WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«© Дрёмов С.В., Сёмин И.Р. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Вопрос о специфике этнической психологии закономерно появился в самом начале зарождения новой дисциплины. Когда этническая психология Гербарта и Вундта не выдержала критики со сто роны лингвистов и не смогла определить свое специфическое лицо, в России появилась этнопси хология Г.Шпета. В поиске предмета этнопсихологии Шпет призывал отличать результаты слияния психологии индивидов, которые могут показаться сутью коллективной психологии, от исходной со ставляющей этнической психологии, которая, собственно, и обусловливает специфику этой науки.

Приведем использованную г. Шпетом (1996, с.99) выдержку из Зиммеля: "Когда толпа... разрушает дом, выносит приговор, издает крик, здесь суммируются действия отдельных субъектов в одно происшествие... Тут-то и возникает великое смешение: внешне единый результат многих субъек тивных душевных процессов толкуется как результат единого душевного процесса в коллективной душе. Единство результирующего явления отражается на предполагаемое единство его психиче ской причины". г.Шпет поясняет: "Как бы ни были люди различны, есть типически общее в их пе реживаниях как "отклик" на происходящее перед их глазами, умами и сердцами" (там же, с.110 111). Особо он подчеркивает, что "такие отклики, душевное эхо, раздаются не только на голоса и раздражения, идущие из объективной природной среды коллектива и из его социальной и истори ческой обстановки, но они выражают также его душевное отношение к понятиям и идеям... пред стоящим индивиду и коллективу". Исходя из положенийг. Шпета, а также из предложенной интер претации представлений как сферы, трансформирующей тревогу, сформулируем наше понимание того целого, что объединяет коллектив и составляет основной предмет этнической психологии. На первый план мы выдвигаем коллективную потребность в самоопределении и самоутверждении потребность в экзистенциальной защищенности. Она присутствует на протяжении всего эволюци онного пути развития сознания и осуществляется благодаря развитию различных типов познания чувственного, непосредственно связанного с эффективностью (религиозное познание), эмпириче ского (наука) и философского, характер которого зависит от конкретной системы философствова ния (идеалистический и материалистический объективизм, позитивизм, антропологическая фило софия, экзистенциализм, холистические системы).

Проиллюстрируем сказанное в схеме, выражающей развитие коллективного сознания (рис.1).

Римскими цифрами в данной схеме обозначены три эпистемы, или познавательные пространства, - сакральное, светское и религиозное. Главным основанием для их сопоставления и противопос тавления является особенность взаимодействия с миром. Сакральное гносеологическое про странство (I) отличается синкретизмом иррациональных и рациональных элементов. Идеи, образы объектов непосредственно зависят от аффектов (страстей), которые вызывают эти идеи и образы.

Определяющей чертой сакрального гносеологического пространства считается его диффузность, которая проявляется в неотчетливости противопоставления субъекта и объекта, живого и мертво го, причины и следствия, означаемого и значения, вещи и слова. При таком способе усвоения ми ра все в нем оказывается связанным. "Часть уподобляется целому, различные явления рассмат риваются как одинаковые. Элементы, привлекаемые для описания окружающего мира, обладают многозначностью" (Байбурин, 1991а, с.179).

Как культурная альтернатива этим глобальным взаимосвязям развивается тип мышления, осно ванный на причинно-следственных отношениях - светское гносеологическое пространство (II). Чем большего развития достигает общество на пути научного и философского просветительства, чем более изолированной становится эта "просека" человеческого познания, тем отчетливей выраже ны противоположности объективно познаваемого и метафизического субъективного, их соизмери мость и в конечном итоге неразделимость.

Рассматривая развитие познания в целом, во всех его средствах и целях, мы предпочитаем на звать третье пространство схемы областью религиозного пространства (III). Данное обозначение имеет скорее психологический, чем культово-теологический смысл и связано с этимологией слова "религия". В этом гносеологическом пространстве происходит, как писал П.Рикёр[4] (1996), "атака на религию на ее собственной территории". Рационалистические истины, в том числе религиозные догматы, соотносятся с ценностным измерением, объектные отношения позитивистского познания дополняются интуитивным, чувственным проникновением в мир другого субъекта. Таким образом, определением третьего гносеологического пространства мы уравновешиваем просветительскую метафору Логоса принципом взаимосвязанности всего в Эросе, а в единстве светского и религи озного пространств формируем культурфилософскую антитезу сакральному пространству позна ния.

Обозначив все гносеологические области, мы можем рассматривать эволюцию коллективного соз нания в антропологическом ключе. Развитие уровней сознания а-е данной схемы рассматривается как развитие способов преодоления тревоги - достижение коллективным субъектом экзистенци альной защищенности. Стрелкой, соединяющей пункты 1 и 3, обозначено основное направление развития коллективного сознания от исходного состояния диффузности и синкретичности к появ лению противопоставлений и автономности и далее к диалектическому снятию противопоставле ний в современных философских системах, религиозных доктринах и междисциплинарных науч ных подходах.

Кривая 0-1-2 соответствует развитию мифологического сознания. Внешнее и внутреннее, субъек тивное и объективное, Абсолют (одухотворенная Природа) и человеческий мир слиты в едином мифологическом пространстве сакрального (I). Как видно из схемы, появлению экзистенциального уровня коллективного сознания (с), возникновению экзистенциальных противопоставлений коллек тивного субъекта и оснований для социальной жизни (II) предшествуют развитие тотемистического (a) и анимистического (b) уровней сознания. С пункта 2 развитие коллективного сознания сопрово ждается эмпирическими воплощениями коллективного субъекта в деятельностной сфере. Вместе с этим происходит функциональная дифференциация типов познания. Философское познание в соответствующих разным философским системам методах определяет некий целеполагающий пункт развития коллективного сознания 3, соответствующий "объективному воплощению Абсолют ного Духа" (гегелианство), определению единых материалистических жизнеутверждающих целей бытия (диалектический материализм), достижению холистического сознания (философия всеедин ства) и пр.

От позитивистских философских направлений (Декарт, Кант, Лейбниц, Гегель) отделяется научное эмпирическое познание, обеспечивающее утверждение светского пространства позитивными на учными данными. Познаваемое пространство бытия становится экзистенциальным прибежищем коллективного субъекта, в котором он чувствует себя защищенным. При этом, однако, эмпириче ские самоидентификации коллективного субъекта - уровни d и е, замкнутые светским пространст вом II, не способны стать полноценной альтернативой внутрисубъективного Абсолюта. Экзистен циальные проблемы вуалируются рационалистическим оптимизмом, но время от времени прояв ляются в социальных катаклизмах, напоминающих о неустойчивости позитивистских доктрин науки и освященного ими социального бытия. В итоге в позитивистской культуре оформляется третья линия познания, представленная новой философией, новой психологией и принципиально новыми способами восстановления связей с реальностью вне человека и преодоления антропологической тревоги. В наше время эта задача решается через обращение к экзистенциализму (С.Кьеркегор[5], Ф.Ницше, О.Больное[6], Н.Бердяев и др.), к фундаментальной онтологии (М.Хайдеггер), к психо анализу (3.Фрейд, К.Юнг и др.), к герменевтике (П.Рикёр), к языковым структурам, к постмодерниз му. Различающиеся методами, но объединяемые предметом изучения, они представляют направ ление, которое на схеме обозначено кривой, нисходящей в пространстве светского (II) от уровня е, проходящей через все уровни сознания и возвращающейся к исходному уровню, но уже в ином гносеологическом пространстве (III). В отличие от философов-рационалистов, экзистенциальные философы не пытаются строить метафизические "картины мира", не создают никаких философ ских систем. Экзистенциальная философия является для них не абстрактной пищей для ума, а способом осмысления собственной жизни во всех ее пределах и кризисах.

Дополнения, вносимые религиозным познанием (используется в предложенном психологическом значении), способны упрочить достигнутые в развитии коллективного сознания эмпирические уровни. Переживания сопричастности, зависимости, вины, ответственности и пр., возрождая экзи стенциальную ситуацию противопоставления человеческого Абсолюту, привносят ценностное из мерение в эмпирические самоидентификации уровня е. Позитивное знание, достигнутое экстра вертированным абстрактно-логическим мышлением, соотносится с сакральным мировосприятием и дополняется субъективно значимыми образными, аффективными способами мышления.

Ценностные интуиции религиозного познания оформляются в общечеловеческих ориентирах гар монизации социальной жизни, а данные позитивных наук, в первую очередь гуманитарных, позво ляют заново осмыслить сакральное пространство в умопостигаемых понятиях.

Согласно схеме, религиозное познание есть возвращение к мифологическим уровням сознания и возрождение их первобытной экзистенциальной сути в цивилизованном религиозном чувстве.

Собственно религиозные догматы в этом контексте есть не что иное, как коллективные представ ления, способные соединить наличное бытие коллективного субъекта с глубинными аспектами субъективности и упрочить социальные идентификации коллективного субъекта. Поверхностный уровень е, пересекающий область светского (II) и сакрального (III), является в этой связи резуль татом коллективной экзистенциальной адаптации и основой для дальнейшего развития коллектив ного субъекта к пункту 3. Как подчеркивается в современной философской концепции "эмерджен тистского материализма", теория личности есть сжатое выражение теории культуры (Margolis, 1987, р.19). Предлагаемая ниже схема развития индивидуального сознания совершенно опреде ленно повторяет в основных пунктах уже рассмотренную схему развития сознания коллективного.

В схеме развития индивидуального сознания (рис.2) представлены те же иерархические уровни и три гносеологических пространства. Общим является и основной динамический фактор разверты вания сознания - феномен тревоги, переживаемый в данном случае уже на индивидуальном уров не. Предлагаемая схема позволяет рассмотреть становление индивидуального сознания, где при сутствует потенциальная возможность повторения в индивидуальной жизни коллективных спосо бов переживания тревоги, выработанных в культурогенезе. Таким образом, мы можем проиллюст рировать путь становления индивидуального сознания, предполагающий наличие экзистенциаль ных проблем и возможность их решения - экзистенциальную адаптацию.

Исходным пунктом в развитии индивидуального сознания на схеме принята точка 0.

Она же есть субъект, обладающий потенцией к развитию и противопоставленный Аб солюту. Кривая 0-1 соответствует двум первым годам жизни и формированию мифо логических уровней сознания (а, в). Этот период соответствует так называемому ми фологическому времени в жизни ребенка, когда родители и латентные архетипиче ские образы субъективной реальности представляют одно целое. По истечении пер вых двух лет жизни оформляется экзистенциальный уровень с. Сознание этого этапа развития есть осознание своего существования и, соответственно, самоидентификации;

составляющие со держание этого уровня определяются витальными признаками. Наиболее ранние (древние - в фи логенезе) интеро- и проприоцептивные ощущения закрепляют автономность телесности, через ко торую субъект получает свои первые предметные воплощения. От 2 до 5-7 лет развиваются ос новные психические функции и способность к дифференцированному восприятию окружающего мира. В целостном потоке жизни выделяются дуальные пары: мужское - женское, темное -светлое, верх - низ и пр. В самовосприятии появляются первые оценочные характеристики, половая, этни ческая и прочие первичные идентификации, которые составляют содержание аутопсихического уровня d.

Социально-ролевой уровень е активно развивается от 5-7 лет до пубертатного периода и продол жается всю жизнь, расширяясь по мере присвоения разнообразных социальных характеристик. Та ков путь интериоризации социального содержания, описываемый в социально-психологических теориях как развитие индивидуального сознания. На нашей схеме индивидуальное сознание, раз виваемое в такой последовательности, ограничено отрезком А-В на уровне е. Нужно признать, что большинство индивидуальных вариаций - личности, достигшие социализации, закончившие этим путь индивидуального развития и не имеющие побуждений к дальнейшему развитию. Количест венное преобладание подобных случаев способствует тому, что в науке смешиваются представ ления о социализации и инкультурации, забывается, что социальность еще не есть культура. Рас пространенность данных вариантов индивидуального развития позволяет говорить о среднестати стической норме, отличающейся от антропологической тем, что в сознании "статистически норма тивного человека" отсутствуют предпосылки к важнейшей характеристике личности - духовной зрелости. Данное сознание, как и сознание двухлетнего ребенка, окрашено коллективными мифо логическими проекциями, т.е. не является индивидуальным сознанием в полном смысле этого слова. В нем не содержится потенций субъекта к реализации всех человеческих возможностей, отсутствует возможность возвышения до параметров Абсолюта - пункт 3. Сознание, достигшее в развитии социально-ролевого уровня е на отрезке А-В, способствует появлению социально адап тированного индивида, чья экзистенциальная защищенность становится целиком и полностью во просом усвоения содержаний, предлагаемых актуальным социумом, и не предполагает творческой реализации собственного субъективного содержания. Примерами совершенства, принадлежащи ми по складу своего мышления к абсолютно обывательскому типу, называл такие личности У.Джеймс(1997).

Самоидентификации на отрезке А-В, социальное благополучие, ограждающее субъекта от экзи стенциальных проблем, не есть, однако экзистенциальная адаптация и конечный пункт в развитии индивидуального сознания. Между тем, среднестатистический индивид может быть вполне удов летворен положением "социального животного", которому защищенность в социуме помогает из бежать переживания собственно человеческой экзистенциальной ситуации.

Возвращаясь к этнической психологии и потребностям коллективного субъекта, нужно отметить, что экзистенциальная защищенность группы предполагает наличие "гиперадаптированных" субъ ектов, чья адаптация превышает индивидуальные потребности социальной адаптации, направле на на то, что мы назвали экзистенциальной адаптацией и сопровождается переживанием всех возможных кризисов, присущих развитию коллективного сознания.

В жизни этих людей мы видим, как раскрываются противоречия между потребностью в индивиду альной и коллективной защищенности. Достигнув социализации и выполняя коллективно значи мые задачи коллективной адаптации, данные субъекты разотождествляются с первичными соци ально-ролевыми идентификациями. Необходимое для этой цели изменение сознания представле но на нашей схеме как отклонение в развитии от уровня е и возвращение к латентным уровням сознания. Обратное прохождение уровней с, b, а, описываемое в литературе как экзистенциаль ный и трансперсональный кризисы, в нормативном варианте (речь идет об антропологической нормативности) предполагает интеграцию содержания этих уровней, возвращение к уровню е в религиозном пространстве (III) и развитие новых социально-ролевых идентификаций. Таким обра зом, в личности реализуется значительно более широкий спектр социально значимых самоиден тификаций, и благополучная ЭА в этой связи заканчивается качественно новым состоянием соци ально-ролевого уровня - расширение отрезка А-В до отрезка А-С, то есть все возможное про странство социально-ролевого уровня е.

Представленный в схеме антропологический ракурс проблемы демонстрирует, что развитие инди видуального сознания не обязательно ограничено простой социализацией. В ряде случаев преоб разования сознания продолжаются в индивидуальном прохождении ранних филогенетически за ложенных уровней сознания и заканчиваются большей интегри-рованностью и целостностью. При этом переживание экзистенциальных и трансперсональных кризисов, дезинтеграция сознания и периоды психической нестабильности могут иметь не только психопатологическую, но и общую антропологическую интерпретацию. Принципиально важным представляется, что переживание кризисов, сопоставимых по силе с психотическими расстройствами, вполне совместимо с дости жением социально-ролевого уровня, признаваемого нормативным.

Психологический анализ культурно-исторического материала позволяет не только рассмотреть сформулированные культурфилософские положения на конкретном историческом материале, но и обратиться к социо-культурным условиям креативного (непатологического) развития изменений сознания с осуществлением экзистенциальной адаптации.

Примечания [1] Интерес к медицинским аспектам шаманизма и шаманистическим детерминациям ИСС хроно логически мог бы соответствовать появлению в рамках этнической психологии отдельной отрасли, названной позднее этнопсихиатрией. Под этнопсихиатрией здесь понимается не изучение этниче ских особенностей "распространения, клиники, течения и исхода психических заболеваний" и во проса "как", а проблемная область, тесно связанная с этногенезом и вопросами "почему", в силу каких культурно-исторических обстоятельств стало возможным появление психических рас стройств (Миневич, 1991).

