В ДЕНЬ ЕЕ РОЖДЕНИЯ 13 ГЕНВАРЯ, ПРИ ВРУЧЕНИИ ЕЙ ПОДАРКА Луиза! Прийми дар искренней любви.

Твой ум, твоя душа питается прекрасным:

Ты ангел горестных, мать сирым и несчастным;

Живешь для счастия других!.. И так живи!

Не каждый ль день и час ты в жизни сей добрее, Прекраснее душой и дружеству милее, Достойнее святой, божественной любви, Достойнее небес?.. И так живи, живи!

Здесь всё мечта и сон;

но будет пробужденье!

Тебя узнал я здесь в прелестном сновиденье, Узнаю наяву!.. Есть вечность для любви, Бессмертие добра, есть бог... И так живи!

158. ГОСУДАРЫНЕ ИМПЕРАТРИЦЕ МАРИИ ФЕОДОРОВНЕ В ДЕНЬ ЕЕ РОЖДЕНИЯ Живи, монархиня, ко счастию людей!

Для суетных забав жизнь наша скоротечна, Для добродетели всегда есть время в ней.

Добром бессмертна ты, так будь же долговечна!

159. СТИХИ С ПОДНЕСЕНИЕМ ВЫПИСОК Благодарю судьбу, что грамоте умею!

Писатель для других, я для тебя писец, В изображеньи букв совсем не образец, Но, криво ставя их, я не кривлю душею:

Достойное хвалы хвалю, Достойное любви люблю — Тебя! И выбрав здесь без строгого разбора Что нравилося мне, согласен я без спора Всё надвое делить: прекрасное твое, А слабое мое.

160. * * * Не сон ли жизнь и здешний свет?

Но тот, кто видит сон, — живет.

Царское Село 28 июня ПРИЛОЖЕНИЯ I 161. АРКАДСКИЙ ПАМЯТНИК Сельская драма с песнями в одном действии ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Палемон, старый пастух.

Лизиас, молодой спартанец.

Эвфемон, аркадский пастух.

Дафна, Лизиасова невеста.

Эвергета, жена Эвфемонова.

Лавра дочери Эвфемоновы.

Дорис Действие в Аркадии.

ЯВЛЕНИЕ Лизиас, Дафна.

Лизиас Конечно, мы с тобою В Аркадию пришли, Любезнейшая Дафна!

Здесь вечная весна В долинах зеленеет;

Здесь кроткий ветерок Колеблет воздух свежий.

Без терна цвет растет, И небо чисто, ясно.

Конечно, мы с тобой, Любезнейшая Дафна, В Аркадию пришли.

Дафна Ах, Лизиас! мы верно В Аркадии теперь;

Здесь всё покойно, мирно.

Гармония певцов, Поющих на кусточках, В восторг приводит нас.

Они, не зная страха, Навстречу к нам летят.

Ах! Лизиас! мы верно В Аркадии теперь.

Вместе Будьте вы благословенны, Вы, долины и луга, Где вовеки обитают Добродетель и покой!

Приимите нас, долины, Приимите нежно нас И укройте с лаской юность!

Мы пришли сюда искать Счастья, вольности, покоя.

Нам любовь, кончая жизнь, Счастья здесь искать велела, Счастья, мира, тишины.

Дафна Добродетельная Аканта, сказав, что я только в Аркадии могу быть счастлива, конечно нас не обманула. Какое великолепное зрелище открывается со всех сторон! Везде блистает Натура избраннейшими своими сокровищами и для каждого чувства приготовляет богатое пиршество. Мне кажется, что я дышу здесь гораздо чистейшим воздухом.

Совсем необыкновенные чувства разливаются у меня в сердце;

восторг, сладостное упоение... Ах, добродетельный юноша! Как я тебе благодарна, что ты исполнил мое желание и привел меня сюда!

Лизиас Но исполнишь ли теперь и мое желание, любезная Дафна? Ведь ты помнишь, что мне обещала?

Дафна Руку мою? Не правда ли? — Ах, друг мой! Могу ли чем нибудь маловажнейшим наградить тебя за то, что ты оставил для меня свое отечество?

Лизиас А сердце твое? — Ах, Дафна! Можешь ли ты наградить меня чем нибудь важнейшим?

Дафна Сердце давно уже отдано тебе за твои добродетели. Разве ты этого не знаешь?

Лизиас Для чего же никогда еще не осмеливался я хорошенько спросить тебя о том, для чего ты в самой Спарте не хотела мне вместе с сердцем дать руки своей?

Дафна Для испытания твоей любви ко мне.

Лизиас Разве бы я не пошел уже с тобою на край света, когда бы ты увенчала любовь мою? Неужели ты этого боялась?

Дафна Нет, я боялась отсрочки. Скажи мне, юноша, как бы я, став твоею, могла тебя в чем нибудь не послушаться?

Лизиас А как же бы и я мог тебя не послушаться и не исполнить твоего желания, как бы скоро узнал его? — Ведь я знаю, что мать твоя Аканта хотела этого.

Дафна Мать моя, говоришь ты? Так знай же, что Аканта была мне не мать.

Лизиас Не мать?

Дафна Нет, однако ж я обязана была любить ее, как мать свою, потому что она воспитывала меня с такою нежною попечительностью, с таким неусыпным старанием...

Лизиас Да кто же она была? и откуда?

Дафна Из Аркадии. В последнее нападение спартанцев на безоружные Аркадские долины была она уведена отсюда вместе с другими пленниками. Она вышла замуж за похитителя своего, более по принуждению, нежели по избранию;

а по прошествии пятнадцати лет смерть мужа ее освободила ее от брачных уз.

Лизиас Какое чудо! А я всегда почитал тебя Акантиною дочерью.

Дафна И я так думала, потому что с самого того времени, как начала себя чувствовать, не помню ни одной женщины, которая бы меня так любила, как она, и которую бы могла я почесть своею матерью. Иногда носится в моих мыслях какой то образ, который приводит сердце мое в несказанное сладостное движение, и в таком случае кажется мне, будто я его когда то видела, может быть в самых первых летах детства;

но подлинно не знаю, что это такое: одна ли мечта сновидения, или память моя старается опять возобновить существенный образ, заглаженный временем. Но будем говорить об Аканте. Поздно уже настало время свободы ее. Будучи снедаема тайною горестию, она должна была оставить ту сладкую надежду, которая ободряла ее во время неволи, — надежду увидеть опять любезные свои долины;

а это ускорило конец ее.

Лизиас Итак, она недолго жила по смерти мужа своего?

Дафна Только десять горестных месяцев. День ото дня слабость ее увеличивалась;

и в самый тот час, как светильник жизни ее готов был погаснуть, она подозвала меня к постели своей и прерывающимся голосом сказала мне: «Дафна! Я приняла на себя имя матери твоей только для того, чтобы муж мой любил тебя;

ты дочь любезнейшей моей приятельницы». Потом говорила она:

Если боги присудили Быть здесь счастливой тебе, То в Аркадии ты можешь Счастье, мир, покой найти.

Там опять найти то можешь, Что теряешь здесь во мне.

Она хотела говорить более, но смерть отняла у нее язык и покрыла мраком глаза ее, которые она несколько раз с тоскою на меня устремляла.

Молча пожала она руку мою и скончалась.

Лизиас И во всю жизнь свою не говорила тебе ничего такого, по чему бы можно было догадаться, кто были родители твои и где тебе искать их?

Дафна Ничего. Она говаривала только об одном отечестве своем;

и сердце ее столько им занималось, что Аркадия была у нее всегда на языке. Там только, говорила она, только в этой радостной стране можно еще найти истинное благополучие.

Богатый там всегда умерен, Доволен бедный, и в трудах Там всякий весел и покоен, Там верны, нежны все в любви.

Там старый молод, бодр весельем, А юный нравом, духом стар.

Там нет вражды, коварства, злобы.

Златое время там течет.

Коротко сказать, в Аркадии царствует простота, невинность и радость.

Такими прелестными изображениями сердце мое пленилось, и я внутренне решилась не выходить замуж ни за какого юношу без того, чтобы он не дал мне слова проводить меня в счастливую Аркадию. Тебе известно, что с моей стороны не было иного условия, когда ты за меня стал свататься.

Лизиас Оно исполнено, любезная Дафна! Для тебя оставил я свое отечество, Спарту.

