WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

S T UD I A P H I L OL OG I C A МА Л А Я С Е Р ИЯ Вяч. Вс. Иванов ЛИНГВИСТИКА ТРЕТЬЕГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ВОПРОСЫ К БУДУЩЕМУ ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ МОСКВА 2004 ББК 83.3(2Рос=Рус) И 18 Издание

осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) грант 04-04-16048 Иванов Вяч. Вс.

Лингвистика третьего тысячелетия: Вопросы к буду И 18 щему. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – 208 c., ил. – (Studia Philologica).

ISSN 1726-135Х ISBN 5-94457-091-1 В книге рассматриваются некоторые вопросы исследования язы ка, представляющие жгучий интерес, но до сих пор не получившие окончательного решения. Из внутрилингвистических проблем струк туры языка, относящихся к членению речи и соотношению между единицами разных уровней, изучается реализация фонем в пределах слога и слова, историческая значимость субморфов, сокращение морфем при инкорпорации и аббревиации, возможность использова ния целых предложений и сочетаний слов в функции одного слова, число главных элементов предложения, степень обязательности раз личия глагола и имени, взаимосвязь грамматикализации и лексикали зации, грамматических и лексических значений, совпадение грамма тических структур в разных языках, текст как единое целое. Из во просов внешней исторической и социальной лингвистики рассмот рена языковая ситуация мира, примеры многоязычных культур и лингвистики большого города, изменение языка на протяжении жиз ни одного человека, роль реконструкции и обнаружение связей меж ду семьями языков. Из проблем аффективного и поэтического языка исследуются уменьшительные формы, парные слова, синэстетиче ские связи звучаний и цветов, применение теории информации и тео рии сложности к стихотворному языку и связанные с этим вопросы взаимосвязей наук. Изложение иллюстрируется примерами из иссле довательской практики автора и его научной биографии. Книга пред назначена для широких кругов читателей, интересующихся языком и современными методами его изучения.

ББК 83. На обложке: Два музыканта (согдийское письмо на манихейском согдийском языке), I тыс. н. э., Безеклик Outside Russia, apart from the Publishing House itself (fax: 095 246-20-20 c/o M153, E-mail: koshelev.ad@mtu-net.ru), the Danish bookseller G•E•C GAD (fax:

45 86 20 9102, E-mail: slavic@gad.dk) has exclusive rights for sales on this book.

Право на продажу этой книги за пределами России, кроме издательства «Языки славянской культуры», имеет только датская книготорговая фирма G•E•C GAD.

© Вяч. Вс. Иванов, 2004 оооооооооо ISBN 5-94457-091- © Языки славянской культуры, СОДЕРЖАНИЕ 10.1. Вместо предисловия................. 10.2. Вступление...................... 11. Насколько линейна реализация фонем в речи?

Психофонетика и письмо............... 12. Субморфы и их диахроническая значимость..... 13. Сокращение и изнашивание морфов......... 14. В чем разница между предложением, словосочетанием и словом:

don’t touch me or I’ll kill you sort of сountenance... 15. Из скольких частей состоит предложение?

Проблема начальной группы частиц......... 16. Грамматические универсалии. Глагол и имя...... 17. Пути семантических исследований.

Распределение семантических и грамматических типов значений в мозге........ 18. Грамматикализация лексем и лексикализация грамматических форм........ 19. Какие грамматические структуры совпадают в разных языках?....... 10. Что создается заново и что запоминается?

Текст как целое. Данные нейролингвистики..... 11. Языковая ситуация мира и прогноз на ближайшее будущее........... 12. «По просту»:

языки Великого княжества Литовского........ 6 Вяч. Вс. Иванов 13. Языки большого города................ 14. Языковая биография личности............. 15. Методы реконструкции и их роль........... 16. Связи между макросемьями.............. 17. Аффективная сторона текста. Уменьшительность:

четверостишие Бунина и тохарские параллели.... 18. Парные слова с начальным губным носовым..... 19. Синэстезия: Хлебников, Рембо, Скрябин...... 20. Остаточная энтропия языка и сложность....... 21. Замечания к проблеме методологии гуманитарных наук............ Литература......................... Иллюстрации А. Размещение семантических и грамматических кате горий в передних и задних отделах левого и правого полушарий (по данным односторонних электросу дорожных шоков). Схемы 1—13........... Б. Карты распространения языков в области Лос Анджелеса. 1—8................... 0.1. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ Предварительный сокращенный вариант предлагаемого со чинения был написан по предложению Г. Берестнева (в про шлом — моего аспиранта, потом успешного докторанта) для издававшегося им в Калининграде сборника статей. Когда черновой набросок был закончен, я показал его нескольким друзьям — Т. М. Николаевой, Е. В. Падучевой, Т. В. Цивь ян, А. А. Зализняку, В. Н. Топорову. У них возникла мысль превратить статью в небольшую книгу. Согласившись с этим предложением, я стал дорабатывать текст, добавляя иллюст рации и уточняя некоторые из излагаемых мыслей.

Переходя к обряду выражения благодарностей, в данном случае совсем не формальному, я хотел бы вовлечь в него не только всех выше названных, помогавших мне своими добро желательными откликами на этот текст, но и гораздо более широкий круг моих коллег по наукам, изучающим человека.

Большинство идей, развитию которых посвящена эта книга, стали предметом обсуждения в тот период «бури и натиска», который лингвистика, а с ней вместе и другие вновь возникав шие дисциплины семиотического цикла, переживала в России в 1960—1970 х гг. Возможно, что уже в начале 1950 х гг.

самая способная гуманитарная молодежь (многим из которой мне посчастливилось читать лекции, хотя разница в возрасте между нами была небольшой) выбирала как поле приложения своих способностей языкознание потому, что из всех наук о человеке оно обладало наиболее строгими методами и вмеша тельство правящей идеологии здесь после смерти Сталина становилось минимальным. Приезжие ученые, которым дове лось участвовать в лингвистических и семиотических обсуж 8 Вяч. Вс. Иванов дениях тех лет в Москве, Ленинграде и (несколько позднее) в Тарту, дивились на это интеллектуальное богатство, не уста вая твердить, что ничего подобного тогда не было ни в одной другой стране. Постоянное общение с блестящими представи телями этого лингвистического поколения, занятого возникав шими впервые проблемами, на всю жизнь дало неисчерпае мый запас новых точек зрения и оригинальных вопросов, ко торые я пробую развить и продолжить в этой книжке. Я не повторяю того, что уже тогда было выяснено, а хочу загля нуть в еще неразведанные области, куда ведут начатые тогда поиски. Все основные постулаты лингвистики с точки зрения этих наших только вступавших в нее ниспровергателей подле жали пересмотру. Но в то же время они всерьез занимались сделанным раньше в разных областях языкознания и хорошо знали наиболее существенное из затевавшегося в духе их за нятий в это время за рубежом. Их привлекали и открывав шиеся возможности приложений математики, а также и при менение экспериментальных методов, подсказанных смежны ми науками (как, в частности, развивавшейся в те годы ней ропсихологией). Начинавшееся плодотворное сравнение есте ственного языка с искусственными логическими и введение в лингвистику математически строгих рассуждений объединяло это новое поколение лингвистов в нашей стране с их сверстни ками (а отчасти и с такими редкими предшественниками, как Ельмслев и Рейхенбах) в Америке и западноевропейских странах. На первый план выдвинулось изучение метаязыка лингвистики1, сопоставление разных возможных лингвистиче ских моделей, структуры порождающих и анализирующих В строгом логическом смысле о метаязыке можно говорить применительно к формализованной системе. Поэтому терминологи чески точно употребление этого названия по отношению к грамма тике Панини, который описывал уже достаточно формальную («об работанную» — samskrta, т. е. искусственную) систему классиче.

ского санскрита. В лингвистике термин «метаязык» принято, одна ко, употреблять и в более широком (и поэтому расплывчатом) смысле как обозначение языка, используемого для исследования другого языка.

0.1. Вместо предисловия правил и их объяснительной силы. Со временем можно пред положить вероятность выделения этого рода занятий в осо бую область, в такой же мере обособленную от остальных частей языкознания, в какой математическая логика отлична от собственно математики. Но, продолжая это сравнение, можно надеяться и на пользу, которую исследование основа ний лингвистики может принести конкретным исследованиям.

Формальные методы описания естественных языков (вскоре пригодившиеся и для разных языков программирования) уже привели к более строгой постановке новых и переформулиров ке старых собственно лингвистических задач2.

Накопленный в лингвистике (не только в описываемый период, но и гораздо раньше на протяжении тысячелетий) за пас идей и методов, сближающих ее с другими точными нау ками3, может представить интерес и для смежных дисциплин.

Разумеется, сохранялись и консервативные тенденции или лингвистический изоляционизм: во вполне традиционной филологи ческой работе далеко не всегда предпринимаются сколько нибудь серьезные попытки учесть недавно открывшиеся новые возможно сти более точного анализа текстов. В то же время первые робкие (отчасти еще крайне наивные и несовершенные) опыты формализа ции не всегда приводили к ощутимым лингвистическим результа там, а при этом иногда отвлекали от необходимой срочной работы по описанию языков (в том числе исчезающих с большой скоростью или быстро меняющихся в новых социальных условиях). Это осо бенно огорчительно из за того, что может возникнуть недооценка формальных методов вообще.

Поскольку недосягаемым пока образцом методологически стро гого исследования остается древнеиндийская грамматика, начало которой можно отнести к предшественникам Панини, жившего в середине I тыс. до н. э., кажется поучительным изучаемое теперь Столлом (а до него Алленом) соотношение идеи нуля в математике (развивавшейся несколько позднее лингвистики и под вероятным ее влиянием) и грамматике в Индии. В частности, показательно, что знак нуля используется в обозначениях чиcел и для того, чтобы символизировать отсутствие слога или части слова в грамматике, ср.

Kaplan 1999, p. 41—48;

о кружке (caнскрит. nya сakra — «ну левой круг») как графическом символе математического нуля в Ин дии см. Ifrah 2000, p. 368—406, 433, 437—438, 483, 509, 534.

10 Вяч. Вс. Иванов Сейчас во всем мире гуманитарные науки переживают глубо кий кризис. Хотя теоретически многими осознается, что, вслед за биологией и отчасти опираясь на ее опыт, науки о че ловеке начнут сближение с основными областями точного знания, тем не менее движение в этом направлении к концу завершившегося века замедлилось. Набор представлений, сформировавшихся во время создания теории информации и всего нового комплекса знаний, называвшихся (в широком смысле) кибернетикой (которая долго служила для нас и за щитой от обвинений в противоречии официальной идеологии), обновлялся лишь в незначительной степени. За редкими ис ключениями (такими, как грамматика Панини) богатое насле дие формальной лингвистики предшествующих эпох и на правлений структурализма, отличных от нескольких после дующих, излишне популярных (как порождающая граммати ка), и других течений, объединяемых иногда понятием функ циональных, полузабыто. В мире до сих пор недостаточно знают и многие существенные итоги русских работ 1950— 1990 х гг. по дешифровочному и формальному подходу к языку, которые отчасти шли в направлении, близком к поро ждающей семантике и сходным течениям, но привели к зна чительно более содержательным результатам4.

В особенности обидно то, что занимающиеся формальной лингвистикой за редкими исключениями почти не знают давно достигнутых выводов исторического языкознания, которые могли бы при должном рассмотрении пролить свет на струк туру языка в целом. Вместе с тем в традиционно хорошо изу ченных областях сравнительно исторического исследования языков заметно ослабление творческого импульса, сказыва ющееся в недооценке установления макросемей, которое (за вычетом замечательных работ покойного Гринберга, в Аме рике совершенно изолированного) велось главным образом русскими учеными (в том числе и уехавшими на Запад). Хо В частности, в описании морфологии, которую генеративисты в США открыли для себя с удивительным опозданием и нередко без знания всего уже в этой сфере сделанного, в частности, И. А. Мельчуком.

0.1. Вместо предисловия тя лингвистика приближается к возможностям соединения синхронного описания с диахроническим, напоминающим осу ществляемое в таких естественных науках, как астрофизика и молекулярная биология, эти вероятные пути, сулящие новые достижения в понимании самых ранних периодов истории со временного человечества, привлекают пока лишь немногих смельчаков. Впереди маячит пока еше недостигнутый синтез описательной и исторической лингвистики, математически строгих методов и синхронного детального описания, учиты вающего и экспериментальные результаты, получаемые на стыке с нейропсихологией, а также и некоторыми другими смежными науками.

В заметках, собранных в этой книжке, я пробую понять, в каком направлении могли бы пойти исследования близкого и более далекого будущего, чтобы приблизиться к реализации этих заманчивых возможностей.

При этом из разных насущных задач лингвистики самой неотложной представляется срочное описание всех тех тысяч исчезающих языков, гибель которых предполагается в самом близком будущем (см. подробнее о таком прогнозе в разделе 11 этой книжки). Кажется неосуществимой (хотя и желатель ной теоретически) цель частичного замедления процесса их умирания. Только для сравнительно небольшого числа сохра няющихся в немногочисленных коллективах языков представ ляется еще возможным создание таких «тепличных» условий, блягодаря которым они могли бы еще некоторое время оста ваться объектом лингвистического описания. Во всех других случаях можно ожидать скорой потери редко употребляемых языков, составляющих сейчас основную массу языков челове чества. Безусловно их бесследное исчезновение стало бы большой потерей и для общего языкознания, и для сравни тельно исторического исследования семей и макросемей язы ков (которое в конечном счете позволило бы сопоставить языковедческие выводы с биологическими, антропологиче скими, археологическими и привело бы к революции в пони мании прошлого). Но кроме того с уходом еще неизведанных грамматических и лексических способов описания мира, от личных от общераспространенных, уменьшается потенциаль 12 Вяч. Вс. Иванов ное разнообразие этих сторон духовной деятельности (одним из наглядных примеров могло бы быть исследование познава тельной разницы между рассмотренными ниже в разделе языками, когнитивные возможности которых, как во многих исчезающих американских индейских например, ирокезских, связываются главным образом с глаголами и глагольными конструкциями, в том числе инкорпорирующими полисинте тическими, и получившим развитие в языках науки преиму шественно именным способом введения основных понятий).

Долг лингвистов — по мере сил помешать катастрофе, сопос тавимой с экологической.

0.2. ВСТУПЛЕНИЕ Хотя научное языкознание, достаточно cтрогая система которого была представлена уже у Панини5, существует более 3 тысяч лет, главные его проблемы только еще начинают фор мулироваться. Их подробное обсуждение, а по возможности Как заметил Есперсен (в речи на Копенгагенском предвоенном съезде лингвистов), «цепь преемственности, соединяющая Панини и Трубецкого, непрерывна». Но пока еще нет хорошей истории на учных методов в лингвистике, которая бы подкрепила эту мысль фактами. Одной из наиболее интересных могла бы стать глава, по священная российскому академику Бётлингку (cоавтору знаменито го полного и краткого многотомного санскритского словаря, по пер вому изданию которого мы все учились). Он не только сделал пре красный для свого времени перевод санскритской грамматики Па нини (до сих пор переиздающийся), но и приложил подобные стро гие методы к описанию якутского языка (cр. Блумфилд 1968, с. 32).