[2] Приводимые аргументы в пользу первичности аффективной сферы психики можно расширить и данными нейрофизиологии, из которых известно, что за эффективность отвечают ранние филоон тогенетические структуры головного мозга, а способность к логическому мышлению и рациональ ной систематизации на нейродинамическом уровне связана с более поздним неокортексом.

[3] Этимологически слово religere (лат.) означает "связывать вместе", что может подтверждать обоснованность параллелей между индивидуальными представлениями и религиозными коллек тивными, обладающими типологически однородными свойствами. В той же мере, в какой религия соединяет коллектив с окружающим миром, представления, присутствующие в индивидуальной психике, соединяют субъекта с обществом. В том и в другом случае имеет место трансформация тревоги в эмоции и чувства.

[4] Поль Рикёр (р.1913) - французский философ, представитель религиозной феноменологической герменевтики.

[5] Серен Кьеркегор (1813-1855) - датский теолог, философ и писатель, родоначальник субъектив ной (экзистенциальной) диалектики;

с экзистенциально-психологических позиций обосновал хри стианскую религиозность.

[6] Отто Фридрих Больное (р. 1903) - немецкий философ, придал экзистенциальной философии оптимистический, жизнеутверждающий характер.

6.2. МИФОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЭКЗИСТЕНЦИИ Определив предмет этнической психологии и социокультурный контекст исследования ИСС, мы можем перейти к конкретным вопросам становления индивидуального и коллективного самосозна ния. Здесь, в отличие от многочисленных работ по этой теме, мы уделим внимание лишь тем во просам, которые раскрывают культурно-историческое становление самосознания в связи с экзи стенциальной адаптацией. Первый мифологический этап развития коллективного самосознания - мифологическое мышление, присущее латентным уровням самосознания и психике каждого со временного человека[7], относится к культурно-исторической эпохе тотемизма. Изучая содержание и функцию тотемистических представлений, мы непосредственно касаемся экзистенциально антропологического аспекта мифологического уровня сознания и психопатологических проблем.

Согласно позиции большинства ранних и современных исследователей тотемизма, последний, предшествующий анимизму и шаманизму, представляет собой первоначальную форму всякой ре лигии вообще. Религиозная (связующая) функция тотемизма выражена в тотемистических пред ставлениях о единстве человеческого коллектива с неодушевленной и одушевленной природой.

Мышление, возникшее в тотемизме и известное как мифологическое, характеризуется особым равновесием чувства и разума. Оно ассоциативно, использует символику, строится на образных и аффективно насыщенных метафорах. Наиболее простое обозначение мифологического мышле ния можно сделать, назвав его вслед за В. Вундтом[8] "аффективным мышлением". Но эта сугубо феноменологическая характеристика мало что дает для понимания функций тотемистического мышления. Весомый вклад в раскрытие его функциональных характеристик сделал Л.Леви-Брюль, использующий дюркгеймовское понятие "коллективные представления". Как известно, в общепси хологическом контексте представления понимаются как факты преимущественно интеллектуаль ного и познавательного характера. Л.Леви-Брюль (1994) под коллективными представлениями предложил понимать не познавательный феномен "в его чистом или почти чистом виде, но гораз до более сложное явление, в котором то, что считается у нас собственно "представлениями", смешано еще с другими элементами эмоционального и волевого порядка, окрашено или пропита но ими". Отсюда Л.Леви-Брюль выводит свое понимание "пралогического мышления", непосредст венно детерминированного аффектами. Не отказывая первобытному человеку в способности мыслить логически, Л.Леви-Брюль пишет о сосуществовании двух форм мышления у одного и того же человека, в одной и той же культуре. Мифологическое мышление здесь не обладает ни боль шей, ни меньшей ценностью по сравнению с логическим. Фундаментальные когнитивные функции, характеризующие мышление как таковое, присущи и мифологическому мышлению.

Как пишет А.К.Байбурин (19916, с.82), К.Леви-Строс в своей теории мифологического мышления доказал, что эта форма мышления "обладает достаточно мощным, хотя и громоздким, логическим аппаратом, который достигает искомых целей окольным путем". У К.Леви-Строса миф - это сред ство разрешения противоречий путем замены более абстрактной оппозиции менее абстрактной (там же). Согласно А.Ф.Лосеву (1993, с.321), в мифологическом мышлении "действуют, в сущности, те же категории, которые лежат и в основе математического естествознания, но представлены они в особой "модальности"". Как писал К. Юнг (19936, с.321), первобытный человек думает исходя из других предпосылок, а по замечанию Б. Малиновского (1994, с.97) мифологическое мышление от личается от рационального отнесенностью к другой культурной традиции. Мифологическое мыш ление, пишет Л. Леви-Брюль (1994, с.28), отлично по своей функциональной значимости, оно име ет "иную установку сознания в отношении предполагаемых объектов". Если логическое мышление предполагает познание внешней действительности, то мифологическое "обосновано трансценден тальной необходимостью" (Лосев, 1993). Таким образом, можно сказать, что логическое мышление экстравертно и служит систематизации данных внешнего мира, а мифологическое направлено во внутрь и призвано обслуживать аффективные потребности человека.

Мифологическое мышление наилучшим образом справляется с указанной задачей. Метафизиче ская тревога, связанная с фактом осознания выделенности, проецируется во внешний мир и начи нает восприниматься как смутная угроза, исходящая извне, от непосредственного окружения - Природы. Отсюда фроммовское понимание тревоги как следствия выделенности из Природы, по тери первоначальных уз и отчужденности (Фромм, 1990б, с.26). Между тем, как представляется, в этом понимании выражена не вся правда. Тревога лишь воспринимается чаще в спроецированном наружу и вторичном виде. И свойственно это как человеку эпохи тотемизма, так и нашему совре меннику. Экстериоризацию тревоги может наблюдать любой человек, заблудившийся в лесу. Ди кая природа как бы предрасполагает к проекции в нее нуминозного. Бессознательность, небытие и дикий лес, грозящий гибелью, воспринимаются с одинаковой аффективной окраской. По опреде лению известного социолога религии М. Гюйо (1908, с.25), "в глубокой чаще леса витает какой-то "священный ужас"... лес - это вечная ночь". Синкретизм мифологического мышления, его нечувст вительность к различиям мыслимого и реального, внутреннего и внешнего нередко называют свойством примитивного, неразвитого ума. По этой же причине актуализация мифологического мышления в кризисных состояниях у наших современников рассматривается в плане регрессии.

Между тем, перед лицом метафизической тревоги, заполняющей все пустоты бытия, синкретизм является единственным способом сохранения самосознания. Благодаря этому свойству мифоло гического мышления метафизическая тревога и страх перед дикой природой совпадают до нераз личимости, слиты воедино. Одновременно с тем, как Природа осваивается и становится домом, где многое знакомо и поименовано, когда с ней установлена связь и возможно взаимодействие, угроза небытия уходит вслед за дезактуализацией тревоги извне. В синкретизме мифологического мышления тревога трансформируется в предметный страх, преодолимый ритуалами, жертвопри ношениями, прочими знаками почитания Природы, следованием традиционным установлениям или благодаря мужеству, которое может быть проявлено при виде конкретной опасности. Очевид но, что рассматривать в этом контексте мифологическое мышление как регрессивное было бы не правильным. Мы можем уяснить, что мифологический уровень самосознания регрессивен и пато логичен лишь с точки зрения обыденного самосознания, защищенного от переживаний тревоги со циализацией.

Аналогия с человеком в лесу демонстрирует, как тревога, появляясь неожиданно и ниоткуда, ищет проекций, превращает окружающий мир в угрозу и создает чудовищ в обыденном окружении. Бре довые идеи отталкивают своим несоответствием общепринятым суждениям о предметной реаль ности. С современных позиций они избыточны для индивидуальной психики (обычного уровня са мосознания) и в этом смысле психологически непонятны. Но с точки зрения переживающего трево гу они, как и для человека тотемистического времени, достоверны - являются непосредственной почвой, дающей опору человеку в его индивидуальном переживании тревоги. "И если мы не видим в этом смысла, то, видимо, дело в нас - нашем нежелании понять и неумении объяснить" (Юнг, 1994б, с.133-134). В этой связи изучение тотемистических представлений, способных трансфор мировать тревогу в приемлемые отношения, имеет особую значимость в психиатрии, ориентиро ванной в своей практике на понимание и вчувствование.

Согласно Э.Дюркгейму и Р.Турнвальду (цит. по: Токарев, 1990, с.55-56), тотемизм сводится к чему то вроде самопочитания группы, в лице тотема группа чтит саму себя. Это достигается снятием в тотемистических представлениях выделенности и противопоставленности Природе[9]. Э. Дюрк гейм, отказываясь объяснять тотемистическую связь утилитарными потребностями[10], говорит, что животные, птицы, растения играют далеко не самую Видную роль в тотемизме. Связь с кон кретным животным уступает место сакральной связи как таковой. Основа не в животном, считает Э.Дюркгейм (цит. по: Токарев, там же), а в символически выраженных мыслительных операциях, обеспечивающих связь с кем бы то ни было. Это толкование целиком совпадает с определением тотемизма у Д.К.Зеленина (1936, с.403): "Тотемизм есть идеологический союз родовой организа ции людей с той или иною породою животных'". Близок к такому пониманию сущности тотемизма и Э.Эванс-Притчард (цит. по: Леви-Строс, 1994, с.92). Он пишет, что связь с тотемом обусловлена ассоциациями, которые он вызывает в сознании, "на живые существа проецируются понятия и чувства, источник которых оказывается не в них". Сам К.Леви-Строс кратко называет тотем "ору дием мысли" (цит. по: Кабо, 1993, с.207).

Как видно, содержательная сторона идеологического союза в контексте этнической психологии не имеет никакого психологического значения. Содержание действует как символ чего-то иного. Для коллективного самосознания значим лишь процесс переноса, известный в индивидуальной психо логии как проекция, объективация, вынесение, экстериоризация. Таков ряд синонимических тер минов, обозначающих инициированный тревогой процесс опредмечивания субъективности во внешнем мире и поиск самоидентификации. Человеческая группа отождествляется с представите лем природного мира (то или иное животное, птица, растение), которое становится воплощением коллективного субъекта. Убийство тотема равнозначно нанесению вреда всем членам тотемной группы. Таким образом, сакральная связь с природой выражает направленность мифологического мышления на воссоединение коллектива с Природой, позволяет укорениться в ней и вступить с ней в полноправное взаимодействие. Благодаря тотемному родству группа идентифицируется с тотемом, а через него - со всей Природой. В результате коллективный субъект мыслится в при родных терминах. Аффект тревоги оказывается в плену мифологических представлений сопри родности и предстает в измененном виде.

Тотемистические мифы могли бы очень ярко обрисовать эту функцию мифологического мышле ния, которую мы с полным правом назовем экзистенциальной. Не приводя конкретных тотемисти ческих мифов, укажем лишь на их функциональное единство, связывающее их содержательное разнообразие. Антропологические мифы дают обоснование происхождению людей и их соприрод ности, рассказывают о первопредке-тотемном существе, сочетающем признаки зоо- и антропо морфности;

в этногенетических мифах возникновение рода конкретизируется, в космогонических повествуется о возникновении мира, причем мир конструируется таким, чтобы были обеспечены гармоничные с ним отношения, окружение описывается в соответствии с основными человечески ми потребностями;

этиологические мифы раскрывают происхождение отдельных предметов "и яв лений природы, делая окружающий мир более понятным и менее опасным. Таким образом, не смотря на очевидные причинно-следственные связи, вскрываемые в мифе, его основная функция все же не объяснительная и познавательная, а экзистенциальная. Как пишет Б.Малиновский (1994, с.95), "функция мифа состоит не в том, чтобы объяснять, а в том, чтобы подтверждать, не удовлетворять любопытство, но придавать уверенность".

Мифы тотемизма позволяют воссоединиться с окружающим миром, поскольку решают вопрос объединения оппозиций, положенных в основу принципов человеческого мышления и самосозна ния. Они возвращают человека к состоянию, предшествующему самосознанию, к состоянию, в ко тором нет дуальных черт. Как представляли себе К.Юнг, Ж.Дюран, К.Леви-Строс, миф является полем конфронтации неких оппозиций (цит. по: Мелетинский, 1993, с.16). Оппозиционностью, под черкиваемой в мифе, акцентируется выделенность, самостоятельность человеческой группы, но в завершение оппозиционность снимается заключением союза. "Миф, - по К.Леви-Стросу (1983, с.203), - обычно оперирует противопоставлениями и стремится к их постепенному снятию - медиа ции... некоторые мифы кажутся специально созданными для того, чтобы исчерпать все возможно сти перехода от двойственности к единству". Мифы, пишет К.Леви-Строс (1994, с.96), стремятся сделать так, "чтобы оппозиции, вместо того чтобы препятствовать интеграции, служили бы ее ус коренному осуществлению".

В связи с двойственностью противопоставлений субъекта, в том числе и коллективного, тому, с чем он себя не отождествляет (с "не-Я"), мы можем заметить, что функция мифа заключается в примирении одновременно и с внешними силами и с собственной абсолютной субъективностью. В синкретическом мифологическом мышлении два "не-Я", противопоставленные субъекту, есть одно и то же. Как пишет А.Ф.Лосев (1993, с.322), мифологическое слово "возникает как раз там, где слияние "Я" и "не-Я", их разумный синтез и взаимоопределение, где внешнее и внутреннее слито в одну неразличимую точку". Символическая форма мифа, согласно А.Ф.Лосеву, есть средство и ус ловие самосознания и сознания "не-Я". В своих рассуждениях А.Ф.Лосев конкретизирует выска занное Э.Дюрк-геймом положение о том, что "тотемистическая религия есть форма самосознания первобытного клана..." (цит. по: Токарев, 1990, с.42). Подчеркнем, что мифологическое мышление и коллективные представления тотемизма обозначают этническое самосознание на мифологиче ском уровне развития. И здесь мы видим первое в культурной истории проявление экзистенциаль ной адаптации коллектива.

Что же в связи с этим можно сказать об индивидуальном самосознании той эпохи? Отметив, что конкретное содержание, выраженное в тотемистическом символизме, не имеет значения для эт нической психологии, мы вместе с этим должны учесть, что для индивидуальной психологии и ин дивидуального самосознания содержание символов в их обобщенном виде указывает на знамена тельное в антропологическом плане событие -появление витального (экзистенциального) уровня индивидуального самосознания. Индивид в тотемизме идентифицирует себя не только с коллек тивом, но и с самой жизнью. И в качестве культурологического подтверждения этого высказывания мы можем привести примеры индивидуальных тотемов - первые признаки внутригрупповой диф ференциации и автономии.

Специалисты разных областей знания единодушно сходятся в том, что начальная ступень разви тия индивидуального самосознания - это уровень, на котором субъект предстает в качестве спон танно ощущаемого Я и отождествляет себя со своим телом". Индивидуальность человека тотеми стической эпохи есть пока только его телесная индивидуальность, его самосознание есть само ощущение.

Появление в тотемизме витального уровня самосознания еще не есть свершившееся событие.

Скорее можно говорить о появлении предпосылки для утверждения индивидуального самосозна ния, и, не принимая в расчет аффект тревоги, это событие невозможно понять. Тревога имплицит на самосознанию-самоощущению. И если мифологический уровень коллективного самосознания есть пространство, в котором тревога трансформируется, то витальный (экзистенциальный) уро вень индивидуального самосознания есть первое противопоставление, с которым тревога генети чески связана. Универсальное свойство тревоги в том, что она требует выхода за границы само идентификации и стимулирует развитие самосознания. Трансформируясь на мифологическом уровне самосознания, предшествующем осознанию витальности, телесных функций, тревога на полняет данный уровень собственно человеческими экзистенциальными вопросами о месте в жизни, о смысле существования. В итоге экзистенциальный уровень в развитии человеческого са мосознания - это уже не чистая животная витальность, а собственно человеческая попытка вос принимать свое телесное существование в экзистенциальном контексте. Здесь открываются две возможности: дальнейшее развитие самосознания от исходного базисного экзистенциального уровня с его смыслами и жизненной энергией и отказ от осмысленного человеческого существова ния, сопровождаемый самодеструктивными тенденциями разрушения своей телесности. Проявле ние тревоги на экзистенциальном уровне задает дилемму: либо она будет трансформирована в культурном развитии, либо разрушит самое первое в самосознании противопоставление до со стояния животной невыделенности.