Дафна Однако ж ты не раскаиваешься?

Лизиас Ах! когда бы добродетель Наших предков и отцов И поныне напрягала Мышцы наших сограждан, В неге, в роскоши ослабших;

Ах! когда бы гражданин И теперь еще героем, Патриотом умирал, — Я тогда бы мог стыдиться, Мог раскаяться, тужить.

Но когда порок в тиранов И в рабов их превратил И когда любовь к корысти, Злоба, бунты, заговор Вольность в узы заключают, — Ах! могу ли я тогда Пожалеть, оставя Спарту, И раскаяться в душе?

Но мог ли бы я и в самых счастливейших обстоятельствах раскаяться в том, когда ты будешь моею наградою? — Ты, любезная Дафна! — Но когда же — когда?

Дафна Всякую минуту. При первом олтаре, посвященном Пану, поклянусь я быть твоею. Для счастия любви нашей потребно благословение богов.

Лизиас Правда, что для успеха каждого дела потребно благословение богов. И конечно, они благословят любовь нашу. Ты прекрасна, и еще более, нежели прекрасна, — ты добродетельна. Ах, как я счастлив!

Дафна Как и я счастлива! Потому что и ты добродетелен.

Лизиас Но не идти ли нам к этим счастливым хижинам и не познакомиться ли с жителями, чтобы они указали нам место олтарей своих?

Дафна С радостию. Если они так добры, как Аканта говорила, то им надобно радоваться нашему благополучию;

потому что добрые люди всегда веселятся радостию других, и гостеприимство, сказывают, нигде так не наблюдается, как здесь.

Лизиас Однако ж будем несколько поосторожнее.

Дафна А что?

Лизиас Пятнадцать лет, говоришь ты, Аканта не была в Аркадии. Мороз может в одну ночь побить самые прекраснейшие цветы, а заразительный порок может в малое время переменить народные нравы. Подумай о моем отечестве — о Спарта! Зачем называю тебя таким именем!

Дафна Не бойся ничего;

я полагаюсь на предчувствие сердца своего — на тайное движение, туда меня влекущее.

Лизиас По крайней мере позволь мне идти наперед и поискать кого нибудь из жителей. Может быть, угадаю по виду и словам его, какого приема нам здесь ожидать надобно. Между тем ты можешь укрыться здесь в лесу. Я пойду только за этот кустарник, который закрывает от нас часть хижин.

Дафна Хорошо. Только поскорее приходи назад.

Лизиас Как голубь, который летит назад к своей голубке.

(Уходит.) ЯВЛЕНИЕ Дафна одна Добродушный Лизиас! — Как он старается о моем счастии! Любовь делает его боязливым;

а между тем он забывает, что без него могло бы мне быть еще страшнее. Однако ж в этой спокойной долине нечего бояться.

Где нравы просты, тихи, кротки;

Где в сельских хижинах живут И любят воздухом питаться;

Где пища состоит в плодах И где руно одеждой служит — Невинность безопасна там.

Но где во мраморных чертогах Со скукой праздность жизнь влачит, Где червь индийский есть одежда, Куда из Тира пурпур шлют, Где алчность к злату горы роет, — Невинность там страшись всего!

Кажется — кажется, что в кустах слышу я шум. — Тише! — Шорох приближается. — Я спрячусь за дерево и посмотрю, кто это.

(Прячется за куст.) ЯВЛЕНИЕ Лавра и Дорис, неся в руках корзинки с цветами.

Лавра Цветочек мил в лугах, Когда росою утра Бывает окроплен;

Когда днем юным, ясным Бывает позлащен.

Но он тогда милее, Когда в полдневный жар, Головку распустивши, Пестреет, как звезда.

(Смотрит на цветочек.) Дорис Но он еще милее, Когда престанет луч Блестящего светила Палить его огнем;

Когда прохладный воздух.

Бальзамом напоен;

Когда зефиры дышат И пурпур на него Дыханьем навевают.

Посмотри, как прекрасно все вокруг нас блистает! Как все хорошо пахнет!

— Мне, право, кажется, что ввечеру, когда заходит солнце, все виды бывают прекраснее, нежели поутру.

Лавра А я лучше люблю утро. Когда вдруг все поля, покрытые мраком, в чистейшем свете представятся глазам нашим;

когда дремавшая Природа пробудится и снова придет в движение, и все, на что ни взглянешь, оживет и возрадуется;

когда весь хор маленьких сладкогласных птичек, сидящих по кусточкам, пристанет к кроткой песне парящего жаворонка...

Дорис А когда после жаркого дня приближится сладостный вечер и прольет на все нежную прохладу;

когда под тихий шепот осинника и тополя и под журчание ручья запоет соловей громкую вечернюю песнь свою;

когда стада протянутся вниз по пригорку, благовонными травами усеянному...

Лавра Так мы обе правы, миленькая сестрица. Каждое время в сутках имеет свои приятности;

всякое любезно и сладостно и наполняет сердце благодарением и радостью.

Дорис Правда, правда, любезная Лавра. Поутру буду я с тобою хвалить утро, а ввечеру хвали со мною вечер — так вот мы и согласны. Да послушай, сестрица, — довольно ли у нас цветов?

Лавра И очень, очень довольно. Посмотри, сколько у меня. Старичок наш мог бы ими покрыть все кипарисы вокруг монумента — все, сверху донизу.

Дорис Когда цветы сплетешь в венки поплотнее, так их много пойдет. А мне хочется, чтобы и для нас сколько нибудь осталось.

Лавра Да если бы их и недостало, так бы нам не о чем было тужить. Ведь здесь везде растут цветы;

мы их ногами топчем. Только скажу тебе за тайну, что ныне мне очень тяжело рвать цветы, хотя это упражнение для меня очень приятно в другое время.

Дорис Отчего же?

Лавра Ведь ты знаешь, на что цветы надобны нашему Палемону?

Дорис Конечно, на воспоминание прежней потери своей.

Лавра Не прерывает ли оно на несколько минут всегдашней радости нашей?

По крайней мере придет тут в голову какая нибудь печальная мысль, а этого я не люблю.

Любезны мне мирты, Торжественный блеск, Веселы свирели, И танцы и плеск, И пиршество Пана, И праздники жертв;

И жизнь всю в забавах Хочу провождать, Не зная печали.

Как ввек небеса В Аркадии чисты, Так Лаврины дни Да будут прекрасны, И чисты, и ясны, И веселы ввек!

Дорис Однако ж, любезная Лавра, Разве солнце не прекрасно И тогда, как облака Флером солнце покрывают?

И Природа красоту Разве тратит в те минуты, Как торжественная ночь Тьмой Природу покрывает?

Ведь для света тень нужна.

Дафна потихоньку выходит и показывается Лавре.

Лавра (бросаясь к сестре) Ах, Дорис! посмотри, посмотри!

Дорис О боги! Кто это? — Какое чудное платье!

Дорис и Лавра обнимаются и пристально смотрят на Дафну.

Лавра (тихонько) Она так прекрасна, что я могла бы почесть ее за богиню.

ЯВЛЕНИЕ Лавра, Дорис, Дафна.

Дафна (вслушавшись в слова Лаврины) Нет, нет, любезные дети! Я такая же смертная, как и вы. Я друг ваш, и почту себя счастливою, если вы захотите быть моими друзьями.

Лавра Как этого не хотеть! Вид твой показывает, что ты не хуже самой лучшей пастушки нашей.

Дорис И мы бы, конечно, почли тебя своею, если бы на тебе было не такое платье.

Дафна Я не ваша. Однако ж желаю принадлежать вам, если вы захотите принять меня.

Лавра С радостию, с радостию! Пойдем в наши хижины;

и все, что у нас есть, будет твое.

Дорис Все, все. Стада наши будут тебя кормить и одевать;

ты будешь питаться лучшими плодами, которые для нашего наслаждения растут у нас на прекрасных деревах.

Дафна Прелестные девушки! Позвольте мне вас обнять и прижать к сердцу!

(Про себя.) Вижу теперь, что добродетельная Аканта правду говорила.

— Удивление и радость.