Это дало результаты, сказавшиеся и на развитии диахронической лингвистики. В частности, индоевропеисты (как Хирт) применили введенное в якутской грамматике Бётлингкa с соответствующими выводами исторического свойства (см. Бётлингк 1989, с. 238—239, 363—366) понятие «неопределенного падежа» (сasus indefinitus), характеризующегося отсутствием окончаний («бессуффиксальный падеж», Поливанов 1991, с. 395, 403, ср. выше о нуле). Со ссыл кой на Хирта эту идею по отношению к древнехеттскому языку развил покойный видный хеттолог Ней (Neu 1979, S. 182—185).

Прямое влияние Панини заметно у создателей дескриптивной лин гвистики, ср., например, о Панини и Блумфилде: Иванов 1988а.

Интересно перекрещивание воздействий Панини и порождающей грамматики у П. Кипарского, который в ряде публикаций и лекций о Панини (Kiparsky 1982;

2002) сосредоточил внимание соответст венно на соотношении уровней и направленности правил от одного уровня к другому, объеме и условиях действия правил.

14 Вяч. Вс. Иванов и решение откладывается на наступившее столетие, а быть может, и на все тысячелетие. Ниже перечислены лишь неко торые из них. Чтобы сделать понятнее, что имеется в виду, в последующем изложении каждый из рассматриваемых вопро сов иллюстрируется поясняющими примерами, почерпнутыми из моего собственного лингвистического опыта (в том числе и из многих начатых, но еще не завершенных или не напечатан ных работ). Предсказание будущего науки основывается от части и на воспоминаниях о прошлом, намеренно субъектив ных. Поэтому жанр книжки местами клонится к научной ав тобиографии на манер Шухардта6.

Я начинаю с «внутренней лингвистики» в смысле Соссю ра. Группа первых шести вопросов касается членений речи и соотношений между единицами языка разных уровней, сле дующие 4 вопросa относятся к лексической и грамматической семантике и к тексту в целом. Затем я перехожу к внешней лингвистике. В этих главках (11—16) ставятся проблемы исто рической и социальной лингвистики, в 17—20 й я затрагиваю вопросы аффективного и поэтического языка, в последнем раз деле (21) говорю о методах будущего научного исследования в целом. В XX веке язык стал основной темой размышлений не только у таких философов, как Витгенштейн7, и физиков, как Бор, занимавшихся ролью языка в человеческом позна нии, в том числе и научном. Тема языка становится главной и для использующих его и взаимодействующих с ним писате лей, что выражено, например, в статьях О. Мандельштама и Т. С. Элиота и в нобелевской лекции Иосифа Бродского.

Поэтому, говоря о возможном будущем науки о языке, мы касаемся и важнейших составляющих частей современной культуры и ее вероятных продолжений в следующих за нами поколениях. Если Вселенная в целом осознается и описывает ся нашим разумом, возникновение которого возможно благо Шухардт 1950.

См. в особенности Kripke 2000. Хорошим введением может послужить запись лекций Витгенштейна о понимании языковых значений, «языковых играх» и «примитивном» детском языке в противоположность языку специальному: Ambrose 2001.

0.2. Вступление даря ее изначальному устройству согласно антропному прин ципу, то само это описание невозможно без естественного языка и его искусственных аналогов. В этом смысле язык не обходим для разумного осознания Вселенной, а его осознание становится одной из главных задач науки в целом.

Если человек отличается не только наличием у него рассу дочной деятельности (которая в своих простых формах обна руживается и у животных), но и неизвестной ни у кого кроме него способностью помыслить о собственном мышлении, то сходным образом можно охарактеризовать и его отношение к языку. Средства общения, хотя и более ограниченные по чис лу элементов и их функциям, известны у пчел, птиц, дельфи нов и китов, обезьян, антропоидов (орангутанов, горилл, шимпанзе). Но возможность описания языка и его исследо вания реализована только у человека.

Еще в конце позапрошлого (19 го) и в начале прошлого (20 го) века крупнейшие филологи (как Потебня в России) и этнологи (как Хокарт в Англии) настаивали на центральной роли языкознания для всех наук о человеке. Это связано, прежде всего с тем, что язык является основным средством описания и познания внешнего мира и психики самого челове ка. Многие другие виды знаков и текстов, используемых че ловеком, либо прямо основаны на устном и письменном языке (как литература), либо применяют наряду с языком выросшие из него специализированные системы символов (как матема тика и химия). Те же (преимущественно эстетические) се миотические системы, которые по своему происхождению и функционированию связаны с языком лишь вторичным обра зом (как музыка и живопись), для современного общества в целом играют менее существенную роль. Поскольку языко знание выработало строгие методы исследования раньше остальных гуманитарных дисциплин, его пример оказывается для них особенно ценным.

То, что при далеко идущих структурных различиях между языками они все имеют общую основу, предполагается воз можностью взаимопонимания и перевода. Как отмечал заме чательный русский этнолог Ю. В. Кнорозов, показательно, с какой быстротой после открытия Америки Колумбом испан 16 Вяч. Вс. Иванов цы научились говорить с туземцами. Новейшие достижения сравнительно исторического языкознания все больше прояс няют исходное общее происхождение языков. В этом смысле изучение языков полезно для осознания реального единства человечества. Развитие сравнительных исследований праязы ков макросемей, кратко обозреваемых в разделе 16 этой книжки, подводит к поискам доказательств вероятного об щего происхождения подавляющего большинства языков со временного человечества. В этом отношении выводы сравни тельного языкознания скорее всего могут оказаться соедини мыми с картиной, которую открывает молекулярная биология.

Языки не только вероятно едины по своим истокам, но и со храняют при всех (иногда огромных) структурных различиях некоторые общие черты, позволяющие говорить об универ сальной грамматике. Вместе с тем общие черты естественных языков (например, соотношение глаголов предикатов с ак тантами или управляемыми глаголом именами, выполняющи ми различные семантические роли) сопоставимы с аналогич ными структурами в таких искусственных языках, как логиче ские исчисления, что позволяет наметить контуры будушей науки о разных системах знаков (которая должна включить и семиотическое исследование языков жестов, особенно суще ственных для описания наиболее ранних средств общения у гоминид и других высших приматов). Часть выявляемых во всех человеческих семиотических структурах общих черт должна быть связана с генетически передаваемыми особенно стями мозга. Поэтому движение по такому пути может ока заться решающим для объединения наук о человеке с естест венными науками.

1. Насколько линейна реализация фонем в речи?

Психофонетика и письмо В ближайшие годы ожидается резкое увеличение роли обыч ной устной речи при общении человека с разного рода автома тами и приборами: в управлении автомобилем, в Интернете и в различных коммерческих системах. Автоматическое распозна вание и понимание речи, над которым ученые бились полвека, становится одной из важнейших сторон прогресса информаци онной техники, лежащей в основе жизнедеятельности всех раз витых обществ планеты. Римляне считали наши орудия немы ми (в отличие от «полуговорящего» домашнего скота и говоря щих орудий — рабов). Мы впервые в истории вида начинаем широко пользоваться техническими говорящими орудиями — иначе говоря, не только изготовлять орудия (чем человек отли чается от животных), но и обучать их нашему языку (чем мы начинаем отличаться от всех ранее живших людей). Поэтому кажется возможным сейчас припомнить важнейшие из тех про блем на этом пути, которые до сих пор остаются нерешенными.

В начале лета 1961 г. мне предоставилась возможность по работать в лаборатории Л. А. Чистович в ленинградском Ин ституте физиологии. Я пользовался только что разработанным В. А. Кожевниковым прибором, который давал исключительно точную картину движений разных органов речи при произнесе нии русской фразы. Целью моей поездки было обсуждение теории соотношения артикуляции и распознавания речи, пред ложенной Чистович. Но попутно в предпринятой тогда совме стной работе мы хотели уточнить и понимание временнй орга низации речи, для чего я старался возможно тщательнее изме рить длину соответствующих отдельным фонемам отрезков на 18 Вяч. Вс. Иванов кривых, начерченных прибором при записи многократных про изнесений одного и того же предложения (вычисления мы еще делали вручную на логарифмической линейке и тратили массу времени на то, что сейчас бы за нас быстро посчитал компью тер). В некоторых случаях обнаружилось несовпадение того, что я видел и измерял на лабораторных кривых, и линейного представления последовательности фонем, с которым мы опе рируем теоретически и в так называемой «фонологической транскрипции». Например, в такой русской форме, как швы [vy], две первые согласные фонемы в своей речевой реализа ции не следуют друг за другом, а произносятся одновременно.

Незадолго до того, живя летом в Пицунде, я брал уроки абхаз ского у одного из местных жителей и среди прочего пытался правильно научиться произносить огубленные шипящие спи ранты. Разглядывая и измеряя записи движений языка и губ при произнесении сочетания русских шипящих с губными, я убедился, что произносим мы почти то же, что абхазы. Но фо нологическая функция различна. В абхазском это — отдель ные фонемы, а для говорящих по русски — сочетания фонем.

Если движения органов речи, нужные для реализации двух или больше фонем, совместимы друг с другом, они и со вершаются в одно время — параллельно, а не последователь но8. Мы часто говорим об отдельных явлениях, которые объ ясняются взаимовлиянием следующих друг за другом фонем;

для этого есть обозначения — ассимиляция, лабиализация, палатализация, в более широком понимании — умлаут, син гармонизм. Меньше изучено то, в какой мере одна фонема перетекает в другую, как они сплавляются друг с другом9, а также и с суперсегментными9(просодическими, в частности, Утверждение, например, о том, что английские фонемы произ носятся со скоростью 10—12/cек (Levelt 1989), должно было бы сопровождаться пояснением, вычислено ли это теоретически или учитывает реальную возможную «упаковку» с их частично парал лельным произнесением. О времени по поводу фонем см. интерес ные цитаты из рукописей Соссюра: Parret 1997, p. 94—114.

Иногда с исторической точки зрения в таком едином сочета нии, как прагерманские *sk,*st, *sp, где вторая смычная фонема не претерпела обычных изменений, отражена одна исходная фонема 1. Насколько линейна реализация фонем в речи? тоновыми и акцентуационными, характеризующими целый слог или целое слово) признаками. В те годы (еще перед сво ей эмиграцией) А. С. Либерман (отчасти продолжая направ ление последних исследований С. Д. Кацнельсона) начал изучать придыхание и ларингализацию (прежде всего — ис ландскую) в связи с германской акцентуацией. Еще не зная об этих работах, я в нескольких статьях пытался увидеть связь гортанной смычки или глоттализации с определенным тоном (чаще всего восходящим или высоким) на материале разных языков. Впервые я это заметил, еще занимаясь ла тышским в студенческие и аспирантские годы;

происхожде ние латышской прерывистой интонации, часто реализующей ся как гортанная смычка, из акутового тона в восточно бал тийских парадигмах с подвижным ударением обнаружил пат риарх балтийского языкознания Я. Эндзелин, с которым я обсуждал эти процесcы в его поместье «Нака» на Даугаве ле том 1953 г. Новые примеры отчасти сходного развития тонов я нашел в енисейских языках — кетском и вымиравшем юг ском, которые я изучал во время экспедиции в Западную Си бирь в 1962 г. (по новейшим реконструкциям С. А. Старос тина, эти тоны как просодическое явление находят соответст вие в других ветвях сино кавказской макросемьи, в частности, в таких признаках северно кавказских cогласных, для кото рых ранее было предположено, что они как просодическое яв ление распространяются на все слово и поэтому должны быть отнесены к области просодии, а не сегментных фонем10). А еще позднее типологией взаимозависимости глухости—звон кости и высокого—низкого тона, описанной в некоторых языках Новой Гвинеи, да и в нескольких других, я пытался объяснить явления, отвечающие закону Вернера в германском (в частности, звонкость начального согласного в готской при ставке ga, немецк. ge, родственной лат. com и восходящей к той же индоевропейской энклитике, что и тождественное по происхождению русск. к, санскритск. kam, хеттское -kan).

(в этом примере — ностратическая аффриката по Илличу Свиты чу), позднее расщепившаяся на две.

Nikolayev, Starostin 1994, p. 90—91;

Starostin 2002.

20 Вяч. Вс. Иванов Находившаяся в становлении область занятий, которая ув лекала в ту пору меня и Чистович, была по сути современным вариантом «психофонетики» Бодуэна11 и Поливанова, кото рый уже писал о возможной одновременности кинем — про износительных единиц, выделявшихся им (вслед за Боду эном) внутри фонемы12. Поливанову же принадлежит и дру гая плодотворная идея, важная для понимания обсуждаемого круга явлений. Он хорошо знал китайскую традицию, описы ваюшую звуковую структуру слога через понятия инициа ли — начального элемента и финали — конечных эдементов.

Отсутствие фонемы как дискретной единицы в этих раннеки тайских лингвистических описаниях сейчас скорее выглядит как их недостаток13.

Поливанов отнесся к этой проблеме более конструктивно:

он предположил, что в языках типа китайского основной фо нологической единицей может быть не фонема, а силлабема.

Слог в целом, а не отдельные его дискретные части оказыва ется главным объектом фонологического исследования. Выяв ление слога как особой фонологической единицы согласуется и со свидетельством слоговых систем письма (как японские катакана и хирагана) или систем, включающих слоговой принцип (как, например, крито микенское линеарное B пись мо). Для дешифровки таких систем письма оказывается нуж ным составление решетки слогов, состоящих из комбинаций согласного с гласным, как это было сделано и учеными, про читавшими иероглифические лувийские тексты14.

К числу многочисленных лингвистических достижений Боду эна де Куртенэ, по настоящему оцененных только узким кругом та ких его ближайших учеников, как Щерба и Поливанов, нужно от нести формализованную символическую запись фонетических и (мор)фонологических изменений, которая была им введена в книге «Опыт теории фонетических чередований», изданной в немецком и польском вариантах в конце позапрошлого века, и наукой до сих пор как следует не воспринятой.

Поливанов 1991, с. 326.

См., напр., Norman 1993, p. 28—32.

Как и многие другие идеи современной науки, мысль о такой решетке была предвосхищена Леонардо да Винчи;

в последнее вре 1. Насколько линейна реализация фонем в речи? Одно из преимуществ подхода к силлабеме у Поливанова я вижу в том, что снимается различие между частями слога — силлабемы и тоном (интонaцией), принадлежащей слогу в це лом. При диахроническом исследовании мы можем, например, проследить, что исчезновение праиндоевропейских ларингаль ных фонем вело в балто славянском не только к появлению но вых долгих гласных15, но и к возникновению в соответствую щих слогах акутовой интонации. Если полагать, что речь идет об изменении слога в целом, такое изменение получает вполне простую фонологическую формулировку. Несколько позднее я пришел к двойственному пониманию фонологии и того, что По ливанов называл «психофонетикой». Звуки речи можно рас сматривать по меньшей мере с двух совершенно разных точек зрения. Одна — внешнего наблюдателя, который слышит ре чевой поток, записывает его или производящие его движения, как прибор Кожевникова или спектрограф, пробует, как любой фонетист, сегментировать этот поток или его запись прибором и описать их согласно принятой общефонетической схеме. Для такого стороннего наблюдателя в принципе безразлично, кто или что произносит анализируемые звуки — человек, синтеза тор речи или компьютер. Другая точка зрения — изнутри гово рящего, который знает, какие слова и в каких сочетаниях он хо чет произнести. Этот последний взгляд — субъективный, он и касается фонологической структуры языка как такового16. Са мя исследователи предположили, что подобные занятия языком по зволили Леонардо прийти к его методу изучения переменных. Как показал Ю. К. Лекомцев в специальном исследовании, использо вавшем математический язык для описания структуры слога, ее роль вырастает в языках типа классического тибетского, где в пре делах слога возможны чрезвычайно сложные сочетания фонем (осо бенно согласных).