Согласно экзистенциальной позиции, человек - это проект, который может либо воплотиться в жизнь, либо не состояться. Чтобы он состоялся, было необходимо не только объединение с себе подобными и выполнение коллективного труда, но и формирование тотемистического мировоз зрения, мифологического мышления, опосредующего диалог с собственной субъективностью.

Чтобы утвердить витальный уровень самосознания, нужен был ментальный шаг назад в Природу (по-философски - в небытие). Чтобы обозначить уровень, эндоморфный витальному, нужно было домыслить реальность и утвердительно сказать, что человеческая группа есть тотем, что она плоть от их плоти и кость от их кости. Только сформулировав в мифологическом мышлении основу своему существованию, оформив бессознательную тревогу в социальных структурах, можно было распоряжаться своей телесностью, отличать ее от окружающего мира и предохраняться от разру шительной близости небытия. Идентифицируясь с природой посредством коллективных представ лений, человек скрывает от себя проблемы выделенности и вместе с тем сохраняет автономность, отрекается от себя, получая взамен коллективное самоопределение.

М.Гюйо (1908, с.81) пишет, что "человек по мере того, как продвигается вперед, толкает перед со бой своих богов". Нам представляется более точным представление, согласно которому человек не только продвигает богов вперед, но и оставляет их позади себя, а самый главный бог, пред ставленный субъектным Абсолютом, сопоставим по масштабам со всем предметным миром. С этого времени субъект получает две взаимодополняющие тенденции развития: в сторону углубле ния коллективных представлений и по направлению к материальному миру. И хотя в тотемизме эти тенденции слиты воедино, мы, видимо, уже можем говорить о двух потенциально заложенных векторах. Первый содержательно есть духовное развитие, попытка повторения коллективной экзи стенциальной адаптации. Второй - собственно экзистенция - руководство своим телом, забота о его целостности, отличная от животной инстинктивности, то есть человеческая способность к жиз ни, предполагающая в себе неявную противопоставленность природе и смутное предчувствие смерти.

Мифологический уровень коллективного самосознания, в отличие от индивидуального витального уровня, остается неосознанным и представляет собой латентное содержание сознания человека тотемистической эпохи и большинства наших современников. Проецируясь в индивидуальность, содержание коллективных представлений становится тем, что К.Юнг назвал коллективным бес сознательным.

Принимая рассуждения К.Юнга о родстве архаичных коллективных представлений с глубинным уровнем психики, мы все же не можем назвать этот последний бессознательным, поскольку потен циально и он может быть осознан. Это, однако, не противоречит тому обстоятельству, что человек тотемистической эпохи пронизан современным ему тотемистическим мироощущением. Человек неосознанно участвует в коллективных обрядах, исполняет ритуалы и поступает определенным образом, поскольку это принято. Он подчиняется коллективным установлениям, обычаям, так как по-другому нельзя, он - неотделимая часть коллектива, живущего согласно заведенному порядку.

Существование в одиночку, вне когнитивной "карты" коллективных представлений, невозможно.

Это было бы связано с актуализацией витального самосознания и столкновением с тревогой, рож денной противопоставлением индивидуального существования миру. Переживание этой тревоги несопоставимо с жизнью, поэтому вне контекста коллективных представлений и социальных рег ламентации жизнь невозможна. Даже в более поздние времена изоляция индивида была равно ценна смерти. Изгои, маргиналы, если они не могли быть полезны группе и не участвовали в зна чимых с точки зрения коллективной ЭА церемониях, были обречены на смерть либо болезненное, как правило, кратковременное существование в качестве "не-людей".

С развитием аутопсихического уровня коллективного самосознания и представлений о душе в анимистической культуре потребность в связи с тотемистическими представлениями не ослабева ет и по-прежнему остается необходимость в идентификации с Природой. Но в анимизме эта иден тификация принимает уже свойственные анимистической культуре черты. Живая природа одухо творяется и наделяется чертами человеческой психологии, появляются представления о зловред ных и помогающих духах, о духах-предках и духах определенной местности и т.д.

"Инновации" в коллективных представлениях свидетельствуют, что на анимистическом этапе куль турной эволюции индивидуальный уровень самосознания уже определяется аутопсихическим уровнем и теперь отношения человека со средой опосредуются психическим аппаратом. В ани мизме мы вновь наблюдаем попытки утверждения человеком самого себя с помощью коллектив ных представлений.

ПРИМЕЧАНИЯ [7] Как писал К.Г.Юнг (19936, с.159), "архаичная психология является психологией не только пер вобытного, но и современного, цивилизованного человека: однако под этим понимаются не те от дельные проявления атавизма в современном обществе, а скорее психология каждого цивилизо ванного человека, который, несмотря на свой высокий уровень сознания, в более глубоких слоях своей психики все еще остается человеком архаичным".

[8] Вильгельм Вундт (1832-1920) - немецкий психолог, физиолог, философ;

считал, что высшие психические функции (речь, мышление, воля) недоступны эксперименту и могут изучаться куль турно-историческим методом.

[9] Дух тотемистических представлений, выражающих "родственную" связь с окружающей дейст вительностью, наглядно выражен в следующем поэтическом тексте: "Каждая частица Земли свя щенна для моего народа. Каждая блестящая сосновая иголка, каждый песчаный берег, каждый ту ман в темном лесу, каждая лужайка, каждое жужжащее насекомое. Все они святы в памяти и опы те моего народа. Мы знаем сок деревьев как кровь, текущую в наших жилах. Мы - часть Земли, а она часть нас. Пахучие цветы - наши сестры. Медведь, олень, великий орел - все они наши братья.

Каменистые перевалы, нектар лужаек, тепло тела пони и человек - все принадлежат к одной се мье. Искрящаяся вода, текущая в ручьях и реках, - не просто вода, но кровь наших предков... Жур чание воды - это голос отца моего отца... Воздух дает свой дух всей жизни, держащейся на нем.

Ветер, давший нашему деду первое дыхание, принимает и его последний выдох. Ветер также дает нашим детям дух жизни... Вот что мы знаем: все вещи взаимосвязаны, как кровь, объединяющая нас всех в одну семью" (письмо вождя Сиэтла Президенту США Франклину Пирсу. Цит. по: Нали мов, 1993, с.166-167).

[10] Несостоятельность этой точки зрения подробно рассмотрена К.Леви-Стросом (1994, с.90-91).

[11] Согласно разным авторам, витальное самосознание - это "темные" ощущения, которые сопро вождают витальные процессы (И.М.Сеченов);

общее чувство существования (К.Ясперс);

чувство собственного Я, которое исчезает, согласно К.Шнайдеру, только с выключением сознания;

сенсор но-перцептивный уровень (А.А.Меграбян);

соматологическая идентификация личности (В.В.Налимов).

6.3 ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ В ШАМАНИСТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ Особый наш интерес к шаманистической культуре обусловлен тем, что здесь происходит отчетли вая социальная дифференциация, а индивидуальное самосознание достигает социально-ролевого уровня. Наряду с этим в шаманизме мы встречаемся с примером культурно предопределенного осуществления экзистенциальной адаптации. В динамике шаманского становления мы можем на блюдать и переживание тревоги, и кризис аутоидентичности с психопатологическими проявления ми, а в итоге - развитие индивидуального самосознания.

В этнографической литературе часто используется определение шаманизма, данное Шредером (1953, цит. по: Ревуненкова, 1979, с.254): "Шаманизм - это установленная обществом и выражен ная в определенной форме экстатическая связь людей с потусторонним миром, служащая интере сам всего общества". Таким образом, именно в шаманизме можно найти иллюстрации к интере сующим нас проблемам коллективно-индивидуального взаимодействия и социальных детермина ций ИСС. Если в предшествующих шаманизму культурах человек был отождествлен с социумом и вместе с ним был противопоставлен окружающей Природе, то в шаманизме мы видим двойное противопоставление шамана: социуму и Природе. Основным отличительным признаком психоло гии этого культового деятеля является возрастающее осознание своей индивидуальности и проти вопоставление себя другим членам рода и окружающему природному миру.

"Своим знанием и искусством, - пишет К.Юнг (1993б, с.168-169) о шамане, - он должен объяснять все неслыханное и ему противостоять". Наряду с немногими в его социальном окружении шаман говорит о себе в первом лице и пользуется местоимением Я. На почве этого двойного противопос тавления, в котором противопоставление Природе является уже внутренним для шамана (оно принадлежит предшествовавшим шаманизму коллективным представлениям), формируется слож ная взаимоудовлетворяющая система индивидуально-коллективного взаимодействия. В чем за ключаются и как развиваются взаимодополняющие коммуникации индивидуальности и коллектива, можно представить в связи с рассмотрением индивидуальных и коллективных экзистенциальных потребностей, обусловивших появление социальной роли шамана. В соответствии с общей теори ей адаптации, адаптивная устойчивость живой системы (этнической группы, в нашем случае) за висит от полиморфности ее составляющих. При этом именно психические вариации играют в адаптивной надежности коллектива ведущую роль. Групповая потребность в экзистенциальной защищенности согласуется в первую очередь с сохранением традиционного уклада, сложившегося как наиболее удовлетворительный способ поддержания стабильности. Для гиляков, писал Л.Я.Штернберг (1933, с.107), "связь между живущими поколениями сородичей с их божественными сородичами - благодетелями глубоко живая, реальная... узы эти коренятся... в самом инстинкте самосохранения".

Функция посредничества осуществляется избранными людьми -шаманами. Избранничество как культурно-психологическое явление означает не только целенаправленный выбор определенного лица коллективом, но и особую психическую организацию будущего избранника. Для того, кто был избран духами, отказ стать шаманом влечет, по традиционным представлениям, длительную бо лезнь либо смерть (Loeb, 1935, цит. по: Ревуненкова, 1980, с.152;

Шибаева, 1977, с.139).

Возникающие "свидетельства" будущей профессии - призыв духов, разнообразные нарушения по ведения -воспринимаются избранником как крайне нежелательные;

и дело здесь не только в по следующем коллективном принуждении к выполнению роли шамана, но и в причинах интрапсихи ческого свойства. Видимо, мы должны говорить о возникающих в инициальный период шаманского служения дезинтегративных процессах в психике, о кризисе самоидентичности. Неофит теряет свойственные другим членам рода признаки самоидентификации, свидетельствующие в основном о групповой принадлежности. В своем коллективе он становится маргиналом, и его экзистенци альная защищенность достигается уже несколько иным, чем у других членов рода, способом. О трудности нового обретения экзистенциальной защищенности свидетельствует замечание одного из известных исследователей сибирского шаманизма: "Сделаться шаманом нельзя. Талант шама на не дар, а бремя" (Штернберг, 1933, с.77).

"Перед тем как стать шаманом, - пишет Л.Я. Штернберг (там же) о знакомом шамане, - он болел более двух месяцев, в течение которых он лежал неподвижно... Не успевал он очнуться от одного припадка, как впадал в другой". Переживания уже действующего шамана-гольда раскрываются в его рассказе о духе-покровителе: "Живет она одиноко, без сородичей, в юрте на горе, но часто ме няет свое местопребывание. Иногда она является в виде старухи, иногда в виде волка, смотреть страшно! Иногда в виде крылатого тифа, я сажусь на него, и он возит меня, чтобы показать разные страны...'' (там же, с.144). В шаманской болезни нарочито подчеркнуты не только психическая не стабильность (разотождествление с аутопсихическим уровнем самосознания), но и значительные физические страдания, представленные символическим уничтожением тела (разотождествление с содержанием витально-экзистенциального уровня). М.Элиаде (1998, с.39-57), анализируя иници альные болезни шаманов в Австралии, Сибири, Южной Америке и в других регионах, выделяет общие константы: шаманы верят в то, что их убивают духи предков, готовят их тела в пищу, после чего заменяют кости и покрывают их плотью.

Вполне закономерно, что сложные психические явления, сопровождающие период инициального кризиса, служили поводом для психопатологических трактовок. Ранние исследователи просто при числяли шаманов к разряду душевнобольных (Аравийский, 1927;

Мицкевич, 1929). "Шаманство есть психопатологическое явление, - писал К.М.Рычков (1914, с.3), - связано с истерией, эпилепти ческими и резко выраженными нервными припадками. Шаманы - нервно-импульсивные люди, с крайне болезненной возбудимой нервной организацией... Таким образом, в возникновении шаман ства играют существенную роль факторы чисто психопатологические". По Л.Я.Штернбергу (1933, с.142), "чтобы сделаться шаманом, необходимо страдать в той или иной степени истеричностью".

В 60-е гг. врач-психиатр Д.Д.Самсонов обследовал 13 якутских шаманов, шестеро среди которых были определены им как страдающие явными психическими болезнями (Буддийский мир, 1994, с.130-131). В более поздних работах можно встретить заключения о "шаманизме как шизофрении" (Портнова, Шахнович, 1967), о постпроцессуальной психопатии культовых деятелей (Schuttler, 1971), интерпретацию шаманского поведения в связи с определенными формами шизофрении (Silverman, 1967). Шаманский призыв к служению, овладение духами здесь, по мнению невролога, выражает собой "истерический невроз" (Давиденков, 1947), а в соответствии с психиатрическим толкованием - автоматизмы, психотический регистр патологии. Обрядовое уединение посвящае мого неофита, внешние атрибуты действующего шамана, в частности, головной убор с ленточками (бахромой), закрывающими лицо, в клиническом контексте могут быть расценены как признак ау тизации. Идентификации шамана с духами предков, тотемным животным вызывают ассоциации с деперсонализацией, а обмороки неофита и последующее экстатическое путешествие шамана - с онейроидной симптоматикой.

Увлекаясь клиническим этикетированием, можно лишь заново "открыть", что вся шаманистическая культура с ее религиозными представлениями, обрядами и ритуалами есть не более как "культ су масшествия" (Ксенофонтов, 1929). Опыт применения клинических ярлыков к явлениям культуры бесперспективен как попытка объяснить одно неизвестное другим. К чему ведет обновление тра диционных выражений "овладение духами", "вселение дьявола" в понятии "эндогенное заболева ние"? Точность современной формулировки равноценна средневековой, речь идет лишь о смене религиозной метафизики на материалистическую. Нейромедиаторы, генетические комплексы, со матотипические признаки и прочее вне критического восприятия их подчиненной биологической роли легко одушевляются и в сознании исследователя превращаются в активные агенты здоровья или болезни - все те же, что и в архаике помогающие и вредоносные демоны (аналогия В.Ю.Завьялова).

Настойчивость, с которой в клинической парадигме избегают указанных и подобных им фактов, обусловлена ограничениями объективирующей методологии, приравнивающей клинический ана лиз к естественнонаучным исследованиям. В клинико-психопатологическом изучении шаманской болезни, как и в клиническом подходе в целом, игнорируется включение субъективного фактора в "объективные" методы исследований. Стремление логического мышления провести конвенциаль ное разграничение нормы и патологии и возродить к жизни архетипическое разделение "свои - чу жие" равноценно охранительным ритуалам. Субъективное значение медицинской модели, ее роль в создании экзистенциальной защищенности адепта через дистанцирование глубинных аспектов собственного сознания остаются неосознанными. В итоге исследовательская позиция в отношении к иной культуре задается примитивизирующим шаблоном субъект-объектных отношений к пациен там-психотикам, и то, что не укладывается в клинические конструкты, определяется как избыточ ное для психиатра. В этом варианте "клиническое мышление" представляет собой случай "тун нельного мышления", которое игнорирует большое количество информации" (Миневич, Рожков, 1995).

