WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

П А М Я Т Н И К И Л И Т Е Р А Т У Р Ы Антиох КАНТЕМИР DUBIA Сатира IX На состояние сего света К солнцу IM WERDEN VERLAG МОСКВА МЮНХЕН 2004 Печатается по изданию:

Антиох Кантемир. Собрание стихотворений. Л., 1956.

Большая серия библиотеки поэта. Стр. 181-189.

© «Im Werden Verlag». Некоммерческое электронное издание. Мюнхен. 2004 http://www.imwerden.de DUBIA САТИРА IX НА СОСТОЯНИЕ СЕГО СВЕТА К С О Л Н Ц У 1 Солнце! Хотя существо твое столь есть чудно, Что ему в век довольно удивиться трудно — В чем нам и свидетельство древни показали, Когда тебя за бога чрез то почитали, — 5 Однако мог бы я то признать несомненно, Что было б ты в дивности твоей переменно, Если б ты в себе живость и чувства имело, Чем бы могло всякое в свете познать дело.

Буде б честь от нас богу ты узнать желало — 10 В-первых, бы суеверий бездну тут сыскало.

Мужик, который соху оставил недавно, Аза в глаза не знает и болтнуть исправно, А прислушайся, что врет и что его вздоры!

Ведь не то, как на Волге разбивают воры.

Да что ж? Он ти воротит богословски речи:

Какие пред иконы должно ставить свечи, Что теперь в церквах вошло старине противно;

Как брадобритье терпит бог, то ему дивно.

На что, бает, библию отдают в печати, Котору христианам больно грешно знати?

Вон иной, зачитавшись, да ереси сеет;

Говорит: «Не грешен тот, кто бороду бреет».

Парики — уж всяк знает, что дьявольско дело, А он, что то не грешно, одно спорит смело;

Платье немецко носит, да притом манжеты;

Кто их назовет добром? все — адски приметы;

А таки сказуют, что то не противно богу.

Ох! как страшно и слышать таку хулу многу!

Все ж то се нет ничего;

вон услышишь новый От него тверд документ, давно уж готовый.

«Как, — говорит, — библию не грешно читати, Что она вся держится на жидовской стати?

Вон де за то одного и сожгли недавно, Что, зачитавшись там, стал Христа хулить явно.

Ой нет, надо библии отбегать как можно, Бо, зачитавшись в ней, пропадешь безбожно.

Есть и без нея что честь, лишь была б охота, Вот, полно, мне мешает домашня забота, А то б я купил книгу, котору, не знаю Какой, пустынник писал, да Семик быть, чаю.

Так то-то уже книга, что аж уши вянут, Как было грамотники у нас читать станут!

Там писано, как земля четырьмя китами Стоит, которы ее подперли спинами;

Сколько Солнце всякий день миллионов ходит, И где оно в палаты в отдышку заходит;

Как в нынешнее время не будут являться Святцы и богатыри;

что люди мерзятся Брадобритием и всем бусурманским нравом, Не ходят в старом отцов предании правом.

Все там есть о старине. С мала до велика Сказать мне все подробну не станет языка».

Все ж то се еще сошник плесть безмозгло смеет;

Все врет, хоть слова складно молвить не сумеет.

Кто ж опишет которы по грамоте бродят?

Те-то суеверие все в народе родят;

От сих безмозглых голов родятся расколы;

Всякий простонародный в них корень крамолы;

Что же пьянство, то у них в самом живом цвете.

Тая-то вещь им мнится всех святейша в свете.

Ну-тко скажи такому, что всяк день воскресный Не в пьянстве должно справлять во всей поднебесной, Но лучше б в учениях церковных медлети, Неж на кабаках пьяным бесчинно шумети, — То уж он ти понесет представлять резоны, Что с ума тя собьет, хоть ты как будь ученый.

Выймет тебе с сундука тетради цвелые, Предложит истории все сполна святые, Не минет и своего отца Аввакума — Так его запальчивость тут возьмет угрюма.

И тотчас, те предложив, начнет уличати:

«Грешно-де весь день будет богу докучати;

Смотри, что истории в себе заключают:

Ведь и в небе обедни в часы отпевают, А не весь день по-вашему в молитве трудятся;

Отпев час урочный там, с богом веселятся».

Сей-то муж в философии живет ненарушно:

Признают то пьяницы все единодушно;

Сей и Аристотелю не больно уступит, Паче когда к мудрости вина кружку купит.

Да что ж сим дивиться? Вон на пастырей взглянем, Так тут-то уже разве, дивяся, устанем;

Хочет ли кто божьих слов в церкви поучиться От пастыря, то я в том готов поручиться, Что, ходя в церковь, не раз потом обольется, А чуть ли о том от них и слова добьется.