С фонологической точки зрения этот результат падения ла рингальных можно описать как совпадение древних долгих гласных (в ступени удлинения, напр., в последнем слоге праиндоевропейских собирательных форм типа хеттск. widar, греч. u{dwr) c новыми дол готами, образовавшимися из древних сочетаний с ларингальными.

Ср. Сепир 1993, с. 299. Представители пражской и москов ской школ фонологии (в частности, мой университетский учитель 22 Вяч. Вс. Иванов мо разбиение непрерывного звукового потока на фонемы оп ределяется унаследованными характеристиками памяти чело века: фонологическая система зависит от ограничений, нало женных эволюцией на устройство, которое этой системой пользуется. Позднее, участвуя в совместных обсуждениях с теми, кто готовился к возможному общению с внеземными цивилизациями, я пробовал им объяснить, что система с дру гими параметрами могла бы и не делить речевой поток на час ти так, как мы это делаем. Какие отделы центральной нерв ной системы во взаимодействии друг с другом отвечают не только за речевые движения, но и за построение и использо вание всей системы фонем и других уровней языка, начинает открывать нейролингвистика. Кроме заинтересовавшего нас вслед за Якобсоном и Лурия (в лаборатории которого с его сотрудниками в Институте нейрохирургии я с начала 1960-х гг. занимался лингвистическим анализом афазий) па тологического материала, относящегося к нарушениям этих систем, в последнее время становится доступной для наблю дения (по мере внедрения новых и пока еще весьма несовер шенных методов получения образов мозга и кровотока в нем) и обычная работа речевых зон мозга в норме17.

П. С. Кузнецов, у которого я слушал курс фонологии в 1947 г., ко гда она в официальной печати объявлялась наукой запретной и по рождением «белоэмигрантов» — Трубецкого и Якобсона) обычно хвалили родоначальника второй из этих школ Н. Ф. Яковлева за то, что (в начале 1920 х гг. в своих таблицах кабардино черкесских фонем, сочувственно цитируемых в «Основах фонологии» князя Трубецкого) он переформулировал основные идеи Бодуэна вне пси хологических терминов (под влиянием «Логических исследований» Гуссерля отказ от психологизма считался гарантией приближения к строгой науке). Хотя это помогло их усвоению лингвистами, само по себе такое переформулирование не решает вопроса о неизбежных психологических истоках фонологической интуиции говоряшего, ко торые как бы выносятся за скобку, а не декларируются, как в пси хофонетике Бодуэна и Поливанова (позднее примкнувшего к праж ской школе) и у Сепира.

См. из многочисленных пока дискуссионных работ, пробу ющих в свете (еще не всегда точно сфокусированных) методов не 1. Насколько линейна реализация фонем в речи? О самых ранних этапах истории размещения речи и других систем знаков (в частности, жестов) в мозге наших предков и о дальнейшей их эволюции и функционировании в нервной системе современных людей мы теперь каждый год узнаем много нового благодаря экспериментальным возможностям, несколько лет назад открытым приматологией — наукой о наших ближайших родственниках антропоидах (шимпанзе, гориллах, орангутанах) и обезьянах, и начавшемуся широкому применению новых методов наблюдения за работой мозга (посредством магнитно резонансных образов, позиционно эмиссионной томографии, исследования кровоснабжения).

Благодаря этим методам впервые стало возможным изучать разные виды деятельности всего мозга как единого целого, а не только отдельных его зон, чем раньше в основном занима лась нейропсихология, основывавшаяся на клинических дан ных, которые относились к патологии, а не к норме, лишь сей час ставшей объектом точных исследований. Поток работ и открытий в этой области нарастает лавинообразно. Генетики начинают постепенно открывать наследственные механизмы, связанные с владением речью и другими высшими психиче скими функциями. Удивительность человеческого языка с эволюционной точки зрения состоит и в том, что органы, ставшие нужными для речи (но в начале имевшие другие функции), были использованы в качестве клавиатуры столь сложно построенного инструмента. Рядом с этим шло и раз витие управляющих ими систем. Новые исследования позво ляют отнести формирование таких частей нейролингвистиче ской организации человека, как речевая зона Вернике, по меньшей мере на 8 миллионов лет вглубь нашей эволюцион ной предыстории18. А cпецифический нервный путь фильтро инвазивного наблюдения за нормой пересмотреть, уточнить и су зить понимание зоны Брока и других областей мозга, совместно участвующих в управлении речевыми движениями: Wise, Greene, Buchel, Scott 1999.

Gannon, Holloway, Broadfield, Braun 1998, p. 221—222, cр.

там же о параллельных чертах в соответствующих частях мозга орангутана, что позволило бы отодвинуть возраст «предзоны Вер 24 Вяч. Вс. Иванов вания звуковой информации с целью обнаружения в ней по лезных коммуникационных сигналов (в отличие от других, в частности от используемых для ориентации в пространстве) восходит к гораздо более ранней предыстории приматов (он был обнаружен сперва у обезьян и лишь недавно получил подтверждение в исследованиях параллелизма оптического и акустического восприятия у человека19). Среднее число фонем в языках мира (от 11—15 в языках тихоокеанского и частично южноамериканского20 ареала — типа айнского и полинезий ских с минимальным числом согласных, о чем в свое время спе циально писал Одрикур, — и до 81 в абхазском) соответству ет среднему числу сигналов у приматов и других млекопита ющих. Но в дочеловеческих системах каждый сигнал имел свою смысловую функцию, а у человека фонемы служат для различения элементов высших уровней — словоформ. Разви тие у человека пошло по пути не увеличения числа элементов системы, а введения иерархических уровней, надстроенных над запасом, который унаследован от более ранних этапов эволюции. Если успехи гуманитарного знания в наступившем веке будут зависеть (как предполагали многие) от соединения достижений естественных наук, прежде всего — биологии, с еще мало изученным с этой точки зрения материалом наук о человеке, то нейролингвистика и психофонетика окажутся те ми областями, где продвижение в этом направлении уже на чинается.

Одной из первых работ, где убедительно была показана психологическая реальность фонем (или «звукопредставле нике» вспять до 13 миллионов лет. Наконец, обнаружение отчасти сходных (но не вполне идентичных) принципов организации вос приятия акустических стимулов верхней височной долей у макаки резус в сопоставлении с человеком (Rauscheker, Biao Tian 2000) делает возможным проецировать истоки речевой зоны Вернике и близких к ней областей мозга на еще более ранний период использо вания первичных сигналов, многие фонетические признаки которых у макаки резус и других обезьян оказались подобными человече ским (см. там же;

ср. Бару 1978).

Scott, Blank, Rosen, Wise 2000.

Ср. Иванов 1988б.

1. Насколько линейна реализация фонем в речи? ний» в ранней терминологии Бодуэна и Поливанова), была статья Сепира, который пользовался в качестве аргументов примерами того, как индейцы записывают фонемы своих язы ков (я бы мог привести аналогичные примеры из наблюдений над тем, как кеты, после ареста создателя их первого лaтин ского алфавита Каргера не имевшие своего признанного со ветской властью письма, тем не менее успешно записывали свой язык в 1960 е гг.). Письмо представляет значительную ценность для понимания психологии фонологического анализа у того, кто им пользуется, как показал Лурия в пионерских ис следованиях, где на материале аграфии он сравнил (мор)фо нологическое письмо (русское) с полуиероглифическим или полулогографическим (французским). В самое последнее вре мя выявлены левополушарные механизмы, дающие возмож ность воспринять фонологическое слово и его зрительное бук венное соответствие, отличающееся от простого набора со гласных21.

Для обоснования тезиса о нелинейном характере воспри ятия звукового облика слова, во всяком случае в тоновых мо носиллабических языках, значительный интерес представляет письменность pahawh Hmong языка хмонг (Лаос и сопре дельные страны Юго Восточной Азии), открытая Шонг Луэ Янгом (по мнению его последователей, в качестве божествен ного откровения) в 1950—1960 х гг. XX в. В этой ориги нальной системе письма записывается сперва гласная фонема слога и тон и лишь после этого (в отличие от порядка фонем в устной речи) согласный, которым начинается произносимое слово. Кажется возможным обратить внимание по меньшей мере на две средневековые евразийские сиcтемы письма, в которых отражены существенные свойства взаимодействия фонем на протяжении сингармонического слога и слова (а иногда и бо лее длинной последовательности). Я имею в виду тот вариант курсивного письма брахми, которым пользовались во второй половине I тыc. н. э. для записи тохарских (А и B) текстов, а Cohen, Lehericy, Chochon, Lemer, Rivaud and Dehaene 2002.

Smalley, Vang, Yang 1990, p. 60.

26 Вяч. Вс. Иванов также древнетюркское руническое письмо, вероятно, испы тавшее структурное влияние тохарского варианта брахми (хо тя возможно, что сами по себе рунические тюркские знаки были заимствованы из согдийского письма). В тохарском письме кроме перенятых из древнеиндийского знаков в фор ме, обычной для центральноазиатского брахми, есть ряд до полнительных cлоговых знаков, в том числе для передачи гласного переднего ряда ’, и целый класс «чужих знаков».

Последние в соответствии с их истолкованием Дж. Рейтером и Н. Д. Мироновым могут пониматься как обозначение пала тализованных фонем [k’], [t’], [p’], [s’], [t’], [s’], [’], [ts’], [n’], [m’], [l’] либо в сочетании с последующим гласным пе реднего ряда, либо в позиции в конце слова и в некоторых других не перед этим гласным. Признак палатализации мо жет при этом распространяться и на соседние слоги и слова, а не на один только слог, обозначаемый данным «чужим зна ком» в комбинациях с другими (причем, как и во всех лигату рах в древнеиндийских системах письма, расположение эле ментов не линейное, а вертикальное, что при строго фонетиче ском характере письма иконически вопроизводит одновремен ность произнесения). Образуется длинная последователь ность, которая вся в целом обладает различительным призна ком палатализованности. Так, например, сплошной последо вательностью «чужих знаков» передается числительное то харск. B pa knt —‘500’ (родственно рус. пятьсот).

Точно так же построена система тюркского рунического письма, делящая все согласные в зависимости от того, следу ют ли за ними гласные переднего или заднего ряда: в пределах сингармонического слова соблюдается и слоговой сингармо низм. Типологически сходное явление, отраженное и в старо славянском письме (но без введения специальных отдельных знаков для большинства палатализованных согласных и при наличии лишь дополнительных знаков их смягчения), дало ос нование Роману Якобсону реконструировать слоговой син гармонизм для славянского, входившего, как и тюркский и то См. YQ 1.30 (recto), 8;

факсимиле рукописи: Xianlin, Win ter, Pinault 1998, p. 22, 310.

1. Насколько линейна реализация фонем в речи? харский, в выявленный тем же Якобсоном евразийский язы ковой союз. Важнейшей приметой этой языковой зоны было наличие парных противопоставлений палатализованных и не палатализованных согласных. Для теории языка кажется важ ным то, что распространение признака палатализованности на длинную последовательность фонем препятствует дискретно му восприятию каждой из них. В сингармоническом палата лизующем («палатализованном» по терминологии Поливано ва) языке слог и слово, а не фонема становятся основными фонологическими единицами, а признак палатализованности может охватывать целую слоговую и словесную цепочку24.

Открытие фонем как дискретных единиц в XX в. было связано с той тенденцией к обнаружению роли дискретного (прерывного), которую многие ученые признавали одной из главных интеллектуальных характеристик этой эпохи25.

На этом пути естественны были и некоторые преувеличе ния: на время отошел на задний план центральный для фоне тики и ее практических приложений вопрос о том, как непре рывная последовательность звуков перекодируется в линей ный ряд дискретных элементов — фонем или букв алфавита.

Далее применение принципа изоморфизма разных уровней языка вело к предположению, что и «план содержания» (се Cходным образом признаки палатализованности и лабиализо ванности признаются накладывающимися на собственно фонемные характеристики в древнем состоянии северокавказских языков: см.

предисловие к словарю: Nikolayev, Starostin 1994.

Этой проблемы касается Павел Флоренский (под вероятным влиянием своего учителя математика Бугаева) уже в своей диссер тации (соответствующеие отрывки из нее недавно опубликованы).

У его соученика по университету Лузина интересные мысли по это му поводу высказаны в статье о Ньютоне (Лузин 1943, с. 66— и 76, примеч. 16, где речь идет о подходе Павлова к «процессам квантового характера в человеческом мозге», что заставляет вспом нить недавние гипотезы Пенроуза). Мне довелось весной 1957 г.

слушать на механико математическом факультете МГУ лекцию А. Н. Колмогорова о теории информации, где точка зрения о роли дискретного в современной науке иллюстрировалась, в частности, и на примере фонем.

28 Вяч. Вс. Иванов мантическая структура языка) может быть построен из таких же дискретных элементов, как «план выражения» (его фоно логическая система). Эта точка зрения была исходной для це лого ряда выдвинутых на протяжении второй половины ми нувшего века семантических теорий. На идеи Лейбница, склонявшегося и в математике к исследованию «зернистых» структур (о чем в упомянутой статье писал Лузин26), опира лась и их развивала А. Вержбицкая. Однако можно усом ниться в том, насколько дискретными можно считать такие исходные понятия ее семантической системы, как «мир» и «Бог». Кажется вероятным, что для наступающей интеллек туальной эпохи особенно важным может оказаться поиск рав новесия и взаимного соответствия дискретного и непрерывно го в языке и других видах знаковой деятельности (как кино, где при очевидной значимости непрерывной передачи инфор мации в XX в. особое внимание обращалось на дискретный прием монтажа). Уже популярность фракталов может гово рить о смене интеллектуальной доминанты. Для эпохи кван товых компьютеров и соответствующих им моделей мозга идея непрерывности может оказаться снова (как при Ньюто не) не менее важной, чем дискретность была для рубежа 19 и 20 веков.

Лузин 1943, с. 70.

2. Субморфы и их диахроническая значимость В работе А. А. Зализняка о русском именном словоизме нении, представляющей вместе с его грамматическим слова рем одно из наиболее полных и четких морфологических опи саний целой системы форм, получила поддержку мысль Ро мана Якобсона о возможности выделения субморфов, харак теризующих классы морфов, которые обладают общим семан тическим признаком. Дальнейшее развитие этих идей, позво ляющих думать о построении фоно морфологии как нового отдела лингвистики, содержится в африканистических рабо тах К. И. Позднякова, снова рассмотревшего и русский мате риал27.

Поскольку Якобсон пришел к своей идее в новаторских работах о структуре системы русских и славянских падежей, имеет смысл коснуться вопроса о полезности и целесообраз ности понятия субморфа именно в связи с падежной системой древних индоевропейских диалектов28. Выделяется две груп Поздняков 1993, с. 309—362. Пользуюсь случаем выска зать признательность К. И. Позднякову за увлекательное обсужде ние проблемы субморфов в сентябре 2001 г. на встрече в Европей ском университете в Санкт Петербурге.