Ученый, описывая культуру, хронологически и этнически отдаленную от него, обычно "применяет к ней мерки, идеи, представления, порожденные совершенно другой эпохой и другой культурной традицией... ему в значительной степени чужды структура сознания и нравы далеких от него наро дов" (Ревуненкова, 1974). Как можно заметить, эта ситуация очень близка уже обсуждавшемуся методологическому приему, распространенному в клинической психиатрии. Отмеченный В.Б.Миневичем и соавторами (1992, с.203) европоцентризм, проявляемый психиатрами при столк новении с явлениями иной культуры, может быть экстраполирован на доминирующие установки самой клинико-психопатологической парадигмы. Большинство здоровых людей, пишет К.Юнг (19936, с.187), стремится к тому, чтобы "жизнь была простой, надежной и ровной, и потому про блемы - это табу... Там, где идет речь о проблемах, мы инстинктивно отказываемся проходить сквозь тьму и неизвестность". Большая часть наших индивидуальных потребностей вполне удов летворяется адаптированностью в социальном окружении. Пример же шаманствующих лиц при мечателен возможностью демонстрации того, как социальная адаптация может развиваться не только путем усвоения принятых коллективных представлений, но и через радикальное разотож дествление с привычными самоидентификациями и поиск новых, обладающих социальной значи мостью. Как отмечает К.Уилбер (1998, с.143), рассуждения о разотождествлении и о "расширении" самотождественности есть два способа говорить об одном и том же.

Психическая предуготовленность и влияние внешних социальных факторов- достаточные причины для развития самосознания шамана через кризис самотождественности. У неофита практически нет выбора, точнее, он несколько иной, чем у нашего современника, лавирующего между трудно стями самореализации и прибежищем в социально типическом. При нежелании принять шаман ское служение избранник не только лишается положительных социальных идентификаций, но и оказывается "вычеркнутым" из жизни. Это альтернатива между "служением" и полной потерей ка ких-либо самоидентификаций, выбор между выживанием и смертью. В результате потребность в социальной адаптации оборачивается для "избранников" потребностью в ЭА - необходимостью интеграции не только актуальных обыденных стереотипов, но и всех имевшихся в культурной ис тории ранних способов достижения экзистенциальной защищенности. И без должной социальной поддержки, существовавшей в шаманистическом обществе, экзистенциальная адаптация шамана и обретение новых самоидентифицирующих оснований были бы невозможны.

В шаманистических представлениях наряду с принятием шаманской болезни неофита закрепилась позиция, согласно которой шаман не только маргинал, но и чрезвычайно значимый, "центральный" член коллектива (Sharfetter, 1985). Это нашло выражение в бинарных характеристиках, которые шаман получает в традиционном окружении. Он одновременно жертва и герой, изгой и лидер и т.д.

Особо нужно отметить, что психологический портрет шамана, уже исполняющего свои социальные роли, характеризуется высоким уровнем психического функционирования, сохраняющимся до глу бокой старости. Уже в 1919г. на это в связи с исследованием тунгусского шаманства обратил вни мание С.М.Широкогоров(1919, с.60-61). Он писал, что "нервное и психическое заболевание в ре шительный момент могло бы воспрепятствовать поддержанию экстаза и все камлание превратить в обыкновенный нервный припадок". О шаманском психическом состоянии красноречиво говорит полифункциональная социальная роль шамана. В своем обществе шаманы были известны как психотерапевты (Леви-Строс, 1983;

Oppits, 1993;

Самохвалов, 1994), умело использующие изме ненные состояния сознания (Jilek, 1982;

Scharfetter, 1985), драматические актеры, обладающие хорошими вокально-ораторскими данными (Ревуненкова, 1992), мастера слова и пантомимы (Kirby, 1977), хранители научных традиций (Юнг, 19936, руководители посвящением юношей в та инства культуры (Наранхо, 1995). Шаманам было присуще здоровое чувство юмора, являющееся выражением гетерогенности мышления умение связать неявное и обыденное (Kuranchik, 1977).

Лидерство шамана проявлялось не только в сакральной, но и в светской жизни рода. Шаманы хо рошо разбирались в жизненных явлениях, имели практический опыт и причислялись к наиболее мыслящим людям в кругу соплеменников (Михайлов, 1987, с.143). "Кроме Семенова, - писали в 20 е гг. работники артели "Негидалец" о своем шамане, - среди нас некого командировать в прави тельственные органы для выяснения нужды нашей" (цит. по: Туголуков, 1969, с.173). Парадок сальное с точки зрения клинических стандартов изменение в психической организации шамана, наступающее вслед за обретением сакрального статуса, было определено М.Элиаде как "бегство из болезни". Приобретение шаманских способностей предполагает разрешение психического кри зиса, и "те, кто ранее болел, стали шаманами только потому, что им удалось выздороветь" (Элиа де, 1996, с.84). Если сопоставлять исходное состояние неофита и конечное состояние шамана с позиции европейского наблюдателя, то подобное заключение может показаться наиболее точным и правильным. Шаман действительно совершает определенный путь от расстройств психотическо го порядка со всеми соответствующими психопатологическими атрибутами к психическому здоро вью. Действительно - убегает из болезни, да еще как удачно! Главным, как пишет М.Элиаде (1998, с.31), "является вопрос исцеления, овладения собой, равновесия, которое осуществляется именно благодаря занятиям шаманской практикой". Данное положение проходит лейтмотивом через рабо ты психологов и психиатров (Adams et al., 1976;

Halifax, 1979;

Walsh, 1990). При этом в употребле ние вводится понятие "измененные состояния сознания", которое, как представляется, способно характеризовать кризис и выход из него, не прибегая к заведомо патологическим обозначениям.

(Миневич, Дрёмов, 1994).

За внешней метаморфозой самосознания предлагается рассмотреть процессы разотождествле ния "потенциального Я" с аутопсихическими и экзистенциальными содержаниями, продвижение субъекта в глубь своей субъективности и по направлению к архаичным коллективным представле ниям, отождествление с содержанием мифологического уровня и интеграцию его в социальную жизнь. Это дает основания увидеть в шаманском "бегстве из болезни" универсальную антрополо гическую динамику развития индивидуального самосознания - индивидуальный способ ЭА, пример решения проблем двойственности человеческого бытия.

Мы далеки от мысли о том, что сложившиеся традиционные представления о шаманских духах, помощниках и покровителях, сложный институт наставничества, обряды инициации и посвящения будущего шамана являются лишь необычайно гуманным и интеллектуально оправданным средст вом помощи индивидам, испытывающим психический кризис[12]. Эмоциональные реакции этно графов, восхищавшихся коллективным единством и взаимопомощью внутри родовой группы, мог ли бы разделить и психиатры. Однако за традиционными установлениями, регулирующими соци альное взаимодействие и способствующими сохранению психического здоровья отдельных лиц, необходимо видеть в первую очередь разумный и выверенный веками способ удовлетворения коллективных экзистенциальных потребностей. Как пишут A.M.Сагалаев и И.В.Октябрьская (1990, с.97), "общество всегда и прежде всего стремится к охране своих интересов", становление шама на, "вероятно, позволяет говорить о совпадении интересов индивида (наследственная предраспо ложенность) и общества (стремление иметь посредника, мастера). Формируется своеобразная "экологическая ниша": на грани психофизиологического и социального она становится прибежи щем и оплотом разного рода "шаманствующих лиц"" (там же). Шаман в традиционном обществе не заканчивает полным сумасшествием не потому, что у него нет к этому предпосылок, а потому, что он является, по словам С.М.Широкогорова (1919), "гармонизатором жизни коллектива во взаимо действии с окружающим миром", то есть обладает социальной значимостью. Последняя, естест венно, объясняется не утилитарными способностями (их невозможно отрицать, но они вторичны), а ролью шамана как своеобразного "эксперта" по неявной субъективности коллективного субъекта.

Как пишет М.Б.Шатилов (1931, с.121), "шаман- это оппозиция мрачным мировым силам;

это охра нитель жизни на земле, друг семьи, покровитель племени, рода. Он единственный входит в обще ние с божеством... с помощью которого он может вести борьбу с лунгами - злыми духами, он может их изгонять из болящего, он может знать будущее". По Г.М.Василевич (1971, с.60), "главной функ цией шамана была забота о душах своего коллектива". Особое положение шамана, согласно Е.С.Новик (1984, с.191-205), обусловлено тем, что после смерти-возрождения он уже не вполне человек, а заложник рода в мире духов - гарант общественного благополучия.

Проходя путь экзистенциального возрождения, шаман одновременно и естественным образом со средоточивает в своих руках всю духовную жизнь рода. Любое ритуальное действие, выполняемое шаманом, имеет двойной смысл - сакральный и зрелищный. Оформление образов, связующих членов коллектива между собой, со своими мифологическими предками, и значит, с окружающей действительностью, является переводом на язык современности прежних регулятивных механиз мов. Благодаря этому каждый член родового коллектива становится способным, так сказать, зано во найти подход к глубочайшим источникам жизни, которые иначе были бы потеряны. В символи ческой коммуникации шамана с тем, что непосредственно недоступно другим членам рода, состо ит социальная значимость его ролевого поведения. Чем бы он ни занимался, будь то сезонные аг рарные церемонии, проводы души умершего в потусторонние миры или лечебная практика, он всегда занят только одним - возрождением и переводом "наверх" экзистенциально значимых для коллектива мотивов. С этой целью используются разнообразные средства, которыми шаман дол жен владеть в совершенстве. "Шаманское камлание напоминает драматическое представление не только внешне, по типу действия, по содержанию, функциям, но и по той глубоко внутренне сход ной с актерской психологической основе творческой деятельности шамана, по особому художест венному мышлению (способности мыслить чувственными образами и обращаться к запасам преж них переживаний)" (Ревуненкова, 1992, с.145).

Таким образом, на шаманистическом этапе культурной истории мы можем наблюдать, как в кол лективно-индивидуальном взаимодействии устанавливаются своеобразные отношения спроса и предложения. Избранник, переживая кризис аутоидентификации, удовлетворяя индивидуальные экзистенциальные потребности, получает в итоге новый социально-ролевой статус, а коллектив, побуждая неофита к принятию новой роли, устанавливает через него диахроническую связь с предками, получает мифологические (в более широком смысле - идеологические) подтверждения своей стабильности, чувство неслучайности своего существования и укрепляется в экзистенци альной защищенности.

"Применительно к шаману предельно заострены все мировоззренческие категории. В шамане как будто и нет ничего такого, чего нельзя было бы обнаружить у иных сакральных лиц. Однако все эти качества и свойства явлены в шамане сверх меры -его особенности восприятия мира, контакты с предками и духами, жизнедеятельные потенции, владение словом и т.д. Возможно, считалось, что шаман обладает таким богатством еще и потому, что его "донором" становится весь род" (Са галаев, Октябрьская, 1990, с.96). Типологически близкое явление, когда "движение человека к соб ственной целостности и гармонии имеет исторический эффект", когда "индивидуальность обрече на на исторические действия" (Боброва, 1997, с.109), мы уже рассматривали в связи с личностью Леонардо да Винчи. Другой этнический контекст эпохи Возрождения лишь накладывает свои куль турные особенности на антропологическую закономерность индивидуального развития, уже сло жившуюся в шаманизме: обретение настоящей индивидуальности не приспособлением к требова ниям актуального социума, а через социально значимое повторение коллективных способов дос тижения экзистенциальной защищенности. Как было отмечено, это становление сопровождается расширением самосознания и оформлением в собственной субъективности "абсолютного Я" - про тотипа социализирующих самоидентификаций. Одержимость избранника духом-покровителем, трансформируемая камланием в шаманский экстаз, а жизнью - в социальную роль посредника, есть не что иное, как интроекция и творческая переработка отчужденных коллективом ранних кол лективных представлений. В шаманизме мы видим, как подобная индивидуальная "гиперадапта ция", необъяснимая с точки зрения академической индивидуальной психологии, находит свое оп равдание в глубинной и этнической психологии, которые пересекаются в изучении субъективных экзистенциальных потребностей. Символическое взаимодействие шамана с собственной субъек тивностью (с "абсолютным Я"), служащее целям коллективной ЭА, становится новым в культурной истории индивидуальным способом социальной адаптации.

Здесь, пожалуй, уместны добавления к рассуждениям К.Ясперса (1991, с.32) о так называемом осевом времени, соответствующем самому резкому повороту в истории, когда появился человек того типа, какой сохранился и по сей день[13]. В коллективно-индивидуальных взаимодействиях шаманистического периода мы видим, как наполняется содержанием философская категория "трансцендирования", выражающая, согласно экзистенциальным философам, мотив испытания человека и достойный ответ на "призыв бога" (Г.Марсель), видим, как индивидуальное испытание уже воспринимается "в качестве долга, за исполнение которого человек несет ответственность пе ред обществом" (Ж.П.Сартр). И если шаманистическая эпоха еще не отличалась той рефлектив ностью и осознанием глубин индивидуального самосознания, о которых в связи с "осевым време нем" пишет К. Ясперс, то первые ростки к последующему культурному становлению, первое осоз нание индивидуальности, первые экзистенциальные проблемы, не прикрытые соприродным един ством и коллективной взаимозащищенностью, уже со всей определенностью могут быть найдены в шаманистической культуре. Именно в шаманизме мы встречаемся с первыми культурно историческими примерами экзистенциального кризиса индивидуального самосознания и особым развитием последнего до социально-ролевого уровня.

Примечания [11] Согласно разным авторам, витальное самосознание - это "темные" ощущения, которые сопро вождают витальные процессы (И.М.Сеченов);

общее чувство существования (К.Ясперс);

чувство собственного Я, которое исчезает, согласно К.Шнайдеру, только с выключением сознания;

сенсор но-перцептивный уровень (А.А.Меграбян);

соматологическая идентификация личности (В.В.Налимов).

[12] Подобного мы не видим даже в отстоящем от шаманизма на многие века современном обще стве. Реформа Ф.Пинелля. освободив душевнобольного из физических оков, не сделала его сво бодней социально и психологически. Даже современные реабилитационные программы не смогли приблизиться к решению этой задачи.

[13] "Эту ось, - пишет К.Ясперс (1991, с.32-33), - следует искать там, где возникли предпосылки, позволившие человеку стать таким, каков он есть... Перед ним открывается ужас мира и собствен ная беспомощность. Стоя над пропастью, он ставит радикальные вопросы, требует освобождения и спасения. Осознавая свои границы, он ставит перед собой высшие цели, познает абсолютность в глубинах самосознания".

7 Пророк или апостол лучше астронома или медика... но при всем том, должен я сказать, больному требуется врач, а не апостолы, как и для прогностикаций требуются астрономы, а не пророки.

Парацельс Обращение к специалисту за помощью свидетельствует о затруднениях на пути развития челове ка и о наличии дезадаптивных самоидентификаций. В этой связи психотерапия и психиатрическая практика своими задачами должны ставить изменение самосознания пациента на более адаптив ное, преодоление кризиса самоидентификации, устранение симптомов и способствование более полному развитию субъекта. Это находит свое выражение в стремлении укрепить социально ролевые идентификации и сформировать новые формы поведения, адекватные требованиям со циального взаимодействия. Как показывает наше культурфило-софское и культурно-историческое изучение вопросов ЭА, адаптивные социально-ролевые идентификации не противоречат интегра ции в социальную жизнь экзистенциально значимых внеличностных самоидентификаций. С учетом векторов становления индивидуального самосознания помощь при психологических и психопато логических нарушениях подразумевает двуединый процесс: укрепление эго-психики и помощь в стремлении человека стать более зрелым и целостным благодаря интеграции составляющих не явной субъективности.

Таким образом, нам необходимо рассмотреть способы, какими современное общество через спе циалистов-психологов, психиатров, психотерапевтов, социальных работников и пр. предопределя ет индивидуальные процессы изменения сознания, и выяснить, насколько это соответствует ука занным терапевтическим задачам. Поскольку современная нам социокультурная среда есть не изменяемая в рамках нескольких лет данность, мы не будем оценивать ее психогигиенические и патогенные влияния. Однако мы имеем возможность сформулировать некоторые принципы тера певтической помощи, которые хотя и зависят от доминирующих в обществе установок, но все же могут обсуждаться в контексте работы, меняться в обозримом времени и, конечно, обусловлены личностью конкретного специалиста.