Если ж бы он подошел к попу на кружало, То уж там одних ушей будет ему мало, Не переслушаешь речь его медоточну:

Опишет он там кругом церковь всю восточну.

Да как? Не учением ведь здравым и умным, Но суеверным мозгом своим, с вина шумным, Плетет тут без рассмотру и без стыда враки;

В-первых, как он искусен все совершать браки, Сколько раз коло стола обводити знает И какой стих за всяким ходом припевает.

То, все это рассказав, станет поучати, Как с честью его руку должно целовати.

«Не знаю, — говорит, — как те люди спасутся, Что давать нам на церковь и с деньгами жмутся.

Ведь вот не с добра моя в заплатах-де ряса;

Вон дома на завтра нет купить на что мяса;

Все-де чорт склонил людей и с немцами знаться.

О, проклятые! Зачем нас дарить скупятся?

Как такие исцелят души своей раны, Что не трепещут смело знаться с бусурманы?

Каки б они ни были, да только не русски;

Надобно б их отбегать: уж в них путь не узкий, Но широкие врата к пагубе доводят, Они ж, несмотря на то, смело туда входят!

А нам-де уже затем пересеклась дача, И с просфирами, увы! бедств, достойных плача!» Но ежели те речи поверстать бы в дело, То б казанье написал с залишком всецело.

Как же, на таких смотря, уж простолюдины К заблуждению себе не возьмут причины?

Все ж то это мелкоту я здесь предлагаю, Которую по силе могу знать и знаю;

Высших же рассуждений чрезмерну примету О боге суеверий списать силы столько нету.

Такие-то виды суть нашей к богу чести, Не поминая чудес притворных и лести.

Не думай же, что все тут;

нет тысячной части:

Списать то все как надо — в обмороке пасти.

Довольно и сих тебе я собрал к примеру.

Еще мало посмотрим нашу к властям веру.

Смотри: купец украшен в пояс бородою, В святом и платье ходит, только не с клюкою, Во всем правдив, набожен: прийдет до иконы — Пол весь заставит дрожать, как кладет поклоны!

И чаял бы ты, что он весь в правости важен;

Погляди ж завтра аж где? — Уж в тюрьме посажен.

Спросишь: «За что тут муж сидит святой и старый?» — Воровством без пошлины провозил товары.

Этакой святец! Вот что делает, безгрешный!

К богу лицемер, к власти вор и хищник спешный!

Да что ж над сим дивиться, сей обычной моды?

Вон дивись, как учений заводят заводы:

Строят безмерным коштом тут палаты славны, Славят, что учения будут тамо главны;

Тщатся хотя именем умножить к ним чести (Коли не делом);

пишут печатные вести:

«Вот завтра учения высоки зачнутся, Вот уж и учители заморски сберутся:

Пусть как можно скоро всяк о себе радеет, Кто оных обучаться охоту имеет».

Иной бедный, кто сердцем учиться желает, Всеми силами к тому скоро поспешает, А пришел — комплиментов увидит немало, Высоких же наук там стени не бывало.

А деньги хоть точатся тут бесперерывно, Так комплиментов много с них — то и не дивно.

Где если то мне о сем все сполна писати, То книгу превелику надобно сшивати.

Полно, и так можно знать, как то сего много;

Добра мало, а полно во всем свете злого.

Смотри, и летописцы ведь толсты недаром, Все почти нагружены этим же товаром.

Что ж уж сказать о нашем житье межусобном?

Как мы живем друг к другу в всяком деле злобном?

Тут глаза потемнеют, голова вкруг ходит, Рука с пером от жалю как курица бродит.

Грозят нам права земски, но бог правосудный — Чтоб богатый не был прав, а обижен скудный, Не судило б нас сребро, но правда святая, Винным казнь, а правым милость подавая.

Мы ж то помним и знаем, как сребра не видим, И клянемся богу, что бедных не обидим, Но в правости все будем о душах радети, А на лица и сребро не станем смотрети.

Когда ж несут подарки, где злато блистает, То вся та мысль за сто верст от нас отбегает.

Где божий и земский страх? Даром наши души, Как звонят серебряным колокольцем в уши;

Подьячий ходит сух, худ, лишь кожа да кости, Ведь не с труда ссох — с коварств да завистной злости, Что ему не удастся драть так, как другому;

Нет чем жену потешить, как придет до дому;

Лучше б он изволил тут смерть перетерпети, Нежель над чиим делом без взятки сидети.

Вон иному, хоть деньги он с казны считает, А не взять ему гривны — душа смертно тает.

Так-то мы милостивы, к бедным правосуды:

Выше душ ставим деньги, не плоше Иуды.

Что ж когда еще глубже мы в свет сей заглянем?

Везде без удовольства удивляться станем.

Философ деревенский оброс сединами, Сладкими рассуждает о свете речами.