Одна из первых попыток описания была сделана Богородиц ким в кратком варианте его сравнительной грамматики ариоевро пейских языков, напечатанном в 1917 г., но уже предвещавшем ту переинтерпретацию индоевропейской падежной системы в духе по следующих работ Якобсона, которую И. М. Тронский наметил в своей (недавно переизданной) характеристике общеиндоевропей ского состояния (Тронский 2001, с. 462—473). Предложенные после первой работы Якобсона системы описания падежей (в част 30 Вяч. Вс. Иванов пы этих диалектов, каждая из которых характеризуется осо бым субморфом в именных косвенных падежных окончаниях (творительном и дательно отложительном) преимущественно двойственного и множественного чисел: * bh (в восточно индоевропейском — греко армяно арийском ареале, и в запад ном — кельто итало венето мессапском) и * m в балто сла вяно германском (русские формы типа те м и), к которому примыкают своими энклитическими местоименными формами тохарский, северно анатолийский (хеттский) и южно анато лийский (лувийский)29. Выделение этих субморфов оказывает ся важным и для дальнейшей ностратической — евразийской реконструкции30. Благодаря обобщенному характеру категорий, которыми оперирует сравнительно историческое языкознание, в таких случаях удается отвлечься от затемняющих суть под робностей и проникнуть в глубинные соотношения, существен ные и для синхронного описания значительно более поздних со стояний отдельных диалектов. В удаленной перспективе стано вятся более ясными основные элементы структуры. Это отно сится и к тем субморфам, которые выявляются в личных место имениях и соответствующих личных глагольных окончаниях не скольких макросемей Старого и Нового Света.

Выделение субморфов может оказаться полезным для ус тановления связей между морфами, позднее разошедшимися, но восходящими к одному источнику. В то же время нелегко избежать опасности ошибочного объединения морфов, исто ности, в исследованиях Ельмслева, Бенвениста, Куриловича, де Хроота, Лотца) исходят из той же идеи наличия основного значе ния для каждого из них и возможности построения системы значе ний по тому же принципу, что фонологическая (ср. в главке 1 о при менении идеи изоморфизма плана выражения и плана содержания).

Может представить интерес соотнесение этих теоретических иссле дований с нейролингвистическими данными об употребительности падежей в высказываниях, приуроченных к разным отделам мозга, ср. ниже, рис. 5.

Обзор флексий по диалектам: Гамкрелидзе, Иванов 1984, т. 1, c. 379—382;

группировка с выделением субморфов, хеттски ми, тохарскими и индо уральскими параллелями: op 1979.

Greenberg 2000, p. 139—147;

op 1979.

2. Субморфы и их диахроническая значимость рически друг с другом не связанных. Согласно правдоподоб ной реконструкции индоевропейской ранней именной систе мы, древний эргатив сформировался из комбинации неопре деленного падежа с артиклеобразным местоименным указа тельным элементом * so > s31, а именительный падеж на * s явился результатом развития этого эргатива по мере смены активного эргативного типа аккузативным. Главной функци ей нового окончания * s было обозначение одушевленного ро да в противоположность среднему. Поэтому кажется воз можным соотнести с тем же субморфом лувийские «активиро ванные» формы на sa/ za, образованные от имен среднего рода: иероглифическое лувийск. matu sa ‘вино’ (ср. в восточ нобалтийском литовск. med s ‘мед’ и родственные слова мужского рода с тем же — во всех языках кроме анатолий ских ставшим показателем этого рода — окончанием * s в праславянском, прагерманском и пратохарском при формах среднего рода этого названия «сладкого опьяняющего напит ка, вина, меда» в других индоевропейских языках), atama za ‘имя’ (ср. в западнобалтийском др. прусск. emmen s от обще индоевропейского слова среднего рода со значением «имя»).

Тот же субморф выделяется в нескольких разных окончаниях См. уже Бётлингк 1989, с. 28—29 (со ссылкой на основате ля индоевропеистики Боппа);

Гамкрелидзе, Иванов 1984, т. 1, c. 267—319 (с дальнейшей библиографией). По Стертеванту с этим же «индо хеттским» элементом связан отразившийся в древ нехеттском начальный союз (u), вводящий предложение. В не скольких группах афроазиатских языков и в индоевропейских диа лектах после отделения от них анатолийских языков к родственной афроазиатской и ностратической местоименной основе, превращав шейся в суффиксальное или энклитическое (в древнеегипетском «зависимое», Loprieno 1998, p. 64, 113, 119) местоимение 3 го ли ца, присоединились окончания женского и мужского рода: прасе митcк. др. египетск. кушитск. *s i ‘она’, *s u ‘он’ (Moscati 1964, p. 106—110;

Дьяконов 1965, с. 218—226;

Gelb 1969, p. 8—9, 32, 36—37, 44, 62, 65, 218—219;

Гранде 1972, с. 203;

Ehret 1995, p.

155, N 209, p. 487. 1);

санскрит. s ‘она’ (готск. s o), s a ‘он’ (готск. s a). Ср. о значимости истории этого индоевропейского эле мента ниже, главка 16 (о ностратической семье и афроазиатском).

32 Вяч. Вс. Иванов родительного падежа в индоевропейских диалектах и в неко торых других падежах, например, в тохарском B (кучанском) перлативе на sa, близком по функции к творительному: воз можно отождествление субморфа * s в формах типа тохар. B yasar sa ‘кровью’: лувийск. ahar a, форма активированного рода от основы среднего рода (хотя полное совпадение этих форм, скорее всего, обманчиво из за вероятного отражения позднее сократившегося долгого гласного в исходе в тохар ском). Похожий элемент в значении местоимения и эргатива и/или творительного падежа встречается и в других макро семьях Евразии, в частности сино тибето енисейской.

Другим примером, где кажется возможным отождествле ние субморфа l в целой группе семей и макросемей, является окончание 1 го л. ед. ч. «волюнтaтива» (приказания, обра щенного к самому говорящему) в хеттском и литовском, ак кадском, хурритском, причем вероятна связь (суб)морфа со служебным словом, употребляющимся в той же функции (частица с повелительным значением типа восточнобалтийск.

l ai, аккад. l ). Но поскольку сравниваются сверхкороткие куски морфов с разными значениями, выделяемые в языках, далеко отстоящих от друга во времени и пространстве, веро ятность случайного созвучия выше, чем при обычных сравни тельно исторических сопоставлениях. Возможно, было бы нужно задуматься над введением количественной меры на дежности (или степени недостоверности) при сопоставлениях субморфов, которыми очень часто (иногда не отдавая себе в этом отчета: целые морфы редко совпадают) оперируют лин гвисты, занимающиеся реконструкциями, в особенности на правленными на самые отдаленные эпохи (вероятность суще ственно увеличивается, и реконструкция становится правдо подобной при привлечении не одного субморфа, а нескольких, если сравниваются не изолированные морфы, а целые пара дигмы: в этом смысле диахроническая лингвистика изначаль но ориентирована на структуры). Представляется, что для окончательного доказательства реальности таких макросемей, как ностратическая (или «евразийская» по Гринбергу), осо бое значение может иметь восстановление системы морфов, позднее превратившихся в субморфы.

2. Субморфы и их диахроническая значимость Значение субморфов в сравнительно исторических иссле дованиях можно пояснить на примере внутренней реконст рукции личных временных форм глагола в отдельных индоев ропейских диалектах и в праязыке и его предыстории. Форму 1 го лица единственного числа настоящего времени с оконча нием *mi > ст. слав. — можно возвести к сочетанию двух субморфов: древнего индоевропейского показателя * m первого лица (не только в глаголе, но и в личных и притяжа тельных местоимениях) и субморфа * i, встречающегося в так называемых «первичных» окончаниях глагола и скорее всего имевшего в них значение события, которое с точки зрения говорящего происходит сейчас и здесь. Отсутствие этого субморфа в так называемых «вторичных» окончаниях можно интерпретировать как нулевой субморф, имеющий противопо ложное значение (не сейчас и не здесь). Соединение в одном окончании двух этих следующих друг за другом субморфов, каждый из которых передает только одно грамматическое значение, осуществлялось по способу, типологически сходно му с агглютинацией (тот же принцип отмечается и в древних индоевропейских сочетаниях именных субморфов, например, в окончаниях локатива множественного числа * s u * s i и винительного падежа множественного числа * m s, где суб морф * s имеет значение множественного числа, а субморф * m имеет значение винительного падежа). Внутреннюю реконструкцию можно описать как операцию по выделению субморфов в уже реконструированных окончаниях. Вероят ность их соединения проверяется типологически. Для того, чтобы показать возможность истолкования субморфа * m в индоевропейских глагольных (первичных и вторичных) окон чаниях первого лица как поссессивного предлагается типоло гическое и генетическое сравнение с аналогично построенны ми формами объектного ряда в уральском и картвельском (см.

ниже примеч. 60). Вместе с тем восходящее еще к создателю сравнительной грамматики индоевропейских языков Боппу понимание форм первого лица глагола типа санскрит. ad mi < *ed mi ‘я ем’ как сочетаний корня с древним местоимением подтверждается и параллелизмом с типологически так же построенными древнехеттскими конструкциями вроде kattan 34 Вяч. Вс. Иванов mit ‘подо мной’ (буквально «мой низ, моя нижняя сторона», где функцию послелога исполняет релятивное имя, высту пающее в поссессивной конструкции с притяжательным ме стоимением, см. ниже главку 8). В гипотетическом восста новлении исходных структур у Боппа (и следовавших за ним ученых) с конструкциями, найденными в древнехеттском, совпадает притяжательное постпозитивное местоимение, сле дующее за основным словом (или корнем). Различие состоит в том, что в древнехеттском засвидетельствованы в таком употреблении только релятивные имена существительные с обобщенным пространственным значением, тогда как в ре конструированных Боппом формах перед предполагаемым притяжательным местоимением, к которому восходит суб морф в окончании, могут выступать многие глагольные корни.

Дальнейшее уточнение лексической части этой реконструкции оказывается возможным именно при допушении противопос тавления субъектного и объектного рядов глаголов, приметы котрых сохранены в субморфах. Те глаголы, которые образо вывали поссессивные формы по объектному типу, сохранили след древнего притяжательного местоимения, из которого происходит субморф в окончании первого лица. Последова тельное выделение субморфов делает возможным выявление древних синтаксических сочетаний путем анализа морфем, в которые они превратились по мере движения от сочетаний слов внутри предложения к сочетаниям морфов внутри слова и субморфов внутри морфа.

3. Сокращение и изнашивание морфов Для инкорпорирующих языков характерна замена полно значного лексического морфа такой его сокращенной формой, которая значительно короче варианта, выступаюшего вне ин корпорации32. В чукотском в инкорпорированных формах типа mt qaa nm t rkn — ‘будем убивать оленей’33 (1 е л. мн. ч.

будущего второго) морф qaa представляет собой сокраще ние полной лексической морфемы qora ‘олень (домашний северный’)34, которая восходит к прачукотско камчатскому35.

В некоторых случаях обе формы — сокращенная, употреб ляемая при инкорпорации, и более полная, выступающая в дру гих грамматических позициях, сосуществовали с древности, причем более полная может быть возведена к прачукото коряк скому сложению морфов, один из которых в качестве архаизма сохранился в инкорпорации: чукотск. k ‘ребенок’ (сокра щенная форма в инкорпорации в k nm rkn ‘он убивает детей’ = ‘ребенок убивает он’): k m (видимо, древнее сло жение, засвидетельствованное наряду с сокращенной формой в большинстве родственных чукото корякских языков36).

На классической работе Гумбольдта о нахуатль основано из ложение принципа инкорпорации у Габеленца, см. Gabelenz 1891, S. 336—339. О северноамериканских индейских языках ср. Boas 1991, p. 70—71;

Sapir and Swadesh 1964.

Богораз 1949, с. 111 (предложение 14);

в этом двуязычном тексте форма соответствует эскимосск. (юитск.) toko tirnakkut — ‘будем убивать оленей’.

Ср. Богораз 1934, § 6, 22 и 57.

Мудрак 2000, с. 120.

Мудрак 2000, с. 70;

Богораз 1934, с. 31 (§ 56;

Богораз с синхронной точки зрения относил только согласный к инкорпориро 36 Вяч. Вс. Иванов Как заметил еще Поливанов37 и показал Аллен в работе об абазинском глагольном комплексе38, сходные с инкорпора цией структуры возникают в абхазо абазинском. Еще до зна комства с этой статьей Аллена, занимаясь абхазским, я обра тил внимание на слова типа l bzi up, которые на основании перевода можно было бы считать эквивалентом целой фразы:

‘собака (морф l ) хорошая (bzi) [есть ( up)]’. Но, как это и обычно для полисинтетического инкорпорирующего языка, имя существительное в составе такой инкорпорации выступа ет в виде усеченного (суб)морфа: полная форма названия «со бакa» (с артиклем а ) при его изоляции звучит как ala. Воз можна фраза ala l bzi up ‘собака (по собачьи) хорошая есть’, в которую инкорпорация входит составной частью.

Представление слова или основы частью, усеченной до од ного слога или одной фонемы (или до одной буквы с ее двух фонемным названием), характеризует современные сложно сокращенные слова. Их появление в новоевропейских языках относится к началу позапрошлого века39, но бурное развитие ванному морфу, принимая следующий гласный за отдельный морф).

В языке паланских коряков засвидетельствован лишь глагол kmi tы k, произведенный от инкорпорированной формы. Совпадение сложения, реконструируемого для прачукото корякского, с моделью китайск. en mn ‘народ, люди’ (см. ниже, примеч. 86 в главке 8), haj czy mn ‘дети’ может быть чисто типологическим, поскольку в китайском это сложение признается относительно поздним (автор признателен С. А. Старостину за критические замечания по поводу этого сравнения), cр. Гуревич 1974, c. 61—62;

Зограф 1979, с. 10, 33—34, 37, 42—45, 47, 49, 58—60, 68—70, 75, 77—78, 304, 312 (с общим выводом о появлении суффикса только в юаньских и сунских текстах при отсутствии его в танскую эпоху). Однако пред ставляется возможным предложить сино кавказскую параллель и для самого корня чукото корякского *k(), ср. сходный корень в енисейском и севернокавказском по Старостину (1995, с. 236) со значением ‘ребенок;

рождать(ся)’. Ср. также Iljic 2001.

Поливанов 1991, с. 368, 407.

Allen 1956.

Сокращение М. A. (= Master of Arts, приблизительно «ма гистр искусств») в его фонетическом чтении [emi] есть уже в сати рах Байрона (Поливанов 1968, с. 345). В древневосточных языках 3. Сокращение и изнашивание морфов связано с политическими, технологическими, экономически ми, бюрократическими преобразованиями последующего вре мени, особенно в тоталитарных государствах: такие специфи ческие для них структуры, как спецслужбы, всегда обознача ются аббревиатурами. В докладе на московском семиотиче ском симпозиуме 1962 г. я разбирал, в частности и на приме ре лагерной лексики только что перед тем напечатанного «Одного дня Ивана Денисовича» Солженицына, аббревиату ры, о которых на материале разных языков тогда замышлял написать большую работу. Связь сложносокращенных слов с новыми техническими изобретениями не ускользнула гораздо раньше от языкового чутья Хлебникова: в научно фантасти ческой прозе он вездеход самолет амфибию называет ход нырлет (<ход иmь + ныр ять + лет ать), нырлетскач (ныр яет + лет ает + скач ет);

он использовал тот тип слоговых сокращений, где слог может совпадать с корнем или основой, что делает аббревиатуру близкой к словосложе нию40. Новый взлет числа сложносокращенных слов к концу есть аббревиатуры, по семантике соответствующие современным (в частности, названия единиц измерения длины). В других случаях сокращаются часто повторяемые термины в ритуальной и сакраль ной сфере, как основные элементы хурритских названий печени жертвенного животного в гепатоскопических текстах, откуда они попадают и в их переводы или переложения, например хеттские.

