WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

© Дрёмов С.В., Сёмин И.Р.

Измененные состояния сознания: Психологическая и философская проблема в психиатрии. - Новосибирск, Издательство СО РАН, 2001. - 204 с. ISBN 5-7692-0473-7 Ответственный редактор: Доктор психологических наук М.С. Яницкий Рецензенты: Доктор медицинских наук Ю.В. Завьялов, Доктор философских наук Г.И. Петрова Психиатрия в контексте культуры. Выпуск 5.Антропологическая психиатрия Мягкая обложка, 204 стр. Тираж: 250 экз. Формат: 60x84/16 Проблема изменений сознания исследуется в контексте экзистенциально-антропологической психиатрии.

Постановка проблемы в данном аспекте соотносится с гуманитарной традицией изучения сознания в фило софии, гуманистической психологии и культурной антропологии. Разным типам детерминации индивиду ального сознания отыскиваются параллели в традиционных культурах. Предопределенный современными социокультурными влияниями клинико-психологический подход к проблеме измененных состояний соз нания рассматривается как один из принципиально возможных.

Книга предназначена для философов, культурологов, психологов и психиатров.

ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА 1.

ПСИХОЛОГО-ПСИХИАТРИЧЕСКИЙ ОБЗОР ПРОБЛЕМЫ ИЗМЕНЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНА НИЯ 1.1. ИСХОДНЫЕ КЛИНИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ 1.2. ТРАДИЦИОННЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ПОДХОДЫ 1.3. СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД НА ПРОБЛЕМУ ГЛАВА 2.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ГЛАВА 3.

ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ИЗМЕНЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ В ПСИХИАТРИИ 3.1. СТРУКТУРНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СОЗНАНИЯ И ЕГО ИЗМЕНЕНИЙ.

3.2. ПРОБЛЕМА НОРМАТИВНОСТИ ИЗМЕНЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ ГЛАВА 4.

ПСИХОЛОГО-ПСИХИАТРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИЗМЕНЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ 4.1. ИНТРОСПЕКТИВНЫЙ АНАЛИЗ ИЗМЕНЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ 4.2. УНИВЕРСАЛИИ ИЗМЕНЕНИЙ САМОСОЗНАНИЯ В ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ГРУППЕ 4.3. АНАЛИЗ ПОЛУЧЕННЫХ ДАННЫХ ПРИМЕНИТЕЛЬНО К КЛИНИЧЕСКИМ АСПЕКТАМ ИЗМЕ НЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ ГЛАВА 5.

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ИЗМЕНЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНА НИЯ 5.1. ВВЕДЕНИЕ В ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ 5.2. ИЗМЕНЕННЫЕ СОСТОЯНИЯ СОЗНАНИЯ В СТРУКТУРЕ СУБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ 5.3. АДАПТИВНОСТЬ ИЗМЕНЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ ГЛАВА 6.

ИСТОРИКО-ЭВОЛЮЦИОННЫЕ И СОЦИОКУПЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ ИЗМЕНЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ 6.1. ВВЕДЕНИЕ В КУЛЬТУРФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ 6.2. МИФОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЭКЗИСТЕНЦИИ 6.3. ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ В ШАМАНИСТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ ГЛАВА 7.

МЕЖКУЛЬТУРНЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ И ТИПЫ СОЦИАЛЬНОЙ ДЕТЕРМИНАЦИИ ИЗМЕНЕНИЙ СОЗ НАНИЯ ПОСЛЕСЛОВИЕ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ..,..

© Дрёмов С.В., Сёмин И.Р.

Измененные состояния сознания: Психологическая и философская проблема в психиатрии. - Но восибирск, Издательство СО РАН, 2001. - 204 с.

Памяти Владимира Анатольевича Дрёмова ВВЕДЕНИЕ Приметой новой постановки проблем в отечественной психиатрии является расширение клиниче ских рамок психопатологии, интерес к общепсихологическим, культурно-историческим и философ ским аспектам психики. Номенклатурная критика психоанализа и психодинамического направле ния, феноменологии, экзистенциальной и антропологической психиатрии сменяется их плодотвор ной разработкой. Наряду с большим количеством ранее не издаваемых переводов из классики мирового фонда появились работы, демонстрирующие готовность отечественных авторов участ вовать в обсуждении внеклинических вопросов психиатрии. Растет интерес к психотерапии, теория и практика которой могут обсуждаться не только с клинических позиций. Возобновление этологи ческих, эволюционных, исторических, этнопсихиатрических исследований обеспечивает необхо димые естественнонаучные и культурологические дополнения к представлениям, сформулирован ным на клинической почве. Психопатология, согласно предначертанному К.Ясперсом пути, стано вится не только методологией клинического анализа, но и частью общего междисциплинарного знания о человеке. В этом контексте не вызывает сомнений актуальность проблемы сознания, яв ляющейся предельной не только в философии, но и в частных научных дисциплинах. Междисцип линарный характер изучения сознания может быть, как представляется, со всей полнотой выражен в проблеме измененных состояний сознания (ИСС[1]).

До работ В.Джеймса[2] в европейской психологической науке был известен ограниченный набор состояний сознания - бодрствующее экстравертированное сознание, сон, состояния интоксикации с известной причинной обусловленностью. Все прочие воспринимались как эрзац, ошибка нор мального сознания, как нечто по сути своей негативное (психопатологическое, регрессивное), ко роче говоря, как то, чего не должно быть и что подлежит интерпретациям в рамках клинической парадигмы. По сути, проблема ИСС была маргинальной в психиатрии и все ценное, что можно бы ло получить психиатрами при изучении ИСС, оставалось либо в рамках психологии, либо вообще за пределами науки. В этом догматическом отстаивании специфики любых аномальных проявле ний психического, как представляется, - одна из существенных причин неразработанности про блемы сознания в психиатрии.

Помня о том, что в основе клинической классификации расстройств сознания лежат общеизвест ные критерии К.Ясперса, мы все же не имеем права возлагать на этого автора ответственность за современное положение дел в разделе патологии сознания. По мнению К.Ясперса (1965), психи атрические диагнозы суть не более чем идеи, в кантовском понимании этого слова. Сам К.Ясперс (1997) корректно писал не о расстройствах сознания, а о психотически измененных состояниях сознания[3]. О том же писал еще в 1920г. Е.Блейлер, отмечая, что сознание не может быть рас строено - оно или есть, или его нет. Между тем, в психиатрии по-прежнему сохраняется термин "расстройство сознания", обусловленный практическими потребностями клинической психопатоло гии.

В 1935г. профессор Т.Н.Юдин отмечал, что, несмотря на отдельные опыты в понимании патологии сознания, советская психиатрия этими вопросами еще не занялась, и они остаются необходимей шей задачей будущего. Тридцатью годами позже другой отечественный ученый оценивает состоя ние проблемы сознания в психиатрии следующим образом: не удается установить границы и объ ем понятия расстройства сознания;

имеются большие трудности отграничения нарушений созна ния от аффективных, бредовых, галлюцинаторно-бредовых расстройств;

отсутствует единогласие в классификации нарушений сознания;

вопрос о границах между клинически фиксируемыми вида ми нарушения сознания (делирием, онейроидом, аменцией и пр.) остается малоизученным;

точная квалификация клинического статуса затрудняется многосимптомностью и лабильностью большин ства состояний нарушенного сознания (Пападопулос, 1969). Таким образом, делает заключение автор, "первый этап изучения расстройств сознания - их описание - не закончен даже с точки зре ния статической характеристики". Дальнейшие наблюдения и накопление фактов не только не внесли ясности в решение насущных вопросов, но лишь дополнили эмпирический хаос, более яв ственно обозначили методологическую неполноценность укоренившегося в психиатрии утилитар ного подхода к сознанию.

Представляется совершенно очевидным, что психиатрическое понимание сознания должно разви ваться в русле общефилософского и общепсихологического знания. Вопреки прагматическим ог раничениям здравый смысл требует, чтобы психиатрические исследования, обращенные к особым ситуациям душевной жизни, не только были связаны с общим контекстом психологического и фи лософского знания, но и развивались в пространстве как можно большего количества философ ских систем, в "полифоническом звучании всех философских языков" (М.Бахтин).

В широком контексте антропологической философии, центральным вопросом которой является человек и его сознание, мы действительно можем ожидать необходимой коррекции односторонней ориентации психиатрии на естественнонаучные стандарты и реальное обращение к внутреннему миру субъекта - носителя сознания. Психология здесь выступает как мостик, необходимый для пе рехода от философского знания к практически ориентированной психиатрии. От того, насколько реален (умопостигаем, традиционен и эмпиричен) этот переход, зависит реализуемость философ ских экзистенциальных, ценностных предпосылок в терапии психологических и психопатологиче ских расстройств.

Необходимость гуманизации психиатрической клиники не подлежит сомнению, и многие пожела ния, как представляется, могут быть реализованы на пути гуманитаризации. Здесь неизбежны оп ределенные трудности. Согласно В.Дильтею [4], гуманитарные науки ("науки о духе") и науки есте ственные ("науки о внешнем мире") имеют различия в методологии (Розин, 1994). Закономерно в этой связи, что их интерференция не может не отличаться эклектизмом, и, тем не менее, сущест вуют области, где они соединяются в непротиворечивых концепциях. Местом соприкосновения разноплановых областей знания может быть названа проблема ИСС, рассматриваемая в психоло го-психиатрическом, эволюционно-историческом и философском ракурсах.

Историк, решая свои задачи, включает в круг изучаемых проблем закономерности становления общественного и индивидуального сознания, особенности культурной детерминации сознания. В исторической науке выделяются филогенетически ранние ступени общественного сознания, отра жающие этапы культурной эволюции. Психиатр, наблюдая расстройства сознания и самосознания, в некотором роде также занят историей. Открываемые в патологии состояния сознания являются "документами" культурной истории коллективного сознания, материалом, пригодным для интер претаций в клиническом и в гуманитарном планах. Таким образом, психиатр, стремящийся к пони манию болезненных переживаний и сохраняющий это стремление, даже если у пациента психоти ческие расстройства, должен наряду с развитым клиническим мышлением обладать и культурно историческим видением. При этом условии появляется возможность различать психологическое значение изменений сознания, естественное содержание антропологически нормативных состоя ний сознания от психопатологических проявлений.

В психиатрической практике, ориентированной на медикаментозное воздействие, имеет значение понимание того, что психотропные средства не только влияют на рецепторы, медиаторы и пр., но и воздействуют на личность - изменяют сознание пациента. Этот эффект должен быть соотнесен с представлением о нормальной и патологической динамике изменений сознания, о влиянии социо культурных факторов на эту динамику. В психотерапии вопрос о внутренних детерминантах и структуре сознания, о сущности самосознания имеет еще большее значение. Культурологические данные о традиционном укладе жизни, о ранних мифологических представлениях раскрывают ар хетипическое содержание сознания пациента, а многочисленные данные о закрепленных в культу ре способах изменения сознания являются для гуманитарно ориентированного специалиста напо минанием о важности спонтанных, терапевтических изменений сознания.

Отказ от такого рассмотрения психолого-психиатрических проблем неизбежно приводит к недиф ференцированному подходу, в котором целесообразность изменения сознания целиком трактуется как психопатологическая регрессия, а понимание внутренних закономерностей болезни и "целесо образности симптома", анализ экзистенциальных и трансперсональных потребностей пациентов становятся избыточными.

Таким образом, предполагается, что рассмотрение темы ИСС будет способствовать междисцип линарной интеграции психиатрии и гуманитарных наук, гуманизации (гуманитаризации) психиатрии и решению прикладных вопросов терапевтической практики. При этом появляется возможность ставить задачи, традиционно не относимые к задачам практического клинического исследования, но связанные с клиникой в той мере, в какой психиатрические теории, диагнозы и повседневная практика предопределены культурно-исторически и социально.

Примечания [1] ИСС - сокращение, принятое в общеевропейской программе "Международное исследование измененных состояний сознания" (Спивак, 1986).

[2] Вильям (Уильям) Джеймс (1842-1910), американский психолог и философ, еще в начале XX в.

писал, что "наше нормальное, или, как мы его называем, разумное сознание представляет лишь одну из форм сознания, причем другие, совершенно от него отличные... быть может, имеют где нибудь свою область применения" (Джеймс, 1992).

[3] Одна из задач работы - показать наличие содержательных и ценностных различий между поня тиями "изменение" и "расстройство" сознания.

[4] Вильгельм Дильтей (1833-1911)- немецкий историк культуры, философ. Представитель "фило софии жизни", основоположник "понимающей" психологии.

1. - 1.1. ИСХОДНЫЕ КЛИНИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ Организм не располагает специальным наборам явлений для каждого исследователя.

Э. Гельгорн, Дж. Луфборроу Самый простой и ни к чему не обязывающий способ рассмотрения ИСС в психиатрии - это обра щение к ним как к состояниям, еще не оформившимся в синдромологическую структуру. Выделя ется множество так называемых промежуточных, переходных, смешанных, малодифференциро ванных состояний сознания, располагаемых между синдромологически очерченными. Любой кли ницист знает, как трудно бывает точно квалифицировать многие расстройства исходя из имею щейся систематики патологии сознания, насколько неустойчивы и динамичны картины синдромов расстроенного сознания. В связи с этим вводится серия новых клинических терминов (делириозно онейроидное, делириозно-аментив-ное состояние сознания, неразвернутый онейроид и т.д.), либо в свободном словоупотреблении просто говорят об изменении сознания. При этом под выражени ем "измененные состояния сознания" и ранние, и поздние авторы понимают широкий круг рас стройств - от недифференцированного состояния инициальной растерянности до синдромов пом рачения, сужения и выключения сознания[1]. В это не вкладывается никакой другой информации, кроме той, что сознание преобразуется.

Необходимо признать, что квалификация ИСС как переходных между синдромальными состоя ниями или как инициальных расстройств сознания не имеет ценности для диагностики, лечения и прогнозирования. Более того, проблема ИСС может выглядеть крайне неудобной для клиници стов, поскольку напоминает об остро переживаемых затруднениях внутри клинической парадигмы.

Проиллюстрируем это следующими примерами.

Еще в ранней рефлексологической школе так называемые гипноидные фазы - нейрофизиологиче ские предпосылки ИСС - оценивались как выражение нормальной жизнедеятельности и одновре менно - как физиологическая основа неврозов и психозов, в том числе шизофрении. "Гипнотиче ские фазы, как было установлено, всегда имеют место там, где появляется разлитое торможение - независимо от того, возникает ли оно в нормальных или патологических условиях;

разница заклю чается только в том, что гипнотические фазы в патологических условиях имеют значительно более длительный и стойкий характер, чем в норме, где они мимолетны" (Шизофрения, 1975, с.149-150).