Лавра Удивление! Чему ты удивляешься? Старики наши говорят, что чужестранцы, которым мы нравимся, конечно приятны богам, любящим свободу и простоту. Народ должен радоваться, когда умножается число честных людей, которые всеми силами стараются быть добродетельными и чрез то возбуждают нас к добру. Слава богам, что будет больше прилежных людей, обрабатывающих долины наши! От этого они еще более украсятся.

Дорис Можем ли мы думать, что благодетельная Природа только для нас произвела плоды и стада и только для нас украшает луга благовонными цветами?

Попеременно.

Дорис Когда у нас цветами Покроются поля, Лавра Когда у нас плодами Покроются леса, Дорис Приятно ли мне будет Всегда одной их рвать?

Лавра Приятно ли мне будет Одной плоды срывать?

Вместе На что, на что нам всё бoгaтство, Когда делить его нельзя?

Дафна (сперва одна, а потом все три вместе) Блажен, блажен, кто в счастье ближних Находит счастие свое!

Везде во всем, всегда он счастлив;

Всегда доволен, рад, блажен!

ЯВЛЕНИЕ Прежние, Лизиас, Эвфемон.

Лавра (увидев Лизиаса и Эвфемона) О боги! Дорис! Посмотри, посмотри! Вот опять новое явление.

Дорис Ах, этот молодой пастух — однако ж он не пастух;

он совсем не таков, как пастухи наши, — верно, пришел с нашим другом (указывая на Дафну), ведь ты хочешь быть другом нашим? Однако ж у тебя должно быть и другое имя?

Дафна Дафна — я Дафна, а он (указывая на Лизиаса) Лизиас, мой спутник.

Лавра и Дорис (вместе) Лизиас!

Эвфемон Итак, это твоя любезная, которая с тобою ищет у нас прибежища?

Здравствуй, прекрасная девушка! Ты найдешь здесь все, чего желаешь.

Дафна Благодарю тебя за твою любовь. Эти милые дети подали мне радостную надежду на хороший прием.

Лавра Ах, батюшка! Как ласково, как приятно обошлась она с нами!

Дорис Она обнимала нас...

Лавра Прижимала к своему сердцу...

Дорис И называла своими друзьями.

Лизиас Так ты отец этих любезных девушек?

Эвфемон Так, друг мой. (Детям) Не забыли ли вы, что вам приказал почтенный Палемон?

Лавра Ах, нет! Только нечаянная встреча с прекрасною Дафною — кажется, зовут ее Дафною — задержала вас здесь.

Дорис Посмотри, батюшка, — цветы уже нарваны.

Эвфемон Да еще не сплетены в венки;

а вам, может быть, ныне же надобно будет с своими подругами нарвать больше цветов. Завтра при восхождении солнца ваши девические руки украсят наш брачный олтарь.

Лавра (сестре своей) Мне это пришло на мысль в ту же минуту, как я его увидела...

Дорис И ее подле него. Ах! Пойдем поскорее. Как же обрадуются наши пастухи и пастушки!.

Лавра Мне нетерпеливо хочется сказать им о том.

Дорис Однако ж нам надобно наперед сплести свои венки.

Обе поспешно уходят.

ЯВЛЕНИЕ Лизиас, Эвфемон, Дафна.

Лизиас Слышишь, любезная Дафна, что этот добрый пастух берет радостное участие в исполнении моего желания, желания соединиться с тобою, добродетельная Дафна!

Дафна В сердце своем благодарю его за такое приветливое дружелюбие, и язык мой не может изъяснить чувствуемой мною благодарности.

Эвфемон Боги пламенно желают Счастья смертных чад земли И хотят, чтоб человеки Знали счастие свое.

Если ж им уподобляться Кто захочет из людей, То святая добродетель Есть единый путь к тому.

Лизиас Ах! Если бы все так думали, то зачем бы было нам искать счастия в такой отдаленности?

Эвфемон Здесь вы, конечно, найдете счастие, если ищете его в тихом спокойствии и в тех дарах, которыми благодетельный Пан награждает наши легкие труды. Часы дня употребляем мы на сельские работы, чтобы, утомившись, наслаждаться ночью приятнейшим сном. Общественное согласие и гармония соединяют всех нас твердым союзом. От умеренной пищи бываем мы здоровы, покойны, веселы.

Лизиас (подавая Дафне руку) Ах! Какое счастие ожидает нас здесь!

Эвфемон Но если ищете его в искусственных сценах жизни, где пышность в обманчивых мечтах ослепляет глаза блеском — в роскошной, драгоценной пище или в шумных забавах, — то вы, конечно, обманетесь, и ничего по желанию своему не найдете здесь.

Дафна Мы всего этого убегаем. Я видела издали роскошь и пышность, видела и презрела. Та, которая меня воспитывала, показала мне все опасные следствия их и увещевала меня искать счастия в такой земле, где добродетель исполняют без гражданского закона и где невинность доставляет чистые радости, которые не влекут за собою раскаяния, — коротко сказать, здесь, в Аркадии.

Лизиас Я уже сказывал тебе, добродушный пастух, что это было причиною долговременной отсрочки моего благополучия, которое никак бы не могло совершиться, если бы я не исполнил ее воли и не привел бы ее сюда, положась на ее обещание, что здесь увенчается мое желание.

Эвфемон Оно увенчается, и день вашего союза будет радостным днем для всей Аркадии. Мы не пропускаем случаев к веселию, почитая за благоразумие пользоваться жизнию, пока еще невинность и умеренность бывают душою наших забав, потому что веселая улыбка на устах добродетели есть, конечно, приятная жертва богам. И тот день бывает для нас днем радостнейшим, в который можем мы споспешествовать счастию добрых людей, приятных небу.

Дафна Мы надеемся на милость богов, пришедши сюда единственно с тем намерением, чтобы в тишине подражать вашим добродетелям. Конечно, сами бессмертные вели нас с Лизиасом, потому что мы никогда не теряли дороги и перешли такое великое расстояние без большой опасности и утомления.

Эвфемон Однако ж вам, конечно, нужно отдохновение. Пойдемте же со мною. Там, за тенью этих высоких дерев, где извивается маленький ручеек, стоит моя хижина;

она обросла ясмином и козьим листом. Сперва прохладитесь соком плодов, а потом представлю вас друзьям своим.

Лизиас О, если бы они все были подобны тебе!

Дафна И милым дочерям твоим!

Эвфемон Перестаньте! Иначе буду думать, что вас заразила лесть тех городов, откуда вы пришли к нам;

а истина есть у нас первое правило. Когда отдохнете, то поведу вас к нашему старому Палемону, чтобы он дал вам свое благословение.

Лизиас Палемону? — Да кто он?

Эвфемон Наш общий отец и друг, один из первых пастухов наших и господин многочисленных стад. С некоторого времени он совсем почти удалился от нашего небольшого общества и построил себе грот в этом лесу, где оплакивает некоторую важную потерю свою, которая отвратила его от радостей жизни и преждевременно покрыла сединою голову его.

Дафна Кажется, что дочери твои об нем упоминали.

Эвфемон Может быть;

потому что мы все любим его, как отца. Благоразумие, опытность и добродетели его вселили в нас такое к нему почтение, что в долинах наших не делается ничего без его совета и ведома. Иногда призывает он к себе детей наших и сообщает им добрые наставления в приятных сказках. Всякий боится впасть в порок, чтобы не потерять любви его. Никто из юношей и девушек наших не хочет любить без того, чтобы не посоветоваться с ним о своем выборе и не испросить на свой союз его отеческого благословения. Он всегда предводительствует нами, когда мы приносим жертву Пану, и кажется, что за молитву его оказывает нам небо свое благоволение.

Дафна Поведи нас к нему, добродушный пастух, чтобы он и за нас помолился и чтобы его благословение осчастливило союз наш. Не знаю, какое сладостное чувство во мне возбуждается! При имени его бьется у меня сердце и кровь волнуется. Пусть он совокупит руки тех, которых сердца любовию совокупились! Ах, Лизиас! Пусть он отдаст нас друг другу!

Еще приятнее мне будет Союз с тобою, нежный друг, Когда рука святого мужа Его навеки утвердит.

Отца и матери не зная, Не зная, как отец и мать Свое дитя ласкают, нежат, Почту его своим отцом И нежно поцелую руку Того, кто нас благословит.

Лизиас (Эвфемону) Он, конечно, это сделает, когда узнает ее доброе, чистое, невинное сердце, достойное Аркадии.