Из современных социальных институтов, занятых помощью людям в состоянии душевного кризи са, остановимся на клинической психиатрии с ее преимущественно медикалистским подходом.

Рассмотрение психопатологической парадигмы в связи с вопросом о нормативности ИСС и указа ния на используемые в ней офаничения освобождают нас от анализа психиатрических детермина ций изменений самосознания в целом. Ограничимся лишь рассмотрением некоторых предлагав шихся и предлагаемых в клинике методов лечения. Соотнесем их с интерпретацией психопатоло гических расстройств как нарушения в естественной динамике ИСС.

Если обратиться к истокам психиатрических методов лечения, то можно увидеть, как уже тогда применялись шоковые методы, направленные фактически на активизацию динамики ИСС и выве дение больного из состояния патологического равновесия. Вращательные машины и колеса, об ливание холодной водой, назначение рвотных средств и проч. были мощными средствами изме нения экстеро- и интероцепции, направленными на индукцию ИСС. Сегодня, чтобы нарушить за стойную динамику измененных состояний сознания, используются более цивилизованные (освя щенные естественнонаучной парадигмой) методы - электро- и инсулиношоковая терапия. В 60-е гг.

было широко распространено использование психолитической терапии психозов, а в настоящее время это остается терапией выбора разного рода зависимостей. Проводились эксперименты по использованию в лечении шизофрении сенсорной изоляции, где основным терапевтическим сред ством выступала индукция ИСС (Brownfield, 1965). Известны применение "амфетаминового шока" в лечении истерии (Дилэй, Деникер, 1963) и попытки использования интер-куррентных интоксика ционных психозов (делириозного изменения сознания) в лечении терапевтически резистентных форм шизофрении (Бажин, 1968). Применяемые в современной психофармакологии методы на значения максимальных доз и одномоментной отмены препаратов имеют под собой, видимо, те же основания - "раскачивание" застывшей динамики ИСС. Среди технических средств для терапевти ческого наведения ИСС использовались и используются биологически обратная связь (Спивак, 1992), аудио-визуальная стимуляция (Brauchly et al., 1995;

Сериков, Дрёмов, Сёмин и др., 1998).

Перечисленные примеры, которые можно продолжать, иллюстрируют действенность старого го меопатического принципа: "подобное лечится подобным". Застывшая динамика ИСС и патологи ческая фиксация самоотождествлений пациента преодолеваются индукцией измененных состоя ний сознания.

Значимым аргументом в пользу определения ИСС как терапевтичных. и, в конечном счете, адап тирующих служит доброкачественность нозологических форм, сочетанных с переживанием интен сивных изменений самосознания. Л.Медуна, выделяя случаи с онейроидным изменением сознания в самостоятельную нозологическую группу под названием "онейрофрения", отмечал ее доброка чественность и возможность полного выздоровления. Особое место в обсуждаемой теме можно было бы отвести специальному изучению онейроидных ИСС, наиболее часто наблюдаемых при самой доброкачественной периодической форме шизофрении. Можно вспомнить и о так называе мой грэтеровской форме шизофрении. Как представляется, немаловажную роль в ее благоприят ном течении играют регулярные индукции ИСС с помощью алкоголя.

Если бы за используемыми методами и особенностями течения некоторых заболеваний обнару живалось общее пространство связанных с ИСС проблем, то решение многих частных вопросов психиатрической теории и практики имело бы, возможно, более продуктивное развитие. Однако такой оборот дела требовал стечения ряда условий. Нужно было признать не только компенсатор ный, но и адаптивный характер психопатологических проявлений, принять обусловленность их единым процессом изменения сознания и обратить внимание на экзистенциальное значение про цессов, развивающихся в самосознании. Указанные условия либо противоречили медицинским (естественнонаучным) представлениям о патологии, либо воспринимались как бесполезный для психиатрии интроспекционизм. Как следствие, в психиатрической практике можно наблюдать рас пространение малооправданных врачебных действий. Так, например, развивающееся онейроид ное изменение сознания во что бы то ни стало стараются оборвать, чтобы после этого устойчивую параноидную симптоматику устранять фармакологически. При мало эффективном фармакологи ческом лечении вновь обращаются к изменениям сознания -назначают электрошоковую терапию.

Получается, что самопроизвольному развитию ИСС противопоставляют искусственно навязанное.

Между тем, имеется определенное количество работ, однозначно свидетельствующих о значи тельно лучшем прогнозе при "проработке" симптоматики в развернутом онейроиде, чем в случаях, когда он останавливается на бредовом этапе развития (Стоянов, 1961;

Акопова, 1965).

В настоящее время уже можно отметить, что терапевтическая идеология клинической психиатрии, построенная на убеждении в необходимости подавлять любые аномальные проявления психики и оправдывающая усилия по принудительному возвращению самоидентификаций субъекта к сред ненормативному уровню без оглядки на его потребность в идентификациях трансперсонального свойства, начинает меняться. Как пишет Дж.Энглер(1996, с.141): "В соответствии с современным клиническим мышлением терапия должна не лечить болезнь, как в старой крепелиновской пара дигме, а переорганизовывать нарушенные, задержанные или искаженные процессы развития". До полнение клинического подхода обращением к проблемам экзистенциальной адаптации позволяет рассматривать психозы как трансперсональные кризисы. В этом случае психоз, определяемый в конвенциальных рамках европейской культуры, получает адекватное транс культурное выражение.

Это делает возможным не только сопоставление, например, состояний шамана с переживаниями наших современников, но и открывает перспективы к широким междисциплинарным обобщениям.

Примечательны в этой связи работы о К.Юнге и Г.Салливане, кризисные состояния которых раз вились не в сумасшествие, а в терапевтические системы (Senn, 1989;

Goldwert, 1992). И это лишь отдельные, наиболее близкие исторически и профессионально, примеры удавшейся экзистенци альной адаптации, которые с шаманской трансформацией объединяет мотив преодоления психо тического кризиса в социально значимой роли.

Очевидно, что предложенный теоретический анализ ИСС в связи с эпистемологическими и экзи стенциально-антропологическими аспектами психопатологии, культурно-историческими экскурса ми в психологию ранних культур может иметь практический интерес лишь при наличии адекватных междисциплинарных и межкультурных переходов.

В психотерапии как сложившийся факт можно отметить достаточно устойчивые параллели тера певтической процедуры с инициацией (Stein, Stein, 1988;

Тендрякова, 1991;

Кэмпбелл, 1997). Пси хотерапевтическое сообщество является прямым функциональным "наследником" традиционных ритуально-обрядовых институтов инициации, здесь очень привлекательно выглядит идея перено са традиционных способов ресоциа-лизации в современную культуру. При этом, однако, мы не можем пройти мимо обсуждаемой в психологической антропологии теории культурного релятивиз ма (Миневич, Баранчик, 1994). Согласно этой теории, каждая культура уникальна, восприятие нормального и патологического предопределено представлением о реальности, распространен ном в данной конкретной культуре и на данном историческом отрезке времени, и в силу этого со поставления не корректны. В обществе с синкретическим мироощущением, где факты субъектив ной реальности воспринимаются как объективная действительность, психические автоматизмы, к примеру, вплетены в общую систему мировоззрения (институализированы) и означают овладение духами (possesion).

Несомненны положительные моменты релятивизма. К примеру, мы уже со значительной долей критики можем относиться к высказываниям о том, что культуры с магической конфигурацией скрывают латентные бредовые расстройства, но культуры с рациональной научной ориентацией распознают психотиков (Kaplan, Sadok, 1982). Транскультурные исследования, проводимые в со временных и традиционных обществах, корректируют клинические представления положением о вариабельности психопатологии в этническом и историческом пространствах (Spanos, 1978;

Saeed, 1987). В этой связи само употребление современного термина "бредовые расстройства" для оценки явлений архаичной культуры выглядит некорректно, а интерпретация поведения ша мана в клинических терминах - неграмотно.

Между тем, культурный релятивизм представляет собой уступку проблемам межкультурного пере носа и, как представляется, мы в результате определения антропологических универсалий ИСС можем идти дальше. Радикальная релятивистская позиция не вполне выражает складывающиеся из культурфилософского и психологического изучения ИСС представления, с учетом которых по иск культурных признаков психического здоровья и межкультурные трансляции способов его дос тижения не противоречат факту культурных различий. Чтобы понять это, необходимо видеть, что культурный релятивизм психологической антропологии представляет собой эпистемологическую аналогию принципа конвенциальности в психиатрии. Конвенциализм отстаивает критерии уни кальности патологии, четкого отграничения ее от нормы на основе социокультурных представле ний о нормативном. В то же время, если мы ставим вопрос об антропологических критериях нор мы, то принцип конвенциальности в психиатрии устаревает, как это произошло в психологической антропологии с культурным релятивизмом. Другими словами, если мы говорим о нормативном в антропологическом смысле, то возможность межкультурной трансляции способов достижения пси хического здоровья становится реальностью.

Не случайно этот вопрос поднимается в связи с шаманизмом. Шаманистическая культура - это не только архаика и не только забытый способ преобразования глубокого психического кризиса в пси хическое здоровье. Как пишет Е.В. Ревуненкова (1988, с.148-149), "современный уровень шамани стических исследований убедительно показывает, что... шаманистические элементы упорно со храняются на протяжении многих веков, они не столько исчезают, сколько трансформируются и приспосабливаются к разным религиозным системам и верованиям, к разным жизненным укла дам... они в той или иной форме постоянно воспроизводятся и сохраняются до наших дней". Таким образом, можно предполагать наличие в шаманизме и, видимо, в шаманской трансформации то же, общих антропотипических механизмов психической динамики, воспроизводимых независимо от особенностей конкретной культуры.

Учитывая принципиальную возможность культурно обусловленного позитивного преодоления пси хотических расстройств (выздоровления), мы можем говорить о наличии в культуре, обществе, со циальных группах некоторых коллективных представлений, которые определяют высокую или низ кую толерантность к индивидуальным психическим проявлениям. Это означает необходимость изучения важного для поддержания индивидуального психического здоровья опыта, существующе го в ранних культурах, и стимулирует поиск конкретных возможностей интеграции этого опыта в нашей культуре.

После рассмотрения целительной трансформации, позволяющей психически дезорганизованному неофиту вернуться в число полноценных членов общества, мы без дополнительных оговорок мо жем принять как ориентир следующее высказывание. "Потенциально шаманом может быть каж дый, но для этого, - пишет М.Б.Шатилов (1931, с.121), - требуется ряд условий, которые в общих чертах у всех народов сводятся к следующему: 1) человек может получить дар шаманства от предков;

2) если он научился шаманству у другого;

3) если человек, что самое главное, "избран" на это самим божеством". Оставляя последний пункт, быть может, действительно самый главный и самый рационально не выразимый, рассмотрим лишь первые два, пригодные для обсуждения в нашем контексте.

Типологические параллели между шаманской болезнью и психическим расстройством (своеобра зие преморбида, аутизация, продуктивная симптоматика, нарушения в поведении, прогредиент ность расстройств, наблюдаемая у шаманов без практики и т.п.) позволяет сказать, что с "шаман ским даром" у современных пациентов все в порядке. Они подвержены ИСС, испытывают те же тенденции развоплощения с социальными идентификациями, так же открыты предельным изме рениям субъективности и так же ищут самотождественности во внеличностных самоидентифика циях. Наследственная предрасположенность служит еще одним поводом к сравнению пациентов психиатра с неофитами, призванными к шаманскому служению.

Остановимся на втором выделенном М.Б. Шатиловым пункте и попробуем ответить на вопрос о том, чему мы можем научить будущего "шамана". Естественно, речь идет не о подготовке культо вого деятеля (это проблема образования, касающаяся скорее психиатров и психотерапевтов), а о помощи, которую специалист может предоставить человеку с измененным самосознанием.

В психиатрической и психотерапевтической практиках имплицитно присутствует идеал нормы, предполагающий внутреннюю интегрированность (целостность) и способность к развитию. Поня тия целостности и развития не новы. Однако и целостность, и развитие, осознаваемые в контексте западных научных парадигм, имеют предел в социально адаптированном индивиде и ограничива ются достижением социально-нормативного уровня идентификации. Как пишет С.Всехсвятский (1995, с.28): "При всем многообразии разработанных техник и подходов большинство ветвей пси хотерапии достаточно невнятно отвечают на вопрос о начальной и конечной точке терапевтиче ского процесса". В связи с этим справедливым замечанием автор представляет модель так назы ваемой эволюционно ориентированной психотерапии.

Со своей стороны мы можем сказать следующее. Принимая, что достоинства частных и ближай ших целей терапии определяются их отношением к общей и последней цели эволюционного раз вития сознания, мы вправе использовать культурфилософские данные по проблеме субъективно сти и результаты культурно-исторического изучения ИСС. При этом практический вопрос о целях терапии предлагается рассмотреть в связи с общим вопросом о цели развития сознания. Восполь зуемся для этого представленной ранее схемой развития индивидуального сознания.

Для начала рассмотрим, как выглядит ситуация больных шизофренией не с точки зрения социаль но-нормативного, а в пространстве антропологической (внеконвенциальной) схемы. Нарушение социализирующей функции обыденного самосознания, наблюдаемое при шизофрении (отклоне ние вектора развития от отрезка А-Б к исходной точке 0, см. рис. на с.156), приводит к потере экзи стенциальной защищенности, переживанию чувства изменения своего Я. За несостоявшимися предметными самоидентификациями обнаруживается некое второе "потенциальное Я". Этому со путствует чувство открытости перед бесконечностью своего внутреннего мира (все пространство ниже отрезка А-С. В поиске оснований для новых самоопределений человек, уже испытывающий внутреннюю раздвоенность, оказывается ориентированным не только на привычные предметные самоидентификации, но и на неявно присутствующее в субъективной реальности некое "абсолют ное Я", идентификации с которым (уровень b) привносят чувство защищенности перед Абсолютом.

В этих трансформациях, инициируемых наследственной предрасположенностью и социальными факторами, подвергаются проверке функциональные аспекты самосознания -самопознание и са морегуляция, способность человека воспроизвести в индивидуальной жизни коллективные спосо бы экзистенциальной защищенности. Возникает необходимость осуществить развитие сознания к социально-ролевому уровню не простым усвоением социально-ролевых самоидентификаций уровня е, а через интеграцию латентных уровней сознания. В психопатологических случаях, как отмечалось ранее, субъект оказывается не способен к этому и склонен лишь к проецированию ла тентных самоидентификаций на прежний социально-ролевой уровень, ограниченный отрезком А Б. Исходя из этих основополагающих пунктов, рассмотрим основные ориентиры терапевтической помощи.

В психотерапии психозов должны использоваться представления об антропологической норматив ности латентных уровней сознания. Эти представления способствуют толерантности к латентным самоидентификациям и принятию их экзистенциальной значимости для пациента. В противном случае его латентные самоидентификации еще больше отдаляются от социально-ролевого уровня и пространство внутренней раздвоенности (расстояние между уровнями b-е) увеличивается. Толе рантность немыслима вне субъект-субъектных отношений, без сопричастности, которая, по Дж.Уелвуду (1996, с.269), означает любовь к существованию другого, то есть любовь скорее к су ществу, нежели к личности. Согласно Дж.Уелвуду, в моменты сопричастности "мне доступны глу бины моего собственного бытия и в то же время глубины бытия партнера".

Для пациента установление субъектных отношений с кем-либо из окружения жизненно важно, по скольку способствует принятию чужой субъективности и одновременно проницаемости собствен ной субъективности, где с помощью специалиста может быть концептуализировано адекватное для взаимодействия с Абсолютом "абсолютное Я". В противном случае процесс оформления "аб солютного Я" и сверхличностные самоидентификации развиваются спонтанно и в дезадаптивных формах. Абсолют либо сливается с эго-идентификациями, либо предстает в своем угрожающем обличий, и переживание открытости инициирует развитие бредовых интерпретаций опыта[1]. Ин дивидуальные формы ЭА оказываются неадекватными в социуме. Кроме того, отсутствие положи тельного эмоционального отношения извне приводит к неустойчивости вновь сформированных трансперсональных самоидентификаций и не способствует полноценному изживанию тревоги.