Ср. также скрипземшар (Перцова 1995, с. 322) и ряд других комбинаций с полуаббревиатурой — полусложным словом земшар:

предземшар с производными (Там же, с. 294—295). В пред смертных стихах Маяковского Млечпуть — промежуточное обра зование между аббревиатурой (ср. Главсевморпуть) и словосложе нием. Это слово, как и сокращенная морфа Люб в полуирониче ском (скомбинированном по образцу чужеземных географических названий Грен ландия, Лап ландия) Грен Лап Люб ландия в «Про это», представляет интерес еще и потому, что (по свидетель ству, сообщенному мне В. И. Нейштадтом) Маяковский при обсу ждении доклада о сложносокращенных словах на заседании Мос ковского лингвистического кружка (членом которого он был) резко выступал против порчи языка, ими производимой: поэтому (за ис ключением немногих пародийных мест) сам он использовал и вво 38 Вяч. Вс. Иванов XX в. связан с компьютерной и информационной революци ей, ср. распространение полусокращенных сочетаний типа e-mail. Хотя аббревиатуры давно начали сравнивать с инкор порацией, между ними есть существенная грамматическая раз ница: сложносокращенные слова обычно характеризуют имен ные части («фразы») предложения, но они не используются в глагольных фразах и весьма редко включают в себя предикат (случаи псевдосокращений вроде английского IOU, основан ного на омонимии названий букв41 и односложных слов: I ‘я’ + owe ‘должен’ + you ‘вам’, пока стоят изолированно).

Общим с усечением морфа при инкорпорации и с выделе нием субморфов в синхронии может быть тот объяснимый простыми теоретико информационными закономерностями процесс, при котором в языке действует принцип наименьше го усилия (по Ципфу) или экономии изменений (по Мартине, лень по Поливанову). То, что лат. aqua ‘вода’ превращается в однофонемное слово в современном французском языке, a староиспанское Vuestras Mercedes ‘Ваши милости’ становится исп. Ustedes ‘Вы’ (вежливое личн. мест. 2 го л. мн. ч. cоот ноcится с формой вежливого личн. мест. 2-го л. ед. ч. Usted < Vuestra Merced ‘Ваша милость’), является следствием стати стически обусловленного изнашивания самых употребитель ных слов языка, которое осуществлялось на больших отрезках времени. Современная аббревиация, представляющая собой едва ли не самый заметный инновационный процесс в боль шом числе распространенных языков новейшего времени, приводит к очень быстрым заменам в значительной части сло варя. Поэтому теоретически это явление кажется важным и для установления границ возможностей исторического языко дил только такие из них, которые не противоречат принципам рус ского словообразования, ср. также Винокур 1991, с. 358 и 340;

Чу ковский 2001, с. 81.

Названия букв, комбинации которых определяют произноше ние буквенных сокращений, рано начинают использоваться в таких терминах, как лат. el em en t a (из названий трех букв, находив шихся в середине латинского алфавита, ср. алфа вит= альфа + бе та, аз бука из названий первых двух букв в начале греческого и церковнославянского алфавита).

3. Сокращение и изнашивание морфов знания42: от скорости и степени изнашивания морфемы и ее результирующей длины зависит надежность реконструкции.

При вызываемом изнашиванием превращении всех мор фем в односложные и одновременной утрате одно и двухфо немных или, во всяком случае, кратких грамматических (в ча стности, флективных) морфем (что вызывается, по видимо му, совместным действием изнашивания и грамматической тенденции к анализу43) слово становится одноморфемным и односложным. Для сохранения минимальных различительных фонологических возможностей в таких изолирующих (‘аморф ных’) языках используются тоны. Соблазнительной кажется возможность предположить такой процесс в предыстории ка ждого из изолирующих тоновых языков с односложными и одноморфемными словами в Юго Восточной Азии, Африке и Америках. Пока только для некоторых из этих языков, как для вьетнамского и архаического древнекитайского, есть дос таточные сравнительно исторические данные для реконструк ции исчезнувшей флексии. Но кажется возможным построить такую диахроническую типологию, где для каждого типа язы ка указывались бы вероятные пути в прошлом и возможное будущее (как и по отношению к подобной типологии измене ний по аналогии у Куриловича44, внутренняя лингвистика оп То, что быстрые замены словаря возможны и в так называ емых примитивных языках, заметил Р. Диксон, отмечающий час тые табуистические запреты всех слов, связанных с умершим чело веком, в современных австралийских языках.

Соотношение этих двух (фонетической и функциональной) тенденций как причин движения от флексии к анализу, несмотря на подробные обсуждения (в том числе и в нашей лингвистической ли тературе, особенно германистической), остается не вполне ясным.

О циклическом характере развития см. ниже, в разделе о граммати кализации.

«Наряду с взаимодействием и иерархией языковых элементов внутри данной системы, лингвистика имеет дело с исторической случайностью (в социальной структуре). И хотя общая лингвистика склоняется скорее к анализу системы как таковой, конкретные исто рические проблемы могут решаться удовлетворительно лишь с уче том обоих факторов одновременно» (Курилович 1962, с. 121).

40 Вяч. Вс. Иванов ределяет несколько возможностей, выбор между которыми зависит от внешних факторов).

Процесс сокращения морфов может осложниться в случае массированного заимствования слов другого языка. Много сложные заимствования в английский язык из греческого и латинского и из новых европейских языков не претерпевают тех изменений, которые привели к резкому сокращению дли ны исконных слов в современном английском по сравнению с прагерманским, к которому они восходят. Эти различия могут сказаться и на стилистическом применении обоих видов слов, например, при их соположении, как в стихах Джойса в рифме mist (‘туман’) — sentimentalist (‘мечтатель;

живущий в мире чувств’). Такие поэты, как Хопкинс, используют возможно сти сочетаний собственно английских односложных слов для создания особого ритма, в их стихах эта часть словаря играет большую роль, чем у других писателей. В качестве отчасти похожего примера можно было бы заметить использование в некоторых ритмических вариантах русского четырехстопного ямба односложных слов (у Пушкина Людская молвь и кон ский топ). Как и в английском языке, образование таких односложных существительных в истории языка связано с процессом разрушения конца слова (в славянских языках — сперва при отпадении конечных согласных благодаря дейст вию закона открытых слогов, потом — благодаря осущест вившемуся в конце общеславянского периода падению реду цированных кратких гласных — еров). Но в русском языке в отличие от английского изменение конца слова не было столь радикальным и поэтому доля односложных слов в исконном словаре не так велика. Соответственно и в русской поэзии основанные на сочетаниях исключительно таких слов ритми ческие новшества (как «Лей свет в тьму» у Державина, «Дней бык пег» у Маяковского, «Мой зноб и зной» у Цве таевой, широко использовавшей односложные слова, на кото рые падает ударение, в том числе и на слабых позициях в стихе) встречаются значительно реже, чем в английской по эзии, где уже у Джона Донна (в 17 в.) они определяют строение большого числа строк. Из этого видно, что резуль таты процесса изнашивания морфов, становящихся одно 3. Сокращение и изнашивание морфов сложными, могут стать важными и для функционирования языка как материала для литературы.

История сложносокрашенных слов в начале ХХ го в. в таких языках, как русский и польский, показывает, что они первоначально могли быть связаны и с задачей использования кода, доступного только посвященным (в частности, членам партии, название которой сокращается, например, эс эр = социалист революционер). Использование в аналогичной функции названий спецслужб в тоталитарных обществах по зволяет поставить вопрос о формах называния различных тайных или секретных организаций и установлений, как офи циальных, так и функционально с ними сопоставимых неле гальных. Интересной особенностью последних десятилетий можно считать проникновение этого типа образований в сис тему называния международных учреждений в разных язы ках мира (формы типа русск. ООН). Другой характерной чертой многих новейших текстов представляется частое вве дение многочисленных сокрашений для обозначения часто употребляемых в данной узкой области понятий. По всем этим и другим подобным причинам темп изменений слов резко убыстряется и увеличивается степень непонятности для непосвяшенных большого числа специальных текстов.

4. В чем разница между предложением, словосочетанием и словом:

don’t touch me or I’ll kill you sort of сountenance Начиная с первых лет университетских занятий (в 1947— 1951 гг.) я заинтересовался возможностью поставить в совре менной английской фразе целое предложение в качестве атри бута перед определяемым им именем. Оно себя ведет синтак сически так, как если бы это было прилагательное, но в пере воде на русский ясна семантическая полная независимость это го отрезка (в примере, вынесенном мной в начало этого раз дела: «лицо с выражением, как бы говорящим: Не притраги вайтесь ко мне, не то убью»). Мой интерес к грамматической стороне таких, как он говорил, «образований» (которых боль ше всего я встречал в детективах) поддерживал один из моих замечательных университетских учителей A. И. Смирницкий.

Мне казалось, что в этих построениях не меньше изобрета тельности, чем в сверхдлинных словосложениях эпического санскрита вроде deva gandharva manuy/o/raga rakasa ‘богов, гандхарвов кентавров(?)45, людей (manuya ), змей (uraga 46), демонов’ из «Махабхараты», которую мы в то Возможностью все же соотнести древнеиндийский мифологи ческий термин с греческим, критически оценивавшейся Мейе и дру гими языковедами, увлекался, как он мне рассказывал, покойный литературовед Голенишев Кутузов (считавший лингвистику своей «скрипкой Энгра»), но его обширный труд на эту тему, принятый его мучителями за шифрованный, погиб в югославской охранке по слевоенных лет, где его терзали за связь с Россией.

Внутреннее cандхи — a + u > o — на стыке частей слож ного слова указывает на его цельнооформленность. Важная для изу 4. В чем разница между предложением, словосочетанием… время читали с другим моим незабываемым университетским учителем М. Н. Петерсоном (Хлебников, в университете ос новательно занимавшийся санскритом, под возможным его влиянием изобретал в прозе такие русские сложные слова, как стадо рого хребто мордо струйная река, но любопытно, что он образовывал при этом, как и в стихах, подобных Гру до губо щеко астая/Руко ного главо астая47, тот тип слож ных прилагательных, который под греческо церковнославян ским влиянием давно сложился в русском языке, в XVIII в.

использовался Ломоносовым и в пародиях на его оды Сума роковым, а на рубеже XX в. появляется в форме, напоминаю щей хлебниковскую, в письмах Чехова). У позднего Гете сре ди черт, делающих его индивидуальный стиль сопоставимым с классическим санскритом, находят и такие словосложения, как Fettbauch Krummbein Schelme (= «fettbuchige, krumm beinige Schelme»48 = «жирнобрюхие кривоногие мошенники» ~ жирнобрюшнокривоножножулье). В занятиях подобными английскими атрибутивными образованиями привлекало и то, в какой мере в них (даже больше, чем в глагольных формах полисинтетических и инкорпорирующих языков, с которыми Е. Д. Поливанов не без основания сравнивал современный китайский49) нечеткой оказывается граница между словом и предложением. Поражала и свобода, с которой сочиняются такие вполне новые обороты: языковому творчеству пределы здесь не поставлены. Некоторые из моих американских дру зей разуверяли меня в значимости приема, по их мнению вульгарного. Но в последние годы я убедился, как часто он проникает в ежедневную печать (особенно в газетные и жур нальные заголовки), да и в некоторые литературные сочине чения синтаксических истоков словосложений и образований рас сматриваемого типа проблема грамматического метаморфизма была поставлена Бенвенистом (1974, с. 255).

Ср. Перцова 1995, с. 140, 309, 428, 444;

Там же, с. 243, сложение из основ прилагательных наго тускло бедренный. См. у Маяковского Эскадры верблюдокорабледраконьи (Винокур 1991, с. 363).

Lewy 1961, S. 96 (.4), 107 (.3).

Иванов, Поливанов 1930;

Поливанов 1991, с. 368—370.

44 Вяч. Вс. Иванов ния. Ограничусь несколькими примерами, взятыми из свежих номеров газет: a one strike and you are out policy’ ‘политика (основанная на принципе): нанеси один удар и ты им со всем покончишь’;

hey what’s going on variety ‘тип (сообщения, го ворящий): «Послушайте, что у вас там делается?»’;

The name your price Internet service ‘Cлужба Интернета, которая обхо дится в цену, вами самими назначенную’;

made to order baby brother ‘cделанный (как) по заказу брат младенец’;

Caller Pays system ‘система, в которой платит тот, кто звонит’;

The Way things are series ‘сериал про то, как оно есть’, an end justifies means attitude ‘установка (оcнованная на принципе) «цель оправдывает средства»’. Отдельные обороты этого ти па уже вошли в язык, хотя еше обозначаются кавычками (a can do guy = ‘умелец’). Постепенно коробки и ящики, куда я складывал вырезки и выписки из разных английских и амери канских изданий с все новыми примерами этих образований, стали переполняться и вытеснять меня из комнаты, и так за валенной бумагами и оттисками. В книге прозаика Ричарда Форда, описывающей спортивного журналиста и отчасти сти лизующей его язык, я нашел с десяток выражений, подобных hug a friend church ‘церковь, где словно обнимаешь друга’. В статьях некоторых популярных журналистов встречается по несколько таких выражений подряд. От явления речи они не перешли еще в явление языка и, быть может, поэтому пока почти не замечены многими современными лингвистами, хотя в прежних английских грамматиках о них и писали. Но эти все чаще встречающиеся обороты указывают на возможный путь, который мог бы привести английский язык к изменению соотношения основных грамматических единиц со сдвигом в сторону инкорпорации (в смысле работ Поливанова по совре менному китайскому). Распространение этого грамматическо го типа, из языка журналистики и массовой литературы мед ленно проникающего в другие речевые жанры, представляет исключительный интерес для выяснения характера связей между этими стилистическими сферами языка и соответст венно для роли средств массовой информации в его развитии.

Художественная литература может достаточно долго со противляться подобному стилистическому приему, по сути 4. В чем разница между предложением, словосочетанием… расходящемуся с общепринятыми нормами. Но у некоторых авторов (в частности, в поэзии Роберта Фроста) можно най ти примеры использования целых длинных фразовых единств в роли одного слова (например, существительного, скажем в именах персонажей: Professor Square the circle till you’re tired “Профессор Занимайся квадратурой круга — пока не уста нешь”;

Chicamoztoc, which means The Seven Caves that We Came Out of «Чикамозток, что означает Семь Пещер От куда Все Мы Вышли»;

в последнем случае этот тип англий ского сверхсложного слова вводится как перевод индейского полисинтетического инкорпорирующего комплекса). Эта тен денция кажется принадлежащей не одному автору и языку, а эпохе, создававшей тексты на разных европейских языках.