Эвфемон Конечно;

луч света освещает тогда горестную душу его, когда он видит людей счастливых и сам может их счастливыми делать.

Уходят.

ЯВЛЕНИЕ Открывается лес и гробница, на которой лежит молодая Нимфа. Внизу большими буквами написано: и я была в Аркадии. Недалеко от сего места видна пещера, из которой выходит Палемон, сперва кругом осматривается и наконец идет потихоньку.

Палемон Как приятно сияет солнце на западе! Как прекрасно позлащает оно слабеющими лучами своими уединенную мою хижину! — Печальное воспоминание!

В сей день я некогда лишился Всего, что было мило мне, — Тебя, любезнейшая Дафна!

В последний раз тогда твой взор Приятный, кроткий обращался С улыбкой нежной на меня.

И вдруг рука спартанцев злобных Тебя исторгнула навек Из нежных, пламенных объятий Отца, который слез своих Еще не осушал о смерти Любезной матери твоей!

Но время не могло исторгнуть Тебя из сердца моего.

В нем вечно будет жить твой образ;

Он там глубоко впечатлен.

(Указывая на монумент) Всегда сей памятник я буду Слезами горести кропить.

Ныне, ныне минуло уже пятнадцать лет тому, как ты, милый ангел, — и точно в этот час — вместе с нашею верною приятельницею, которой умирающая мать твоя поручила нежное твое детство, досталась в добычу злодеям. Тщетно буду надеяться где нибудь найти тебя или узнать, что ты жива! — Но так богам угодно, и непостижимый совет их всегда бывает премудр! — Может быть, предвидели они, что сердце мое слишком бы прилепилось к этой милой дочери;

что я великою своею любовию изнежил бы ее и в изнеженном младенце воспитал бы ядовитое растение для прекрасных и здравых долин Аркадских — непослушную дочь, дурную супругу и беспечную мать, а наконец в родительском восторге забыл бы и самих богов. Кто может поручиться за человеческое сердце, когда оно предастся страсти? — Теперь уже, конечно, уединенные сени, мудрое размышление и долговременные опыты научили меня истине;

и если бы я нашел тебя ныне, когда уже укротился всякий мятеж вожделений в душе моей, когда жизнь моя течет тихо, подобно этому ручью, и когда спокойно ожидаю отзыва, — если бы ныне нашел тебя... Но начто такие мечты! Несбыточные сны, быв не что иное, как мечта, возбуждают только горесть. Лучше предамся сладостной меланхолии, столь приятной моему сердцу, — увенчаю цветами пустую гробницу, мною сделанную, чтобы нежные Зефиры развевали вокруг их бальзамический дух;

и когда придут ко мне в уединенное мое жилище юные аркадские пастухи и пастушки, буду их приготовлять к разным случаям человеческой жизни, от которых не спасается и самое чистейшее человеческое счастие. — Что же нейдут ко мне любимые мои пастушки, дочери Эвфемоновы, которым я поручил нарвать цветов, на что они всегда с радостию вызывались? Неужели приключилось им что нибудь неприятное? — На всякий случай и сам я могу нарвать... Тише! кто то идет по кустам. — Посмотреть. (Идет туда, где слышит шорох.) А! Это они.

ЯВЛЕНИЕ Палемон, Дорис, Лавра, обе запыхавшиеся.

Палемон Где вы по сю пору были, любезные дети? Бывало, вам лишь только слово скажешь, так уже и все сделано. А я ведь, кажется, поручил вам приятное дело.

Лавра Ах, любезный Палемон! Не сердись. Не сердись! Видишь — они нарваны.

Дорис И в венки сплетены — только… Палемон Прежде отдохните, милые мои.

Лавра Только мы были задержаны… Дорис И против воли опоздали;

потому что на дороге увидели мы чудное явление...

Палемон Не дурное ли?

Лавра О нет! Приятное...

Дорис Самое приятнейшее, потому что оно возбудило в нас величайшее любопытство.

Палемон Неисполнение должности — а что мы сделать обещали, то есть уже должность наша, — неисполнение должности, любезные дети, не всегда извиняется побуждением любопытства. Но как обещание ни важно...

Лавра Ах! Мы чувствуем, что нехорошо сделали. Ведь ты для нас всего дороже!

Дорис Да как было удержаться? Двое молодых чужестранных;

пастух — однако ж не в таком платье, как мы...

Лавра С молодою Нимфою — однако ж не совсем такою, как мы...

Палемон Пастух с Нимфою? Правда, что это чудное явление, потому что люди, живущие в больших городах и воспитанные в изобилии и шуме, убегают тихих, уединенных долин, где надобно прилежною работою доставать себе умеренную и простую пищу, где не терпится праздность и где уважаются одни невинные и чистые нравы. — Не слыхали вы, откуда они пришли?

Дорис Кажется, что они, когда мы плели венки, говорили о Спарте.

Палемон (с некоторым движением) О Спарте? Они из Спарты? Так надобно стараться поскорее сбыть их с рук. Они, конечно, обманщики, разбойники. Берегитесь их, берегитесь, милые дети!

(С горестию оборачивается к монументу.) Лавра Нет, нет, любезный Палемон! Они не обманщики, не разбойники...

Дорис Он так добр, как аркадский пастух;

а она так невинна, как аркадская пастушка. Тебе надобно только увидеть их...

Лавра И услышать их слова. — Она мила, прекрасна!

Как пурпур в час вечерний Собою красит облака, Так лилии и розы Сияют на лице ее.

Дорис Глаза ее подобны Лазури утренних небес.

В ее открытых взорах Видна вся внутренность души.

Лавра Не чудно бы мне было, Когда бы пчелки на уста Ее толпой слетелись И стали меду в них искать.

Дорис Так волны не сребрятся У брега пенистых озер, Как волосы сребрятся На шее в кудрях у нее.

Лавра А рост ее.

Дорис А походка ее...

Лавра И все, что она делает...

Дорис И все, что говорит...

Лавра А он — он так хорош — так прекрасен, как молодой кедр.

Дорис Кроток, как улыбающийся месяц.

Палемон Хорошо, хорошо! Только молодым девушкам не надлежало бы с такою прилежностию рассматривать приятности молодых пастухов и описывать их с таким красноречием. А то...

Дорис А то подумают, что мы влюблены в них, и станут над нами смеяться.

Лавра А смеялась ли ты над молодою пастушкою, что она любит юношу?

Дорис Это совсем другое — она большая, и разве ты не слыхала, что батюшка говорил о свадебных венках, которые нам скоро надобно будет для них сплести?

Палемон О свадебных венках? — Отец ваш? — Это меня уверяет, что их не надобно бояться и что они не только прекрасны, но и добродетельны.

Лавра Конечно, конечно добродетельны! Они хотят, чтобы мы их приняли.

Дорис И пришли сюда с тем, чтобы у нас навсегда остаться.

Лавра И хотят здесь праздновать брак свой.

Дорис И придут к тебе просить благословения.

Палемон Моего благословения? Да кто им обо мне сказал?

Лавра Верно, батюшка.

Палемон (в беспокойстве) Однако ж они, конечно, не ныне придут ко, мне?

Дорис Ныне, ныне — теперь же.

Лавра Они отдыхают, потому что от дальней дороги очень устали;

а прохладясь плодами, тотчас сюда придут.

Палемон (подумав) Нет, нет! Они помешали бы мне в сладостной меланхолии совершать память любезной дочери моей. Они хотят перед олтарями нашими заключить союз любви, — может быть, радостные сердца их наполнились бы печальными предчувствиями, когда бы они, пришедши ко мне за благословением, увидели здесь памятник осиротевшей родительской нежности и нашли меня подле печальных кипарисов. Лучше мне предупредить их.

Лавра Они уже, может быть, идут.

Дорис А может быть, и близко.

Палемон По крайней мере надобно, чтобы мы с ними не здесь увиделись. Отнесите свои корзинки в мою хижину, побегите и скажите, что я приду. Я пойду стороною к ним навстречу и ворочу их. — Подите, дети, подите!

Пастушки относят свои корзинки в пещеру и уходят.