Таким образом, терапия требует не только принятия реальности всех компонентов субъективной реальности, но и усилий специалиста, направленных на принятие больным реальности собствен ной субъективности. Исходным в этой процедуре является наличие субъект-субъектных отноше ний. Если в обыденной жизни они составляют лишь один из двух равнозначных аспектов социаль ных отношений, то в терапевтической практике субъект-субъектные отношения должны быть при знаны ведущими. Только в терапевтическом субъект-субъектном диалоге может быть преодолен разрыв внешней и внутренней действительности, урегулированы аффективно-когнитивные со ставляющие самосознания больного и открыты столь важные в адаптивном отношении социально значимые эмоции. В отличие от психотерапии невротиков эффективность психотерапии пациентов с психозом во многом определяется знанием терапевтом внеличностного материала, переживае мого психотиком, и возможностью принятия пациента во всем его раздвоенном бытии. О трудности этого так называемого душевного "сожительства" с психотиком психотерапевту напоминают про блемы переноса и контрпереноса, возникающие в лечении более простых терапевтических случа ев.

Кроме того, понимание и эмпатическое соучастие еще не решают всех задач. Специалисту необ ходимы убедительные критерии оценки и рабочие ориентиры, предоставляемые культурфилософ ским видением проблемы. Чтобы стать тем представителем коллектива, который помогает пере жить экзистенциально значимые идентификации, то есть способствовать расширению самопре зентаций больного (см.: Циркин, 1987), терапевту необходимо знание цивилизованных методов оформления ранних коллективных способов достижения экзистенциальной защищенности. В этой связи из числа методов "психического" лечения, применимых для психотических больных, в каче стве наиболее действенных могут быть названы процедуры юнгианского анализа. В отличие от прочих западных терапевтических подходов, базирующихся на рационалистических и рационали зирующих парадигмах, подход аналитической психологии предполагает серьезное отношение к событиям мифологического уровня самосознания и к аффективному мышлению[2].

При коррекции познавательных и аффективно-эмоциональных составляющих психической дея тельности не должен быть обойден вниманием традиционно выделяемый волевой аспект. Воля к жизни, изучаемая с разных сторон в философии волюнтаризма (Августин, А.Шопенгауэр, Э.Гартман), в психологии активности (В.Вундт, У.Джеймс, В.Н.Мясищев, Н.А.Бернштейн) и в пси хиатрии (Конрад), интерпретируемая с позиций классического детерминизма или как особая над природная сила, во всех случаях признается как функция (способность), определяющая весь ход психических процессов. Как выразился О.Ранк, все личное существование идентично способности выражать в мире свою волю (по: Ассаджиоли, 1965), и, как писал К.Юнг (1997, с.14), о психическом можно говорить лишь в случаях, "когда засвидетельствовано присутствие воли, способной моди фицировать рефлексы либо инстинктивные процессы". Воля, проявляемая в самодетерминации, интимно связана с самопознанием и оформлением самоидентификаций в идеаторных процессах;

воля, проявляемая в саморегуляции, играет важную роль в трансформации внеличностной трево ги в эмоциональные состояния и в поведение, адекватное внешним требованиям. Таким образом, воля наряду с идеаторными и аффективно-эмоциональными культурно-психологическими универ салиями играет важнейшую роль в развитии креативных вариантов ЭА. Нарушение волевых актов придает психической деятельности патологический характер.

В нашем контексте волевые расстройства означают уступку жизни, "жажде небытия" (Бергсон, 1992), возвращение к первоначальному слиянию с Абсолютом, иллюзорное преодоление травми рующих противоречий не путем их диалектического разрешения, а вследствие редукции противо поставления Я и "не-Я". В связи с этим терапевтические усилия помимо направленности на регу ляцию аффективно-когнитивного баланса должны предоставлять внешние средства для компен сации волевого дефекта. Однако здесь существует опасность обратиться к так называемым "на сильственным требованиям их блага" (Ж.Маритен). Потому так важно определить тонкую грань между своими предположениями относительно пациента, между необходимой степенью терапев тического (в более широком смысле - социального) вмешательства и внутренними потенциалами саморегуляции, индивидуальными потребностями и направлением естественного развития само сознания.

Очевидно, что волевые усилия терапевта должны быть направлены на достижение пациентом со циально-ролевого уровня е. Наше изучение проблемы ИСС и в особенности прецедента шамани стической культуры показывает, что в случае кризиса возвращение к социально-ролевому уровню требует интеграции новых идентификационных характеристик личности на отрезке В-С. Возвра щение к прежним идентификациям на отрезке А-В - это не выход из кризиса, а возвращение к до болезненному состоянию.

Таким образом, в задачи обучения терапевта помимо приобретения профессиональных навыков входит формирование адекватного представления о ценностях и цели жизни. Как писал К.Юнг (19956, с.48), "мы, психотерапевты, действительно должны быть философами или философст вующими врачами". Чтобы вмешиваться в сокровенные истоки психического (терапевтически до полняя волю субъекта), нужно иметь ясную картину того, куда мы продвигаемся в терапевтическом процессе, к достижению каких ценностей стремимся. На нашей схеме гипотетическая цель разви тия сознания и терапевтического процесса обозначена цифрой 3. Достижение этого пункта соот ветствует принятию относительности идентификаций отрезка А-С, абсолютной зрелости личности и снятию экзистенциально тягостного противопоставления Абсолюту субъективной реальности.

Обозначение данной труднодостижимой терапевтической цели (точнее - метацели) имеет практи ческое значение в том, что определяет место самого терапевта в схеме развития сознания. Как справедливо замечает Р.Канро (1985, по: Циркин, 1987, с.296), общие для разных эффективных форм психотерапии признаки следует искать прежде всего в личностных характеристиках психо терапевтов, а не в теориях или технических приемах разных школ. Соответственно, чем ближе те рапевт в своем личном развитии к обозначенной метацели развития самосознания, тем шире его компетенция и эффективней терапия.

ПОСЛЕСЛОВИЕ Рассмотрение проблемы ИСС можно закончить выводом достаточно традиционным и даже ба нальным для специалистов, знакомых с гуманистической традицией. Уже в середине XX в. было написано, что мы должны работать над собой подобно тому, как мы работаем со своим клиниче ским материалом (Ясперс, 1997). Однако в первую очередь в связи с темой измененных состояний сознания нас интересовал вопрос о том, что необходимо считать собственно клиническим мате риалом, как разграничить нормальное и патологическое? Рассматривая этот вопрос в контексте гуманистической концепции развития и в связи с экзистенциально-антропологическим изучением ИСС, можно отметить, что роджеровский (психологический) взгляд на развитие личности не отра жает в полной мере всех аспектов выхода из кризиса. Упуская экстраординарный, в том числе пси хотический опыт переживаний, он неизбежно ограничивается акцентом на социализацию. Здесь классическая гуманистическая психология от К.Роджерса вырождается в карнегианство и, как ни странно, смыкается с клиническим подходом. Как и клиницист-психиатр, гуманистический психо лог, очарованный идеей о "неизлечимой социальности" человека (К.Роджерс), игнорирует антро пологическую нормативность опыта в ИСС, приравнивает полноту существования к социализации, любовь - к взаимодействию со значимым "другим Я", усиление тревоги связывает с нарушением групповых норм, а экзистенциальный кризис - с социальной дезадаптацией. Главное критическое замечание в адрес роджеровской терапии состоит в том, что в ней "не было места для зла и дест руктивности", деструктивности как составляющей кризиса и развития (Мэй, 1998). Как было пока зано в схеме субъективной реальности, человек социален ровно настолько, насколько и асоциа лен: обладая бодрствующим сознанием, он стремится к его изменениям.

ПРИМЕЧАНИЯ [1] Подобные случаи, по Р. Ассаджиоли (1965), представляют собой в философском смысле пута ницу между абсолютной и относительной истиной, между метафизическим и эмпирическим уров нями действительности;

в религиозном - между Богом и душой. [2] Рационализация (использова ние интеллекта для защиты от страха сердца. - Дасс, 1996), как неоднократно подтверждалось, бессмысленна в таком контексте. Показательна в этой связи расхожая фраза о том, что сто здра вомыслящих не смогут убедить одного бредового больного, и наоборот, больной в бреду способен убедить сотню здоровых людей, людей, которые, как можно добавить, несмотря на свое здраво мыслие, бессильны перед страхом и мифологическим содержанием собственного сознания.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Абрамов С.С. Неявная субъективность: Опыт философского исследования. - Томск: Изд-во ТГУ, 1991.- 208с.

Адлерг. Лекции по аналитической психологии.- М.: Рефл-book;

Киев: Ваклер, 1996.-282с.

Адо А.Д. Вопросы общей нозологии. - М.: Медицина, 1985. - 240 с.

Акопова И.Л. Типология онейроидной кэтатонии // Журн. невропатологии и психиатрии им. С.С.

Корсакова.- 1965.- Вып. 11.-С. 1710-1716.

Александровский Ю.А., Лобастое О.С., Спивак Л.И. и др. Психогении в экстремальных условиях. М.: Медицина, 1991. - 96 с.

Аири М. Значение бессознательного для познания человека // Бессознательное. -Новочеркасск:

Сагуна, 1994. - Т. 1. - с.11-26.

Апресян Р.Г. Проблема "другого Я" и моральное самосознание личности // Философские науки. 1986. - № 6. - с.53-59.

Аравийский А.Н. Шория и шорцы // Труды Томск, краев, музея. - Томск: Томск. краев, музей, 1927. - Т. 1. - с.125-138.

Артемьева Т.В. "Область дай уму..." // Мысли о душе: Русская метафизика XVIII века. - СПб.: Наука, 1996. - с.5-75.

Ассаджиоли Р. Психосинтез: Изложение принципов и руководство по технике. Нью-Йорк, 1965.- с.

Ассаджиоли Р. Типология психосинтеза: Семь основных типов личности. - М.: Урания, 1995.- 124с.

Бажин Е.Ф. К вопросу о возможности применения медикаментозного делирия в системе лечения терапевтически резистентных форм психозов // Вопросы клинической и организационной психо неврологии: Матер, науч. конф., поев. 60-летию со дня основания Томск, психиатр, больницы (1908-1968). - Томск, 1968. - с.256-260.

Байбурин А.К. Мифологическое сознание // Народные знания. Фольклор. Народное искусство. - М.:

Наука, 1991 а. - Вып. 4. - с.78-80.

Бяйбурин А.К. Мифология // Народные знания. Фольклор. Народное искусство. М.: Наука, 19916. - Вып. 4. - с.80-83.

Банщиков В.М., Столяров Г.В. Сенсорная изоляция // Журн. невропатологии и психиатрии им. С.С.

Корсакова,- 1966.- Вып. 9. - с.1428-1440.

Бахтин М.М. Человек в мире слова. - М.: Изд-во Рос. открытого ун-та, 1995. - 140 с.

Бегзубова Е.Б. Деперсонализация как расстройство развития самосознания // Журн. невропатоло гии и психиатрии им. С.С. Корсакова. - 1993. - Вып. 3. - с.40-44.

Беленькая Н.Я. О состоянии инициальной растерянности // Журн. невропатологии и психиатрии им.

С.С. Корсакова. - 1968. - Вып. 6. - с.876-880. Бергсон А. Собр. соч.: В 4 т. - М.: Московский клуб, 1992. - Т. 1: Опыт о непосредственных данных сознания. Материя и память. - 336 с.

Бердяев Н.А. Самопознание: Сочинения.- М.: ЭКСМО-Пресс: Харьков: Фолио,1997.-624с.

Берце И. Психология схизофрении // К проблеме схизофрений. - М.: Медгиз, 1934. -С. 177-192.

Беттелхейм Б. Терапевтическая среда// Эволюция психотерапии.- М.: Класс, 1998.-Т. 2 -С. 11- Биохимия психозов: Матер, симпозиума по химич. концепциям психоза: Второй Междунар. психи атр, конгресс в Цюрихе 1-7 сент. 1957г. - М.: Гос. изд-во мед. лит-ры, 1963. - 424 с.

Блейлер Е. Руководство по психиатрии. - М.: Изд-во Независим, психиатр, ассоциации, 1993. - с.

Боас Ф. Ум первобытного человека. - М.;

Л.: Гос. изд-во, 1926. - 153 с.

Боброва Е.Ю. Основы исторической психологии. -СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 1997. -236с.

Бонгард-Левин Г.М. Древнеиндийская цивилизация.- М.: Наука, 1993.- 320с.

Бородай Ю.М. Эротика- смерть- табу: Трагедия человеческого сознания. - М.: Гнозис, Русск. фено менологич. об-во, 1996. - 416 с.

Брагинский В.Л. Клинико-психопатологические особенности истерических расстройств с измене нием сознания у детей// Журн. невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. - 1979. - Вып. 10. - С 1396-1400.

Братусь Б.С. Аномалии личности. - М : Мысль, 1988. - 304 с.

Бруханский Н.П. К теории шизофрении // К проблеме схизофрений. - М.: Медгиз, 1934. - с.7-38.

Бубер М. Я и Ты. - М.: Высш. школа, 1993. - 175 с.

Буддийский мир: Альманах / Сост. В. Бараев. - М.: Раритет, 1994. - 208 с.

Василевич Г.М. Дошаманские и шаманские верования эвенков // Сов. этнография. -1971.-№5. -С.

53-60.

Василюк Ф.Е. Психология переживания (анализ преодоления критических ситуаций). - М.: Изд-во МГУ, 1984. - 200 с.

Васюков Н.В // Сознание: Матер, обсуждения проблем сознания на симпозиуме 1-3 июня 1966г. в Москве. - М., 1967. - с.266-271.

Верч Дж. Голоса разума: Социокультурный подход к опосредованному действию. -М.: Тривола, 1996.- 176с.

Вольтер Ф.М. Философские сочинения. - М., 1988. - 473 с.

Всежсвятский С. Модели и методы "эволюционно-ориентированной" терапии // Этюды о новой психотерапии. - Минск, 1995. - с.28-49.

Выготский Л.С. Мышление и речь: Психологические исследования. - М.: Лабиринт, 1996.- 416с.

Выготский Л.С. Собр. соч. - М.: Педагогика, 1983. - Т. 3: Проблемы развития психики.

Вышеславцев Б.П. Этика преображенного Эроса. - М.: Республика, 1994. - 368 с.

Ганнушкин П.Б. Избранные труды. - М.: Медицина, 1964. - 292 с.

Гартмян Н. Проблема духовного бытия: Исследования к обоснованию философии истории наук о науке // Культурология. XX век: Антология. - М.: Юрист, 1995. - с.608-648.

Гегельг. Энциклопедия философских наук. - М.: Мысль, 1977. - Т. 3: Философия духа. - 472 с. Гельгорн Э., Луфборрой Дж. Эмоции и эмоциональные расстройства. - М.: 1966. -672с.

Герцберг М.О. Очерки по проблеме сознания в психопатологии. - М.: Медгиз, 1961.- 176с.

Герцен А.И. Былое и думы. - М.: Гос. изд-во худ. лит-ры,1958. - Ч. 4-5. - 708 с.

Гиляровский В.А. Психиатрия.- М.: Биомедгиз, 1935.- 751 с.

Голфруа Ж. Что такое психология?: В 2 т. - М.: Мир, 1992. - Т. 1. - 496 с.

Голмэн Д. Психология, реальность и сознание // Пути за пределы "эго". - М.: Изд-во Трансперсон, ин-та, 1996. - с.33-36.

Горбов Ф.Д., Лебедев В.И. Психоневрологические аспекты труда операторов. - М.: Медицина, 1975.

- 208 с.

Гроф С. За пределами мозга. - М.: Изд-во Трансперсон, ин-та, 1993. - 504 с.

Гроф С. Путешествие в поисках себя. - М.: Изд-во Трансперсон, ин-та, 1994. -342с.

Губмян Б.Л. Символ веры Ж. Маритена // Маритен Ж. Философ в мире. - М.: Высш. шк., 1994.-С.

135-176.