При изучении ИСС в ЛСД-эффектах поднимался вопрос, следует ли называть возникающие пси хопатологические явления психозом или нужно остановиться на менее обязывающем термине "модельный психоз". Е.Гузулис с соавторами (Gouzoulis et al., 1994) в этой связи пишет, что ИСС, вызванные психоделиками, могут служить моделью лишь для начала острого эндогенного психоза, но не для шизофрении, рассматриваемой как нозологическая единица. Т.Оксман с соавторами (Oxman et al., 1988) для сравнения субъективного опыта в различных формах ИСС проанализиро вал самоотчеты, лексические средства, используемые в описании своих состояний больными ши зофренией, субъектами, применявшими галлюциногены, и лицами, пережившими так называемый мистический опыт. В результате авторы пришли к заключению, что субъективный опыт в трех группах имеет больше различий, чем общих черт.

Вопрос о психолого-психиатрической квалификации ИСС стоял перед исследователями ИСС в экстремальных условиях существования и в экспериментах по сенсорной изоляции. Отечествен ные авторы О.И.Кузнецов и В.И.Лебедев (1972) отмечали, что ИСС ("необычные психические со стояния") суть явления психологические и с психопатологией имеют только внешнее сходство. От личие необычных психических состояний от собственно психозов они видели в наличии психоло гически понятных связей, в полной редукции необычных переживаний и появлении критики к ним самих субъектов.

Психологические трактовки содержания ИСС были подвергнуты критике со стороны психиатров.

В.М. Банщиков и Г.В. Столяров (1966) фиксируют, что описанные в эксперименте иллюзии, сме шение сновидений с реальностью, идей отношений, чувство присутствия постороннего не отлича ются от сходных симптомов у психически больных, и если "у психически здорового человека воз никают необычные, не свойственные ему психические явления, внешне не отличающиеся от пси хопатологических симптомов, есть все основания считать такую реакцию патологической". То же, но относительно ЛСД-состояния писал М.Ринкель (1963), утверждая, что любое психическое рас стройство, характеризующееся глубокими психическими изменениями и аномалиями поведения, должно именоваться психозом.

Ц.П.Короленко (1978, с.158-159), характеризуя психофизиологическое состояние мигрантов на Крайнем Севере как синдром "психоэмоционального напряжения", дал описание, чрезвычайно близкое феноменологии ИСС, представленной другими авторами[2]. При этом Ц.П.Короленко ос тановился на корректном заключении, согласно которому синдром психоэмоционального напряже ния "не представляется возможным сводить просто к варианту нормы или, тем более, рассматри вать состояние в плане патологии" (там же).

Другие случаи ИСС, описанные отечественными авторами, демонстрируют психопатологическую симптоматику вплоть до психотических расстройств;

наряду с этим имеются работы, свидетельст вующие о появлении такой симптоматики у совершенно здоровых лиц (Ларин, Космолинский, Душ нов, 1970;

Кузнецов, Лебедев, 1972 и др.).

Таким образом, в связи с проблемой ИСС поднимается вопрос о разграничении нормы и патоло гии, психологического и психопатологического, причем выявляется условность какой-либо разгра ничительной черты. В итоге на данном этапе рассмотрения ИСС с определенностью можно гово рить лишь о том, что они являются неспецифической реакцией. Вопрос же о квалификации фено менологии ИСС в рамках дихотомии нормы и патологии требует поиска адекватных исследова тельских подходов.

Тема ИСС затрагивает и другую не менее насущную проблему - о соотношении экзо- и эндогенных расстройств, причем, опять же, выявляется условность общепринятого разграничения. Так, О.Н.Кузнецов и В.И.Лебедев (1972, с.310-311), в согласии с взглядами большинства теоретиков и клиницистов считают, что необычные психические состояния (ИСС) могут переходить в настоящий психоз только при определенной психической предуготовленности. В то же время они показывают, что изменения сознания у заключенных после десятилетней изоляции независимо от предраспо ложенности в 90 % случаев переходили в необратимые психические нарушения. Уместен вопрос:

какова же должна быть длительность внешнего патогенного воздействия, чтобы говорить о реали зовавшейся внутренней предрасположенности? В связи с условностью разграничений экзоэндоге ний можно вспомнить П.Б. Ганнушкина (1964, с.67-68), считавшего вполне правомерным говорить о психогенном происхождении "острых (закончившихся благополучно в более или менее короткий срок) психозов шизофренического типа". О "шизофренических вспышках", возникших в связи с психотравмой, писали также Ясперс и Бонгефер (см.: Ганнушкин, 1964). Обсуждается вопрос о так называемой симптоматической шизофрении, т.е. о шизофрении со всей симптоматикой хрониче ского психоза, развивающейся вследствие злоупотребления фармакологическими средствами, при гипоксии мозга и мозговых опухолях и т.д. (Huber, 1990).

Было обращено внимание на большие сложности симптоматологи-ческих разграничений содержа ния ИСС у здоровых от клинических проявлений шизофрении и указывалось, что "разница между картинами шизофрении у различных больных больше, чем разница между эффектами ЛСД и ши зофренией" (Хофер, 1963, с.74-75). Несмотря на многолетние исследования, природа ЛСД состояний так и не была установлена. За экзогенное происхождение свидетельствовало отмечае мое накануне полное психическое здоровье всех испытуемых, а отсутствие характерных для экзо генных психозов расстройств сознания и выраженность эндогенной симптоматики ставили под со мнение исключительную роль экзогенных факторов.

В этой связи наиболее оправдано говорить о том, что изменения сознания, рассматриваемые как неспецифическая реакция, возникают независимо от экзо- либо эндогенного происхождения воз действий.

Приведенные замечания, свидетельствующие о нейтральности понятия ИСС к нозологическим схемам, синдромологическим квалификациям и другим клиническим условностям, подчеркивают невозможность аналитического составления этого понятия из элементов (симптомов), отсутствие в нем собственного клинического содержания. Вероятность подмены новым понятием уже сущест вующих, устоявшихся и более конкретных понятий может служить поводом для заключений о не целесообразности его применения в психиатрии. Объединение под понятием ИСС широкого круга состояний может выглядеть не только бесполезной, но и вредной операцией, поскольку вносит до полнительную путаницу в систематику, размывая границу между нормой и патологией.

В связи с этими серьезными доводами необходимо решить, стоит ли соглашаться с устоявшейся точкой зрения, согласно которой термин ИСС применим лишь в описании психики здоровых людей (Ludvig, 1966;

Dittrich et al., 1986;

Kokoszka, 1987;

Спивак, 1988), либо надо допустить, что в психи атрии проблема ИСС еще не осознана в должной мере и не имеет адекватных способов выраже ния.

Если догматически отстаивать позицию, согласно которой "необходимо создавать науки, специфи ческие для определенных состояний сознания"[3] (Тарт, 1996), то, видимо, нужно принять, что в психологии есть тема ИСС, а в психиатрии - клинический раздел патологии сознания, т.е. оставить все на своих местах. Психология будет изучать отведенную ей группу состояний сознания у здоро вых лиц, а психиатрия, пользуясь клиническим методом, заниматься случаями расстройств созна ния. При таком подходе широкий спектр состояний сознания остается за пределами внимания пси хиатров. Традиционно психиатрические состояния сознания, представляя собой малую часть об щей картины, будут изучаться в соответствии с методами психопатологии вне общего контекста психологического и философского понимания сознания.

Мы совершенно определенно имеем дело с условностью, и вопрос только в том, что дает приня тие рассмотренных выше доводов для выделения нормальных и патологически измененных со стояний сознания. Не приведет ли это в очередной раз к ошибке, описанной в известной джайн ской сказке о слоне и семи слепцах: тот из них, кто касался ноги слона, думал, что слон похож на ствол дерева;

тот, кто прикасался к хвосту, считал, что слон похож на мочалку и т.д. (Бонгард Левин, 1993, с.71). Подобную познавательную близорукость было бы неправильно приписать Ч.Тарту - ученому с явным холистическим видением. Нужно отметить, что, выступая за необходи мость различения дисциплин, наук и метаязыков для адекватного рассмотрения ИСС, Ч.Тарт (1996) имеет в виду "прерывные состояния сознания", отражающие дискретный (константный) ас пект сознания.

Дискретным аспектом сознания обусловлена дисциплинарная раздробленность многих современ ных учений. На основании содержательных частных дескриптивных характеристик сознания стро ится и клиническая систематика. Описание и анализ константных состояний сознания служат при кладным целям, на их выделении основываются диагностический поиск и нозологические верифи кации в клинике. Следует указать также, что представление о дискретности сознания имеет проч ные фило-софско-научные основания и отражает несомненную реальность. Гегель "обнаруживал в этом "текущем настоящем" (в сознании) моменты дискретности" (Черносвитов, 1978, с.149), В.Джемс (1992) выделял "устойчивые потенциальные состояния сознания", "различаемую прояв ленность единого Сознания". К.Юнг(1993а, с.13-14) писал, что "сознание не просто требует огра ничений, но по самой своей сути есть строгое ограничение, редукция к немногому... Расщепление на отдельности, односторонности, фрагменты - суть сознания". В этих и других возможных заме чаниях отражается значимость клинических исследований сознания, обоснованность клинической систематики его расстройств, но не исключается и второй аспект сознания - его непрерывность (целостность, текучесть), функциональные качества и ценностные характеристики.

Как известно, наиболее удачной или, по крайней мере, наиболее широко используемой метафорой непрерывности сознания является выражение "поток сознания". Непрерывность выражается спо собностью постоянно изменяться, переходить из одного состояния сознания в другое (динамика сознания);

непрерывность задается разнообразием взаимосвязанных "потенциальных форм соз нания" (Джемс, 1992);

обусловливает изменчивость и полиморфность феноменологии ИСС (широ кий диапазон внешних проявлений от состояния легкой задумчивости и самоуглубления с рассе янностью внимания до тотальной интроверсии с психопатологической продукцией);

непрерывность сопряжена с активностью сознания и постоянством направленности актов сознания (интенцио нальностью);

определяет общие функциональные и смысловые характеристики сознания. Этим перечнем задается интересующая нас проблематика ИСС, до Hactofliuero времени недостаточно раскрытая в психиатрии.

Актуальность изучения ИСС обусловлена сохранением однобокой интерпретации феноменов соз нания со стороны их дескриптивных содержательных характеристик и необходимостью преодоле ния возникающих вследствие этого проблем. Речь идет о неразработанности проблем соотноше ния состояний сознания с психопатологическими феноменами, состояний сознания и самосозна ния между собой, о проблемах неадекватного изучения самосознания в психопатологии. Это, в свою очередь, вызывает не только методологические затруднения, но и сказывается в практиче ской деятельности.

В данном проблемном контексте ставится вопрос о специфике темы ИСС, и поскольку здесь поня тие ИСС не конкурирует с какими-либо другими из клинической систематики, его введение в пси хиатрический лексикон вовсе не нуждается в парадигматическом выделении "психологических" и "психиатрических" состояний сознания, в разделении контингентов больных и здоровых. Синдро мологические характеристики процесса изменения сознания остаются как статистическая фикса ция внешних признаков, как клинически объективируемое субъективное. В свою очередь понятие "ИСС" предлагается использовать для описания изменений сознания в их функциональной, ценно стной интерпретации, то есть со стороны переживающего субъекта. В этом случае понятие приме нимо и к нормальным, и к психопатологическим случаям. Таким образом, мы принимаем, что принципиальное клиническое положение о различении нормы и патологии не означает их полной разделенности в вопросах изменения сознания. Сознание и в патологии продолжает функциони ровать по тем же основополагающим законам, что присущи ему в норме. Оставляя эту проблему как требующую специального изучения, отметим лишь, что адекватное изучение проблемы ИСС требует расширения рамок клинической психиатрии и включения в анализ дополнительных подхо дов.

А.Диттрих - один из наиболее известных исследователей ИСС, отстаивающий положение о при надлежности ИСС только психике здоровых индивидов, в своей более поздней работе (Dittrich, 1996) вносит существенную, на наш взгляд, коррективу. По его мнению, определение ИСС как па тологических не имеет под собой биологические или феноменологические критерии, а зависит от степени социального контроля.г. Кромбах (Crombach, 1974) отмечает, что ИСС теряют свой ирра циональный, странный характер, если рассматриваются как "другой" путь получения знания или "оформления реальности". По Г.Кромбаху, ИСС определяются как патологические лишь в том слу чае, если возникают спонтанно и отвечают следующим характеристикам: 1) становятся домини рующим опытом повседневной жизни;

2) исключают решения, адекватные повседневной жизни;

3) если в том контексте, где они развиваются, отсутствуют когнитивные или социальные структуры для взаимодействия с ИСС.

Последняя характеристика относится к обществам, где наряду с использованием спонтанных или вызванных ИСС в культурных представлениях отсутствует интерпретация эго-диссолюции как ши зофренического опыта (Sharfetter, 1990). На протяжении длительного времени индукция ИСС прак тиковалась в различных культурах, в магико-религиозном контексте. Неслучайно в кругу этногра фов, культурологов вместо термина "измененные состояния сознания" имеет хождение термин "иные состояния сознания" - тем подчеркивается их "вписанность" в общую систему представле ний о нормативности. В связи с этим сравнительное изучение ИСС в различных этнических груп пах всегда приводит к исследованию существующих культурных различий.

Рассмотрение ИСС в западном обществе, претендующем на статус демифологизированного со циума, встречается с проблемой изучения современных мифологий. Они не только проявляются в социальном взаимодействии, но и влияют на научные парадигмы, являющиеся частью культуры.

Таким образом, изучая ИСС, следует помнить, что, отказавшись от религиозного мировоззрения, мы не должны попасть под влияние материалистической метафизики и научно оформленного субъективизма в восприятии ИСС.

Если же говорить об актуальности исследования ИСС, то она неизбежно связана с важностью изу чения целостности сознания, предполагающей объединение и разных научных дисциплин, и фи лософского познания с наукой. Только в таком контексте, который может быть назван антрополо гическим[4], раскрывается вопрос об актуальности задач исследования.

Рассмотренная номенклатурная дискуссия по вопросу о соответствии проблемы ИСС познава тельным психиатрическим задачам может быть закончена следующими замечаниями:

1) ИСС являются "родовой характеристикой" психики человека (Спивак, 1988, с.138);

2) изучение ИСС предполагает не междисциплинарное деление, а поиск разграничений и синтеза двух основных исследовательских позиций - внешней изучающей (близкой к естественнонаучной), основанной на регистрации, описании, анализе внешних признаков, и внутренней (понимающей), для которой более существенны континуальные аспекты сознания, их субъективная интерпрета ция и роль динамики переживаний.

Примечания [1] См.: Гиляровский В.А. (1935);

Рончевский С.П. (1941);

Герцберг М.О. (1961);

Беленькая Н.Я.

(1968);

Брагинский В.Л. (1979);

Александровский Ю.А. с соавт. (1991);

и др.

[2] См.: Спивак (1976;

1988);

Кузнецов, Лебедев (1972);

Лебедев (1989).

[3] В психиатрии это синдромологически очерченные состояния сознания.

[4] Под антропологическим контекстом понимается экзистенциально-антропологическая психоло гия, антропологическая психиатрия и философия, а также область гуманитарных наук.(история, этнология, социология).

1.2. ТРАДИЦИОННЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ПОДХОДЫ Нужно отметить, что еще до того как проблема ИСС была заявлена в качестве самостоятельной, она уже привлекала внимание исследователей. Как и любое понятие, входящее в науку, понятие измененных состояний сознания потенциально присутствовало в уже существующих понятиях, проблематике и теоретических построениях. В этой части работы мы рассмотрим общепризнан ные и традиционные психолого-психиатрические способы содержательного оформления пробле мы ИСС.

В отечественных исследованиях изучение ИСС проводилось в основном в русле прикладных про блем инженерной и экстремальной психологии, в опытах по сенсорной изоляции. Формально речь шла не о сознании и его изменениях, а о психическом содержании ИСС. В силу этого изучение об ширной феноменологии, выявление функциональных характеристик ИСС, решение методологиче ских вопросов проводилось под общим заголовком "необычные психические состояния". Отклоне ния в психике, в том числе и психотические расстройства, наблюдались в профессиональной дея тельности водителей, машинистов локомотива, летчиков, операторов АСУ и связывались с воз действием однообразных раздражителей на зрительный, слуховой, вестибулярный анализаторы вследствие ограничения подвижности (Горбов, Лебедев, 1975;

Лебедев, 1978). Тема ИСС присут ствовала подспудно в изучении "необычных психических состояний", "синдрома психоэмоциональ ного напряжения" у полярников, летчиков, космонавтов, работающих в экстремальных условиях существования (Кузнецов, Лебедев, 1972;

Лебедев, 1979, 1980, 1989;

Короленко, 1978). Начало экспериментальных исследований сенсорной изоляции, давших значительный материал к изуче нию ИСС, в отечественной науке должно быть отнесено к наблюдениям И.П. Павлова над живот ными в "башне молчания". В последующем при работе с людьми применялись разнообразные ме тодические приемы блокирования органов чувств от раздражителей вплоть до полного исключе ния афферентных стимулов внешней среды. Исследовалось влияние на психическую деятель ность как сенсорной, так и социальной изоляции (Банщиков, Столяров, 1966;

Кузнецов, Лебедев, 1972;

Лебедев, 1978). Очень подробно тема ИСС освещалась в анализе психических нарушений после применения мескалина, амфетамина, ЛСД-25 и других психоактивных средств (Рончевский, 1941;

Биохимия психозов, 1963;

Bercel at al., 1956;

Финогенова, 1970;

Мильштейн, Спивак, 1971;

Hermle et al., 1992;

и др.).

Благодаря указанным работам тема ИСС пополнилась следующими данными. На основе отчетов испытуемых и самонаблюдений в опытах по сенсорной изоляции, в фармакологически вызванных психозах была составлена исчерпывающая феноменологическая картина изменений сознания.

Одним из лучших в отечественной литературе может быть названо описание С.П.Рончевским соб ственных переживаний после применения мескалина. Он пишет: "Начавшись с органо вегетативных симптомов... изменения медленно нарастали, и первым изменением был общий сдвиг в самочувствии и отношении к окружающему, который я характеризовал как "поворот всей психической установки с реальных объектов на собственные переживания". Он напоминал состоя ние лихорадящего больного: сознание заполнено субъективными образами, и нити, связывающие нас активно с окружающим миром, как бы обрываются... Самым ранним ощущением было чувство напряжения и "наполненности" в голове и сосредоточенность на субъективных ощущениях... В от личие от оглушения... восприятия не поблекли, а наоборот, сделались яркими и сочными, и все отличие от состояний возбуждения состояло в том, что на этом измененном внешнем мире лежала печать субъективного, отсутствовала направленная вовне активность, господствовала созерца тельность... Можно сказать, что при наличии правильного отношения к разыгрывающимся измене ниям произошло изменение нормального соотношения психизмов, утратилась их слитность в еди ной активной установке на внешний мир, свойственная нормальному состоянию сознания. Поэто му мне показалось правильным примененное выражение "экспериментальное расщепление лич ности"" (Рончевский, 1941, с.59-61).

Описывая один из вариантов изменения сознания, С.П.Рончевский указал наиболее важные фе номенологические черты, свойственные большинству других ИСС: изменение чувства активности, нарушение восприятия собственного единства, присутствие аффективных нарушений, интровер тированная установка сознания и удаление от окружающего мира с изменением отношения к нему.

Проведенные независимо друг от друга исследования позволили выразить последовательность смены психического содержания в ИСС. Было указано, что наблюдаемая психическая динамика выполняет адаптационные функции, т.е. представляет собой способ адаптации человека к изме ненным условиям существования. В качестве иллюстрации может быть приведено сравнение ре зультатов двух разноплановых исследований. При изучении необычных психических состояний в стесненных условиях существования были выделены следующие группы психических состояний:

1) эмоциональная напряженность подготовительного этапа;

2) полиморфные, не испытанные ранее переживания с широким аффективным диапазоном от эй фории до состояния ужаса на этапе острых психических реакций, ломка старого и установление нового динамического стереотипа;

3) редукция психопатологических феноменов на этапе относительной психической адаптации, осуществление психической деятельности на уровне функционального оптимума;

4) переломный этап психической напряженности с феноменами, составляющими индивидуальную реакцию на испытываемые переживания;

5) полная реадаптация либо противоположенное явление - формирование глубоких психических изменений (Лебедев, 1980;

Кузнецов, Лебедев, 1972).

Предложенная классификация весьма напоминает другую, составленную по наблюдениям за ИСС, вызванным психотомиметиками. Реакции со стороны эмоциональной сферы и поведения описы ваются в такой последовательности:

1. Этап изменений: любые изменения исходного психического состояния.

2. Высвобождение: появление шизофреноподобной симптоматики, которая в прежнем состоянии была предпороговой. Дезорганизация. Сюда относятся состояния, которые в психиатрии описыва ются как "распад интегративной функции личности" или "ослабление контроля реальности". Сюда же можно включить и явление регрессии, рассматриваемое в плане адаптации. Компенсация, бла годаря которой человек регулирует все перечисленные выше эффекты (Биохимия психозов, 1963, с.131-133). Приведенные классификации весьма показательны: при всем различии задач и терми нов внутреннее членение психических явлений в ИСС соотносится с этапами адаптационного про цесса. Данные классификации обнаруживают, что процесс изменения сознания может сопровож даться психическими реакциями, выходящими за границы нормы, включает период дестабилиза ции и адаптивных реакций. Проецируя адаптивное содержание сменяющихся состояний сознания на сам процесс изменения сознания, мы вправе говорить о его адаптивной направленности.

Данные о разнообразии измененных состояний сознания и о множестве причин, вызывающих эти состояния, указывают на то, что изменение сознания есть естественная адаптивная реакция.

В числе причин ИСС назывались "нарушение суточного ритма, физическое и умственное перена пряжение, затрудненная адаптация, деза-даптация и переадаптация, акцентуация личности и т.п., нередко сочетающиеся с глубокими психическими переживаниями, информационной неопреде ленностью, социально-психологическими ограничениями, субъективно нереализованными устрем лениями и др." (Спивак, 1988, с.140). Кроме того, возникновение ИСС было связано с "аутогенной тренировкой, творческой работой, выполнением ритуалов. К ним может приводить воздействие промышленных и бытовых химически вредных веществ, а также прием таких медикаментов, как пептиды, ноотропы, стимуляторы, наркотики, транквилизаторы, сборы некоторых трав и т.д." (там же). Как писал Э.Бургиньон (Bourguignon, 1979, р.286), американским индейцам известно более видов растений, вызывающих ИСС. Среди ритуально практикуемых назывались ИСС, вызванные ритуальными танцами, принятием определенных поз, регуляцией дыхания, постоянно повторяю щимися молитвами, аскетизмом и т.п.

Диапазон ситуаций, приводящих к ИСС, весьма широк. Это могут быть сцены обыденной жизни, "известные по досадным обстоятельствам, когда "говорят под руку" (Горбов, Лебедев, 1975, с.88), близкие к ним ситуации одновременного выполнения двух сходных по характеру видов деятельно сти (чтение лекции и одновременное заглядывание в текст, декламация роли и выслушивание подсказок суфлера). Это и ситуации интимной близости (Swartz, 1994), и прослушивание психоде лической музыки со значительным ритмическим компонентом (Biasutti, 1990;

Lyttle, Montagn, 1992), и занятия аэробикой (Estivill, 1995). Это также увлечения, принимающие характер аддиктов [5].

Хронические и острые соматические заболевания с изменением интроцепции и усиленным вос приятием висцеральных сигналов также неизменно сопровождаются ИСС (Kokoszka, 1992). Любые обстоятельства, связанные с угрозой для жизни, как-то: прыжки с парашютом (Cancio, 1991) и мно гие ситуации экстремального типа в профессиональной деятельности летчиков, моряков, полярни ков, космонавтов, каскадеров и др., могут рассматриваться в качестве стимулов ИСС.

Причины, вызывающие ИСС, объединяет механизм их реализации. Во всех случаях имеет место активация правого полушария (Bick, 1989;

Brauchli at al., 1995) и изменения в восприятии сенсор ных сигналов. Такие изменения наступают либо вследствие видоизменения (усиления, полного или частичного блокирования) внутренних и внешних стимулов, либо опосредованно за счет влия ния на нейромедиаторы, нейрональные синапсы с ускорением или замедлением передачи сигна лов. В результате утрачивается способность к анализу измененных сенсорных сигналов. Если же говорить не о нейрофизиологических предпосылках апперцепции, а о сознании, то изменение его исходного состояния возникает во всех случаях нарушения способности человека регулировать взаимодействие с внешним миром прежним способом.

Представление о распространенности ситуаций, инициирующих ИСС, позволяет сказать, что фак тически вся жизнь есть лишь на время прерывающаяся динамика подобных ситуаций, и нормально функционирующее сознание - это сознание, способное изменяться. Как заметил А.Вейл (Well, 1972, р.17), "желание периодически изменять состояние сознания является нормальной врожден ной склонностью, аналогичной голоду или сексуальному влечению". МакПик и соавторы (McPeake et al., 1991)описывают изменения сознания как основной человеческий мотив. Принимая эти вы сказывания, мы можем заключить, что нет какого-то раз и навсегда фиксированного оптимального состояния, а имеется целый набор состояний сознания, адекватных для решения разных задач.

Представление о множестве состояний сознания, обеспечивающих выживаемость человека в раз ных условиях существования, является удовлетворительным объяснением высокой лабильности человеческих адаптационных возможностей и соотносится с замечанием английского антрополога Р.Фоули: "То, что можно назвать уникальностью человека, есть результат не какой-то одной адап тации, а комбинация целого ряда адаптации" (Фоули, 1990, с.122).

Таким образом, мы должны заметить, что изменение сознания представляет собой конститутив ную характеристику сознания. Благодаря изменениям сознания осуществляются его основные функции: ориентировка и приспособление. В обычных условиях сохранение равновесия со средой не требует изменения сознания, ибо осуществляется в рамках исходного состояния. Когда же че ловек должен сохранить взаимодействие с окружением в новых и особенно в неблагоприятных ус ловиях, наступает изменение сознания.

Примечания [5] Согласно Ц.П.Короленко и Т.А.Донских (1990, с.3-5), проблема аддиктивного поведения стала настолько актуальна, что целесообразно выделить для психиатрии специальный раздел. В отли чие от ряда "безобидных" способов изменения сознания, изменения своего состояния в результате приема некоторых веществ вследствие постоянной фиксации на определенных предметах или ви дах деятельности имеют своей целью уход от реальности, иллюзорное решение проблем и явля ются деструктивными. В основе более традиционной проблемы алкогольной зависимости лежит общее для всех аддиктов стремление к изменению психического состояния в желаемом направле нии. Таким образом, наряду с ненаркоманическим аддиктивным поведением, варианты которого подробно освещаются в указанной работе, традиционно изучаются аддикты в наркологии.

В.Ю.Завьялов, интерпретирующий алкоголизм с точки зрения личностного подхода, считает целе сообразным рассматривать развитие зависимости от алкоголя в контексте общего неблагоприят ного развития личности. "В понятие "развитие личности", - пишет В.Ю.Завьялов (1988, с.184-185), мы в данном случае вкладываем процесс непрерывных... адаптивно необходимых изменений, трансформаций, перестроек и усовершенствований всей системы... именуемой личностью. Алко гольное опьянение и связанные с ним психологические эффекты при определенных условиях мо гут стать способом очень быстрой и не требующей духовных усилий модификации психоэмоцио нального состояния, способом моментального и краткосрочного разрушения персональной органи зации сознания и самосознания. Опасность такой "технологии" трансформации переживаний со стоит в том, что более трудные, гуманизированные способы изменения своего сознания, образа "я"... становятся ненужными".

1.3. СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД НА ПРОБЛЕМУ Выражением "современный взгляд" обозначено адекватное проблеме ИСС стремление опреде лить позицию для целостного психолого-психиатрического и философского рассмотрения подни маемых вопросов. Заявка на целостность подхода к проблеме предполагает изучение еще одного аспекта адаптивности ИСС, а именно, роли изменений сознания в сохранении внутреннего равно весия индивидуума.

В отечественной литературе проблема ИСС как самостоятельная тема была впервые поставлена в работе Д.Л.Спивака "Лингвистика измененных состояний сознания" (1986). Проведенное автором исследован неубедительно показывает непосредственную связь изменений сознания с иерархиче ской структурой сознания. Согласно Д.Л.Спиваку (1986, с.84), каждому из составляющих сознание уровней соответствует свой "язык, -свои интонационные характеристики (мелодические контуры, спектры), параметры темпа речи (время чистой речи, длительность пауз, скорость артикуляции), то есть определенная система лексико-грамматических средств. Зная эти характерные признаки языковой упорядоченности соответствующего уровня, используя специфический "язык", возможно установить продуктивное речевое общение с человеком в ИСС.

Применение лингвистического теста в ходе последовательной диссолюции сознания (снижения уровня, по Джексону) позволило объективно реконструировать этапы, пройденные в развитии рус ского языка за последние столетия. Выделенные в ИСС архаичные аспекты языковой структуры позволили сопоставить язык измененных состояний сознания с бранной речью, с реликтовыми са кральными языками (Спивак, 1986, с.14,37).

Собственные оригинальные исследования Д.Л.Спивак предваряет общей панорамой исследова тельских программ по проблеме ИСС. "Изучение ИСС, - пишет Д.Л.Спивак (1986, с.9), - проводи мое большим количеством научных коллективов, стало в последнее время приоритетным направ лением в исследовании мышления". С 1973г. издается международный "Журнал измененных со стояний сознания", библиографические перечни насчитывают тысячи трудов по этой теме, полу чившей особое развитие после международного симпозиума по измененным состояниям сознания (Торонто, 1978).