ЯВЛЕНИЕ Палемон Как неприятно, когда мешают печалиться! — Что вздумалось Эвфемону теперь, в самое это время... Ведь ему известно... Однако ж он, по своему добродушию, может быть хочет этим выгнать из души моей меланхолические мысли нынешнего вечера. Ах! Он не знает, что в самом унынии есть несказанная сладость! — Да они из Спарты! А ему известно, что это имя возмущает душу мою! Однако ж я чувствую в сердце своем великое движение — мне бы хотелось видеть их. — А они из Спарты! — Чудно! я охуждаю любопытство в молодых пастушках, а сам — сам чувствую неизвестное побуждение... Пойду, пойду. Только наперед обвешаю цветами пустую гробницу моей Дафны. Пусть этот ежегодный обряд пребудет доказательством, что я помню ее! Вот единственный дар, который она может получить от родительской нежности!

(Идет, приносит корзину с цветами и увенчивает ими монумент.

Между тем поет) Ах, как в венках прекрасны розы!

Но скоро меркнет алый цвет, И скоро розы опадают.

Когда же завтра я спрошу:

Где роза, цвет прекрасный, гордый, Краса долин, полей, лугов, — То роза жалобно мне скажет:

И я в Аркадии цвела!

(Помолчав.) И ты в Аркадии была, Моя любезнейшая Дафна!

В пучочке видел я твой цвет.

Ах, если б я теперь увидел Тебя, любезнейшая дочь!

Теперь бы в полном, в пышном цвете Сияла Дафна как звезда.

В пучочке видел я цвет Дафнин — Она в Аркадии была!

А теперь нет тебя! — А если ты еще жива, то как? где? — Может быть, живешь ты в неволе;

И если цепи носишь, То цепи облегчай Надеждою на небо!

Они легки тогда, Когда душа свободна, Невинна и мудра.

А если дух твой чистый Взирает на меня Со свода голубого, То радуйся, моя Любезнейшая Дафна!

Я скоро буду там.

Сошла почти нить жизни, И смерть близка ко мне.

Отверстая могила Готовится принять В свои покойны недра Меня и скорбь мою.

(После горестного молчания.) Однако ж я долго медлю. В горести своей совсем забыл, что гости наши меня дожидаются. Пойду скорее, чтобы скорее возвратиться сюда, к своей меланхолии. — Кажется, что кто то идет. — Спрячусь.

(Прячется за гробницу.) ЯВЛЕНИЕ Дафна, Лавра, Дорис.

Дафна Только на минуту останусь здесь, любезные дети! Ведь вы говорите, что его здесь нет и что он хотел стороною выйти к нам навстречу? — А мне хочется видеть по крайней мере жилище его.

Лавра Однако ж, прекрасная Нимфа, что ты там смотришь? — Он это запретил;

а нет на свете такого человека, которого приказания уважали бы мы более Палемонова слова.

Дорис Если и друг твой, Лизиас, сюда же придет, так мы совсем пропали. Ах!

Один важный взор укоризны...

Дафна Так подите же и не пускайте его сюда.

Лавра А где он?

Дафна Он намерен был сплести мне брачный венок. Отец ваш хотел вести его в розовый кустарник и ушел с ним незадолго перед вашим приходом.

Дорис Так мы пойдем к ним навстречу, а ты приходи за нами. Эта дорожка в правую сторону приведет тебя туда.

Дафна Хорошо, хорошо. (Указывая на пещеру) Так это жилище добродетельного старца?

Лавра Да.

Дафна Для чего же не хотел он нас принять здесь?

Дорис Ныне он совершает память любезного младенца.

Лавра И не хочет, чтобы ему мешали заниматься горестными мыслями.

Дорис А более всего не хочет того, чтобы его приветствие было для вас печально.

— Однако ж нам надобно идти. А ты еще не хочешь идти с нами, любезная Нимфа?

Дафна Только на минуту...

Лавра Нет, пойдем, Дорис. Если они прежде придут, то что скажет Палемон?

Дорис А что он скажет, если ее найдет здесь?

Дафна О! Если он так добр, то, конечно, извинит мое любопытство и простит, что я вас не послушалась. А я сама себя обвинять буду.

Лавра Так поскорее приходи. Ведь здесь тебе нечего больше смотреть!

Дорис А если хочешь посмотреть гробницу дочери его...

Дафна (с некоторым ужасом) Гробницу дочери его?

Лавра Вон она! Видишь ли?

Дорис Ах! Он уже обвешал ее нашими цветами!

(Уходит.) ЯВЛЕНИЕ Дафна (Одна. Подходит к памятнику, осматривает его с великим вниманием и по некотором молчании читает вслух слова) И я была в Аркадии... И я была в Аркадии — в Аркадии! И конечно, лишилась жизни во цвете лет своих? И покоишься в этой гробнице! И добрый отец, нежная мать тебя оплакивают! — А здесь Аркадия! А я думала, что на Аркадской земле не произрастает никакого человеческого злополучия! А вместо того и здесь живут заразы и болезни и скорби — или какое иное несчастие тебя, нежная дочь, преждевременно у родителей похитило? — Среди прекрасных долин, среди прелестных лугов... О как я обманулась! Суетная надежда! Как ты обольстила меня!

В мирных рощах и долинах Кипарисы я нашла Вместо роз и миртов нежных.

Вместо брачных олтарей, Где б союзу совершиться, Вижу гроб я пред собой.

Так и здесь бывает горесть После радости, утех?

Терны так же колют сердце?

И на радостных полях Только памятник печали Представляется глазам?

Так только для этого пришла я сюда из такой отдаленности, оставила Спарту и бедного Лизиаса увела из отечества? — Где непрерывное благополучие, которое не Аканта выхваляла? Где тот цветущий душевный мир, которого мы искали? — Ах! Как могла она предаваться такой суетной, неосновательной надежде!

ЯВЛЕНИЕ Дафна, Палемон.

Палемон (выходя из за монумента;

про себя) Правда ли, что я слышал? (Смотрит ей в глаза.) Ах! Какой прекрасный образ!

Дафна ужасается и хочет бежать.

Куда, любезная девица! Куда? — Не бойся меня! — Останься здесь!

Дафна Прости, почтенный старец, прости, что я потревожила тебя в священном твоем уединении! По крайней мере милые мои пастушки в том не виноваты. Прости их! Они мне сказывали, что ты не хотел здесь с нами видеться, и просили меня идти назад;

но — непреодолимое влечение...

Палемон (смотря на нее пристально) Я это слышал. Не для себя, а для вас не хотел я здесь с вами видеться. Ты видишь, что в этом месте неприлично принимать таких приятных гостей, как ты. Здесь жилище престарелой горести;

а в Аркадии много лучших мест для угощения добрых людей.

Дафна О! Я вижу, что самый радостнейший вид неба и земли не спасает от гроба, в который навсегда сокрывается надежда и счастие;

и что самый лучший человек может погребсти своих ближних. — Однако ж взор твой услаждает мое сердце, берущее участие в твоей горести. Не знаю сама, какое тайное утешение, какая несказанная радость.

Палемон А твой взор?.. Скажи мне, скажи! Или меня обмануло воображение, или не говорила ли ты о Спарте, об Аканте? Так ли я слышал?

Дафна Конечно говорила, потому что я пришла из Спарты, где меня Аканта...

Палемон (поспешно) Аканта? Ты ее знала? Она еще жива?

Дафна Ах, нет! Она умерла в моих объятиях. Я потеряла в ней лучшего друга, и память ее никогда не истребится из моего сердца. Последняя воля ее была та, чтобы я шла в Аркадию, где она жила счастливее, нежели в Спарте.

Палемон Итак ты, конечно, Акантина дочь?

Дафна Нет, добродетельный старец! Я любила ее как мать свою и несколько лет матерью почитала;

но при кончине своей она вывела меня из сладостного заблуждения и открыла мне, что я дочь лучшей ее приятельницы, которая меня в детстве ей поручила. Смерть не дала ей более говорить — и я осталась бы беспомощною сиротою, если бы один добродетельный спартанский юноша не...

Палемон (вне себя) Пан всемогущий! Это она! Она! Она!

Дафна Ах! Что с тобою сделалось? — Ты трепещешь — слёзы льются из глаз твоих...

Палемон (громким голосом) Дафна! Дафна!

Дафна Это мое имя... боги!

Палемон Дафна! Дочь моя!

(Падает в ее объятия.) Дафна Небо! — Ты мой отец? Отец мой? Можно ли?