Гуревич М.О. О структуре и дезинтеграции психосенсорных функций // Сов. психоневрология. 1937. - № 1. (Цит. по: Герцберг М.О. Очерки по проблеме сознания в психопатологии. - М.: Медгиз, 1961.) Гюйо М. Безверие будущего: Социологическое исследование. - СПб., 1908. -518с.

Дявидснков С.Н. Эволюционно-генетические проблемы в невропатологии. - Л., 1947.-С. 145.

Дасс Р. Тонкое равновесие сострадания // Пути за пределы "эго". - М.: Изд-во Трансперсон, ин-та, 1996. - с.265-267.

Декарт Р. Избранные произведения. - М.: Госполитиздат, 1950. - 712 с.

Джагаров М.А., Коршунова М.И // Сов. невропатология, психиатрия и психогигиена. - 1934. - Т. III, вып. 4. - с.53-59.

Джеймс У. Воля к вере. - М.: Республика, 1997. - 431 с.

Джемс В. Многообразие религиозного опыта. - СПб.: Андреев и сыновья, 1992. -423с. (по: М., 1910.) Джонсон Р.А. Он: Глубинные аспекты мужской психологии. - Харьков: Фолио;

М.: Ин-т общегумани тарных исследований, 1996.- 187с.

Дилэй Ж., Деникер П. Истерия и фармакологически вызванные истероподобные состояния // Био химия психозов: Матер, симпозиума по химич. концепциям психоза: Второй Междунар. психиатр, конгресс в Цюрихе 1-7 сент. 1957г. - М.: Гос. изд-во мед. лит-ры, 1963.-С. 289-298.

Дубровский Д.И. Психические явления и мозг. - М.: Наука, 1971. - 387 с.

Дубровский Д.И., Черносвятов Е.В. К анализу структуры субъективной реальности (ценностно смысловой аспект) // Вопр. философии. - 1979. - № 3. - с.57-69.

Дюркгейм Э. Социология: Ее предмет, метод, предназначение. - М.: Канон, 1995. -352с.

Завьялов В.Ю. Психологические аспекты формирования алкогольной зависимости. - Новосибирск:

Наука, 1988.- 198с.

Зейгарник Б.В. Теории личности в зарубежной психологии. - М.: Изд-во МГУ, 1982.- 128с.

Зеленин Д.К. Культ онгонов в Сибири: Пережитки тотемизма в идеологии сибирских народов. - М.;

Л.: Изд-во АН СССР, 1936. - Вып. 3. - 436 с. Зинченкр В.П. Миры сознания и структура сознания // Вопр. психологии. - 1991. -№ 2. - с.15-36.

Зурабашвили А.Д. Теоретические вопросы психопатологии депрессий // Депрессии: Вопросы кли ники, психопатологии, терапии. - Москва;

Базель, 1970. - с.91-96.

Кабо В.Р. Тотемизм // Религиозные верования: Свод этнографических понятий и терминов. - М.:

Наука, 1993. - Вып. 5. - с.206-209.

Каменева Е.Н // Сознание: Матер, обсуждения проблем сознания на симпозиуме 1-3 июня 1966г. в Москве. - М., 1967. - с.286-288.

Каннабих Ю.В. История психиатрии.- М.: ЦТР МГП ВОС, 1994. - 528с.

Капра Ф. Дао физики: Исследование параллелей между современной физикой и мистицизмом Востока. - СПб.: ОРИС;

ЯНА-ПРИНТ, 1994. - 304 с.

Кемпинский А. Психология шизофрении. - СПб.: Ювента, 1998. - 295 с.

Кербиков О.В. Лекции по психиатрии. - М.: Медгиз, 1955. - 240 с.

Кизи К. Над гнездом кукушки. - Новосибирск: Новосиб. кн. изд-во, 1988. - 272 с.

Корнетов Н.А., Шмелев А.А. Глоссарий психопатологических профилей синдромов, состояний и ремиссий при шизофрении для стандартизованной оценки клинической картины. - Томск;

Влади восток, 1996. - 54 с.

Короленко Ц.П. Психофизиология человека в экстремальных условиях. - Л.: Медицина, 1978. - с.

Короленко Ц.П., Донских Т.А. Семь путей к катастрофе: Деструктивное поведение в современном мире. - Новосибирск: Наука, 1990. - 224 с.

Корсаков С.С. Избранные произведения. - М.: Медгиз, 1954. - 707 с.

Кочюнас Р. Экзистенциальная психология и психотерапия: Взгляд на дилеммы человеческого бы тия // Вопросы ментальной медицины и экологии. - 1995. - № 2. -С. 33-51.

Крепелин Е. Введение в психиатрическую клинику: 30 лекций. - СПб.: Соврем, медицина и гигиена, 1902. - 287 с.

Крепелин Е. Учебник психиатрии для врачей и студентов. - М.: Изд-во Карцева, 1910.-478с.

Кречмер Э. Строение тела и характер. - М.: Педагогика-Пресс, 1995. - 608 с.

Крон Т. Помощь находящемуся в кризисном состоянии // Вестн. Рос. ассоциации телефонной экс тренной психологич. помощи. - СПб., 1995. - № 1. - с.49-56.

Кронфельд А. Перспективы психиатрии // К проблеме схизофрений. - М.: Медгиз, 1934.-С. 147-176.

Кузнецов В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. - М.: Изд-во МГУ, 1991. - 192 с.

Кузнецов О.Н., Лебедев В.И. Психология и психопатология одиночества. - М.: Медицина, 1972. - с.

Кууси П. Этот человеческий мир. - М.: Прогресс, 1988. - 409с.

Кьеркегор С. Страх и трепет. - М.: Республика, 1993. - 383 с.

Кэмпбелл Дж. Герой с тысячью лиц. - Киев, 1997. - 336 с.

Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или судьба разума после Фрейда // Моск. психоте рапевт, журн. - 1996. - № 1. - с.21-58.

Лебедев В.И. Профессия века (Психологические аспекты труда операторов). - М.: Наука, 1978.- 192с.

Лебедев В.И. Психогенные факторы некоторых измененных условий существования // Вопр. психо логии. - 1979. - № 5. - с.62-72.

Лебедев В.И. Этапы психической адаптации в измененных условиях существования // Вопр. психо логии. - 1980. - № 4. - с.50-59. Лебедев В.И. Личность в экстремальных условиях. - М: Политиздат. 1989. -304с.

Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. - М.: Педагогика-Пресс, 1994.- 608с.

Леви-Строс К. Структурная антропология. - М.: Наука, 1983. - 536 с.

Леви-Строс К. Первобытное мышление. - М.: Республика, 1994. - 384 с.

Левицкий С.А. Трагедия свободы. - М.: Канон, 1995. - 512с.

Летемендиа Ф., Майер-Гросс В. Теории психических эффектов фармакологических средств // Био химия психозов: Матер, симпозиума по химич. концепциям психоза: Второй Междунар. психиатр, конгресс в Цюрихе 1-7 сент. 1957г. - М.: Гос. изд-во мед. лит-ры, 1963.-С. 376-381.

Лосев А.Ф. Теория мифического мышления у Э. Кассирера// Символ. - 1993. -№30. -С. 311-336.

Лукомский И.И // Проблемы сознания. - М., 1966. - с.467-472.

Лэнг Р.Д- Расколотое "Я". - СПб.: Белый кролик, 1995. - 352 с.

Малиновский Б. Магия, наука и религия // Магический кристалл: Магия глазами ученых и чародеев.

- М.: Республика, 1994. - с.87-124.

Марнтен Ж. Философ в мире. - М.: Высш. шк., 1994. - 192 с.

Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. - М., 1956. - 633 с.

Маслоу А. Психология бытия. - М.: Рефл-book;

Киев: Ваклер, 1997. - 304 с.

Меграбян А.А // Сознание: Матер, обсуждения проблем сознания на симпозиуме 1-3 июня 1966г. в Москве. - М., 1967. - с.243-259.

Меграбян А.А. Общая психопатология. - М.: Медицина, 1972. - 288 с.

Меграбян А.А. Личность и сознание (в норме и патологии). - М.: Медицина, 1978. -176с.

Меерович Р.И. Расстройство "схемы тела" при психических заболеваниях. - Л.: Ленинград, сан. гигиен, мед. ин-т, 1948. - 308 с.

Мелетинский Е.М. О происхождении литературно-мифологических сюжетных архетипов // Мировое дерево. - М,, 1993. - Вып. 2. - С.9-62.

Милыитейн Г.И., Спивак Л.И. Психотомиметики. - Л.: Медицина, 1971. - 50 с.

Миндель А. Работа со сновидящим телом // Моск. психотерапевт, журн. - 1993. -№2.-С. 181-212.

Миневич В.Б. Коэволюция - этнопсихиатрические аспекты // Экологическая психиатрия: Необходи мость формирования и перспективы развития нового направления в науке. - Барнаул, 1991. - с.18 23.

Миневич В.Б., Баранчик Г.М. Психологическая антропология (обзор литературы) // Психиатрия в контексте культуры. - Томск;

Улан-Удэ, 1994. - Вып. 1: Этнопсихиатрия. -С. 5-58.

Миневич В.Б., Дремов С.В. Шаманистическая культура и измененные состояния сознания // Эколо гия человека. - 1994. - № 1. - с.170-174.

Мнневич В.Б., Рахмазова Л.Д., Баранчик Г.М. и др. Этнопсихиатрия - наука, которую следует еще создать // Сб. науч. тр., поев, столетию кафедры нервных и душевных болезней Императ. Томск, ун-та. - Томск, 1992. - с.200-213.

Миневич В.Б., Рожков С.А. Три модели неврозов, или к вопросу о способах существования и несу ществования драконов // Психиатрия в контексте культуры. - Томск;

Улан-Удэ, 1995. - Вып. 3: Врач - больной - общество. - с.69.

Михайлов Т.М. Бурятский шаманизм: история, структура и социальные функции. -Новосибирск:

Наука, 1987.-С. 148. Мицкевич С.11. Мэнэрик и эмиряченье: Формы истерии в Колымском крае. - Л., 1929,- 19с.

Моаканин Р. Психология Юнга и тибетский буддизм: Западный и восточный пути к сердцу. - Томск:

Водолей, 1993. - 112с.

Молчанов В.И. Парадигмы сознания и структуры опыта // Логос. - 1992. - № 3. -С. 7-36.

Морозов В.М. О влиянии идеализма на общую психопатологию за рубежом // Критический анализ некоторых теорий и концепций в медицине буржуазных стран. - М.: Медицина, 1972. - с.198-209.

Мэй Р. Шаги психотерапии: Из времен гигантов в сегодняшний день // Эволюция психотерапии. М.: Класс, 1998. - Т. 3. - с.289-296.

Мясишев В.Н. Психология отношений,- М.: Изд-во Ин-та практич. психологии;

Воронеж: Модэк, 1995. - 356 с.

Мясишев В.Н. Сознание как единство отражения действительности и отношений к ней человека// Проблемы сознания. - М., 1966. - с.132-132.

Налимов В.В. В поисках иных смыслов. - М.: Прогресс, 1993. - 280 с.

Наранхо К. Гештальт-терапия: Отношение и практика атеоретического эмпиризма. -Воронеж: Мо дэк, 1995а. - 304 с.

Наранхо К. Агония патриарха и надежда на триединое общество. - Воронеж: Модэк. - 19956.-224с.

Народные знания: Фольклор. Народное искусство. - М.: Наука, 1991. - Вып. 4. -168с.

Ниише Ф. Автобиография (ЕССЕ HOMO) // Ницше Ф. Избранные произведения. -М.: Сирии, 1990. - Кн. 2. - с.327^15.

Новик Е.С. Обряд и фольклор в сибирском шаманизме: Опыт сопоставления структур. - М., 1984. 305с.

Пойман Э. Леонардо да Винчи и архетип матери // Юнг К.Г., Нойман Э, Психоанализ и искусство. М.: Рефл-book;

Киев: Ваклер, 1996. - с.95-152.

Носенко Н.Ф. Роль состояния самосознания больных шизофренией в их социальной адаптации:

Автореф... канд. мед. наук. - СПб., 1992. - 20 с.

Нуллер ЮЛ., Михаленко П.Н. Аффективные психозы. - Л.: Медицина, 1988. - 264 с.

Нуллер Ю.Л. Новая парадигма в психиатрии: Понятие регистров // Обозрение психиатрии и мед.

психологии им. В.М. Бехтерева. - 1993. - № 1. - с.29-38.

Ойзерман Т.Н. Существуют ли универсалии в сфере культуры? // Вопр. философии. - 1989. -№ 2. С. 51-62.

Пападопулос Т.Ф. Проблема расстройств сознания в современной психиатрии. (По данным зару бежной литературы) // Журн. невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. - 1969. - № 3. - с.444-^56.

Ларин В.В., Космолинский Ф.П., Душков Б.А. Космическая биология и медицина. - М.: Просвеще ние, 1970.

Перлз Ф., Хефферлин Р., Гудмэн П. Опыты психологии самопознания (практикум по гештальт терапии). - М.: Гиль-Эстель, 1993. - 240 с.

Пернацкий В.И // Сознание: Материалы обсуждения проблем сознания на симпозиуме 1-3 июня 1966г. в Москве. - М., 1967. - с.110.

Петри Э.Ю. Антропология. - СПб.: Изд. А. Ильина, 1890. - Т. 1. - 609с.

Платонов К.К. О системе психологии. - М.: Мысль, 1972. - 216 с.

Полищук Ю.И. Парциальные нарушения сознания как объект психотерапии и психологической коррекции // Независим, психиатр, журн. - 1993. - Вып. 1II-IVOL. - с.25-28. Портнова А.А., Шахнович М.И. Психозы и религия. - Л., 1967. - с.43.

Поршнев Б.Ф // Сознание: Материалы обсуждения проблем сознания на симпозиуме 1-3 июня 1966г. в Москве. М., 1967. - с.52-57.

Психология: Словарь / Под. ред. А.В. Петровского. М.Г. Ярошевского. - М.: Политиздат, 1990.- 494с.

Пфендер А. Введение в психологию. - СПб., 1904.

Радзиховскнй Л.А. Значение работ М.М. Бахтина для научной психологии: К 90-летию со дня рож дения М.М. Бахтина // Учен. зап. Тартус. гос. ун-та. - Тарту, 1986. - Вып. 753: Структура познава тельных процессов. - с.54-84 (Труды по психологии: XI-V). - с.54-84.

Рапопорт A.M. Предисловие // К проблеме схизофрении. - М.: Медгиз, 1934. -С. 3-6.

Ревуненкова Е.В. Оличности шамана//Сов. этнография.- 1974. -№3. -С. 104-111.

Ревуненкова Е.В. Проблемы шаманизма в трудах М. Элиаде // Актуальные проблемы этнографии и современная зарубежная наука. - Л.: Наука, 1979. - с.241-258.

Ревуненкова Е.В. Народы Малайзии и Западной Индонезии: Некоторые аспекты духовной культу ры. - М.: Наука, 1980. - 276 с.

Ревуненкова Е.В. Шаманизм, культура, этнические контакты в Евразии // Сов. этнография. - 1988. - № 3. - с.148-149.

Ревуненкова Е.В. Миф- обряд- религия: Некоторые аспекты на материале народов Индонезии. - М.:

Наука, 1992.- 216с.

Рнкер П. Герменевтика и психоанализ. Религия и вера. - М.: Искусство, 1996. -270с.

Риман Ф. Основные формы страха: Исследование в области глубинной психологии. - М.: Алетейа, 1998. - 336 с.

Ринкель М. Психологический аспект лизергинового психоза // Биохимия психозов: Матер, симпо зиума по химич. концепциям психоза: Второй Междунар. психиатр, конгресс в Цюрихе 1-7 сент.

1957г. - М.: Гос. изд-во мед. лит-ры, 1963. - с.68-74.

Розин В.Ю. Психология и культурное развитие человека: Учеб. пособие. - М.: Изд. Российск. откры того ун-та, 1994. - 144 с.

Рончевский С.П. Вопросы патофизиологии и клиники галлюцинаций.- Л.: Изд. Военно-мед. акаде мии Красной Армии, 1941. - 88 с.