Современный уровень разработки проблемы ИСС представлен тремя наиболее известными тео риями. Швейцарский психолог и психиатр А.Диттрих (1986), выбрав самую непротиворечивую мо дель сознания - круг, вслед за В.Вундтом расположил весь спектр сознания таким образом, что в центре помещается нормальное бодрствующее сознание, а по окружности - бессознательное, со поставимое с выключением сознания. Между ними на разных радиусах расположены переходные измененные состояния сознания, сопоставимые между собой при условии равной удаленности от центра - так называемые смежные состояния сознания. Это дает основание говорить, что ИСС имеют общие стабильные характеристики, независимые от вызывающей причины (Dittrich etal., 1986). Данная модель, или теория смежных состояний сознания, обладает определенной разре шающей способностью, проясняя феноменологическое сходство смежных состояний сознания, будь то фармакологически вызванные, возникшие в условиях сенсорной (социальной) изоляции или в психозе.

Динамика ИСС и направленность изменений сознания находят выражение в теории непрерывных состояний сознания К. Мартиндейла (Martindail, 1981). Описывая основное измерение, вдоль кото рого изменяется сознание, он отстаивает традиционную для американской науки "одномерную" схему сознания. Она задается линией регрессии, вдоль которой происходит диссолюция сознания по направлению к его первичным древним состояниям. Другими словами, имеется континуум не прерывных состояний сознания, представимый в виде оси, пронизывающей структуру сознания. В нижней части этой оси находятся психозы, выше могут идти сны, еще выше - уровень, достигае мый психофармакологией, дальше - неврозы и т.д. Пожалуй, основное, что дает предложенная Мартиндейлом схема, во многом перекликающаяся с психоаналитическими конструктами, теорией единого психоза, - это самое общее представление об изменениях сознания в контексте опреде ленной стратификации. Вместе с тем абсолютное отождествление разных по происхождению со стояний сознания в соответствии с единственным критерием - положением на оси регрессии - вряд ли возможно. Представления Мартиндейла по этому вопросу во многом дополняются и корректи руются другим вышеупомянутым американским исследователем - Ч.Тартом, концепция которого нуждается в отдельном обсуждении.

Обзор новых исследовательских подходов к ИСС был бы неполон без обращения к трансперсо нальному направлению в психологии, вобравшему в себя идеи классического психоанализа, юнги анской аналитической психологии, райханианства и экзистенциальной психологии. Трансперсона листская программа изучения измененных состояний сознания во многом альтернативна боль шинству положений традиционной психиатрии и академической психологии. И все же это направ ление имеет право называться научным. В нем используются эмпирические данные, дается их строгий научный анализ, знания систематизируются, причем отчетливо выражено стремление к их приложению в терапевтической практике. Наукометрический анализ журнала "Трансперсональная психология" (Налимов, 1993) показывает, что публикующиеся в нем авторы опираются в своих предпосылках на материалы ведущих академических журналов по психиатрии. Лидерами транс персонального направления являются сложившиеся профессионалы психиатры А.Маслоу, Р.Ассаджиоли, Р.Уолш, С.Гроф, Ч.Тарт и др. В числе предтеч трансперсонального направления с полным правом могут быть названы В.Джемс, 3.Фрейд, К. Юнг, Г.Салливан, В.Франкл и другие видные ученые[6].

Говоря о трансперсональном направлении психологии и психиатрии в связи с проблемой ИСС, прежде всего следует отметить разработанные здесь варианты стратификации сознания. Таковы, в частности, "картография сознания" С.Грофа, шкалы Ч.Тарта, "спектр сознания" К.Уилбера. Пред ложенные трансперсоналистами "классификации", наверное, можно считать уточнением взглядов К.Юнга на строение индивидуального сознания. Хотя подобные схемы дают лишь структурное, статическое представление о сознании, они отражают главные линии и различия, позволяют за ог ромным множеством содержаний увидеть целостную картину состояний сознания. Общее и цен ное в них - это указания на присутствие в сознании неявных, трансиндивидуальных уровней, про явления которых официальная психиатрия в большинстве случаев расценивает как психопатоло гию.

Отдельный интерес представляют воззрения на иерархическую структуру сознания Ч.Тарта. Осо бенность его теории в том, что выделение шкал, упорядочивающих состояния сознания, он прово дит по аксиологическому принципу. Ч.Тарт (1994, с.210-211) отмечает, что определения "более высокого и более низкого" уровней сознания зависят от мировоззрения человека и ценностной ориентации культуры в целом. Так, например, в западной ценностной шкале высшим принято счи тать состояние полной рациональности. В соответствии с этой шкалой более низкими являются творческие состояния (обращение к внутренним импульсам личности), еще ниже - сон, интоксика ция марихуаной, психопатические состояния, состояния, вызванные галлюциногенами, и токсико генный психоз. "По-видимому, - пишет Ч.Тарт (там же), - эта шкала молчаливо признается боль шинством западных интеллектуалов. Подчеркнем - именно молчаливо. Это значит, что оценки этой шкалы вплетены в общую ткань системы ценностей нашего общества... оценки по этой шкале чаще всего делаются неявным образом. Когда система ценностей или ее предпосылки имплицит ны, человек не осознает их наличия и потому не подвергает их сомнению. Он просто автоматиче ски воспринимает мир и мыслит, основываясь на этой системе с ее предпосылками. Например, что бы ни сказал человек, о котором известно, что он "психотик", это будет рассматриваться как сви детельство его безумия, а не оцениваться само по себе" (там же, с.211-213).

Ч.Тарт (там же) пишет, что рациональность, превозносимая в европейской шкале ценностей, яв ляется недостижимым миражом. При этом "обычное состояние является окказионально невроти ческим в том смысле, что в нем рациональность оказывается лишь рационализацией тех процес сов, которые основаны на бессознательных побуждениях и эмоциях". Кроме того, "рациональность вряд ли пришлась по душе большинству из нас - ведь человек с таким сознанием был бы чем-то вроде компьютера".

Указанием нескольких ценностных шкал Ч.Тарт обращает внимание на относительность научных представлений, признанных абсолютными. Видимо, полагание истинным объективного при недос таточном учете субъективного ценностно-этического аспекта еще не гарантирует Истины. В осо бенности это актуально в дисциплинах, занятых объективацией субъективного, в науках, где объ ективность утверждается лишь в контексте определенной парадигмы, методологические основа ния которой всегда субъективны.

В истории науки известны случаи, когда рациональность, выражающая объективность, смешива лась с рационализациями. Психиатрия, в частности, изобилует примерами, когда рационализации ученого, признанные наиболее удачными на определенном этапе познания в конкретный истори ческий отрезок, превращалась эпигонами в идеал рациональности, догматизировались и почита лись истиной в последней инстанции.

Имея в настоящем клиническую реальность, клиническую оценку состояний сознания, мы остав ляем без внимания динамику ИСС, ее основания в субъективной реальности пациента. Между тем, потребность в учете неявных изменений психики, не фиксируемых клинически, всегда присут ствовала и стимулировала развитие антропологической психиатрии, экзистенциального анализа и пр.

Положения Ч.Тарта позволяют прояснить следующую ситуацию. Являясь питомцами одной ценно стной системы (на Западе - это направленность на изучение, "завоевание" внешней реальности), врач и пациент теряют взаимопонимание, когда болезнь меняет экстравертированную установку сознания пациента на внутреннюю. Оценка его измененного состояния сознания как более низкого по сравнению с нормативным предметным сознанием приводит к постановке диагноза. Как говорит Ч.Тарт (1994, с.213): "Роли распределены заранее: пациенты - сумасшедшие, врачи - здравомыс лящие, и изменить уже ничего нельзя". Как правило, забывается, что представление о норме за дано относительным представлением о ценности того или иного состояния, его значимостью для выживания. Забывается, что при серьезном психическом нарушении условия жизни меняются и более ценными - соответствующими субъективным потребностям - могут быть измененные со стояния сознания. Подчеркивая их экзистенциальную равноценность с обычным состоянием бодр ствования, мы можем вслед за культурологами назвать их иными состояниями сознания.

Другое своеобразие воззрений Ч.Тарта - это структуралистская интерпретация дискретности соз нания. Ч.Тарт предпочитает изучать именно дискретные изменения состояний сознания (ДИСС) и является одним из создателей теории прерывных состояний сознания. "Дискретным измененным состоянием сознания, - пишет он, - мы назовем такое ДИСС, которое отличается от некоторого конкретного базисного состояния сознания (БСС)... это некая новая по отношению к базисному со стоянию система, обладающая присущими только ей характеристиками: это определенное изме нение прежней структуры сознания".

Ч.Тарта интересуют закономерности разрушения исходных состояний сознания и стабилизации вновь образовавшихся. На установление и упорядочивание взаимосвязи физиологических и пси хических процессов внутри ДИСС направлено, по Ч.Тарту (там же), четыре стабилизирующих про цесса: подчинение энергии "внимания-осознания" выполнению какой-либо задачи;

наличие нега тивной обратной связи и коррекция структур (подсистем), отклонившихся от норм данного ДСС;

позитивная обратная связь в виде накопления положительного опыта, повышающего эффектив ность работы в ДСС;

направленность определенных процессов на ограничение воздействия дес табилизирующих факторов.

Наличие подобных стабилизирующих процессов актуализирует вопрос о целесообразности сохра нения ДИСС. В контексте прежних рассуждений представляется закономерным предположение о том, что целесообразность ДИСС определяется их адаптивностью. Как можно заметить, все ста билизирующие процессы у Ч.Тарта направлены на установление и поддержание равновесия с внешней для подсистем ДСС действительностью. Один аспект адаптивности сознания - урегули рование взаимодействия человека с окружающим миром - хорошо известен, однако он не объяс няет исчерпывающе необходимость изменения сознания.

Представления К.Уилбера (1996) и выделенные им шесть слоев (уровней) сознания - "тень", эго, биосоциальный, экзистенциальный, трансперсональный уровни и уровень "майнд" (разум) - на глядно показывают границы объективирующей клинической парадигмы. В аналитической психоло гии К.Юнга последний уровень К.Уилбера соотносится с "самостью", в мировых религиях имеет различные наименования (Бог-отец, Будда, Аллах), известен как Дао, Атман в восточных религи озно-философских концепциях, как Абсолют, Ничто в философии западных мыслителей. Этот уровень максимально далек от сциентистского мировосприятия, но, несмотря на недостаток эмпи рических знаний о данном предельном уровне, без него феноменология сознания была бы непол ной.

Клиницисты, изучая психические расстройства, доходят до понимания экзистенциального уровня, а трансперсональный и уровень "майнд" в спектре сознания исследуются в разделе "психозы".

Транс персонал исты в дополнение к этому предлагают расширить границы понимания и принятия проявлений психотических регистров, рассматривая их как значимые события в контексте лично стного роста. Как пишет один из лидеров исследований ИСС 60-х гг. К.Наранхо (19956, с.179), "со временное терпимое отношение к безумию проистекает из более широкой терпимости к изменен ным состояниям сознания, из новой открытости перед опытом и готовности уступить ему". Почвой для интерпретаций драматического и трансформирующего опыта в ИСС является представление о трансперсональных основаниях психики.

Полагаясь на свидетельства о целительном и развивающем эффекте ИСС, достигаемых медита цией, духовными практиками, опираясь на клинический опыт помощи психотическим больным (Ин ститут Эсалена в США), трансперсоналисты формулируют следующие положения. Фундаменталь ное кредо трансперсональной психологии, по С.Грофу (1994, с.179), в том, что при благоприятных условиях и грамотной поддержке кризис невротического и даже психотического масштаба создает возможности для излечения и эволюции сознания. "В наше время, - пишет Р.Уолш (Walsh, 1990, р.90), -удивительно большое число профессионалов в области психического здоровья сделали сходное заключение. Я сказал "удивительно", потому что эта возможность совершенно исключает ся в традиционных психиатрических работах. Тем не менее, достаточное число исследователей (и некоторые довольно известны) допускают, что психологические нарушения, включая даже психо зы, могут исполнять роль развивающих состояний, заканчиваются величайшим психологическим здоровьем... С этой точки зрения то, что представлялось как расстройство и заболевание, позднее может быть интерпретировано как ступень к развитию и росту". Неоднородность форм и способов переживания кризисных изменений сознания открывает наряду с психопатологической еще одну перспективу, о которой психиатры в большинстве своем не говорят. Между тем, история культуры имеет значительное количество биографических примеров, и вопрос о возможности благоприятно го исхода кризиса представляет значительный интерес как в теоретическом, так и в практическом плане. В связи с шизофренией об этом писал Е.Бржезицкий (Brzezicky, 1962), отмечая, что шизоф ренический "дефект" побуждает к художественному творчеству, может иметь социально позитив ный характер. "Подобные примеры,- пишет А.Кемпинский (1988, с.63),- можно найти как среди вы дающихся, так и обычных людей. Так называемый дефект в таких случаях выражается в посвяще нии себя целиком и без остатка какой-либо идее: социальной, научной, художественной деятель ности".

Р.Уолш (Walsh, 1990, р.91) приводит используемые в литературе наименования изменений созна ния, сопровождающихся кризисными событиями и выходом в позитивный рост. Они описываются как "позитивная дезинтеграция", "восстановительный процесс", "возрождение", "созидательная бо лезнь", "мистический опыт с психотическими чертами", "божественные болезни", "духовное крити ческое состояние" и "трансперсональный кризис". Р.Уолш предостерегает от неразборчивого сме шения психозов, которым подвержена половина всех психиатрических пациентов, от описываемых кризисов. Он называет это ошибкой, в которой "патологическая регрессия к доэгоик-стадиям раз вития смешивается с развитием до трансэгоик-уровней, в которых доэгоик-регрессия шизофрени ков смешивается с трансэгоик-реализацией святых".

Данное замечание, представляющее собой упрощенное понимание вопроса, может быть выраже но в виде схемы: от исходного уровня эго-психики отходят два противоположных вектора - регрес сивный, направленный вниз, и прогрессивный, направленный вверх. Одному соответствует углуб ление психического нарушения, другому -личностный рост. Используя упрощенное векторно топографическое решение вопроса и призывая психиатров различать две направленности, Р.Уолш отмечает, что четкие разграничительные критерии еще только вырабатываются. Закономерно воз никает вопрос, какое применение может найти подобное разфаничение, насколько оно оправдано с практической точки зрения? Ведь и переживающему трансперсональный кризис, и тому, кто име нуется шизофреником, одинаково требуется помощь. Предлагаемое разграничение не изменит ни синдромологических формулировок, ни клинической оценки, ни существующей в рамках клиниче ской парадигмы патологической коннотации духовных наклонностей. И тот, и другой человек с одинаковой возможностью может оказаться в поле зрения психиатра, решающего конкретные те рапевтические задачи. Неужели в отношении к одному пациенту будет применена одна терапев тическая тактика, а в отношении к другому - иная? Кроме того, где те основания, которые позволя ют считать, что психотик, будь он стопроцентный шизофреник, не должен восприниматься как че ловек, испытывающий духовный кризис? Положение осложняется тем, что "объективное" разгра ничение религиозно-мистических и патологических состояний сознания может быть проведено только с использованием условностей, зависящих от собственных мировоззренческих позиций врача и от перспектив, открываемых ведущей парадигмой.