«Как, — говорит он, — теперь чорт показал моду Грех велик творить, то есть табак пить народу, От которого весь ум человечь темнеет И мозг в голове весьма из дня на день тлеет;

Уж мы-де таких много образцов видали, Что многие из того люди пропадали».

То он же обличает в людях моду грубу, А себе четвериком сам валит за губу.

Так-то людей осуждать мы тотчас готовы, Людей видим больных, а сами не здоровы:

Так вот иной хвастает, что славы не любит, А сам за самое то с света людей губит;

Говорит: лицемерство ему неприятно, А самим делом держать то внушает внятно.

Теперь в свете сем буде кто пожить желает, Пускай правды далеко во всем отбегает.

Инако бо нельзя двум господам служите, Нельзя богу и свету вместе угодити.

Так-то сей свет состоит, так всем злым причастный, Всех бедств, мерзостей полон, во всем суестрастный.

Еще ж то тут у нас нет миллионной доли, Ибо тое все списать нет силы и воли.

Что ж, Солнце? Погрешил ли я, так рассуждая, Что если б ощущало ты в свете вся злая, По-человечески бы могло премениться.

И, право, не престану я о сем дивиться, Как так ти дана воля сиять терпеливно На нас бедных, столь богу живущих противно.

Больше с удивления не могу писати, И хоть не в пору, да уж принужден кончати.

ИЗЪЯСНЕНИЕ Писана сия сатира 1738 году месяца июля в последних числах, которую сатирик в немощи сво ей в забаву себе сочинил, рассуждая бедность человеческую, которой и он немало причастия имел;

и понеже о состоянии света оную писал, то избрал речь оную положить к Солнцу, как к всесветному светилу прилично. Совершив он сю сатиру, с покорнейшим своим прошением вручил оную одному из чистосердечных и весьма доброжелательных приятелей своих к исправлению, не довольствуясь, по обычаю безмозглых, но высокомнительных в себе голов, своим скудным рассуждением. Говорит он к Солнцу, что (мнит он) если бы оно было в чувствах, то есть, чтоб могло разуметь, видеть, рассуждать, слышать, чувствовать и прочая, то, по человеческой напротивно их себе злобы, должно бы ему, конеч но, своим сиянием, на наши всезлейшие и противнейшие смотря, премениться, понеже так весь свет наполнен гнусными действами, что богу мерзкий и противный властям, неверный и хищный, да сверх того и самому себе вреден, на что он разные примеры представляет.

Ст. 11 Мужик, который. Сей пример о суевериях, от безмозглых голов мужичьих пахарских происходящих, весь не выдуман, по обычаю поэтическому, но многократно слышан был от таких суе верцев.

Ст. 17. Что теперь в церквах вошло. Всегда такие безумные головы и о великих вещах рас суждать смеют, а наипаче где что не по-старому делается, — что автор довольно приметил, живучи между ними.

Ст. 18. Как брадобритье. Брадобритие мерзостнее всего ставят пред богом за несносный грех глупцы.

Ст. 21. Вон иной, зачитавшись. Мужики глупые, которые старины держатся, отнюдь ничего не ведая и брадобдитие, парики, платье немецкое и проч. в погибель людей крайнюю ставя, думают и утверждаются на том, что сии мнимые им ереси все происходят от тех, которые библию читают;

а если спросишь его: что — библия, то он, никогда истины ея не ведаючи, скажет, что сказывало ему, будто какие тетрадки, от жидов написанные. Не раз автор сердцем сокрушался, на толь безумные, но у них твердые суеверия смотря.

Ст. 29. Все ж то се нет ничего. Сим стихом автор говорит, что прежние суеверные речи не столь еще важны, как следующие, ст. 16 и проч.

Ст. 33. Вон де за то. В Санктпетербурге 1738 году месяца июля в средних числах сожжен, по уложениям блаженныя памяти российских государей, бывший морского флоту капитан за то, что принял жидовскую веру и так крепко на оной утвердился, что, не смотря правды, упрямством своим в страшном на спасителя нашего Христа хулении погиб;

который случай безмозгим невеждам немалую причину подал сумневаться о библии, когда они слышат, что жиды ветхого закона держатся. О, как безумные и дерзкие невежды! Причина ли библия святая дьявольского того орудия погибели?

Ст. 37. Есть и без нея. Подлинно, что бездельные тетради глупых дьячков лучше мужики почи тают, неж святое что.

Ст. 40. Да Семик, чаю. Семик, после прежнего идолопоклонничества оставшийся богомерзкий праздник, и до сих пор от суеверных простаков с великою честью празднуется. Собираются тогда обое го пола особы, а наипаче в глупости застарелые, и поют на имени идолов сочиненные бесовские песни, напившися допьяна;

между тем, вырубив березку, различных цветов лоскутками, лентами и платками убирают и потом весь день с гудками и скверными песнями коло ея скачут и танцуют, а по нескольких днях, опять собрався, с гудками и превеликим шумом песней оную березку относят к реке и на воду пускают с какими приговорами напоследок. Оные суеверцы признают, что этого праздника имя взято с некоторого святого пустынника, которому имя было Семик.