Ротенберг B.C., Дюкова Г.М., Выдрин МЛ. Особенности ночного сна при истерическом неврозе // Клиническая медицина. - 1975. - № 9. - с.111-116.

Рохлин ЛЛ // Сознание: Материалы обсуждения проблем сознания на симпозиуме 1-3 июня 1966г.

в Москве. - М., 1967. - с.324-354.

Руководство по психиатрии. - М.: Медицина. - Т. 1. - 1983. - 480 с.

Рыбальскнй М.И. Бред. - М.: Медицина, 1993. - 368 с.

Рычков К. М. О религиозных воззрениях и шаманизме сибирских инородцев // Записки Зап.-Сиб.

отд. РГО. - 1914. - Т. II, № 1/2.

Савченко В.И. Личность и ее отражение в содержании психоза // Журн. невропатологии и психиат рии им. С.С. Корсакова. - 1991. - № I.- с.117-120.

Сагалаев A.M., Октябрьская И.В. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири: Знак и ри туал. - Новосибирск: Наука, 1990. - 209 с.

Саймон Р. Один к одному: Беседы с создателями семейной терапии. - М.: Класс, 1996. - 224 с.

Самохвалов В.П. История души и эволюция помешательства (начала эволюционного психоанали за). - Сургут, 1994. - 288 с. Самуэлс Э. Юнг и постюнгианцы: Курс юнгианского психоанализа. - М.: ЧеРо, 1997.- 416с.

Сержантов В.Ф. Человек, его природа и смысл бытия,- Л.: Изд-во ЛГУ, 1990,-360с.

Сериков АЛ., Дремов СВ., Семин И.Р. и др. Аудиовизуальная стимуляция при посттравматическом стрессовом расстройстве // Реабилитация в психиатрии (клинические и социальные аспекты). - Томск: Изд-во НТЛ, 1998. - с.170-171.

Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения. - М., 1947.- 398с.

Сёмин И.Р., Агарков А.П. Психически больной в обществе (отношение к душевнобольным в социу ме, в семье, на производстве, оптимизация психиатрической помощи). -Томск: Красное знамя, 1997. - 237 с.

Смулевич А.Б., Воробьев В.Ю. Деперсонализация: Клинико-психопатологические аспекты (по дан ным зарубежной литературы) // Журн. невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. - 1973. - № 8. - с.1243-1252.

Современная западная философия: Словарь. - М.: Политиздат, 1991. - 414 с.

Соловьев B.C. Чтения о богочеловечестве // Акулинин В.Н. Философия всеединства: От B.C. Со ловьева к П.А. Флоренскому. - Новосибирск: Наука. 1990. - с.134-147.

Соловьев Э.Ю. Экзистенциализм и научное познание. - М.: Высш. шк., 1966. -156с.

Соловьев Э.Ю. Прошлое толкует нас: Очерки по истории философии и культуры. -М.: Политиздат, 1991. - 432 с.

Спивак ДЛ. Лингвистика измененных состояний сознания. - Л.: Наука, 1986. - 92 с.

Спнвак ДЛ. Язык при измененных состояниях сознания. - Л.: Наука, 1989. - 89 с.

Спивак Л.И. Задачи психогигиены и психопрофилактики в современных условиях // Военно медицинский журнал. - 1976. - № 11. - с.76-82.

Спивак Л.И. Измененные состояния сознания у здоровых людей: Постановка вопроса, перспекти вы исследований // Физиология человека. - 1988. - № 1. - с.138-147.

Спивак Л.И. Измененные состояния сознания при лечении невротических расстройств (опыт при менения методики голотропного дыхания) // Физиология человека. 1992.-Т. 18, № 2. -С. 22-27.

Стоянов С.Т. К клинике и психопатологии онейроидных состояний, возникающих в течение шизоф рении // Журн. невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. - 1961. -№9.-С. 1370-1376.

Стрельцова Г.Я. Блез Паскаль. - М.: Мысль, 1979. - 237 с.

Сэнфорд Р. Исследование эволюции клиент-центрированного подхода в психотерапии // Эволюция психотерапии. - М.: Класс, 1998. - Т. 3. - с.28-45.

Тайлор Э.Б. Первобытная культура. - М.: Политиздат, 1989. - 573 с.

Тярт Ч. Состояния сознания // Магический кристалл: Магия глазами ученых и чародеев. - М.: Рес публика, 1994.- с.180-248.

Тарт Ч. Системный подход к сознанию // Пути за пределы "это". - М.: Изд-во Трансперсон, ин-та, 1996. - с.50-54.

Тендрякова М.В. Первобытные инициации и современная культура// Сов. этнография. - 1991. - № 6. - с.48-60.

Тиллих П. Избранное: Теология культуры. - М.: Юрист, 1995. - 479с.

Токарев С.А. Ранние формы религии. - М.: Политиздат, 1990. - 624 с.

Толкиен Дж. Р. Хоббит. - Новосибирск: Автор, 1991. - 256 с.

Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 12 т. - М.: Правда, 1987. - Т. 11, 12. Туголуков В.А. Следопыты верхом на оленях. - М.: Наука, 1969. - 216 с.

Тузова Т.М. Особенности трансцендентального анализа сознания во французском экзистенциа лизме // Проблема сознания в современной западной философии: Критика некоторых концепций. М.: Наука, 1989. - с.156-171.

Уелвуд Дж. Сознательная любовь // Пути за пределы "эго". - М.: Изд-во Трансперсон, ин-та, 1996. - с.267-271.

Уилбер К. Вечная психология: Спектр сознания // Пути за пределы "эго". - М.: Изд-во Трансперсон, ин-та, 1996. - с.37-49.

Уилбер К. Никаких границ. - М.: Изд-во Трансперсон, ин-та, 1998. - 176 с.

Уильяме Д. Пересекая границу...: Психологическое изображение пути знания Кар-лоса Кастанеды.

- Воронеж: Модэк, 1994. - 192 с.

Финогенова С.А. Цитогенетический и тератогенный эффекты ЛСД-25 (обзор литературы) // Журн.

невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. -1970. - № 5. -С. 770- 771.

Флоренский П.А. Разум и диалектика// Акулинин В.Н. Философия всеединства: От B.C. Соловьева к П.А. Флоренскому. - Новосибирск: Наука, 1990. - с.147-155.

Фоули Р. Еще один неповторимый вид: Экологические аспекты эволюции человека. - М.: Мир, 1990.- 368с.

Фромм Э. Психоанализ и религия// Сумерки богов.- М.: Политиздат, 1989.-С. 143-221.

Фромм Э. Бегство от свободы. - М.: Прогресс, 1990а. - 272 с.

Фромм Э. Искусство любить. - М.: Педагогика, 19906. - 160 с.

Фромм Э. Психоанализ и этика. - М.: Республика, 1993. - 416 с.

Фуко М. История безумия в классическую эпоху. - СПб.: Рудомино: Университет, книга, 1997.- 576с.

Фюрстейн Дж. Тень просветленного гуру /I Пути за пределы "эго". - М.: Изд-во Трансперсон, ин-та, 1996.-С. 169-170.

Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. - М.: Республика, 1993. -447с.

Хиллман Дж. Терапия, сны, воображение // К.Г. Юнг и современный психоанализ: Хрестоматия по глубинной психологии. - М.: ЧеРо, 1996. - Вып. 1. - с.6-33.

Хиллман Дж. Сто лет одиночества: Наступит ли то время, когда прекратится анализ души? // Эво люция психотерапии. - М.: Класс, 1998. - Т. 4. - с.284-302.

Хорни К. Невротическая личность нашего времени: Самоанализ. - М.: Прогресс, Универс, 1993. - 480с.

Хофер А // Биохимия психозов: Матер, симпозиума по химич. концепциям психоза: Второй Между нар. психиатрич. конгресс в Цюрихе 1-7 сент. 1957г. - М.: Гос. изд-во мед. лит-ры, 1963.-С. 86-94.

Цапкин В.Н. Несколько слов о Лакане // Моск. психотерапевт, журн. - 1996. - № 1. -С. 21-24.

Цвейг с. Три мастера: Бальзак, Диккенс, Достоевский;

Триумф и трагедия Эразма Роттердамского.

- М.: Республика, 1992. - 286 с.

Черепанова И.Ю. Дом колдуньи: Начала суггестивной лингвистики. - Пермь: Изд-во Пермск. ун-та, 1995. - 213 с.

Черносвитов Е.В. К философскому анализу структуры сознания: "Направленность" актов сознания (Психологический и психопатологический аспекты)// Филос. науки. -1978. -№ 1.-С. 146-149.

Черносвитов Е.В. Об основных функциях сознания // Филос. науки. - 1983. - № 6. -С. 73-80.

Черносвитов Е.В. О двух функциях сознания: К анализу субъективной реальности - философский и психопатологический аспекты // Вопр. философии. - 1985. - № 10. -С. 49-58.

Черносвитов Е.В., Курашов А.С. Сознание в структуре самосознания (К философскому анализу эффективности как предметного переживания) // Вопр. философии. -1987, № 10.-С. 87-97.

Чудновский B.C. Пути и перспективы изучения самосознания при психических заболеваниях // Обозрение психиатрии и мед. психологии им. В.М. Бехтерева. - 1992. -№ 1.- с.19-31.

Шатилов М.Б. Ваховские остяки: Этнографические очерки // Труды Томск, краевого музея. - Томск:

Томск, краев, музей. - 1931. - Т. IVOL. - 195 с.

Шварц И.Г. Разные замечания покойного Шварца (РО РНБ 0111 112) (Цит. по: Артемьева ТВ.

Мысли о душе: Русская метафизика XVIII века. - СПб.: Наука, 1996. - 314 с.) Шибаева Ю.А. Встреча с шаманкой // Сов. этнография. - 1977. - № 1. - с.138-146.

Шизофрения / Под ред. И.А. Полищука. - Киев: Здоров'я, 1975. - 264 с.

Широкогоров С.М. Опыт исследования основ шаманства у тунгусов // Учен. зап. ист.-филол. ф-та. Владивосток, 1919. - Вып. 1.

Шлейермахер Ф. Речи о религии: Монологи. - М.: Рефл-book;

Киев: ИСА, 1994. -432с.

Шнейдер К. Психология схизофреников и ее значение для клиники схизофре-нии // К проблеме схизофрений. - М.: Медгиз, 1934. - с.177-217.

Шопенгауэр А. Избранные произведения. - М.: Просвещение, 1992. - 478 с.

Шорохова Е.З // Сознание: Материалы обсуждения проблем сознания на симпозиуме 1-3 июня 1966г. в Москве. - М., 1967. - с.16-29.

Шпет Г.Г. Введение в этническую психологию. - СПб.: П.Э.Т., Алетейя, 1996. -156с.

Шпильрейн С. Деструкция как причина становления // Логос. - 1994. - № 5. -С. 207- 238.

Штернберг Л.Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны. - Хабаровск: Дальгиз, 1933. - 633 с.

Штернберг Э.Я. Перспективы современной зарубежной психиатрии // Журн. невропатологии и пси хиатрии им. С.С. Корсакова. - 1964. - № 5. - с.783-795.

Штернберг Э.Я. Учение о едином психозе в прошлом и настоящем // Журн. невропатологии и пси хиатрии им. С.С. Корсакова. - 1973. - № 9. - с.1403-1413.

Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. - М.: Рефл-book;

Киев: Ваклер, 1996. -288 с.

Элиаде М. Шаманизм: архаичные техники экстаза. - Киев: София, 1998. - 384 с.

Энглер Дж. А. Становление кем-то и никем: Психоанализ и буддизм // Пути за пределы "эго". - М.:

Изд-во Трансперсон, ин-та, 1966. - с.138-141.

Эткинд А. Содом и Психея: Очерки интеллектуальной истории Серебряного века. -М.: Гарант, 1996.-413с.

Юдин Т.И // Большая медицинская энциклопедия. - М.: Медгиз, 1935. - 468 с.

Юнг К.Г. Предисловие к Судзуки Д.: Основы дзэн-буддизма. - Бишкек: Одиссей, 1993а.-С. 5-18.

Юнг К.Г. Проблемы души нашего времени. - М: Прогресс, Универс, 19936. - 336с.

Юнг К.Г. Психология бессознательного. - М.: Канон, 1994а. - 320 с.

Юнг К.Г. Воспоминания, сновидения, размышления. - Киев, 19946. - 405 с.

Юнг К.Г. Конфликты детской души. - М.: Канон, 1995а. - 336 с.

Юнг К.Г. Психотерапия и мировоззрение //Аналитическая психология: Прошлое и настоящее. - М.:

Мартис, 19956. - с.45- Юнг К.Г. Дух Меркурий. - М.: Канон, 1996а. - 384 с.

Юнг К.Г. Человек и его символы. - СПб.: Б.С.К., 19966.- 454 с.

Юнг К.Г. Aion. - М.: Рефл-book;

Киев: Ваклер, 1997. - 336 с.

Якоби М. Встреча с аналитиком: Феномен переноса и человеческие взаимоотношения. - М.: Ин-т общегуманитарн. исслед., 1996. - 178 с.

Ясперс К. Общая психопатология // Схизофрении: Труды психиатрнч. клиники (Ге-деоновка). - Смоленск: Изд. Смоленск, мед. ин-та, 1934. - Вып. II. - с.205-269.

Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М.: Политиздат, 1991. - 527 с.

Ясперс К. Общая психопатология // Логос. - 1994. - № 5. - с.42-87.

Ясперс К. Собр. соч. по психопатологии: В 2 т. - М.: Академия;

СПб.: Белый кролик, 1996.-Т. 2.- с.

Ясперс К. Общая психопатология. - М.: Практика, 1997. - 1056 с.

Adams J., Наум J., Hopson В. Transition: Understanding and Managing Personal Change. - L., 1976. - P.

5, 65-84.

Alajouanine Th.// I Congress International des Sciences Neurologiques: Rapports.-Bruxelles, 1957. - T. 2.

- P. 19.

Baruk H. Traite de psychiatre. - Paris, 1959.

Bercel N.A., Travis L.I., Olinger L.B. et al. Model Psychoses Induced by LSD-25 in Normals// Archives of Neuroscience and Psychiatry.- 1956.- Vol. 75, № 6. - P. 558-618.

Berze I. // Psychologic der Schizophrenic. - Berlin, 1926. - S. 20.

Biasutti M. Music Ability and Altered States of Consciousness: An Experimental Study // International Journal of Psychosomatic. - 1990. - Vol. 37, № 1/4. - P. 82-85.

Bick C. EEC Mapping Including Patients with Normal and Altered States of Consciousness under the Parameter of Posthypnosis // International Journal of Neuroscience. -1989. - Vol. 47, № 1-2. - P. 15-30.

Brauchli P., Michel C., Zeier H. Electrocortical, Autonomic, and Subjective Responses to Rhythmic Audio visual Stimulation // International Journal of Psychophysiology. - 1995. -Vol. 19, №1.-P. 53-66.

Bremer F. //1 Congress International des Sciences Neurologiques: Rapports. - Bruxelles, 1957.-T. 2,- P.

49.

Brownfield C.A. Isolation. Clinical and Experimental Approaches. - N.Y.: Random House, 1965.

Brzezicki E. Uber Schizophrenien die zu einem sozialen Aufstieg fUhren I. Mitteilung: Positive Wandiung der ganzen PersOnlichkeit. II. Mitteilung: Positive Wandlung der ethischen Haltung// Confinia Psychiat rica. - 1962. Bd 5, №2/3. S. 177-184;

№4. S. 233-242.

Buscaino V.M. // Acta Neurology. - 1958. - Vol. 13. - P. 93.

Cancio L. Stress and Trance in Freefall Parachuting: A Pilot Study // American Journal of Clinic Hypno sis.- 1991.- Vol. 33, N 4. - P. 225-234.

Crombach G. Psychopathologie aus der Sicht veranderter Bewusstseinszustande// Confinia Psychiatrica.

- 1974. - № 17 - P. 184-191.

Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, Fourth Edition. - Washington: American Psychiatric Association, 1994.- 884 p. Dittrich A., Arx S. von, Staub S. International Study on Altered States of Consciousness (ISASC):

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.