Обнимает его — молчание — оба рыдают, обнимая друг друга.

Сердце мое, сердце мое сказало мне, что ты — родитель мой!

Палемон Я умираю с радости! — О Дафна, дочь моя, которую Спарта у меня похитила, которую пятнадцать лет я оплакивал! — И я еще вижу тебя!

— боги!

Дафна Неизъяснимая радость — доныне неизвестный восторг детской любви — счастие — блаженство... Ах! Я нашла своего родителя!

ЯВЛЕНИЕ Лизиас, Эвфемон, Эвергета, Лавра, Дорис Эвфемон (входя) Надобно посмотреть, где они. Он так добр, что, конечно, простит нетерпение наше.

Лизиас (приходит в замешательство, увидев Дафну в Палемоновых объятиях) Во всех видно изумление и любопытство.

Что? что? — Дафна!

Дафна (вырываясь из объятий отца своего) О Лизиас! Поди, участвуй в счастии...

Лизиас (в беспокойстве) Какое счастие? — В его объятиях...

Дафна В объятиях моего любезного отца...

Все (в удивлении) Отца!

Дафна Так, любезный Лизиас! (Палемону) Ах, родитель мой! Вот тот юноша, который привел меня из Спарты и с которым обещала я соединиться в Аркадии вечным союзом. Без него не могла бы я наслаждаться этим счастием, — счастием, о котором думала Аканта при кончине своей, убеждая меня идти в Аркадию. Он исполнил условие и привел меня сюда, где любовь должна была наградить его сердцем моим. Теперь рука моя в твоей власти, и от тебя зависит исполнение моего обещания.

Эвфемон (тихонько дочерям своим) Подите, любезные дети, и поскорее уведомьте всех аркадских жителей о счастии нашего добродетельного старца.

Эвергета И я пойду с вами. Эта ведомость так приятна, что я непременно хочу вместе с детьми своими ее обнародовать. Какая будет радость! Какое веселие!

Уходят.

Палемон (Лизиасу) А ты, юноша, из Спарты?

Эвфемон Из Спарты;

однако ж, конечно, не из тех злодеев, которые некогда похитили Аканту с твоею дочерью. Он наилучший, наидобродетельнейший юноша;

он возвращает тебе дочь твою.

Палемон Возвращает! Я чувствую одолжение, и благодеяние его заглаждает злодейство спартанцев. Непостижимы пути Провидения! — Поди ко мне, юноша! — Ты любезен моей дочери, любезен по своим добродетелям, и возвращаешь мне вверенный тебе залог невинности: будь же Дафниным супругом и дай мне прижать тебя к отеческому сердцу моему! Да излиется на тебя благословение небес, подобно как в сердце моем благодарность и любовь разливается!

Лизиас Какое восхищение! — О Дафна!

Дафна Любезный Лизиас! Однако ж мне еще об одном знать надобно: у меня нет уже матери?

Палемон Нет, твое рождение было гробом ее. Для того то и вверил я воспитание твое Аканте, ее другу. — Но не будем огорчать сладких минут радости печальным воспоминанием. Такова жизнь человеческая! Ты думала, дражайшая Дафна, найти в Аркадии непрерывное счастие;

однако ж ты обманывалась — под солнцем нет такой страны, которая не была бы подвержена всеобщему жребию человечества.

Там, там, превыше гор лазурных, Подпоры неба, светлых звезд, — Там будем жить в странах блаженных, Где царствует добро без зла;

Где дух, одетый паром неба, Вкушает сладость, нектар пьет;

Где сердце в чистоте эфира Не знает скорби, зол и бед И где душа, быв в вечном мире, Всегда довольна, весела.

Туда, любезная Дафна, туда страждущая добродетель должна обращать терпеливое око свое;

там только обитает совершенное благополучие, — здесь, на земле, все подвержено перемене времени и счастия.

Дафна Правда, что здесь надеялась я найти убежище от всех беспокойств и несчастий жизни. Чистый воздух, светлое небо, добрые люди, а более всего прекрасные Акантины описания...

Лизиас Теперь ты уже видишь, дражайшая Дафна, какое было ее намерение.

Она разгорячала твое воображение, чтобы побудить тебя скорее идти в то место, где могла ты найти величайшее для себя счастие — добродетельного отца.

Дафна Я нашла его, нашла и благодарю богов и Аканту во гробе.

Палемон Ты представляла себе мечтательное счастие. Часто воображение обольщает нас приятными мечтами;

увидев наконец обман, обвиняем своим заблуждением не себя, а мир. Человек, жаждущий благополучия, вымышляет себе радости, которых ему по справедливости ожидать не можно;

и когда не исполнится его ожидание, тогда почитает он потерянным то, чем в самом деле никогда не обладал.

Дафна И так впредь воображение меня уже не обманет. Я буду почитать всякое роптание за преступление и неудовольствие — за неблагодарность против неба.

Палемон Хорошо сделаешь, любезная Дафна. Если бы не ободряла меня надежда когда нибудь найти тебя, то бы я же давно занял эту пустую гробницу.

Теперь узнал я опытом, что в самую ту минуту, когда небо наиболее чернеет и гроза носится над головою нашею, боги нас подкрепляют и направляют к миру стопы наши. Умерим свои вожделения, дети мои;

ограничим желания, будем наслаждаться счастием с благодарением и радостию и в страдании веселиться надеждою. Таким образом будет Аркадия в сердцах наших, потому что и здешняя земная жизнь доставляет добродетельному много удовольствий, а смерть бывает ему совсем не страшна.

Вдали слышен марш, играемый на трубах, который между следующими речами, прерываемыми музыкою, несколько раз повторяется.

Ах, друзья мои! вместо звуков сожаления и печали слышу я громкий глас мира и радости! Как приятно отзывается он в ушах моих и с какою красотою вся Природа снова возвеселяется для радостного Палемона, который до теперешнего часа видел ее во мраке и для которого самые прекраснейшие песни были печальными песнями!

Эвфемон Конечно, Эвергета и дочери мои объявили аркадским жителям твое и наше благополучие.

Палемон Вот они.

ЯВЛЕНИЕ 14 И ПОСЛЕДНЕЕ Эвергета, Лавра и Дорис с другими пастухами и пастушками приходят с сельскою музыкою, будучи украшены цветами и неся в руках миртовые ветви.

Палемон, Лизиас, Дафна, Эвфемон.

Хор пастухов Из руки твоей лиется Всякий дар на нас, о Пан!

Ты плодами нас питаешь, Ты веселье проливаешь.

Дар приемля, Пана чтим;

Дар вкусив, благодарим, Палемон От Пана проистекает всякое счастие наше;

и вы, любезные друзья мои, берущие участие в моем благополучии, находите меня теперь в таком восхищении, что язык мой никак не может изъяснить чувств моего радостного сердца, в благодарности славящего всемогущего Подателя благ.

В сей день заря, румяным светом Рассеяв мрак, мой сон прервав, Была мне знаком к новой скорби;

Я был в унынии, в тоске, Но вдруг душа возвеселилась, И я песнь радости пою, И слезы сладки проливаю, Нашедши снова Дафну там, Где я построил ей гробницу И где оплакивал ее.

Хор Пойте, пойте песни Пану!

Пан печальных веселит, Пан печали утоляет, Пан источник слез сушит;

Часто мрачные пустыни, Где уныло бродим мы, Он внезапно освещает И Аркадией творит.

Пляшут под музыкою.

Палемон Памятник моей скорби будет теперь памятником моей радости, и гробница, посвященная Дафне родительскою нежностию, будет брачным олтарем ее. Да исчезнут печальные кипарисы! Насадите здесь, друзья мои, радостные розы и мирты. А ты, прекрасный юноша... (Подводит Лизиаса и Дафну к памятнику.) Дайте мне руки, дети мои!

(Складывает их руки.) Любите друг друга и будьте счастливы! Завтра луга и стада мои будут приданым любезной Дафны. Горестная жизнь моя приближается к покою, и, утешаясь тобою, нежная чета, с радостию ожидаю смерти.

Лизиас В продолжение Палемоновой речи надевает на Дафну розовый венок, который был у него в руках;

и между тем как он с Дафною поет, пастухи, составляющие хор, пляшут и обсаживают памятник, наместо кипарисов, миртами.