Подобные словообразования, нередкие в немецком классиче ском философском языке, стали почти неизменной принад лежностью рассуждений Хайдеггера (мастерски переданных в переводах В. Бибихина: «бытие в тем менее означает про странственное «д р у г в д р у г е» наличных вещей», «Бытие и время»). Другим источником отчасти подобных сочетаний явились принятые в немецкой поэзии и художественной прозе сложные слова (см. выше о Гете);

эта тенденция, укрепив шаяся у позднего Рильке, позднее достигает вершины в по эзии Целана. В русской философской литературе подобные построения под возможным влиянием немецкого (но и грече ско церковнославянской тразиции) находим у Флоренского, тогда как в языке Цветаевой сходные словосложения иной раз разительно напоминают новообразования Хайдеггера.

5. Из скольких частей состоит предложение?

Проблема начальной группы частиц За последние десятилетия существенно продвинулась впе ред та область, ставшая для меня главной еще в аспирантские годы50, — исследование разных мертвых индоевропейских анатолийских языков II—I тыс. до н. э., северных или (по их доисторическому расположению) восточных, к которым отно сятся хеттский и палайский, а также отчасти и лидийский, и южных или западных, к которым принадлежат клинописный и иероглифический лувийский и несколько языков античной эпохи: прямо продолжающий лувийскую традицию ликий ский, более архаичный (но только начинающий поддаваться интерпретации) ликийский B или милийский, карийский51, а Хеттским языком я стал заниматься под влиянием статьи о нем А. А. Фреймана, изданной в 1947 г. Первую статью о клино писном лувийском языке я напечатал в самом начале его научного исследования в 1958 г.;

сейчас я удивляюсь не числу ошибочных толкований в ней, а совпадению нескольких верных интерпретаций с теми, которые тогда же предложил П. Мериджи (часть их я ус пел отметить тогда же в корректурном примечании к статье).

В годы начальных занятий анатолийским языкознанием на ме ня, как и на моих коллег и друзей (И. М. Дьяконова, Т. В. Гамкре лидзе), большое впечатление произвели первые шаги в изучении ка рийского, предпринятые тогда В. В. Шеворошкиным (еше до его вынужденной эмиграции). Он верно наметил место карийского сре ди анатолийских языков и дал правильное толкование некоторых карийских имен, известных в передаче античных авторов. Поздней шие открытия уточнили чтение многих знаков карийского алфавита, но не изменили основной точки зрения, выработанной уже тогда и 5. Из скольких частей состоит предложение? также только еще дешифруемые писидийский и сидетский.

Одним из важных открытий анатолийского языкознания явилось обнаружение того, что во всех этих языках и, воз можно, в соседних неиндоевропейских52 предложение начина ется группой следующих за первым словом частиц, которые выражают основные категории, в нем участвующие: субъект но объектные отношения, видовые и некоторые другие харак теристики глагола, локальную направленность, рефлексив ность, очевидность (принадлежность знания говорящему или заимствование речи у другого лица). Такие же или сходные цепи энклитик, появляющихся после начального слова пред ложения или в его середине после слова «барьера», за кото рым как бы заново начинается (полу)самостоятельный синтак сический отрезок, обнаружены в микенском греческом, древ неновгородско древнепсковском диалекте и в основном вари анте древнерусского языка, изученных с этой точки зрения А. А. Зализняком (праславянский характер этого явления ве роятен ввиду работ Бауэра, Исаченко и других лингвистов, указавших на сходные черты в западнославянском).

Для тех языков, где, как в хеттском и других анатолий ских, глагол часто стоит в конце предложения, допущение о вхождении цепочки энклитик в группу («фразу») глагола не состоятельно уже потому, что означало бы «непроектив ность» почти всех предложений, что практически исключает свидетельствующей о большой интуиции Шеворошкина и верности предложенного им понимания универсальных законов структуры звуковых цепей, положенных в основу его дешифровки. По этому примеру видно, как много потеряла русская наука из за вызванной ошибками, а то и преступлениями официальных лиц продолжаю щейся эмиграции наиболее способных ученых, определивших рас цвет нашей лингвистики и смежных областей гуманитарного знания в 1960 е гг.

Элементы такого рода, Спейзером в его грамматике назван ные ассоциативами, встречаются и в хурритском, где, напр., части ца прямой речи an прямо соответствует хеттск. wa(r), но все же нельзя еще решить, характеризовало ли это явление целый языко вой союз древнеближневосточных языков независимо от их генети ческой принадлежности.

48 Вяч. Вс. Иванов такую синтаксическую модель. Более вероятным для хеттско го и индоевропейского праязыка была бы модель, предпола гающая функционирование начального комплекса энклитик как отдельной части предложения53 наряду с глаголом — пре дикатом и именами — его аргументами (актантами в духе системы Теньера). Австралийские языки со сходной структу рой, выносящей энклитики к началу предложения, описаны Кейпеллом54. Наибольший интерес представляет разнообра зие семантики частиц, входящих в такие комплексы в анато лийском. В них выражено все существенное, как бы сокра щенный сгусток грамматической информации о предложении, выносимый в его начало, как резюме статьи. В полисинтети ческих языках соответствующие по смыслу морфы инкорпо рируются в глагольную форму: при характерном для них по липерсональном спряжении субъектно объектные отношения выражены не в группе энклитик, а в глагольных показателях (на пути от первого типа к последнему находится современ ный французский язык). В языках второго типа можно при нять двухчленную схему предложения, включив множество обозначений субъектно объектных отношений в глагольную фразу (о предложениях без именной фразы см. ниже). В язы ках типа анатолийских это невозможно и предложение не ме нее чем трехчастно. Те группы частиц, с которых начинается в них предложение, включают и первое слово, которое вводит предложение и может быть проклитическим (в общеиндоев Гамкрелидзе, Иванов 1984, т. 1, с. 358—368.

Там же, с. 367, прим. 2. Клитики и частицы составили одну из популярных тем описания в разных школах современной лин гвистики, например, частицам в современном русском языке были посвящены два выпуска совместного исследования французских и русских ученых (в нем участвовала и Т. М. Николаева). Было бы важно использовать результаты этих работ в типологической харак теристике места частиц и их комбинаций и степени и характера их включенности в синтаксические структуры в разных языках мира.

Sapir, Swadesh 1964. Cм. обсуждение возникающих в связи с этим проблем с точки зрения грамматики отношений: Perlmutter 1983.

5. Из скольких частей состоит предложение? ропейском по Жюкуа действует тот же принцип «энклитики, они же проклитики», который для славянского сформулирова ли Васильев и Долобко, чьи мысли развил позднее Дыбо).

Проклитические частицы jw ‘явно, истинно’, m.k ‘вот;

гляди!’ в качестве особого элемента предложений, определяющего синтаксическую структуру, характеризуют древнеегипет ский56, где для предложений инициального типа предлагаются структуры, состоящие из трех частей, — вводящей (прокли тической) частицы, за которой следует либо именная и адвер биальная фразы, либо тема (данное) и глагольная фраза57.

Трехчленная схема предложения с выделением его начальной части, не укладывающаяся в прокрустово ложе схем порож дающей грамматики, устанавливается также и для многих языков, в которых предложение может начинаться с воскли цания (обращения к слушающему, которое прагматически отлично от остального текста, см. о статусе обращений ниже в разделе 10). Такое восклицание морфологически может быть выражено частицей, этимологически соотнесенной с глаголь ной основой, например, частицей ’ori ‘погоди!’ (от глагола ’ori ‘ждать’) в американском индейском языке иранше в Брази лии: ’ore | ymatalopa ‘Погоди! Я дам это тебе’ (Meader 1967, p. 30, 60, 83[128];

137[862]). Хотя подобные начальные восклицания обращения нередко переводятся как отдельные предложения, они в приведенном примере из иранше и во многих других аналогичных случаях входят в состав всего высказывания, представляющего собой единое целое. В рус ском литературном языке предшествующих веков таким эле ментом было, например, междометие О, в словарях описы ваемое как риторическое восклицание, скажем, в примерах из романов Тургенева: Пойдемте, пойдемте, а ты, Федюша, дай мне руку. О, да какая же она у тебя толстая! О, как Базаров посмеялся бы над ним, если б он узнал, что с ним тогда происходило! Согласно Исаченко, сходную междо метную функцию в древнерусском языке несли прокилитиче ские начальные союзы, такие, как а (след его сочетания с Loprieno 1998, p. 166—168;

Allen 2000, p. 188—189.

Loprieno 1998, p. 162, 187.

50 Вяч. Вс. Иванов начальной группой энклитик, за ним следовавшей, сохранен в преобразованном виде в рус. а во сь).

Описанные грамматические структуры анатолийских (се верных и южных), микенского греческого, славянских и неко торых других индоевропейских языков, древнеегипетского, австралийских и ряда других неиндоевропейских языков по зволяют решительно отвергнуть двучастную модель синтак сической схемы предложения, которая с легкой руки последо вателей порождающей грамматики получила широкое распро странение и претендовала на универсальность. Эта схема может быть пригодной в ряде случаев (как и альтернативные по отношению к ней, но не пользующиеся формальными средствами грамматики Хомского модели, описывающие на другом метаязыке те же структуры). Но претендовать на роль общего положения, включаемого в постулаты предпола гаемой универсальной грамматики, могут только такие обоб щения, которые не ограничиваются материалом одного или двух языков (часто являющихся родными языками исследо вателя), а проверены на фактах возможно большего числа других языков. Каждое типологическое утверждение должно пройти проверку на базе данных описанных лингвистами язы ков и только после этого может заслужить право быть вклю ченным в общие или универсальные схемы. Можно при этом допускать и статистически ограниченные утверждения, но и для них существенны размеры выборки, которые в принципе должны приближаться к числу всех известных к настоящему времени языков. Связанное с порождающей грамматикой Хомского ограничение языкового материала и ослабление внимания к типологии пагубно сказалось на популярных на правлениях современной лингвистики. Индуктивные методы в ней должны занять достойное место рядом с дедуктивными, преобладание которых было на первых порах понятной данью увлечению математической логикой. Но и логические языки должны быть включены в материал, привлекаемый для общей типологии знаковых систем.

6. Грамматические универсалии.

Глагол и имя В какой мере описание каждого отдельного языка может опираться на принципы общей грамматики, считающиеся вы ясненными? Большинство авторов руководств по языковедче ской теории учит, что категории глагола и имени различаются везде (поэтому и в той части порождающей грамматики, ко торую применяли к разным языкам, предложение распадается на группу — «фразу» — имени и группу — «фразу» — глаго ла с возможными дальнейшими вторичными подразделениями по той же схеме). Мне пришлось в этом усомниться, когда я стал заниматься американскими индейскими языками и дру гими языками исконных обитателей Нового Света. Уже из обзора недавно изученных языков Амазонии стало видно, что в сочиненных на них мифологических текстах предложения, состоящие из одних глаголов, преобладают и составляют ос новную часть повествования (до 80—90 %), а такие явления, как Солнце, называются в них отглагольными производны ми58. Последнее по отношению к архаическому варианту але утского давно заметил Вениаминов, вслед за которым Ио хельсон находил, что в этом языке «формального различия между глаголом и именем нет»59. Для выяснения этого нераз Иванов 1988б. Сравнительно недавно напечатанный в Lan guage статистический обзор использования имен и глаголов в раз ных языках мира проигрывает в своей достоверности оттого, что в нем совсем не учтены языки типа амазонских с принципиально ины ми количественными соотношениями.

Иохельсон 1934, с. 139, 141;

1919;

Вениаминов 1846.

52 Вяч. Вс. Иванов личения не только в алеутском, но и во многих других языках Нового Света и Евразии особенно важно выяснить, как сле дует истолковывать обнаруживающееся во многих из них (и, согласно идее книги Леви о типологии языков Европы, до пускающее представление в виде целого географического ареала) совпадение (или, по крайней мере, большое сходство) притяжательных форм имени и (одного из) типов спряжения глагола60. Мещанинов в одном из ранних вариантов своей стадиальной классификации усматривал в таких языках осо бый посессивный тип. В языках с этой особенностью во вся ком случае объединяются именные и глагольные притяжа тельные формы, что и делает для всей этой большой типоло гической языковой группы разделение таких частей речи по крайней мере проблематичным.

Кажется особенно затруднительным выделение имени (и в особенности группы имени как составной части предложения, отдельной от группы глагола) в полисинтетических языках, где существительное часто появляется только в той усеченной морфе, которая вставляется (инкорпорируется) в глагольную форму. Индеец, учивший меня ирокезскому языку онондага, отказывался перевести на него с английского языка слово tree ‘дерево’, говоря, что морф со сходным значением есть только в составе глагольной формы61.

Одна из ветвей человечества — туземная американская, больше десяти тысяч лет назад отделившаяся от других, иначе стала смотреть на соотношение аргументов и предикатов. Я задаюсь вопросом, не может ли быть, что предпочтение к на зыванию основных предметов рассмотрения именами (аргу ментами), а не глаголами (предикатами), присущее нашей ев ропейской науке, коренится в природе того типа языков, на Seiler 1983. В частности, так объясняется в свете ностратиче ских сравнений и типологических параллелей то индоевропейское (изначально объектное) спряжение, которое развилось в хеттское спряжение на mi: Иванов 1981, с. 69—71;

Ivanov 2001.

Иванов 1997. Подтверждение этому взгляду на структуру иро кезских языков можно видеть и в цитируемых в этой статье самых первых записях иезуитов, относящихся к конструкциям этого типа.

6. Грамматические универсалии. Глагол и имя основе которых она выработалась. Этот вопрос имеет прямое отношение и к метаязыку самой лингвистики: мы называем ее основные объекты фонемами, морфемами, словами, предло жениями, хотя по сути может идти речь и о предикатах «быть фонемным» = «иметь фонологическую (различительную) функцию» и т. п.

Но в других отношениях языки ареала, географически примыкающего к американскому, оказываются ближе к науч ным языкам, чем европейские. На заре развития компьютер ной лингвистики около 40 лет назад Г. С. Цейтин и Е. В. Па дучева обратили внимание на трудность, возникающую при переводе с искусственного языка исчисления предикатов на естественный русский язык: в первом нет соответствий име нам прилагательным, но сходные категории можно выразить с помощью предикатов. В ориентированной на логическую мо дель порождающей грамматике Хомского имя прилагательное белый (white) отсутствует в исходном наборе конструкций и выводится из трансформации глагольного выражения белеть (to be white)62. Существуют такие естественные языки, как северно восточноевразийский (более других по происхожде нию близкий к уральским и, возможно, нивхскому) юкагир ский, где прилагательных как таковых нет и в их роли высту пают глаголы предикаты63. С точки зрения соответствия ло гическим категориям показательно и то, что в юкагирском обозначаются глагольными конструкциями те количественные отношения, которые в большинстве других языков выража ются именами числительными: вместо «было четыре оленя» говорится, что «олени четверились» (по Лейбницу такой спо соб выражения был бы наиболее логичным).

В той мере, в какой металингвистическое описание (со гласно закономерности, намеченной в исследовании Е. В. Па Ср. идею «деградации сказуемого», превращающегося в оп ределение, уже у Пауля 1960, с. 165 и сл.

Ср. Sapir 2002, p. 111—112, о яна и нутка. В ряде индейских языков Северной Америки есть тенденция регулярно заменять при лагательное относительной конструкцией с соответствующим гла голом.