Следует заметить, что и последовательность рассуждений, и конкретные эмпирические данные, полученные в рамках экзистенциальной парадигмы[7], и культурологические экскурсы обязывают говорить о разграничении иного рода. Что не следовало бы смешивать, и то лишь по гносеологи ческим соображениям, так это два потенциально различимых этапа единого преобразующего про цесса. Первый из них - дезинтегрирующий, в хаосе которого рождается психопатологическая сим птоматика. Второй - интегрирующий, креативный, способствующий преодолению кризиса и выздо ровлению. Очевидно, что эти условно выделяемые этапы далеко не всегда представлены в каж дом индивидуальном случае. "Случилось так, - пишет М. Фуко[8] (1997, с.351), - что XIX в. с его ду хом серьезности расколол надвое... единую и неделимую область... проведя внутри неразрывного целого абстрактную границу патологии. В середине XVIII в. это единство внезапно, словно вспыш кой, было выхвачено из тьмы;

однако понадобилось еще более полувека, прежде чем кто-то дерз нул вновь всмотреться в него: первым на это отважился Гелдерлин, за ним Нерваль, Ницше, Ван Гог, Реймон Руссель, Антонен Арго, и всякий раз дерзость вела к трагедии - т.е. к отчуждению опыта неразумия в отречении безумия".

Уже Г.Гегель (1977, с.177) представлял психическую болезнь как существенную ступень в разви тии души. В то же время он писал, что данное понимание "не следует, разумеется, истолковывать в том смысле, будто этим мы хотели сказать: каждый дух, каждая душа должна пройти через это состояние величайшей внешней разорванности". Точно так же не следует понимать, что каждая психическая болезнь, каждый клинический случай представляет собой реализацию духовности.

Это осуществление присутствует потенциально как антропологическая возможность становления человека, представляющая собой и дар и угрозу одновременно. Как писал К.Г.Юнг (1995б), "слова "Многие призваны, но не многие избраны" относятся более всего именно сюда, ибо развитие лич ности от исходных задатков до полной сознательности - это харизма и одновременно проклятие...

это такое счастье, за которое можно дорого заплатить".

Шизофренический опыт, согласно Р.Лэнгу (1995), - это первый шаг по дороге ''туда и обратно", по дороге, которая ведет к экзистенциальному возрождению и гиперпсихическому здоровью индивида и которая является фазой радикального излечивания психики. Вместе с тем, развитие может ис черпываться первой фазой и закончиться "экзистенциальной смертью". В мифологическом описа нии данная ситуация приравнивается к угрозам физическому существованию, сопровождающим путешествия главных героев. Сказочным персонажем данного ряда является созданный вымыс лом английского лингвиста Дж.Р.Толкиена (1991) хоббит Бильбо Бэггинс. Еще до всех своих герои ческих странствий Бильбо имеет родовую печать инаковос-ти, которая отличает его от прочих поч тенных обитателей Хоббитании. "Странность, которая только ждала случая себя проявить", при влекает к Бильбо внимание всезнающего волшебника, отправившего его за утерянными сокрови щами, в странствия "туда и обратно". После множества испытаний не раз спасавший своих друзей и спасаемый ими из неожиданных коллизий, вышедший победителем в сражениях с силами тьмы, Бильбо снова оказывается у своей хоббичьей норы. Приобретенное им в ходе сказочного путеше ствия Волшебное кольцо (символ внутренней целостности) является достаточной компенсацией утраты репутации благонадежного обывателя. Мудрым предостережением от сумасшествия, на поминанием о необходимости жить в привычном окружении, звучат заключительные слова вол шебника: "Спору нет, мистер Бэггинс, личность вы превосходная, и я вас очень люблю... но не за бывайте, пожалуйста, что мир огромен, а вы персона не столь уж крупная!" (там же, с.254).

Как ни отвлеченно и ненаучно выглядят сказочные сюжеты, но между ними и темой ИСС сущест вует прямая и прозрачная аналогия. Странствия героев, среди которых могли бы быть названы и древнегреческий мифологический персонаж Орест, и хитроумный Одиссей, и странствующий ры царь Парцифаль, русский Иванушка-дурачок и многие другие, есть не что иное, как культурологи ческий дискурс рассмотрения ИСС - мифологическое описание неизбежных в ИСС испытаний и возвращение к исходному пункту путешествия, к привычному окружению и обыденному сознанию.

"Ну и прекрасно! - в завершение всего говорит толкиеновский Бильбо. - Зато у меня отличный та бачок!" (Толкиен, 1991, с.254).

Без преувеличения, вопрос о том, будет ли процесс изменения сознания доведен до логического завершения либо остановится в наиболее драматический период развития, имеет первостепенное значение во врачебной практике. Есть существенное житейское различие между психопатологиче ским завершением изменений сознания и появлением нового возвышающего опыта у обычного человека, с его законными потребностями в счастье, удовлетворенности и жизненной обеспечен ности. Здесь приобретают важность биологические, социокультурные факторы, роль профессио налов. Взаимодействие этих факторов определяет динамику измененных состояний сознания и здоровье конкретного пациента, однако сами эти факторы в данном контексте привходящи и вто ричны, они лишь оформляют то, что названо становлением личности, духовным развитием. Воз вышающий процесс протекает согласно собственным интрапсихическим и трансиндивидуальным закономерностям, задается адаптивной направленностью сознания.

* * * Пожалуй, наиболее важный результат трансперсоналистского изучения изменений сознания, сближающий трансперсонализм с экзистенциальным и другими гуманистическими подходами, это терапевтическая методология. Признание многомерности сознания и антропологической нор мативности измененных состояний сознания способствует развитию методов, открытых субъекту переживания, в каком бы состоянии он ни находился. Как указывает С.Гроф (1994, с.221), холо тропная терапия (один из методов транс персоналистов) для терапевта - "это непрерывный про цесс обучения, а не механическое применение законченной системы понятий и правил". Метафора опытного и зрелого спутника, сопровождающего клиента в его внутреннем путешествии (Сэнфорд, 1998), сближает психотерапевта с волшебником Гэндальфом из упомянутой сказки, который про двигается в путешествии вслед за главным героем, открывает в переживаниях своего подопечного новые измерения и помогает в затруднительных случаях. Руководствуясь знанием и личным опы том, психотерапевт при необходимости оказывает помощь в интеграции содержания латентных уровней сознания.

Таким образом, субъект-объектный характер взаимоотношений врача и пациента, при котором сознание пациента оценивается с позиций конвенциальной нормы, меняется на партнерское субъ ект-субъектное взаимодействие. В этом случае предполагается, что сознание - не пассивный и за висимый объект медицинских манипуляций, а всегда индивидуальный и имеющий непререкаемую самоценность способ взаимоотношений человека с миром. Страдания пациента, в этом понима нии, требуют не только физического лечения и приема лекарств, а совместного с врачом поиска душевно-духовных корней недуга (Ассаджиоли, 1965, с.117). Терапевтическая помощь исходит как из профессиональных знаний, так и из принятия того, что "если личности предлагается любовь, понимание и поддержка, духовный кризис прекращается самостоятельно без необходимости об ращаться к подавляющим медикаментам. Самый диссоциированный "умственно больной" может стать упорядоченным в короткое время, если кто-нибудь относится к нему с состраданием" (Perry, 1986). Таким образом, соблюдение гуманистических принципов, желательное в медицинской мо дели помощи, становится обязательным условием проф-пригодности в гуманистических подходах психотерапии[9].

Непосредственная связь изучения ИСС с развитием гуманистических традиций в психологии и психиатрии вытекает из следующих высказываний. Экзистенциальный психиатр Р.Д.Лэнг (1995, с.176) пишет, что в случае с психотиком недопустимо предположение о нем как об объекте, подоб но другим, существующем неподвижно. Иначе, понимание психотика "может оказаться даже боль шей проблемой, нежели понимание писавшего тысячелетия назад иероглифический текст". По добно истолкователю древних текстов, "терапевт должен обладать пластической способностью перемещать себя в другую, странную и даже чуждую перспективу. Этим актом он, не покидая соб ственного здравомыслия, проявляет собственные психотические возможности. Только так он мо жет достичь понимания экзистенциальной позиции пациента". Под "пониманием" Р.Лэнг подразу мевает "способность познать, как пациент переживает себя и мир, его включающий". Р.Лэнг не де лает различий между "пониманием", "познанием", "чувствованием" и "любовью". Этим набором по нятий определяется в экзистенциализме профессиональная активность, обеспечивающая отно шение к пациенту (психотику, в том числе) как к субъекту, дающая возможность проникнуть во внутренние связи его переживаний и оказать посильную помощь[10]. Поскольку, как выражается Р.Лэнг (там же), шизофреник не "схватывает шизофрению" наподобие насморка, он не представ ляет собой "совокупность признаков шизофрении", он должен быть понят в его собственной бы тийности, в его собственном сознании.

Профессиональная помощь, таким образом, предполагает достаточную пластичность сознания терапевта (способность терапевта если не к изменению собственного сознания, то хотя бы к глу бокой рефлексии, основанной на знаниях и опыте). Экстраординарное для клинической практики требование, граничащее в некоторых умах с представлением о безумии самого терапевта, являет ся естественным в гуманистических подходах и свидетельствует скорее о необходимости в высо ком психическом и духовном здоровье человека, оказывающего помощь.

Стратегия понимания и помощи в гуманистическом методе базируется на предпосылках, выдвину тых авторами герменевтического анализа. Ф.Шлейермахер[11] (1994) считал, что понимание воз можно только тогда, когда автор текста (в нашем контексте - пациент) и интерпретатор (врач аналитик) будут поставлены в одинаковые условия, когда будут устранены посредством активного вмешательства интерпретатора языковая, культурная и историческая дистанции, разделяющие автора произведения и его истолкователя. В.Дильтей - автор описательной психологии, в основе которой лежит метод понимания, выражается с большим психологизмом. Так, согласно исследова телю творчества Дильтея X.Цеклеру, понимание у Дильтея побуждается переживанием отдельных состояний сознания в сфере осознаваемой общности (цит. по: Кузнецов, 1991, с.62). Другими сло вами, от терапевта требуется вмешательство в собственное сознание, поиск общих с пациентом состояний сознания. Целью этой операции является со-переживание и со-знание, доведение до знания пациента бессознательных конфликтов, обусловленных его экзистенцией. Нетрудно заме тить, что метод, предполагающий изменение сознания терапевта, не только признается экзистен циалистами, но и лежит в основании феноменологической психиатрии, отчасти - психоанализа и других родственных с ним подходов. Таким образом, гуманистический ракурс исследований про блемы ИСС требует определенной перестановки акцентов в традиционной психиатрии, особенно в разделе патологии сознания. Естественно, возникает вопрос о том, насколько сопоставима эта ак туальность с неизбежно возникающими трудностями психологического и методологического по рядка. И если сопоставима, то как могут решаться проблемы, неизбежно возникающие в связи с новым ракурсом рассмотрения старых вопросов.

Резюмируя сказанное, выделим главное. Комплекс явлений, возникающих при изменении созна ния, можно рассматривать с любой из принимаемых позиций -нейродинамической, психологиче ской, клинической и гуманитарной. В этом контексте нейрофизиология, психология во всем ее мно гообразии, клиническая психопатология, гуманистические подходы психиатрии - суть всего лишь разные способы экспликации единой проблемы измененных состояний сознания. Представление о психиатрии как об антропологической науке дает право рассматривать проблему ИСС во всех ас пектах - от нейродинамического до экзистенциального и метафизического, т.е. во всех антрополо гических измерениях, предполагающих, помимо прочего, и философский анализ. В качестве про блемы для последующего изучения выдвигается тезис о том, что адаптивная целесообразность ИСС может быть прослежена как общий знаменатель во всех аспектах проблемы. Адаптивность, рассматриваемая широко - и как сохранение жизнедеятельности организма, и как социализирую щая функция, и как направленность на поддержание собственно человеческого бытия в мире, мо жет быть представлена определяющей функцией сознания, а способность сознания изменяться - одна из наиболее существенных его характеристик - как конститутивный признак, имеющий свои специфические особенности при психопатологии.

Примечания [6] Для правильного восприятия трансперсональной психологии будет полезно сравнить ее с пси хологической антропологией. Сближает эти два подхода междисциплинар-ность исследований, от каз от редукционизма в подходах к сознанию, признание трансперсональных (коллективных) уров ней сознания человека, интерес к измененным состояниям сознания. Разделяют два направления формы теоретических построений, обусловленные, как это ни покажется странным, различием традиций европейской и восточной духовности. В психологической антропологии довлеет христи анский принцип зависимости, в науке проявившийся в поиске внешних детерминант человеческой природы (биологические основания, культурные традиции, жизнь в социуме). Психологическая ан тропология тем самым интегрирует знания биологических наук, теории эволюции, культурологии, этнологии, социальной психологии, заимствует положения других синтетических метанаук (психо анализ, психосоматика). Трансперсональная психология, со своей стороны, идеологически ближе к буддийской концепции освобождения и другим восточным религиозно-философским построениям, отстаивающим примат идеи освобождения божественного в человеке, т.е. исходит из принципа "самоактуализации" (Маслоу, 1997). Характерно, что трансперсональная психология и психологи ческая антропология альтернативны грубому сциентизму. Здесь реально признается, что субъек том является не совокупность тех или иных психических свойств, а человек, обладающий не толь ко социализирующим сознанием и самосознанием, но и неким интимным "я", понимаемым как пер воначало всех его устремлений, как источник собственно человеческих потребностей. В этой связи не случаен интерес этих двух исследовательских подходов к религиозным проблемам и метафи зике. Взаимодополняя друг друга в исследовании измененных состояний сознания, трансперсо нальная психология и психологическая антропология по-разному способствуют возрождению гу манистического потенциала науки, утраченного в естественнонаучных дисциплинах.

[7] Смакер (Smucker. 1996). описывая духовные кризисы, во время которых центральными для ин тервьюируемых были пограничные вопросы о смысле жизни, о смерти, отмечает, что структура кризисного опыта отражает двухфазный процесс, через который участники продвигались от кризи са к изменениям и личностному росту.

[8] Мишель Фуко (1926-1984) - французский философ, историк культуры.

[9] Уже и не воспринимается как парадокс название терапевтической системы: "гуманистическая психотерапия". Видимо, слово "гуманность" стало настолько формализовано, что его потребова лось возродить и наполнить реальным содержанием.

[10] Нужно отметить, что выраженная таким образом целостная стратегия познания свойственна всей экзистенциальной философии, включая российскую. Н.А.Бердяев в философской автобио графии писал: "Помимо всякой философской теории, всякой гносеологии, я всегда сознавал, что познаю не одним интеллектом, не разумом, подчиненным собственному закону, а совокупностью духовных сил... своей напряженной эмоциональностью" (Бердяев. 1991, с.98).