Венок, любовию сплетенный, Прими, любезная моя!

Сколь опыт ни тяжел бывает, Но вдруг, награду получив, В восторге всё мы забываем, Всю грусть, и горесть, и тоску.

Дафна (подавая ему руку) Вот тебе моя рука!

Сердцем ты давно владеешь, Должность, нежность и любовь Купно верность награждают.

Вянут, вянут все цветы;

Вянет цвет и нашей жизни, Но любовь всегда живет.

Вместе Кто в браке счастливо живет, Ах! тот в Аркадии живет.

Палемон Вы теперь, конечно, в Аркадии, любезные дети! Невинность и любовь, мир и радость в сердцах ваших, благословение богов на вас, доброжелательство людей вокруг вас — ах! Это истинная аркадская жизнь! Наслаждайтесь ею;

но не забывайте, что и вы когда нибудь выйдете из Аркадии.

Эвфемон Где мир, согласие, любовь Вовеки купно обитают И где порок всегда презрен;

Где чтут святую добродетель И где награда есть она...

Эвергета Где счастие в трудах находят;

Где старец как младенец прост, Невинен, нежен и любезен;

Где отрок, юноша так мудр, Как старец опытный и умный...

Вместе Там есть Аркадия для нас.

Лавра Если сердце будет ясно Так, как утро в красный день, И беспечно так, как птички;

Так цветуще, как луга;

Прямо, просто, как Природа...

Дорис Кротко, как сердца ягнят;

Нежно, как сердца у горлиц, И покорно, как птенец, Всегда матери послушный...

Лавра Если любим мы труды, Сил своих не истощая, И довольны тем, что есть, — То везде, куда ни взглянем, Мы Аркадию узрим.

Обе повторяют последнюю фразу.

Хор Не мучьтесь никогда желаньем Вы, юные сердца, — Найти Аркадию под солнцем!

Вы можете найти Аркадию в душе спокойной.

Ищите там ее!

Повторяют последний стих.

Конец драмы.

II ПРИПИСЫВАЕМОЕ Н. М. КАРАМЗИНУ 162. ВЗДОХ Месяц восходит, месяц прекрасный, Тихий, любезный спутник земли;

Сребряный, ясный свет изливает, Нежно блистает в чистых водах.

В счастии, в мире, в тихом весельи Я наслаждался светом твоим, Месяц прекрасный! здесь с Альциндором В роще дубовой ночью сидев.

Чувства из груди в грудь преливались, Нежные чувства дружбы, любви.

Нет Альциндора!.. Тисы над гробом Юного друга томно шумят.

<1789> 163. ГРОЗА Велик господь! вещают громы, Гремя, треща, тряся всю твердь.

Велик господь! вещают бури, Волнуя, пеня Океан.

Дуб древний, с шумом потрясаясь, Вещает нам: велик господь!

Ударом грома раздробляясь, Гласит еще: велик господь!

Злодей, законы презиравший, Мятеж Природы всей узрев, Бледнеет, падает, взывает:

Велик господь и страшен злым!

Душа благая, враг пороков!

Внимая громам, шуму бурь, — С улыбкой на небо взирая, Вещаешь ты: коль благ господь!

<1789> 164. НА СМЕРТЬ ДЕВИЦЫ ** Вчера здесь роза расцветала, Собою красила весь луг;

Но ныне роза в зной увяла — Краса ее исчезла вдруг.

Куда, Элиза, ты сокрылась Толь скоро от друзей твоих?

Вчера ты с нами веселилась, Быв в цвете майских дней своих.

Но вдруг, Элиза, увядаешь — Болезни зной пожег твой цвет, Глаза со вздохом закрываешь...

Я слезы лью — Элизы нет!

Любив здесь в жизни добродетель, Ты ею красила себя;

Теперь наш бог и благодетель Осыплет благами тебя.

Друзья умершей! не печальтесь;

Она в объятиях отца.

Отрите слезы, утешайтесь!

Ее блаженство без конца.

<1789> 165. ВСЕОБЩАЯ МОЛИТВА СОЧИНЕННАЯ Г. ПОПОМ Перевод с английского Отец всего, согласно чтимый Во всяком веке, всех странах — И диким, и святым, и мудрым, — Иегова, Зевс или господь!

Источник первый, непонятный, Открывший мне едино то, Что ты еси источник блага, Что я и немощен и слеп;

Но давший мне в сем мраке око От блага злое отличать, И, всё здесь року покоряя, Свободы не лишивший нас!

Что совесть делать понуждает, То паче неба да люблю;

Но то мне будь страшнее ада, Что совесть делать не велит!

Да буйно не отвергну дара Твоей щедроты и любви!

Доволен ты, когда он принят, — Вкушая дар, тебе служу.

Но к сей земной и бренной жизни Да ввек не буду прилеплен;

Не чту себя единой тварью Творца бесчисленных миров!

Не дай руке моей бессильной Брать стрелы грома твоего И всех разить во гневе злобном, Кого почту твоим врагом!

Когда я прав, то дай мне, боже, Всегда во правде пребывать;

Когда неправ, рассей туманы И правду в свете мне яви!

Да тем безумно не хвалюся, Что дар есть благости твоей;

Да ввек за то роптать не буду, Чего, премудрый, мне не дашь!

Да в горе с ближним сострадаю, Сокрою ближнего порок!

Как я оставлю долги братьям, Так ты остави долги мне!

Быв слаб, тогда бываю силен, Когда твой дух меня живит;

Веди меня во дни сей жизни, И в смерти, боже, не оставь!

В сей день мне дай покой и пищу;

Что сверх сего под солнцем есть И нужно мне, ты лучше знаешь — Твоя будь воля ввек и ввек!

Тебе, чей храм есть всё пространство, Олтарь — земля, моря, эфир, Тебе вся тварь хвалу пой хором, Кури, Натура, фимиам!

<1789> 166. ЛАВИНИЯ (ОСЕННЯЯ ПОВЕСТЬ)* Перевод с английского Любезная душой, Лавиния младая, Имела перед сим приятелей, друзей, И счастье в день ее рожденья улыбалось.

Но вдруг лишась всего во цвете юных лет, Лишась подпоры всей — кроме подпоры неба, Невинности своей, — она и мать ея, Беднейшая вдова и в старости больная, Под кровом шалаша спокойно жизнь вели В излучинах лесов, среди большой долины, Уединенной тьмой густых, ветвистых древ, Но более стыдом и скромностью укрыты.

Оставя свет, они хотели избежать Презрения людей, и ветреных и гордых, Которые в бедах невинность не щадят.

Они питались там почти единым даром Простого Естества, подобно птицам тем, Которые свои приятнейшие песни В забаву пели им;

— довольны были всем, Не думая о том, чем завтра им питаться.

Сколь роза на заре бывает ни свежа, Когда листы ее окроплены росою, Лавиния была свежее розы сей.

Как лилия, как снег, лежащий на Кавказе, Была она чиста. В очах ее всегда Достоинства души кротчайшие сияли — Все влажные лучи ее прекрасных глаз, Потупленных всегда, в цветы рекой лилися.

Когда же мать ее рассказывала ей, Чем некогда судьба коварная им льстила, Она, внимая ей, задумчива была, * В II ч. «Детского чтения» напечатан вольный прозаический перевод сей повести. Кажется, что в сем новом метрическом переводе удержано более красот подлинника;

и потому можно надеяться, что читателям будет он не неприятен.

И слезы у нее в глазах светло блистали, Как росная звезда сияет ввечеру.

Приятность Естества, размеренная стройно, Блистала в ней везде, во всех ее частях, Скрываемых от глаз одеждою простою, Которая была превыше всех убранств.

Любезности чужда вся помощь украшений, И без прикрас она прекраснее всегда.

Не мысля о красе, была она красою, Сокрытою в лесах дремучих и больших.

Как в недрах пустоты седого Апеннина, Под тению бугров, рассеянных кругом, Восходит юный мирт, неведомый всем людям, И сладкую воню во всю пустыню льет, — Лавиния цвела сим образом во мраке, Не зримая никем. Но некогда пошла Понужде хлеб сбирать на поле к Палемону, — С улыбкой на устах, с терпением в душе.

Все жители села гордились Палемоном.