54 Вяч. Вс. Иванов дучевой и А. А. Зализняка) зависит от родного языка иссле дователя, понимание имени и глагола в их взаимоотношении, в том числе интерпретация глагола как обозначение действия (а также признака или состояния) предмета, называемого именем, отражает структуру языков, где имя играет главенст вующую роль. Показательна в этом смысле средневековая арабская и еврейская грамматическая терминология, где на звание «глагола» как части речи и его пород образовано от се митского корня (fl) со значением «делать» (в этих грамма тических традициях, как и в позднейшей европейской школь ной грамматике, под действием имеется в виду то, что делает называемый именем предмет). Так же можно понимать и тео рию актантов при глаголе в синтаксисе Теньера, близком в этом отношении к исчислению предикатов.

Разница между именами (существительными, прилага тельными, числительными) и функционально с ними объеди няющимися местоимениями, с одной стороны, и глаголами, с другой, проявляется и при наличии и противопоставлении этих классов, которые по разному могут употребляться в составе предложения, и тех групп (именной и глагольной «фраз»), ко торые в нем можно выделить. В давно меня поразившем сов падении хеттского akkikittari ‘умирается’ в молитвах во время чумы и нем. es strbe sich в прозе Райнера Мариа Рильке важно не только полное семантическое сходство описания массовой безликой смерти (в городе), но и формальное грамма тическое различие: в хеттском языке при безличном (или — в других терминах — неопределенно личном) употреблении гла гола (в 3 м л. ед. ч. медиопассива наст. вр.) субъект (и имен Иванов 2001, ср. ak ki i ki it ta ri ku e da a A.NA URUDIDLI.

.HI.A ‘в городах, в которых умирается’ (Гётце переводил «das Sterben herrscht», Gtze 1927, S. 249, Пухвель — «deaths keep ocurring», Puhvel 1984, p. 21). Корень хеттского cлова, скорее всего, заимст вован из диалектной севернокавказской формы глагола со сходным значением, относившегося к множеству субъектов и в то же время, как и хеттский глагол, имевшего функцию супплетивного пассива к глаголу «убивать» (см. об этом варианте значений и его отражении в разных языках этой семьи: Nikolayev, Starostin 1994, p. 635— 636).

6. Грамматические универсалии. Глагол и имя ная группа в смысле порождающей грамматики) отсутствует, а в немецком он выражен с помощью грамматического эле мента («нейтрального» местоимения 3 го л. ср. р. es), играю щего чисто структурную роль65 (и соотносящегося в данном выражении с возвратным местоимением sich). Сходное раз личие можно обнаружить при сопоставлении поэтов одной школы (направления), пишущих на разных языках. Европей ские, в том числе и русские, символиcты (и постсимволисты, например, Елена Гуро в ее прозе) стремились к употреблению безличных предложений. Но у западноевропейских символи стов формальная структура с грамматическими субъектами, обозначаемыми «нейтральными» местоимениями (которые образуют именную группу «фразу»), делала эту безличность чисто семантической, что обыгрывается при параллелизме у Верлена66:

Il pleure dans mon coeur, Comme il pleut sur la ville (примерно по смыслу, с перестановкой членов сравнения:

«Дождит над городом, Как ноет в сердце»).

В семантически похожей функции в русском символизме используются чисто глагольные безличные предложения, как у Блока в стихотворении, где их поток следует за нескольки ми безглагольными именными конструкциями, введенными начальной личной формой глагола:

… Я помню: мелкий ряд жемчужин Однажды ночью, при луне.

Ср. Spitzer 1961, I, S. 201—202, 209 (полемика со взглядами Бругмана, в специальной работе занимавшегося ролью этого немец кого «нейтрального» местоимения, ср. также Пауль 1960, с. 154— 157). О подобных «ложных» или фиктивных местоименных субъ ектах (dummies) c точки зрения грамматики отношений cр.

Perlmutter 1983, p. 101—109.

Cм. анализ этих строк в особой статье Шпитцера, посвящен ной стилистической роли франц. il: Spitzer 1961, I, S. 204—206.

56 Вяч. Вс. Иванов Больная, жалобная стужа, И моря снеговая гладь… Из под ресниц сверкнувший ужас — Старинный ужас67 (дай понять)… Слова? — Их не было. — Что ж было? — Ни сон, ни явь: вдали, вдали Звенело, гасло, уходило И отделялось от земли… И умерло. А губы пели… Возникающий в то же время (развитый тем же Блоком) и более подробно описанный68 именной стиль в поэзии подчер кивает полярность этих типов грамматических конструкций. В приведенном отрывке у Блока конструкция с чисто граммати ческим вопросительным местоимением что и продолжающи ми именной стиль предшествующих строк оборотами Сло ва?.. Ни сон, ни явь оттеняет следующий за ними ряд без личных непереходных глаголов. Он заканчивается личной конструкцией с именительным падежом «губы», где 3 е лицо мн. ч. заменяет 1 е л. ед. ч.: (мои) «губы пели» вместо «я пел». Хотя такие безличные конструкции, как в предшест вующих строках, принадлежат особому стилю, их возмож ность определена языком в целом. В северном диалекте рус ского языка, подробно исследованном с этой точки зрения в работе Матвеенко, употребление подобных безличных форм от переходных глаголов стало сочетаться (под вероятным суб стратным воздействием) с эргативообразным использованием творительного падежа (типа литературного его переехало ма шиной). Но и при этом отсутствует в этой роли именитель ный падеж и отдельная именная группа, независимая от гла гольной (творительный падеж управляется глаголом). Сход ные конструкции характерны для языков эргативных и актив ных, где предложение основано на глагольных соотношениях Выражение, переводящее лат. terror antiquus, как и его латин ский источник, было популярно у поэтов и художников русского символизма (Вяч. И. Иванов, Брюсов, Бакст).

Иванов 1998, с. 52—58;

2000, с. 180—181.

6. Грамматические универсалии. Глагол и имя (эргатив, как в хинди и других новоиндоарийских языках, по является только при определенных временных формах глаго ла). Лишь по мере замены эргативного типа аккузативным именные формы (такие, как номинатив) приобретают боль шую самостоятельность, и родительный падеж, функции ко торого до того мог (как в современном инуит — эскимос ском) исполнять эргатив, занимает особое место в парадигме существительного.

Данные афазий (в частности, результаты поражения зоны Вернике) заставляли думать, что имя как обозначение пред мета или опредмеченного понятия и глагол предикат находят ся в ведении разных отделов центральной нервной системы.

Но проведенные в последние годы исследования нормальной работы мозга при всей их предварительности позволяют до полнить этот традиционный взгляд предположением, что в мыслительные операции, связанные с обоими классами слов, вовлечены части мозга от лобных долей до височных69. В раз ных языках, стилях и языковых произведениях эти общечело веческие возможности могут реализоваться в разной степени или в разных количественных соотношениях, зависящих от культурной традиции, речевого жанра, эпохи и литературной моды. Лингвистические выводы, касающиеся соотношения глагола и имени в естественных языках, можно сопоставить с аналогичными выводами по поводу искусственных логических систем знаков. Для этих последних, как заметил еще Фреге в одной из первых своих работ, различие субъекта и предиката несущественно и может определяться разницей между из вестным и вновь сообщаемым70 (в более поздней терминоло гии данное и новое, тема и рема). Однако, поскольку в логи ческих языках обычно есть различие предиката и термов или аргументов при нем, это может объясняться либо воздействи ем тех (европейских) естественных языков, на основе кото Tyler, Russell 2001. Ср. также данные о частоте использова ния глагола, имени и других частей речи и синтаксических конст рукций, полученные для разных состояний мозга при односторон них электросудорожных шоках, рис. 6, 7, 8.

Frege 1964, § 3,9.

58 Вяч. Вс. Иванов рых в западном мире развивались искусственные логические языки, либо общечеловеческими особенностями сознания, не во всех естественных языках сказывающимися.

Типологическое сравнение с языками типа американских индейских заставляет предположить, что к раннему общече ловеческому (изначально мифологическому или мифопоэтиче скому, по нейролинвистическим семантическим признаком в значительной мере правополушарному) способу языкового описания и понимания внешнего мира были приспособлены языковые средства, по преимуществу связанные с (конкрет ными) глаголами, обозначавшими действия, состояния и на личие определенных признаков. Вычленение особых способов обозначения предметов могло осушествляться путем образо вания отглагольных имен, т.е. номинализации. Четкое грам матическое противопоставление глаголов и имен, независимых морфологически (деривационно) от последних, могло быть одним из существенных когнитивных отличий части языков Старого Света, в которых формируются зачатки будуших специальных языков науки. Некоторые из черт последующих стилей научного языка можно обнаружить уже древнеегипет ских медицинских и математических папирусах, с одной сто роны, в многочисленных древнемесопотамских сочинениях преднаучного характера, с другой. Для вавилонской науки и близких к ней сочинений, создавашихся в других областях Древнего Ближнего Востока (в частности, в Эбле), харак терна установка на подробное перечисление имен существи тельных, обозначающих различные явления внутри опреде ленного семантического поля. Основным жанром таких сочи нений являлся тот, который можно было бы назвать предэн циклопедическим. Для него имена существительные были наиболее часто используемой языковой категорией. Несо мненны связи истоков древнегреческой науки с этой древне ближневосточной традицией. В свою очередь последующая арабская, средневековая еврейская и позднейшие европейские научные традиции опираются на античное (греческое и этрус ско римское) наследие. С лингвистической точки зрения можно говорить об усилении противопоставления имени су ществительного, на основе которого формируется научная 6. Грамматические универсалии. Глагол и имя терминология, и глагола;

в нейролингвистическом плане оче виден рост роли левополушарных (височно теменных и лоб ных) механизмов (бесспорно, что создание компьютеров можно рассматривать как вынесение вовне некоторых из ле вополушарных функций).

7. Пути семантических исследований.

Распределение семантических и грамматических типов значений в мозге Лет сорок с небольшим назад нашу тогда дружно работав шую группу совсем молодых лингвистов привлекала задача автоматического (машинного, как мы тогда говорили) перево да (в полном виде, о котором мы тогда мечтали, она до сих пор остается нерешенной, несмотря на наличие нескольких коммерчески используемых программ, способных дать несо вершенный перевод некоторых видов текстов)71. Нам вскоре стало ясно, что и для решения этой задачи, и для языкознания в целом одна из возможностей состоит в таком описании се мантики, которое позволило бы установить соответствия меж ду словами через создаваемый нами искусственный язык (ме ня тогда манила мысль о переосмыслении всей лингвистики как науки об отношениях между системами, уже существу ющими или создаваемыми нами метаязыковыми).

О грубых, хотя и забавных ошибках, свидетельствующих по ка об очень низком уровне части (прежде всего семантической) ра ботающих программ, говорит недавний опыт машинных переводов биографий, сделанных для ведомства итальянского премьера Берлу скони: Stille 2002. Несмотря на иногда делающиеся широковеща тельные заявления (напр., Ten Hacken 2001), развитие использу емых на практике лингвистических алгоритмов и компьютерных программ автоматического перевода за последние полвека шло крайне медленно, отставая и от лингвистической теории, и от быст рого роста компьютерной техники, в которой за это время смени лось пять поколений машин.

7. Пути семантических исследований Одной из главных проблем была сходная с той, которая ниже обсуждается по поводу грамматики: что в семантиче ских структурах совпадает в разных языках? Я занимался од ним из диалектов бамилеке (Камерун) со студентом универ ситета Лумумбы Антонием Зумафо. Для типологических со поставлений я выбрал присутствующее в разных языках проти вопоставление большого (увеличительность) и малого (умень шительность) и рассмотрел его выражение в языках Африки, где в некоторых группах (например, в языках банту) оно грамматикализуется — выражается особыми префиксами именных классов. Результаты оказались неожиданными: от ношения отмеченности (маркированности), которыми, в част ности, объясняется асимметричность производных типа не большой, недлинный, нестарый, величина, длина, не совпа дают в европейских языках, на основании которых строилось предположение об универсальности такой асимметрии, и в других языках мира. В тех языках, которыми часто ограничи вался кругозор писавших о семантике, главной точкой отсчета были прилагательные типа большой, а в африканских и дру гих языках — слова со значением маленький, хотя (как это обычно по отношению к надфонологическим уровням языка) можно спорить о критериях немаркированности. Более бес спорными и поэтому еще более удивительными оказались алеутские отрицательные формы, где выбор отрицаемого сло ва семантически почти всегда отличен от привычного для нас:

ugunu g’ ulux ‘память’ = ‘не забывчивость’, taga da g’ ulux ‘ветхий, старый’ = ‘не новый’, salu g’ ulux ‘ненастье = не яс ная погода’.

В пору работы над построением системы семантических соответствий в машинном переводе мы перебирали разные способы, для этого предлагавшиеся. На этом пути выработа лась идея толково комбинаторного словаря. Когда позднее (к тому времени я в этих работах уже не принимал участия) в пробные статьи этого словаря стали входить и подобия крат ких энциклопедических характеристик описываемых словами вещей, я задумался о соотношении синхронной лингвистики и наук, которые эти вещи должны описывать (в диахрониче ской работе я все время этим занимался: «слова и вещи» я со 62 Вяч. Вс. Иванов своими соавторами подробно описывал по отношению к индо европейскому и его диалектам). Вероятно, лингвистам следу ет учесть дискуссию о соотношении языковых и внеязыковых категорий, продолжающуюся в логических публикациях72.

Мне кажется многообещающим тот подход к языковым зна чениям, который был намечен Витгенштейном. Он исходил из того, что каждому значению соответствует особая «языковая игра» или набор операций (не только собственно языковых или умственных, но и физических), которые совершает гово рящий. При таком операциональном подходе, безусловно, не достаточно только внутриязыковое определение значений, ко торое, например, издавна было принято в толковых словарях.

Одновременно с машинным переводом группа в Лабора тории электромоделирования, с которой я сотрудничал начи ная с 1957 г., занималась лингвистической и логической про блематикой построения такой системы понятий (понятийной базы, сказали бы мы теперь), которая данную область знания представила бы в компьютере (вычислительной машине, го ворили мы тогда). Мне и теперь кажется, что для автомати чеcкого перевода текстов в одной определенной области такая задача должна быть решена предварительно: имея полный на бор ключевых понятий и отношений между ними, можно по дойти к такому анализу текста, который сделает возможным адекватный перевод73.

C cередины 1970 х гг., продолжая заниматься афазиями (тогда в лаборатории Э. И. Канделя в Институте неврологии и в сотрудничестве с группами Межеевской в Польше и Дресс Ср. Parsons 2001 и другие статьи в том же сборнике, обсуж дающие и продолжающие идеи Черча.

Из существующих программ, в какой то степени реализован ных и имеющих применение, на сходных с излагаемыми принципах основана система Microkosmos, разработанная C. Нидербургом и включающая более 6 000 основных понятий, и система Kant, см. в Интернете об этой и других работающих системах машинного пере вода: http://www.promt.ru. Пользуюсь случаем поблагодарить Е. В. Падучеву за соображения, высказанные в связи с этой про блематикой.

7. Пути семантических исследований лера в Австрии), я много думал о выводах по поводу языковых функций двух полушарий в свете изучения функциональной асимметрии, оживившегося после успехов Сперри и тех, кто (как Зайдель) занимался с ним вместе работами по расщеп ленному мозгу. Позднее авторов нейролингвистических теорий языка упрекали в том, что в них одно неизвестное — струк тура языка и его семантика — объяснялась через еще более неизвестное — мозг. Но в нашей группе речь шла о проверке («фальсификации» в смысле Поппера74) гипотез с помощью экспериментов, планы и результаты которых мы старательно обдумывали. Я работал вместе с ленинградскими психиатрами Л. Я. Балоновым и В. Л. Деглиным и с их сотрудниками по лаборатории в Институте им. Сеченова. Их исследования, фонетическую75 и отчасти синтаксическую76 части которых они успели опубликовать до смерти обоих выдающихся пси хиатров, строились на обследовании больных, которых лечили односторонними электросудорожными шоками.