[11] Фридрих Шлейермахер (1768-1834) - немецкий протестантский теолог и философ;

оказал большое влияние на развитие истории философии и философскую герменевтику.

Любые идеи имеют смысл только в том случае, если они обога щают наши представления об уже известном, делая его более осязаемым для нас или позволяя полнее представить его кон текст.

К. Ясперс Для раскрытия темы ИСС в психологии и психиатрии неизбежно разделение подходов по разные стороны гносеологического рубежа. Как отмечает Г.Халас (Halasz, 1994), парадигма объективной науки, необходимая для понимания многих аспектов психических расстройств, недостаточна для восприятия таких естественных феноменов, как измененные состояния сознания.

Парадигмальный раскол, существовавший со времен так называемых "психиков" и "соматиков", связан с разделением предмета исследования. По одну сторону находится увлечение причинно следственными связями на феноменальном уровне, внимание к закономерностям частного харак тера, фиксация внешней стороны сущности, рассмотрение болезни с объективирующих естест веннонаучных позиций и оформление клинико-нозологической парадигмы;

по другую сторону - ан тинозологические представления о сущ-ностном единстве всех психических расстройств, о единых биологических либо психодинамических закономерностях патогенеза. Эта группа подходов пред ставлена психиатрией течения, психобиологической концепцией А.Мейера, учением о болезнях адаптации, философским (экзистенциальным, антропологическим) толкованием психических рас стройств. История психиатрии показывает, что две указанные позиции никогда не были принципи ально разъединены. Понимание того, что они выражают одинаково реальные аспекты психической действительности, приводило к компромиссным положениям и теориям.

Самостоятельный интерес представляет эволюция взглядов на учение о едином психозе. Возник нув в эпоху философски ориентированной психиатрии как представление о едином "помешатель стве" (В.Кьяруджи), оно оформилось в представление о стадиях (этапах) единого психического расстройства и неоднократно возрождалось в своих правах в нозологическую эру психиатрии. Со гласно Э.Я.Штернбергу (1973), учение о едином психозе сохранялось у Л.Кальбаума, ставшего в последующем автором классической формулировки нозологического принципа. Концепция К.Бонхёффера об экзогенном типе реакций, учение о переходных синдромахг. Викка относятся к представлениям, внедряющим в психиатрическую нозологию элементы и понятия учения о едином психозе. Примерами возвращения к учению о едином психозе являются представленияг. Шюле, Г.Шпехта, Г.Криша, возникшие внутри нозологической парадигмы и подчеркивающие отсутствие принципиальной разницы в патогенезе экзо- и эндогенных расстройств. Нозологические трудности в разграничении эндогенных заболеваний преодолевались Конрадом путем объединения их в группу под общим названием "единый эндогенный психоз". Аналогичный прием использовалсяг.

Реннером, рассматривавшим все формы эндогенных психозов как "растянутый спектр психотиче ских синдромов" (цит. по: Штернберг, 1973).

Таким образом, независимо от процесса утверждения нозологического принципа в психиатрии, за дача целостного осмысления психических расстройств требовала возвращения в психиатрию представлений о едином психозе и, как пишет Э.Я.Штернберг (там же), давняя концепция по прежнему представляет собой "одну из возможных позиций". Другими словами, учение о едином психозе, обосновывается ли оно единством децеребрации или объясняется единством и недели мостью души, является наглядным примером возможной интеграции противоположенных точек зрения.

Обращая внимание на то, что две исследовательские позиции заданы не только различием в предмете исследования и разными эпистемологическими основаниями, нужно указать, что они со провождаются и своеобразными решениями аксиологической проблематики, в частности, различ ным пониманием гуманности. Когда рассматривается феноменология, изучаются клинические за кономерности синдромокинеза и обосновывается диагноз, тогда отправным пунктом служат кон венциальные представления о норме. Гуманность при этом также является конвенциальной. Иде ал гуманизма формулируется в соответствии с потребностями большинства и применительно к душевнобольным реализуется в стремлении приблизить их уровень к нормативному. Закрываясь от внутреннего мира переживаний методами объективной психологии и клинико-нозологичес-ким подходом, исследователь "скользит по поверхности бытия" (К.Ясперс) и пропускает тот очевидный факт, что ситуация душевнобольных иная - принципиально ненормативная [1]. В интровертиро ванном сознании люди открыты иным проблемам и имеют другие потребности. В результате того, что реальная гуманность (понимание, принятие и бережное отношение к внутреннему миру паци ента, содействие в стремлении стать более человечным, т.е. помочь человеку развить заложен ные в нем возможности и потенции) не задана парадигматически, ее осуществление остается во просом выбора каждого отдельного врача [2].

Второй подход (в его небиологическом варианте) характеризуется признанием экзистенциальных проблем душевнобольного уже на уровне теоретического осмысления. Предметом исследования в этом случае является не совокупность тех или иных психических свойств, а обладающий ими субъект - человек деятельный, устремленный к внутренней гармонии, страдающий, адаптивно ис пользующий свои психические возможности для преодоления конфликтов и проявляющий тем са мым свою жизненность доступными ему способами. Частным выражением такого подхода может служить позиция Э. Минковского, писавшего, что аутическое поведение представляет собой ту единственную форму активности, при посредстве которой "схизофреник" общается с миром (цит.

по: Кронфельд, 1934).

Рассмотрение сознания в его структурно-функциональной целостности позволяет увидеть, что не только эпистемологические, но и аксиологические различия не являются поводом для сохранения конфронтации. Как пишет В.И.Молчанов (1992, с.31-32): "Парадигмы несводимы друг к другу и не выводимы друг из друга логически, однако они не являются несоизмеримыми. Рациональная дис куссия всегда возможна, и революция с изгнанием необращенных необязательна".

В подтверждение этих слов мы можем указать на соизмеримость представленных подходов на практике в том случае, когда они рассматриваются в контексте изучения сознания. Интерпретируя парадигмы как варианты осмысления двух нераздельных модусов сознания - его дискретности и континуальности, мы должны признать, что две парадигмы не оппозиционны и даже не альтерна тивны. Строгость объективирующих подходов, в первую очередь клинико-феноменологического, и гуманистический потенциал экзистенциальной и антропологической психиатрии адекватно допол няют друг друга. Обоснование данного положения в связи с многогранной проблемой ИСС являет ся лейтмотивом всей работы, а поиск конкретных частных способов методологической реализации целостного взгляда на проблему ИСС составляет существенный методологический аспект предла гаемого исследования. В самых общих чертах возможные пути интеграции исследовательских подходов и общие методологические основания работы позволяют наметить следующие тезисы.

Рассматривая статичный (содержательный, структурный) аспект изменения сознания, мы факти чески обращаемся к проблеме выделения синдромологически очерченных психопатологических феноменов, устанавливаем их иерархию и соответствие тяжести расстройства. При этом, однако, мы пользуемся более широким эпистемологическим основанием, соответствующим задаче цело стного изучения сознания и психики.

Обращение к динамике ИСС позволяет нам рассматривать континуальный аспект сознания в свя зи с развитием психопатологического процесса. Анализируя функциональный аспект сознания, ха рактеризующий сознание во всем континууме его состояний, мы имеем возможность интерпрети ровать каждый отдельный феномен в соответствии с общими конститутивными свойствами созна ния.

Рассмотрение ИСС в контексте самосознания позволяет поставить вопрос о субъективной значи мости изменений сознания, соотнести уровни дезинтеграции психики с философскими, культуро логическими, индивидуальными экзистенциальными ценностями и сформулировать терапевтиче ские стратегии, соответствующие требованиям гуманизации психиатрии.

Таким образом, мы руководствуемся теориями и законами, которые, не вступая в противоречие с какими-либо положениями психопатологии, одновременно не обусловлены всецело ее базисными биологическими, феноменологическими или клинико-нозологическими принципами. Касаясь суще ственных вопросов психопатологии о различении статики и динамики, нормы и патологии, мы рас сматриваем их в целостности, охватываемой философским и культурологическим концептуальным полем проблемы ИСС. При этом, учитывая неадекватность раздела патологии сознания практиче ским задачам психиатрической помощи, его несоответствие возможностям осмысления теорети ческих проблем психопатологии, подразумевая относительную истинность клинико психопатологической парадигмы, ее теоретическую и практическую ограниченность, мы не оста навливаемся на традиционно используемых в клинической модели методах исследования.

За основу берутся структурно-функциональный и феноменологический подходы к сознанию, эво люционные, культурно-исторические, онтогенетические и клинико-психологические положения, существенные для изучения антропогенетического становления сознания, и непредзаданные кли нической парадигмой философские (гносеологические, онтологические и ценностные) способы выражения проблемы. Предполагая тем самым возможность философских и междисциплинарных обобщений, мы ориентируемся все же на задачи, обусловленные клинической проблематикой и практическими потребностями. В итоге методологический план исследования представляет собой внеклинический способ рассмотрения психопатологических закономерностей и психиатрических проблем в контексте изучения ИСС.

Чтобы реализовать данный ракурс рассмотрения проблем психопатологии и не свести при этом содержание работы только к повторению известного в новых терминах, уточним некоторые наибо лее важные из них.

Как известно, многолетняя дискуссия Крепелина и Гохе закончилась тем, что создатель нозологи ческого принципа в 1920г. опубликовал работу, в которой признал, что "многочисленные проявле ния психических расстройств зависят от раз навсегда предустановленных механизмов" (цит. по:

Каннабих, 1994, с.181). Так в психиатрической науке закрепилось представление Гохе о существо вании предустановленных симптомокомплексов (Гохе) или регистров (Крепелин), заложенных в каждой психике и актуализируемых в патологии. Следует отметить, что Ю.Каннабих, говоря об этом, допускает неточность, отождествляя понятие нозологической единицы с представлением о регистре. Первая, тем не менее, определяется в развитии, ей свойственна континуальность, а ре гистр (симптомокомплекс) выражает статику, фиксацию проявления процесса во времени.

Чтобы уменьшить вероятность подобной путаницы, приведем указанные понятия в соответствие с общей терминологией [3]. Равноценно "регистру" понятие "синдромокомплекс" или "дискретное измененное состояние сознания" (по терминологии Ч.Тарта). Близким по значению, но более предпочтительным по сравнению с "нозологической единицей" представляется термин "тип реак ции". Это словоупотребление восходит к представлениям К.Бонхёффера, взглядам психоаналити ческой школы, психобиологическим воззрениям А.Мейера, широко используется в американской психиатрии и отражено в последней Международной классификации болезней, где само слово "болезнь" почти полностью заменено более универсальным термином "расстройство".

Касаясь частной психопатологии, рассмотрим пример шизофрении. Следует учитывать ее поли этиологичность, недостаточное знание патогенеза, обозначение одним названием группы гетеро генных расстройств, которые не могут быть названы отдельными заболеваниями, поскольку какие либо естественные границы между ними неизвестны. Исходя из этого, более уместно говорить не о разных формах шизофрении, а о едином шизофреническом типе реагирования (А.Мейер), ос новной психологический момент которого описан как "схизис" (Е.Блейлер). Предлагая вспомнить характеристику ИСС как неспецифического реагирования, мы вправе представить шизофрениче ское реагирование одной из возможностей развития изменений сознания. При этом необходимо учитывать неоднородность понятия "шизоидия" и, пользуясь разделением Н.П.Бруханского (1934), применительно к данному случаю можно говорить о шизоидном лишь как о типе реагирования и о структурно-психологическом развитии. По И.Берце (1934), это реактивные шизофрении, разви вающиеся как "схизофренная психотическая переработка переживаний психогенным (психореак тивным) путем". Таким образом, за пределами темы ИСС остаются группы шизофрении с органи ческим своеобразием, представляющие "аномалию развития".

Относительно отдельных форм шизофрении необходимо учесть, что разделения, выдаваемые за границы болезней, являются границами психических состояний [4]. Если принять, что данные со стояния определяются константностью сознания (Платонов, 1972), то вполне уместно употребле ние термина "дискретное измененное состояние сознания" вместо понятия "форма шизофрении" (последняя, как известно, определяется по ведущему синдрому). Изучение психопатологических реакций, или изменений сознания, их оформление в феноменологическом статусе и содержатель ная интерпретация в качестве ДИСС являются, пожалуй, наиболее адекватным современному уровню знаний способом преодоления "убийственного для психиатрии" дуализма (Еу, 1975). Дан ный способ позволяет освободиться от парадигматической детерминированности, остановить не продуктивные дискуссии о первостепенной важности того или иного причинно действующего фак тора и обратить внимание на структурно-функциональные и экзистенциальные аспекты ИСС.

Примечания [1] Как писал Е.Крепелин (1902), помешательство изменяет самым коренным образом все отноше ния больного. Согласно П.Матусеку (1963, цит. по: Штернберг, 1964), помешательство по своей су ти заключается в изменениях целостного "бытия-в-мире".

[2] Если говорить о парадигмальной заданности гуманного отношения, то необходимо иметь в ви ду, что само понятие гуманизма, согласно Ж.Маритену (1994, с.53). является "многосмысленным" и "зависит оттого, какой концепции человека мы придерживаемся". В последующем рассмотрении мы подробно остановимся на позиции антропологической философии, в согласии с которой стро ится наше пониманием субъективности и проблем ИСС.

[3] Здесь нужно отметить, что адекватное истолкование вопросов терминологического порядка, оформление единого категориального аппарата призвано обеспечить интеграцию разных подхо дов. Понятийный и терминологический тезаурус становится одним из материалов, непосредствен но изучаемых в исследовании. Внимательное сопоставление терминов, относящихся к разным на учным дисциплинам, к конкретно-научному и философскому знанию, следует рассматривать не в качестве схоластических изысканий, а как возможность увидеть за формальным отличием спосо бов выражения общность и междисциплинарный характер интересующих нас вопросов.

[4] Вопрос о реальных границах болезней здесь не обсуждается.

3.

Место, куда следует обращаться всякому, на чинающему поиски знания, - это место, где существуют разногласия.

К. Поппер 3.1. СТРУКТУРНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СОЗНАНИЯ И ЕГО ИЗМЕНЕНИЙ Анализ дискретного и континуального модусов сознания в психиатрии предлагается представить как изучение структурно-функциональных аспектов сознания. Учитывая предопределенность лю бой структуры функциональным назначением, прежде всего обратим внимание на функциональ ные характеристики сознания, сохраняющиеся в любом ИСС. Согласно общефилософскому пони манию, сознание как процесс есть познание, т.е. оно представляет собой познавательную (гности ческую) функцию психического аппарата. Из-за своей очевидности последняя бывает незаметна в целостной деятельности сознания, но всегда проявляется негативно в патологии психических функций, при их дезинтеграции (Меграбян, 1978, с.79-80). Характерно, что в библиографических указателях "познание", "познавательная деятельность" и "сознание" занимают одну рубрику, и это не результат формальной удобной интерпретации, а решение вопроса по существу. Как пишет В.И.Пернацкий (1967, с.110), "связь сознания с познанием значительно глубже, чем лишь внешнее соотношение форм того и другого, и, скорее, есть имманентная связь, определяющая собой самую природу сознания и способы его осуществления". То же можно прочесть в философской характе ристике сознания. Согласно К.Марксу (1956), "способ, каким существует сознание и каким нечто существует для него, есть знание". Сколько бы ни говорилось о методологической неправомерно сти переноса философских понятий в область конкретно-научного, применительно к конститутив ной функции сознания это представляется не только допустимым, но и обязательным. В против ном случае мы рискуем остаться без основополагающих ориентиров.