Ст. 43. Там писано. Сии все речи неоднократно произносили суеверные головы, философствуя, как то Земля состоит и на чем и совершенно утверждают, что Земля есть девица чистая и непорочная и стоит она на спинах четырех китов.

Ст. 45. Сколько Солнце. Помянутые пустые головы суеверных (буди достойно их назвать) фи лософов доказывают, что Солнце святое есть девица ж непорочная, живая и чувственная, и что оно когда заходит, то в своих палатах через ночь отдыхает, понеже несколько, не упомню, сказуют они, миллионов миль ходит в день по учению Семикову.

Ст. 47. Как в нынешнее. Все староверцы утверждают, что теперь ни святцам, ни богатырям явле ния не будет, понеже люди омерзились брадобритием и платьем немецким.

Ст. 69. Не минет и своего. Аввакум, первый расколов затейщик, самая безмозгая, буйная и упрямая голова был, от которого великие хулы на православную веру произошли, за что он по указам казнь достойную приняв, но в раскольников в святых есть.

Ст. 72. Грешно-де весь день. Случилось автору видеть об этом глупцов тетрадки, где написано, что некоторый пастух слышал, до коих мест в небе обедня правится.

Ст. 93. Плетет тут без рассмотру. Удивительная вещь, как <Россия> этим несчастлива, что пастыри в ней больше к пьянству и суеверию, нежели к поучению и поощрению добродетельному, лю дям угодны суть. В сем стихе хотя не кажется суеверие, однако многие суть непомянутые здесь у всех почти на примете, а и кроме того: не надлежало бы священству на кабаках пред простым народом к соблазну пустое врать и балы точить. Но не вообще о всех тут помянуто: суть бо некоторые благочес тивые и постоянные, которых, как истинных отцов своих, почитать и славить должны.

Ст. 107. Каки б они. Весьма бы то здравое учение было, если б он учил веры бусурманской от бегать;

но то беда, что он вообще учит их не любить, каковы б они ни были, а должность пастырская первая — то, что, умножая по закону божию братолюбие, должно проповедывать, что не должно за то ненавидеть людей, что они иностранны, но надлежит смотреть на их нрав, рассуждая то, что за всякого в свете человека кровь свою пролиял Христос;

и правда, буди возможно, надобно бы их приводить к познанию истины, если же невозможно — иным в злочестие не сообщася, а их Христа ради любить;

они за себя ответ свой богу воздадут, а христианин в любви ближнего пред богом чист будет.

Ст. 108. Путь не узкий. Обычно пьяным людям Священное писание всуе употреблять;

так пьяни ца, когда принимает от целовальника стакан с вином, говорит: «Чашу спасения прииму»;

когда выходит вон с кабака, говорит: «Изыдите, винограда делателие», и проч. без числа.

Ст. 120. О боге суеверий. Подлинно, так того много, что все то описать нет силы, ибо и слышать страшно.

Ст. 122. Не поминая чудес. Много было и того в свете, что в прельщение народа претворяли чудеса из духовного чину, чем от иностранных народов и на истинные немало навели пороков богопро тивные сии лестцы.

Ст. 123. Не думай же. Автор говорит к Солнцу, что еще суеверий народных и священных не по казал он и тысячной части, представляя тому доказательство, что если все тое подробну описывать, то надобно разве в обморок впасти ради бесчисленного их множества.

Ст. 155. Как то сего много. То есть неверности к властям нашим.

Ст. 157. Смотри, и летописцы. Правда, что в летописцах большая половина написано со держится о измене и всяких неверностях к властям, то есть государям нашим, в прежни времена бывших.

Ст. 159. Что ж уж сказать. Автор, смотря на наши междоусобные бездельные действия, не знает, что писать и что опустить, понеже неизмеримы суть.

Ст. 174. Как звонят. Звонит серебряным колокольцем в уши — есть фразес русская, то есть давать деньги.

Ст. 206. Нельзя богу и свету. Христос, спаситель наш, сказал в Евангелии: не можете работати богу и мамоне;

а автор сей сатиры переменил, вместо мамоны свету написал, которо все едину силу имеет;

ибо мамона, по разумению святых особ, дьявол толкуется, а дьявол со всем своим угодием и орудием противен богу;

дела ж световые, которые от света, а не от бога, угодны дьяволу, убо дьявол и свет, по дьявольскому угождению, противен богу;

итак, все злые дела света к дьяволу, яко начальнику и корени тех, воспитывать должно.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.