Он был богат и добр и вел простую жизнь Счастливейших веков, в аркадских нежных песнях Воспетых издавна, — жизнь сих невинных дней, Когда неведом был еще обычай зверской, И тот по моде жил, кто жил по Естеству.

Гуляя по полям и мысль свою вперяя В осенни красоты, он вдруг увидел там Лавинию в трудах, которая не знала Всей силы своея, и, застыдясь, тотчас Укрылась от него. Он прелести увидел, Но только третью часть сокрытых от него Смирением ее. Почувствовал он в сердце Невинную любовь, не зная сам того.

Ему был страшен свет, которого насмешку Едва ли философ решится презирать.

Избрать в супруги ту, которая сбирает Понужде хлеб в полях! — Он так вздыхал в себе:

«Как жалко, что она, быв так нежна, прекрасна, Быв в чувствах столь жива, являя доброту, Столь редкую в других, — готовится в объятья Кого нибудь из сих суровых поселян!

Она сходна лицом с фамилией Акаста...

Приводит мне на мысль виновника всех благ Моих счастливых дней, лежащего во прахе.

Его земля и дом — цветущая семья — Всё вдруг разорено. Я слышал, что сокрылась Жена и дочь его в дремучие леса, Чтоб им не видеть сцен своей счастливой жизни, Которые могли б умножить их печаль, Унизить гордость их;

но тщетен был мой поиск.

О, если б это дочь была его!..

Мечта!» Когда же, расспросив ее о всем подробно, Узнал, что друг его, сей щедрый друг Акаст, Был точно ей отец, — как выразить все страсти, Которые в душе его восстали вдруг И трепетный восторг всем нервам сообщили?

Вдруг искра, быв пред сим скрываема в душе, Свободно, смело там во пламя превратилась.

Осматривав ее с огнем любви, он вдруг Слезами залился... Любовь, и благодарность, И жалость извлекли сии потоки слез.

Смещаясь, — устрашась внезапности сих знаков, — Прекраснее еще была она в тот час.

Так страстный Палемон, и купно справедливый, Излил души своей священнейший восторг:

«Ты друга моего любезнейшая отрасль?

Та, кою тщетно я, покоя не имев, Везде, везде искал?.. О небо! та, конечно.

В сей кротости твоей Акастов образ зрю — И каждый взор его — черты его все живы — Но всем нежнее ты. Краснейшая весны!

О ты, единый цвет, оставшийся от корня, Который воспитал всё счастие мое!

Скажи мне, где, в какой пустыне ты питалась Лучом любви небес, столь щедрых для тебя, С такою красотой расцветши, распустившись, Хотя суровый ветр, дождь бурный нищеты На нежность лет твоих всей силой устремлялись?

Позволь же мне теперь тебя пересадить На лучший слой земли, где луч весенний солнца И тихий дождь лиют щедрейшие дары!

Будь сада моего отличной красотою!

Пристойно ли тебе, рожденной от того, Кто житницы свои, наполненные хлебом, Отверстые для всех, считал еще ничем, Кто был отцом сих сел, — сбирать изверг на нивах, Доставшихся мне в дар от милости его?

Ах! выбрось же сию постыдную безделку Из рук, не для снопов созданных Красотой!

Поля и господин твоими ныне будут, Любезная моя, когда захочешь ты Умножить те дары, которыми осыпал Меня твой щедрый дом, дав мне драгую власть Устроить часть твою, тебя счастливой сделать».

Тут юноша умолк;

но взор его являл Святый триумф души, вкушавшей благодарность, Любовь и сладкий мир, божественно взнесясь Превыше всех утех души обыкновенной.

Ответа он не ждал. Быв тронута его Сердечной красотой, в прелестном беспорядке, Румянцем нежным щек, она сказала: да!

Потом тотчас пошла к родительнице с вестью, Грустившей о судьбе Лавинии своей, Считавшей всякий миг. Услыша, изумяся, Не смела верить ей;

и радость вдруг влилась В увядшие ее сосуды хладной крови — Слабевшей жизни луч со блеском осветил Ее вечерний час. Она была в восторге Не менее самой счастливейшей четы, Которая цвела в блаженстве нежном долго, Воспитывая чад любезных, милых всем — Подобно ей самой — и бывших красотою Всей тамошней страны.

<1789> 167. СИЛЬФИДА Плавай, Сильфида, в весеннем эфире!

С розы на розу в весельи летай!

С нежного мирта в кристальный источник На испещренный свой образ взирай!

Май твоей жизни да будет весь ясен!

Пчелка тебя никогда не пугай, Там, где пиешь ты свой сладостный нектар, Птица Цитерина мимо лети!

В Оркус низыдя, Сильфида, покойся Кротко в Платоновом вечном венке!

Он возвещал утешение смертным, Псише свободу, подобно тебе.

До ВАРИАНТЫ «Московский журнал» Нашел ты ключ ко всем таинственностям рока 127 И светом своего великого ума.

Автограф ПД 4 Нигде покоя в мире нет 9 В духовны сферы вознесемся 13 Тогда, быв светом озаренны 15 И слезы радости проливши «Московский журнал» После 37 Да девять сестр небесных, И важных и веселых, Тебя в сей год утешат Беседою своею!

Родившая Орфея Читай тебе Гомера;

Всезнающая Клио — Плутарха или Юма;

С кинжалом Мельпомена Шекспира декламируй;

Полимния в восторге Пой Пиндаровы оды;

Эрата с нежной краской Читай тебе тихонько Теосского поэта;

А Талия с Мольером Насчет пороков смейся;

Урания поведай, Что Гершель в небе видит;

Играй тебе Эвтерпа На флейте сладкогласной Божественные песни Из Генделевых песней;

Прыгунья Терпсихора Как Вестрис пред тобою Пляши, скачи, вертися!

«Московский журнал» 9 16 Открыл мне, как златые хорды* С размером движимы рукой, Согласны издают аккорды И радость в сердце льют рекой.

Потом в небесном восхищеньи Я начал как Орфей играть, И в нежном, сладком упоеньи Всю бедность, горесть забывать.

ПЕСНЯ ВЕСЕЛЫХ «Московский журнал» 5 7 Братья! в жизни много горя — Кто его не испытал?

Вздохи, слезы наша доля 20 В сей для нас приятный час!

«Московский журнал» После 4 Рок мрачный разлучает нас — Последнюю слезу безмолвно проливаю… Прости и будь мне друг всегда!

Хотя б моря меж нас шумели, Пески Ливийские горели;

Хотя б громады вечна льда Меня с тобою разделяли, — Ах, милый друг! душе моей Они б не заграждали Пути к душе твоей!

«Московский журнал» 35 36 Веселися вся земля!

47 48 С целым миром мы друзья!

71 49 54 Музы, Грации с венками Окружают, мир, тебя;

Снегобелыми руками * Я не знаю, для чего итальянец назвал струны греческим именем.

Цепь лилейную сплетя, Ею нежно обвивают Крылья легкие твои, 70 И к любови обратился.

«Московский журнал» 27 28 Доколе пользоваться будешь Ты правом матери одной «Московский журнал» 5 8 Любил, не быв любимым, К несчастью моему...

Увы! Насильно милым Не будешь никому!

«Аглая», После 36 Когда, когда, святая благость, Ты бедных смертных просветишь?

Когда, когда любовь и радость В сердцах жестоких оживишь?

«Аглая», 2 Чувствителен и сердцем нежен 11 Но дух его, вовек бессмертный «Аглая», 60 61 Когда же ты под мрачным небом Начнешь клубиться с грозным ревом Примеч. к слову «ветрил» Некоторые из наших стихотворцев в слове «ветрила» делают ударение на среднем слоге;

но я ссылаюсь на все церковные книги.

«Аониды», 1 Престань мой друг, поэт любезный!

4 Для сердца могут быть полезны «Вестник Европы» 18 Нас к мистическим брегам!..

вечер сходит с неба ясного на луга и поле чистое — незнакомка спит глубоким сном.

Ночь на облаке спускается и густыя тьмы покровами одевает землю тихую;

слышно ручейков журчание, слышно эхо отдаленное, и в кусточках соловей поет — незнакомка спит глубоким сном.

Тщетно витязь дожидается, чтобы грудь ее высокая вздохом нежным всколебалася;

чтоб она рукою белою хотя раз тихонько тронулась и открыла очи ясные!

Незнакомка спит по прежнему.

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.