Приведенные ниже суждения показывают, что в определении главного в сознании отсутствуют ка кие-либо значительные разногласия не только между психиатрами разных национальных школ, но и между психиатрами и физиологами, психиатрами и психологами, психиатрами и философами.

Нейрофизиологи трактуют сознание как особое качество функционирования нервной системы, по зволяющее воспринимать данные окружающего мира, нашего тела с одновременным знанием вы зываемых реакций, как особое состояние нервной активности, позволяющее познавать психиче скую жизнь (Bremen, 1957;

Buscaino, 1958;

Alajouanin, 1975). Согласно психологии В. Вундта, созна ние заключается в том, что мы вообще находим, т.е. узнаем в себе психические состояния.

В.А.Гиляровский (1938) понимал сознание как "познавательный синтез", "определенный целостный процесс познания". Е.В.Шорохова (1966) называла сознание "способностью человека понимать ок ружающий мир, процессы, происходящие в нем, свои мысли и действия". А.А.Меграбян (1967) пи шет, что "ядром человеческого сознания является его познавательная информация". Т.Барук (Baruk, 1959) определяет сознание как "знание психической активности о себе самой" (цит. по: Па падопулос, 1969). Г.И.Каплан и Б.Дж.Сэдок (Kaplan, Sadok, 1982) отождествляют сознание со свойством быть бодрствующим и иметь знание. Таким образом, во всех этих случаях отождеств ляется сознание в его функциональном аспекте с познанием.

В силу того, что познавательная функция сознания способствует восприятию окружающего мира как реальности, позволяет индивиду осуществлять интегрированные действия, сложные поведен ческие реакции, координировать свои поступки с требованиями окружения и обеспечивать связь субъекта с окружающим миром, мы можем говорить также об ориентирующей функции сознания.

Познавательная и ориентирующая функции совпадают до тождественности, если ориентирован ность понимать не в узком клиническом смысле (ориентирован в месте, времени и собственной личности), а как результат осознанного биологического и социального существования в мире. Мы говорим о собственно человеческом способе ориентации, построенном на основе понятий и логи ческих связей, которые лежат в основе языка (мышления) и позволяют придавать явлениям харак тер определенности. Согласно Л.Л. Рохлину (1967, с.339), "ориентация у человека проделывает сложное развитие - от рефлекса ("что такое?" у маленького ребенка) до высшей ориентировки, ко торую дает наука. Неоднозначность и сложность явления ориентировки специфически выражается в психопатологии. "Кроме дезориентировки, характерной для синдромов расстроенного сознания, в психиатрической клинике, как известно, выделяют также еще бредовую ориентировку и амнести ческую дезориентировку" (там же).

Вопрос о том, сохраняется ли познавательная (ориентирующая) функция сознания при его изме нениях, достаточно риторичен. Мы исходим из принципиальной позиции, согласно которой созна ние продолжает выполнять свою определяющую и неотъемлемую функцию познания в любом из мененном состоянии. Результатом изменения сознания является не нарушение познавательной деятельности, а ее изменение. Целесообразность изменения сознания заключается в том, что ка ждое дискретное измененное состояние сознания есть качественно новая форма познавательной деятельности, адекватная общей цели познания в изменяющихся условиях существования.

Задача выявления закономерностей изменения сознания приводит нас к вопросу о его структурной организации, заданной дискретным аспектом сознания. Фактически это центральный вопрос струк турного подхода в психиатрии, содержащего представления о глубине дезинтеграции (диссолю ции) психической деятельности, о регистрах психопатологии, о возможности построения иерархии устойчивых психопатологических образований (симптомj- и синдромокомплексов), выявляющихся по мере утяжеления психопатологического процесса. Другими словами, дискретный аспект изме нения сознания, вопросы о структурной организации сознания и структуре психической деятельно сти тематически близко связаны.

Рассматривая проблему структурной (поуровневой) организации сознания, мы должны отметить, что эта тема поднималась еще в самых ранних работах по психиатрии. Она перекликается с био логическими воззрениями о "ступенях церебрации" X.Шюле (Schule, 1886), считавшего, что по следние выявляются в результате нарастающей глубины поражения мозга;

соотносится с вопро сом о стадийности болезненного процесса у авторов учения о едином психозе (см.: Штернберг, 1973), с представлениями Э.Кречмера о "душевных слоях" (1995, с.105) и с органо-динамической концепциейг. Эя (Еу, 1990). Обращение к проблеме уровней сознания, или уровней психической активности, представлено во всех исследованиях, направленных на создание шкалы синдромов по нарастающей тяжести патологического процесса, т.е. в исследованиях, связанных с именами Дж.Джексона, Е.Крепелина, К.Ясперса. Среди отечественных авторов этим вопросом занимались Р.И.Меерович (1948), С.С.Корсаков (1954, с.84), писавший об уровнях упадка сознания, М.О.Герцберг (1961, с.46-48), Д.И.Дубровский (1971, с.220), А.А.Меграбян (1972, с.134-140;

1978, с.36, 87).

Помимо клинических и нейрофизиологических исследований поуровневая структура сознания об наруживается в возрастной психологии, в наблюдениях реаниматологии, в психолингвистике, в анализе наблюдений и самонаблюдений при сенсорной изоляции, в экстремальных условиях су ществования, после принятия фармакологических средств, по выходе из бессознательного со стояния. Как известно, многие психотерапевтические подходы предполагают необходимость сня тия зависимости от содержания повседневного уровня сознания и работу с углублением уровней сознания или с интенсификацией их (Хиллман, 1996). Естественно, что вопрос о поуровневом строении сознания разработан в психотерапии особенно подробно. Достаточно вспомнить опре деления иерархической структуры личности 3.Фрейда, К.Юнга, их более поздние модификации Ч.Тарта, К.Уилбера и пр. Список публикаций, в которых так или иначе разрабатывается тема уров ней сознания, практически необозрим, но даже часть этой литературы демонстрирует необходи мость поиска точек соприкосновения, оснований для сопоставления или даже объединения много численных эмпирических данных разных дисциплин. В нашем контексте уровни, отличные от уров ня бодрствования, проявляются при изменениях сознания как латентные структурные основания психики. Нас интересует вопрос о том, на основании чего возможны остановки в "потоке сознания" и выделение уровней, или, другими словами, чем задаются и определяются дискретные характе ристики сознания.

Исходя из понимания равнозначности сознания и мышления, мы намерены представить мышле ние (когнитивные составляющие психики, в более широком смысле) не просто как один из компо нентов сознания, а как его презентативный сущностный атрибут, обеспечивающий структурную ор ганизацию. Понимая мышление как способ осуществления основной (познавательной, ориенти рующей) функции сознания и как главный структурообразующий фактор сознания, фиксирующий его функциональный аспект в конкретном содержании, мы приходим к отождествлению мышления с сознанием.

Говоря о способе реализации познания, мы касаемся проблемы определения содержания созна ния и должны рассматривать возникающие в связи с этим гносеологические вопросы. Первый из них -обоснованность самого данного отождествления. Второй есть вопрос о том, решение каких уже существующих в психиатрии проблем требует отождествления сознания и мышления. Другими словами, встает вопрос, что нового вносит процедура отождествления в решение традиционных гносеологических вопросов психиатрии.

Обоснования для отождествления сознания в его содержательной характеристике с мышлением может дать генетический анализ проблем сознания и мышления. Из работ, выполненных в духе "генетической эпистемологии" (Ж.Пиаже), то есть посвященных онтогенетическому и эволюцион ному развитию познавательных операций, следует, что двуединство сознания и мышления про слеживается на всех уровнях многослойной структуры сознания. В онтогенетическом развитии сознание проходит процесс становления от чувственного к логическому уровню благодаря усвое нию культурных навыков в процессе воспитания, обучения и овладения языком. За счет имприн тинга, усвоения традиций, социокультурных стереотипов, в силу приобретения системы когнитив ных образований (понятий, представлений, доминирующих идей) происходит социализация инди вида, оформление предметного сознания и появление социально-типического мировоззрения.

Этапы развития сознания определяются последовательностью становления мышления от аппер цептивного к ассоциативному, а от него к конкретному и далее к абстрактно-логическому. На каж дом из этих традиционно выделяемых уровней сознание имеет социальную природу, характеризу ется познавательной устремленностью и обладает своим непременным атрибутом - мышлением.

Повторяемость в онтогенезе филогенетического развития побуждает выделить те же ступени раз вития мышления и сознания в ходе культурной эволюции человечества. По мере усложнения опе рациональных процессов мышления происходило оформление новых уровней сознания и прежде поверхностные уровни становились эндоморфными по отношению к вновь образованным. Именно мышление, оформляя структурную организацию сознания в историческом процессе и в индивиду альном развитии, определяет становление сознания. Таким образом, сознание и мышление ока зываются не только двуедины, но и сущностно связаны.

Обусловленность сознания мышлением проявляется и при обратном прохождении филоонтогене тических этапов развития сознания. Закономерности диссолюции сознания, подробно изученные в лингвистике, выявляют языковые структуры (а язык, как известно, есть полноправный представи тель мышления) латентных уровней сознания (Спивак, 1986). Г.В.Степанов и Р.И.Пиотровский в предисловии к указанной работе Д.Л.Спивака пишут, что данные автора не подтверждают сло жившееся в медицине представление о том, будто нарастание диссолюции сознания приводит к хаотическому развалу системы языка и механизмов речеобразования. Они показывают, что по давление языка и речи проходит у большинства испытуемых по четкой схеме. Таким образом, мы видим, что и при дезорганизации сознания мышление и сознание не могут рассматриваться в от дельности. Изменения в идеаторной сфере указывают на диссолюцию сознания, а открывающиеся латентные уровни сознания имеют свои идеаторные и языковые предикаты.

Хрестоматийным примером этого является общение с шизофазическим пациентом известного американского психотерапевта М.Эриксона, который применил лексико-грамматические средства языка больного (Саймон, 1996, с.62-64). В последующем особая речь пациента была успешно ис пользована в наведении гипнотического транса у здорового человека. Таким образом, была про демонстрирована возможность диссолюции сознания путем актуализации содержания его латент ных уровней. Анализ фоносемантики гипнотических текстов A.M.Кашпировского (Черепанова, 1995, с.79) показал отсутствие привычной для бодрствующего сознания логики и наполненность их амбивалентными высказываниями. Данные характеристики отражают, видимо, особенность не только суггестивной речи, но и латентного содержания сознания.

Говоря о тождественности сознания и мышления, последнее мы понимаем как результат идеатор ной, когнитивной деятельности, то есть не как поток восприятий, ассоциаций, а как их фиксацию в статичных чувственных образах, в понятиях, силлогизмах и сформулированных представлениях. В этом контексте понятие бессознательного "девальвируется" в своем традиционном понимании он тологических уровней бессознательной психики. Эволюционно детерминированная структура соз нания предполагает наличие уровней, которые доступны рефлексии, и уровней, которые в данный момент латентны. Их неявность не означает, что они бессознательны, то есть не являются уров нями сознания, обладающими познавательной направленностью и собственным содержательным оформлением в потенциально возможных формах мышления.

Для характеристики потенциальных форм мышления можно вновь обратиться к работе Д.Л.Спивака (1986), где показано, что неявные, не осознаваемые в данный момент структуры язы ка не перестают от этого быть языковыми структурами, представляющими потенциальные формы мышления. В качестве примеров языкового выражения глубоких уровней сознания и подсозна тельных форм мышления можно привести элементарные фонетические конструкции "но", "тубо", "фу", используемые в общении с синантропными животными. Согласно Б.Ф.Поршневу (1967), они составляют элементы "того нижнего этажа речевой деятельности, который расположен выше зву ковой сигнализации или взаимного подражания в мире животных, но ниже дальнейших этажей ре чи - мышления человека". Это согласуется с представлением Л.С.Выготского (1996) о наличии в фило-онтогенетическом развитии мышления так называемой доречевой стадии. Основная харак теристика мышления латентных уровней сознания присутствует в таких названиях, как "аффектив ное" (В.Вундт) и "пралогическое" (Л.Леви-Брюль) мышление, "сенсомоторный интеллект" и "предо перациональное" мышление (Ж.Пиаже). Здесь мы подходим к одной из существенных сторон ана лиза - определению того, что латентные формы мышления зависят от самоощущения (от протопа тической эффективности). К психоаналитической трактовке, где сознание признается как "поверх ность психического аппарата", следует добавить, что такие "поверхности" множественны. Ими обу словлены дискретность сознания и разде-ленность потока сознания на "секторы", в каждом из ко торых есть сознание и бессознательная часть психики. Внутри каждого "сектора" усматриваются интерференция и сотрудничество двух факторов - аффективного (бессознательного) и когнитивно го (направленного на осознание бессознательного содержания психики и внешней действительно сти).

"Уровень сознания", присущий той или иной форме мышления, адекватно может быть определен как "уровень психической активности", и наоборот. Латентные уровни сознания и потенциальные формы мышления, находящиеся ниже актуального уровня бодрствования, могут быть названы скорее подпороговыми, чем бессознательными[1]. Как свидетельствуют обследования и наблюде ния психологов и психопатологов, мышление одного и того же человека может быть представлено различными формами. Идеаторные компоненты разных уровней сознания сосуществуют в инди видуальной психике, и это сосуществование проявляется наглядно, когда в короткое (неуловимо короткое) время одно состояние сознания сменяется другим. Разделенность содержания разных состояний сознания зависит в этой связи от степени устойчивости какого-либо ДИСС, которая все гда относительна. Непонимание этого побуждало Л.Леви-Брюля (1994) выделять две формы мышления, аффективное пралогическое и логическое, различаемые (разделенные) и сосущест вующие одновременно.

Давая сознанию содержательную характеристику, а именно, отождествляя его с мышлением, нельзя не отметить существования в литературе по психиатрии разногласий по поводу соотноше ния понятий "сознание" и "психика", "расстройства сознания" и "расстройства психической дея тельности", названного А.А.Меграбяном (1967, с.247) кардинальным вопросом в многолетней дис куссии психиатров по проблеме сознания.