На протяжении примерно часа после шока больные, кото рых мы изучали в одной из ленинградских психиатрических клиник, медленно приходили в себя. В это время в общении с врачами, проводившими эксперимент, участвовала в основном та область мозга, которая не была задета непосредственно электрошоком (он мог быть правосторонним и левосторон ним, а внутри каждого из полушарий височным — более зад ним или лобным — более передним). Полученные в это вре мя протоколы обследования семантических ассоциаций у больных я расписал полностью в соответствии с предложен ной мной классификационной схемой. Эта работа была вместе со мной доведена Т. В. Черниговской до уровня, когда стати стически надежные результаты можно было обработать на компьютере по программе, разработанной В. В. Меньшутки ным (представленные на диаграммах Венна итоги этой работы показаны на иллюстрациях 1—13). Задним числом запись, в частности, семантическая, мне теперь представляется достаточ Поппер 1983.

Балонов, Деглин 1976.

Лотман (ред.) 1983.

64 Вяч. Вс. Иванов но несовершенной, но это не мешает тому, что полученные с ее помощью выводы могут быть полезными. Помещая на рис. 1— 13 представление результатов обработки этих данных, я отдаю себе отчет в том, что это — только начало возможных даль нейших исследований. В полученных нами в начале 1980 х гг.

при истолковании компьютерных данных результатах мне представляются самыми интересными следующие.

Для контрольных испытаний и для всех четырех локализа ций электрошоков характерными являются такие семантиче ские операции, которые объединяют мозг в целом. К ним отно сятся слова, соответствующие квантору общности («весь»77), установление семантического тождества и вхождения в се мантическое поле, классифицирующие эпитеты (в частности, бинарные). Только к правому полушарию в целом относятся конкретные термины. Только к левому — логические опреде ления. К височным (не лобным) функциям относится в обоих полушариях комбинаторная семантика, приблизительная си нонимия, конструкции неграмматического характера. К лоб ным (не височным) функциям в обоих полушариях относятся:

синтагматическо семантические связи, разрешение омонимии, поэтические ассоциации. Когда функционирует левое полу шарие и правая лобная доля, осознается грамматическая схе ма, используются эгоцентрические слова (шифтеры по Якоб сону), глагол существования (связка), вводится квантифика Хотя квантор общности с нейролингвистической и логической точек зрения выделяется как важнейший элемент семантической структуры, диахроническая лингвистика свидетельствует об отсут ствии у него единого древнего выражения в индоевропейском: бал то славянский термин (русск. весь), имеющий соответствие в индо иранском, противостоит древнему философскому и мифологическо му слову, общему для греческого (начиная с микенского pa na t ), тохарского (pont ) и южноанатолийского, тогда как (при возмож ной связи северноанатолийского — хеттск. hum ant с италий ским — лат. omni s «весь») германский (где слово — случай но? — напоминает прасемитское и праафрозиатское слово, имею щее, правда, отсутствующий в германском согласный *k в анлауте) и остальные индоевропейские языки пользуются словами других корней.

7. Пути семантических исследований тор (числительное), осуществляются операции по связи слов внутри семантического поля (иначе говоря, эта локализация ближе всего стоит к идее объединения логико грамматических операций в связи с левым полушарием, функции которого давно сближались с характерными занятиями правой лобной доли). Когда функционирует левое полушарие и правая ви сочная доля, осознаются пространственные уточнители, гла голы с предложным управлением, градуальные семантические оппозиции, осуществляются словарные трансформации. Ко гда функционирует правое полушарие и левая височная доля, отмечаются клише, существительные без эпитета, проводятся отрицательные трансформации, называются семантические различительные признаки.

Предложенные характеристики носят предварительный характер. Результаты зависели, в частности, от того, как бы ли наложены электроды (мне было нелегко, например, сфор мулировать отличия ассоциаций при правостороннем лобном шоке). Данные, полученные на психически больных людях, которых лечили односторонними электросудорожными шока ми, нужно соотнести с результатами, которые сейчас можно получить на нормальных людях. Но уже начало этих наблю дений позволяет рассчитывать на уточнение многих сторон понимания семантики.

Нейролингвистическое описание больных, которым делали электрошоки, привело меня к гипотезе, что у них (а скорее всего и у многих других жителей Ленинграда в 1970 е гг.) в левом (доминантном по речи) полушарии кроме собственно языка находился и некоторый набор сведений о повседневной жизни, включавший, напр., и соображения о преимуществах жизни в отдельной квартире или более высокой зарплаты.

Для описания этого рода, без которого собственно языковая характеристика осталась бы неполной, потребовалась бы и полевая антропологическая (этнологическая) работа по харак теристике среднего жителя данного города.

По видимому, при исследовании функционирования языка в норме задача будет состоять в выборе таких ситуаций, где можно изучать не отдельные слова и (как другой полюс) не говорение вообще (и то и другое уже делается), а определен 66 Вяч. Вс. Иванов ные семантические и грамматические типы слов и конструк ций. Очевидно, что хотя кора обоих полушарий мозга и неко торые другие части центральной нервной системы участвуют в любом процессе речи, тем не менее существует и специали зация в распределении (размещении по мозгу) функций, час тично выявляющихся при афазиях. Но начатое еще в первые десятилетия прошлого века изучение функций (в том числе и речевых) каждого из полей Бродмана пока еще в очень сла бой степени проверено не на патологическом материале.

В конце 1950 х гг. Лурия несколько раз безуспешно пред лагал лингвистам наладить совместную работу по психолин гвистическому изучению семантических полей и групп слов, связанных чисто звуковыми ассоциациями. Как показало не сколько предварительных экспериментальных исследований (в частности, ставившего опыты в его лаборатории польского психолога Марушевского), выработав кожногальванический (ориентировочный) рефлекс на одно слово (скажем, кошка), можно дальше исследовать степень ассоциативной связи с ним других названий животных, входящих в то же семантиче ское поле, или (в частности, у умственно отсталых детей78) слов, рифмующихся с ключевым (кошка—окошка) или напо минающих его звуковым составом. Мне казалось особенно привлекательным в этих исследованиях то, что степень близо сти слов можно померить, определяя соотносительную интен сивность ориентировочного рефлекса на каждое слово. Поня тия семантического поля и группы рифмующихся слов, вве денные в исторической семасиологии и поэтике, получают психологическую экспериментальную поддержку и могут быть проверены на опыте.

В начале 90 х гг. я увлекся программой сравнительного изучения семантики, задолго до того развернутой Шпитце Ср. Виноградова 1956, Соколов 1982. Возможно, что при этом важен возраст, потому что многие (если не все) дети проходят период увлечения рифмоподобными связями, но у немногих они ос таются главными и преобладают над смысловыми. Вместе с тем в некоторых жанрах (например, гаданиях и предсказаниях) замена смысловых связей чисто звуковыми кажется вполне обычной.

7. Пути семантических исследований ром на материале многих европейских языков (в их число у него входил и русский). Сравнивая разные способы языково го выражения ключевых слов и понятий «иудейско христиан ской культуры», к которой он относил и некоторые термины, заимствованные из античной традиции, Шпитцер открыл пу ти развития значений многих из них.

В качестве более раннего примера взаимодействия боль шого числа языков, составлявших культурное и религиозное единство на территории, представлявшей одно целое, я на протяжении многих лет (начиная с первых обсуждений еще в 1955—1956 гг. с безвременно умершим В. С. Воробьевым Десятовским, показавшим мне тогда еще не напечатанный двуязычный текст на тохарском B и санскрите из собрания бывшего Азиатского Музея в Ленинграде) занимался ситуа цией Восточного Туркестана главным образом I тыс. н. э.

Основной религией, выражавшейся на многих языках (санск рите, пракритах, пали, тохарском А и B, хотано сакском, муртукском сакском и других сакских, согдийском, древне тюркском, китайском), там был буддизм79. Зимой 2001 г. в Университете Калифорнии в Лос Анджелесе я осуществил свое давнее намерение на специальном семинаре разобрать некоторые из главных буддистских понятий, способов их вы ражения на каждом из этих и других основных языках буд дизма (классическом тибетском, японском) и текстов, где они используются. Меня занимали буддийские идеи и образы, ин терес к которым я в ранние годы перенял от отца. В отличие от Московского университета, на философском факультете которого за несколько лет до того я собрал большую группу студентов, занимавшихся тохарскими буддийскими текстами в сопоставлении с санскритскими и с блеском сдавших мне экзамен, в Америке желающих заниматься нашлось мало, по скольку курс был необязательный. А аспиранты и так пере гружены и не хотят делать ничего, что непосредственно по их Наряду с ним представлено манихейство, несторианское и другие виды христианства, маздеизм и ряд других религий, см. не давний обзор данных: Tremblay 2001, p. 137—182 (сведения о языках и памятниках Центральной Азии домонгольского времени).

68 Вяч. Вс. Иванов представлениям не годится для будущей карьеры. Тем не менее несколько желающих заниматься со мной появилось, главным образом из числа приезжих (из Ирана и Швейцарии).

Мы занимались, например, тем, как соотносится:

1) санскрит. dharma ‘закон, учение’ — одно из основных трех «сокровищ» (ratna ) или «прибежищ» (arana ), на которых основан буддизм, = пали dhamma = тох. A mrkampal = тох. B pelaikne = тибет. chos80 = кит. fa = япон. h или datsuma;

2) санскрит. dhyna ‘сосредоточенность, медитация, погружен ность в медитацию’ = пали ch’anna = тох. A plyaskem.

(-n) = тох. B ompalskoe = тибет. bsam gtan = кит.

ch’an( na) = япон. zen(na) = корейск. son = вьетнам.

thi/n;

3) согдийск. kty’ky nyztk ‘ушедший из своего дома’81 = тох. A wat lantu ‘ушедший из дома’ = ‘монах или Бодхисат тва’82 = др. тюркск. barq tn n mi ‘ушедший из дома’ (др. тюркск. barq ‘имение, дом’ + отложит. п. tn;

n ‘уйти из родительского дома’ + mi) = кит. ch’u kia jen;

ср. тибет. k’yim med pa ‘бездомный’ (о бездомном священ нике83);

4) хотано сакское pua < санскрит. punya ‘достоинство, за.

слуга, кармический результат волевого исполнения благих действий’ > пали pua, тох. А pi = тох. B yarp o (от глагола yarp ) = тибет. bsod nams = кит. fu;

5) хотано сакское byh ‘изменить, перевести’84 (др. хотанск.

1 е л. ед. ч. byh m) < *vi yauf ya < иранcк. vi О тибетском соответствии этому и другим терминам: dGe ‘dun Chos ’phel 1985, p. 243 и сл.

McKenzie 1976, p. 54—55, 108,167.

Sieg, Siegling 1921, 304 5. Слово оказалось существенным для пьесы «Представление о Встрече с Буддой Майтреей», недоста вавшие листы которой сравнительно недавно найдены и изданы:

Xianlin, Winter, Pinault 1998.

Jashke 1987, p. 47.

Emmerick, 1968, p. 106, ср. об этимологии Bailey 1967, p. (предложено сопоставление с осетин. aejjafyn/aejjaeft ‘догонять, застигать, настигать’, ср.: Абаев 1958, 1, с. 124—125).

7. Пути семантических исследований y[a]up > согдийское *yauf в p ywf s ‘metemorfwvth = transfiguratus est’;

6) санскритск. tathgata = пали tathgata = тох. A tmne wkn kakmu = тибетск. de bzhin gsegs pa ‘так (таким об разом) пришедший’ (имя Будды);

7) хотано сакское gyastnu gyast gyastnu gyastibalysi ‘Будда (balys ) бог, бог богов’ = согдийск. b’nb tm pwty ‘Будда (pwty), самый божественный из богов’85 = тохар. A kt ai pt( )kt es ‘Будда (pt), бог бо гов’ = тохар. B ktem = nts kte pud( )kte ‘Будда (pud) бог, бог богов’ = др. тюркск. tgri tgrusi burxan ‘Будда, бог богов’.

Достаточно широкий набор таких соответствий однознач но определит вторичную понятийную систему, надстроенную над каждым из рассматриваемых языков.

Число таких вторичных систем в мире может быть значи тельно меньше, чем число языков. Потому что одна и та же понятийная система может лежать в основе семантических структур многих языков. Это касается не только эпохи разви того научно технического сознания и предшествовавшего ему периода становления религиозно философских систем осевого времени (по Ясперсу). И до этого семантика многих языков, например Севера Евразии и Америки, могла объединяться надстроенными над соответствующими языками ритуальными и мифологическими категориями шаманизма. Аналогичная возможность объединения однотипных семантических полей может предполагаться и сходством материальной культуры и социально экономических структур, скажем у кочевых наро дов степных частей Центральной Азии. Культурная антропо логия прямо связывается со сравнительной семантикой.

В качестве примеров многих терминов первоначально ша манистского происхождения, распространение которых в разных языках может представить интерес для истории соот ветствующих культурных явлений, можно было бы привести Benveniste (d.) 1946, p. 84—85;

строки 1472, 1498, 1500, 1503.

70 Вяч. Вс. Иванов наряду с названиями шаманского бубна, объединяющими не которые языковые группы Северной Америки и Центральной Азии, также одно из ключевых шаманистских понятий, обо значающих «счастье» и «душу» (человека или домашнего животного, как древнетюркск. qut «счастье, блаженство, ду ша», в том числе в сочетании «душа скота», напоминающем древнеиранское авестийское выражение с тем же смыслом) и соответствующую духовную субстанцию, управляемую шама ном (в енисейском кетском);

сходный термин обнаруживается и в древнем доиндоевропейском сакральном языке Малой Азии 3 го и 2 го тыс. до н. э. — хаттском, что представляет значительный интерес для выяснения некоторых юго запад ных ареалов распространения шаманизма в эту раннюю эпоху.

8. Грамматикализация лексем и лексикализация грамматических форм Благодаря недавним работам П. Хоппера и других авто ров усилился интерес лингвистов к явлению грамматикализа ции. В более широком плане с ним связан происходящий во многих языках (хотя бы в части из них — циклически) пере ход от аналитического изолирующего («аморфного») типа, где (как во вьетнамском) грамматическая характеристика слова целиком определяется его местом в синтаксических со четаниях, к принципиально отличному типу, предполагающе му использование грамматических слов, которые на этапе вы работки следующего синтетического типа становятся служеб ными морфемами внутри словоформы86. По отношению к це См. выше об изнашивании морфем как факторе перехода от флексии к анализу. В языках с достаточно длинной обозримой пре дысторией и письменной историей циклы развития от синтеза (напр., в доисторическом китайском, где еще отражены прасино тибетские падежи и каузативные морфы глагола) до анализа (в классическом китайском) и снова к синтезу (в двуморфных сложе ниях типа en’ mn’ ‘люди=народ’ в байхуа, Драгунов 1962, с. 82—83, §66, слово возникло, быть может, из сложения с кит.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.