Если мы рассматриваем мышление как гетерогенную многоуровневую структуру, в своих началь ных уровнях связанную с другими составляющими психики, мы следуем картезианскому представ лению. Как писал Декарт (1950), словом мышление (cogitatio) следует обозначать "все то, что про исходит в нас таким образом, что мы воспринимаем его сами собой;

и потому не только понимать, желать, воображать, но также и чувствовать означает здесь то же самое, что и мыслить". На осно ве такого понимания мышления вся сфера психологического отождествляется с сознанием. В ито ге высказывания обычно противопоставляемых во взглядах психиатров оказываются лишенными противоречий. Говоря, что мышление определяет все содержание сознания, мы соглашаемся с Е.В.Шороховой (1967, с.26), согласно которой сознание есть "весь душевный мир человека от эле ментарных ощущений до высших побуждений и сложнейшей интеллектуальной деятельности". Мы также в полной мере можем согласиться и с высказыванием А.А.Меграбяна (1967, с.258), который отмечал, что содержание сознания представимо в чувственно-предметных, логически мыслительных и адекватно-поведенческих компонентах, то есть именно в тех формах познания, которые представляют собой разные формы мышления. В таком самом общем определении соз нание совпадает с разрабатываемым Ф.В.Василюком (1984) понятием "переживание". В пережи вании объединяются непосредственно данные субъекту, но разделяемые в академической психо логии модальности (чувства, память, мышление), проявляется их связность, преемственность пси хического функционирования, "организация чувственных данных настоящего момента" (Еу, 1975), что является одной из существенных характеристик сознания.

Обратимся к проблеме границ понятия "расстройства сознания". Традиционно выделяемая в пси хиатрии группа количественных расстройств сознания так или иначе сводится к шкале, привнесен ной в психиатрию из неврологии и пригодной для количественной оценки. Сознание оценивается в контексте естественнонаучной парадигмы, реально улавливающей лишь биологические детерми нанты, а это, конечно, не соответствует запросам психопатологии. Критически оценивая данную ситуацию, Е.Блейлер (1923, с.2) как психопатолог совершенно справедливо писал, что "сознание...

не может быть расстроено, оно может только или отсутствовать вовсе, или быть налицо". Понятие "расстройства сознания" для оглавления соответствующего раздела использовалось Е.Блейлером лишь за неимением лучшего (там же, с.90).

Мало что меняется от дополнения раздела патологии сознания так называемыми качественными расстройствами. Последние, как и в случае с количественными расстройствами, выделены на ос новании констатации внешних феноменов без внимания к происходящим интрапсихическим про цессам. В результате мы опять получаем только феноменологическую оценку, которая не может вполне удовлетворять потребность нашего проникновения во внутренний мир сознания. Все пони мают, что, например, находящиеся в группе качественных расстройств сознания онейроидные фе номены внутренне взаимосвязаны с психопатологическими феноменами, но что это за связи и по чему онейроид наблюдается как в транзиторных экзогенных психозах, так и при шизофрении, ос тается не определенным. И это всего лишь частный пример общей ситуации.

Оценка сознания с содержательной стороны, т.е. по феноменологическим признакам, по-прежнему считается в психиатрии единственно приемлемой. Психиатры, говоря о нарушении сознания у больного, как правило, имеют в виду "нарушение низших ступеней, которые в известной мере об щи у человека с животными" (Кербиков, 1955, с.108-109), и какая-либо коррекция устоявшейся догмы настойчиво отвергается. В отечественной психиатрии так произошло с классификацией М.О.Гуревича, в которой автор проводит параллель между состояниями дезинтегрированного соз нания и психопатологическими феноменами. Не получила широкого распространения и система симптоматологии Г.Эя, связанная с многослойной поуровневой структурой сознания.

Данная интерпретация сознания и его строения считается наиболее аргументированной и прием лемой, хотя аргументированность естественнонаучной объективностью, наглядностью и простотой вряд ли можно считать удачной. Речь идет о сознании как явлении субъективном по определению, объективации которого всегда грешат условностями и редукционизмом. В этой связи К.Ясперс вы сказывался в том смысле, что объективность покупается ценой отвлечения всего рационально по стижимого от не объективируемых, не поддающихся рациональному анализу глубин. Поэтому на учное познание, несмотря на свою значимость, направлено лишь на застывшую поверхность бы тия (цит. по: Левицкий, 1995, с.292).

Коль скоро психиатры все же касаются состояний сознания, оцениваемых по неврологической шкале, группа расстройств сознания должна присутствовать в клинической систематике, и нам лишь нужно решить вопрос о том, что целесообразно понимать под термином "расстройства соз нания". Учитывая рассмотренные представления о тождестве сознания и мышления, расстройства сознания предлагается констатировать при нарушении его основополагающей функции познания (при наличии расстройств в идеаторных способах ее обеспечения, при неспособности человека интегрировать чувственные образы, пользоваться понятиями и строить умозаключения).

Таким образом, к группе расстройств сознания следует отнести все степени его выключения - от оглушенности до комы и кратковременные потери сознания - абсансы. В данной группе, как пред ставляется, целесообразно рассматривать аментивные состояния (эпизоды в течении различных заболеваний) и аменцию как особую картину болезни, характеризующуюся спутанностью и полной дезорганизацией мышления.

Легко заметить, что в таком понимании расстройств сознания мы ни в чем не отходим от традици онной систематики. Указанным состояниям сознания соответствуют все клинические критерии, сформулированные К.Ясперсом. Однако, подчеркивая, что выделение в эту группу проводится по принципу выявления дезорганизованности мышления на обычном уровне сознания и при отсутст вии "опоры" на формы мышления нижележащих уровней сознания, мы сужаем объем понятия "расстройства сознания". Таким образом, единственное, в чем мы отходим от традиционной сис тематики, это то, что мы не вносим в группу расстройств сознания его качественные изменения (делирий, онейроид). Из группы расстройств сознания исключается суженное сознание психоген ного генеза, при котором в сознании в каждый данный момент имеется ограниченное число пред ставлений, одна или две доминирующие идеи, обслуживающие аффективные потребности чело века. Из группы расстройств будут исключены близкие к указанным сумеречные состояния созна ния, когда больной остается в пределах замкнутого круга мыслей, что также представляет собой картину суженного поля сознания. Считая, что было бы преждевременно и необоснованно опре делить данные варианты дезорганизации сознания как расстройства, мы декларативно (пока это единственный способ) оставляем за собой право назвать их измененными состояниями сознания.

К дискуссии по частному терминологическому вопросу о понятиях "ясное" и "сохранное" сознание в связи со сказанным можно добавить следующее. Вопреки мнению об их тождестве существует точка зрения, высказанная, в частности, Н.М.Васюковым (1967, с.270), согласно которой "сохран ность сознания вовсе не равнозначна сохранению "ясного сознания". Соглашаясь с данным авто ром, считаем нужным заметить, что под выражением "сохранное сознание" было бы правильно понимать сохранность функций сознания. Мы имеем в виду, что изменение функции не есть ее на рушение, ибо связано не с расстройством сознания, а с его изменением. Последнее же является результатом предъявляемых к личности иных (не повседневных) требований[2]. В этом смысле целесообразно говорить о сохранном сознании у любого больного, за исключением тех, у кого имеются "неврологические" расстройства сознания. "Ясное сознание", в свою очередь, является понятием относительным. Констатировать ясное сознание можно только в случае сохранности обычного поверхностного уровня сознания. А поскольку отход от этого уровня имеется уже в кли нике пограничных расстройств, использование термина "ясное сознание" в психиатрии представ ляется вообще бессмысленным.

Наряду с ограниченным пониманием расстройств сознания в научной психиатрии имеется тради ция "расширительного" толкования патологии сознания. Разделяемая такими психиатрами, как A.M.Рапопорт (1934), М.О.Герцберг (1961), И.И.Лукомский (1966), она была сформулирована М.А.Джагаровым и М.И.Коршуновой (1934, с.67-68) в виде тезиса: "нет душевного заболевания без изменения сознания". Данное понимание проблем сознания в психиатрии представляется единст венно свободным от схематизма и редукций. За ним следует видеть стремление решить вопрос о соотношении психики и сознания в психиатрии по существу, т.е. с учетом неотъемлемых динами ческих характеристик сознания. Такая постановка проблемы сознания предпринималась в работах старых авторов, не уходивших от вопроса о состояниях сознания, даже если его изменения не достигали степени выраженных, синдромологически описываемых. Согласно С.П.Рончевскому (1941, с.10), уже Байярже посвятил одно из своих сочинений 1848г. промежуточным состояниям сознания, предрасполагающим к галлюцинациям. В.Х.Кандинский утверждал, что зрительные гал люцинации невозможны при ясном сознании, что впечатление реальности возникает вследствие изменения сознания (там же). Е.Блейлеру (1993) принадлежит сопоставление аутизма и сумереч ного состояния сознания. Как и К.Ясперс (1997), Е.Блейлер говорил о понятии "бредовое созна ние". Е.Крепелин (1910) отмечал, что отсутствие способности корригировать бредовые идеи ука зывает на изменение сознания. Он пишет, что при делириозных состояниях основой для возникно вения бредовых идей является нарушение сознания, а не галлюцинация. Таким образом, вопрос о соотношении состояний измененного сознания с феноменами психопатологии достаточно давно обсуждается в психиатрии, но сохраняет непреходящую актуальность.

Наряду с давно существующей группой расстройств сознания мы, смещая акцент на функцио нально-динамические аспекты сознания, предлагаем говорить об измененных состояниях созна ния. Очевидно, что такая трактовка идет в русле расширительного толкования патологии сознания.

Об измененных состояниях сознания предлагается говорить в связи с изменением уровня созна ния (с иным уровнем психической активности), с измененной, но сохраненной познавательной ак тивностью, при которой мыслительные способности продолжают проявлять себя в той или иной форме - от самого примитивного и архаического (сенсомоторный интеллект, аффективное мышле ние) до абстрактно-логического мышления. Отделение психопатологических явлений от состояний сознания в этом случае не представляется целесообразным: одно здесь указывает на другое и на оборот.

В качестве традиционных психиатрических примеров ИСС могут быть названы состояния сомнам булизма, транса, внешняя активность в которых определяется внешней сенсомоторной формой мышления. Сюда же относятся делирий и онейроид, где участвуют более сложные идеаторные операции, оформляемые в отдельные бредовые представления или бредовые системы. Сохране ние последних по выходе из острого психотического приступа, видимо, должно расцениваться как сохранение актуальности одного из регрессивных уровней сознания. В этой связи наиболее обос нованным представляется использование терминов "делириозное" и "онейроидное изменение сознания", чем подчеркивается клиническая специфика и групповая принадлежность.

Понимая под процессом изменения сознания высвобождение и актуализацию его латентных уров ней со свойственными им способами познания и ориентировки, нужно признать, что из клиниче ской систематики понятию ИСС соответствует значительное число описанных состояний сознания.

Кроме того, отдельные состояния сознания могут быть обозначены в связи с изменениями в той или иной психической сфере, как, например, бредовое, депрессивное измененное сознание.

Заканчивая рассмотрение структурно-функциональных аспектов сознания и его изменений, нужно указать на момент, который, как может показаться, вносит противоречие в приводимые рассужде ния. С одной стороны, придерживаясь философской традиции отождествления сознания с мыш лением, мы отказываемся идентифицировать его со всей сферой субъективного (с психикой). С другой же - мы подчеркиваем актуальность решения проблемы соотношений психопатологических явлений и состояний сознания. Но сущностная взаимосвязь психопатологических явлений с со стояниями сознания вовсе не выводится из прямого отождествления сознания и психики, и здесь необходимо проанализировать еще ряд проблем.

Примечания [1] Следует отметить, что используемые здесь понятия "подпороговое мышление", "латентный уровень сознания" относительны в той мере, в какой структурные характеристики сознания могут быть рассмотрены вне динамического функционального аспекта. Всегда необходимо помнить о возможности включения (причем порой по самым незначительным поводам, которые были указа ны как причины изменения сознания) в актуальное поле сознания содержания неявных уровней.

[2] Иные требования предъявляются в упомянутых прежде экстраординарных ситуациях у здоро вых лиц (в необычных условиях существования) также "на почве патологически измененных отно шений личности к действительности, когда патологически измененные эмоциональные отношения - страсть, любовь, ненависть, желание - давят на познавательные процессы и искажают отноше ние" (Мясищев, 1966, с.131-132), а также у бредовых, галлюцинирующих больных, чье сознание изменено аффектом тревоги.

3.2. ПРОБЛЕМА НОРМАТИВНОСТИ ИЗМЕНЕННЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ Он перепутал существование представления с существованием сущности.

У Эко Иллюзия сама является функцией культуры:

это предполагает, что общепринятые значе ния нашего сознания маскируют реальные зна чения.

П. Рикер Сознание может изменяться по разным причинам: от биологической угрозы жизни, осложненных условий жизнедеятельности, в ходе экспериментального исследования, психотерапевтической си туации или психического заболевания. Во всех этих случаях открываются ранее не востребован ные латентные уровни сознания, одновременно содержащие полярность "завороженности непо средственным" и той "болезненной иронии, в какой выражает себя одиночество бреда" (Фуко, 1997, с.351). Если мы стремимся воссоздать первоначальное значение латентных уровней созна ния, нам следует отказаться от понятий патологии, за которыми они скрываются. В этом отвлече нии, отходе от самого средоточия психопатологических значений мы видим первый подготови тельный шаг к констатации того, что, собственно, в связи с ИСС должно быть названо патологиче ским.

Приверженцы клинического подхода убеждены в том, что владение тонким клиническим анализом позволяет определить психическую патологию (вариант развития изменений сознания) уже на ос новании оценки статуса - при аналитическом вычленении дискретного состояния сознания. Заочно констатируя патологичность того или иного состояния сознания и диагностируя нозологическую форму, психиатр полагается на свою способность предвидеть развитие состояния, на собственные неосознаваемые ощущения (к примеру, на так называемое чувство шизофрении), на интуицию, приобретенную с опытом, но не на результаты определения психопатологического своеобразия изменений сознания.

Аналитическое мышление специалиста работает с опережением, интерпретируя не содержание того или иного уровня сознания, а собственные субъективные ощущения, заданные годами работы в клинической парадигме. Подобную виртуозность можно было бы даже приветствовать как свиде тельство квалификации, если бы наработка клинического опыта не шла параллельно с формиро ванием стереотипов, оценочных клише, отказ от которых означает выход за рамки парадигмы.

Между тем, психический статус и клиническая парадигма, в которой формулируется клинический диагноз, не дают достаточной информации даже для разграничения нормы и патологии.

Выявление "особого оттенка, особого видоизменения (синдрома), облегчающего диагноз" (Руково дство по психиатрии, 1983, с.81), и определение уровня сознания, в пределах которого этот син дром видоизменяется, - процедуры разного порядка. В первой, которую следует назвать частной, речь идет о поисках дефиниций в рамках одной парадигмы, и здесь, как было отмечено, возможно не только смешение оценок статики и динамики, но и определение каждого латентного уровня соз нания как заведомо патологического. Во второй - предполагается непредвзятая оценка иерархиче ской структуры сознания, акцент на феноменологическом выявлении уровня сознания и его места в иерархии. Легко заметить, что изучение структуры сознания - более общая процедура, и хотя из вестно, что частное подчиняется общему, на практике чаще происходит обратное - клиническая оценка заслоняет собой структурную.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.