WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Алексей ИСАЕВ Антисуворов Десять мифов Второй мировой ImWerdenVerlag Mnchen 2005 Усилиями кинематографистов и публицистов создан целый ряд штампов и стереоти пов о Второй мировой войне, не выдерживающих ...»

-- [ Страница 3 ] --

1944 г. Конно-механизированные группы Кавалерия, действовавшая в тесном взаимодействии с танками, стала одним из деятельных участников операций Красной Армии в 1944 г., когда были проведены крупные наступления и освобождена огромная территория. Характерной особеннос тью боевого применения кавалерии в этот период было создание конно-механизиро ванных групп, когда под одним командованием объединялись кавалерийские и танко вые или механизированные корпуса. Название «корпус» в данном случае не должно вводить в заблуждение. И кавалерийское и механизированное соединение по своей численности примерно соответствовало дивизии.

В качестве характерного примера боевого применения конников рассмотрим действия кавалерийского корпуса, которым командовал будущий консультант совет ского вестерна — «Неуловимых мстителей». В силу принижения роли кавалерии в послевоенной исторической литературе подавляющему большинству зрителей филь ма мало что говорили две строчки в титрах «консультант — генерал-лейтенант Н. Ос ликовский». Однако Николай Сергеевич Осликовский был личностью крайне приме чательной. Он встретил войну в июне 1941 г. на Южном фронте, в 9-й кавалерийской дивизии 2-го кавалерийского корпуса П. А. Белова, прошел с ним все перипетии боев на Украине. Осенью 1941 г. корпус Белова был переброшен под Москву, где Н. С. Осли ковский 14 октября возглавил 9-ю кавалерийскую дивизию. Вскоре его дивизия стала 9-й гвардейской кавалерийской. В декабре 1942 г. Н. С. Осликовский возглавил 3-й гвардейский кавалерийский корпус.

Летом 1944 г. 3-й гвардейский кавалерийский корпус должен был участвовать в самой крупной наступательной операции советских войск за всю воину, получившей название «Багратион». Напарником кавалерии стал 3-й гвардейский механизирован ный корпус. Вместе они составляли конно-механизированную группу 3-го Белорус ского фронта. Наступление началось 23 июня 1944 г., когда 5-я армия после мощной артиллерийской и авиационной подготовки прорвала фронт 299-й пехотной дивизии немцев. К концу дня в построении немецких войск образовалась брешь, в которую была введена конно-механизированная группа. Она устремилась в обход «крепости Витебск» в глубь построения немецких войск. С 24 по 28 июня, за пять дней после вво да в прорыв, совершая ежедневные марши по 40— 50 км (в некоторые дни отдельные дивизии и бригады проходили до 70 км и больше) и действуя впереди пехоты, группа продвинулась вперед на 150—200 км. Кавалеристы и танкисты мешали отступающим немецким войскам восстанавливать фронт. Тем самым она обеспечила высокий темп наступления 11-й гвардейской и 5-й армиям 3-го Белорусского фронта.

Следующим этапом действий конно-механизированной группы стало форси рование реки Березина. 3-й гвардейский кавалерийский корпус силами 6-й гвар дейской кавалерийской дивизии под прикрытием массированного артиллерийско минометного огня к 8 часам 30 июня форсировал р. Березина и образовал плацдарм на ее западном берегу. В течение дня немцы переходили в неоднократные контра таки с целью вернуть утраченный рубеж, но благодаря упорству частей дивизии и хорошо организованной системе всех видов огня атаки противника были отбиты. С подходом понтонного парка в районе Лещины был наведен мост, по которому под сильным воздействием штурмовой и бомбардировочной авиации немцев весь кава лерийский корпус к 17 часам 1 июля полностью закончил переправу через р. Бере зина. Тем самым был создан плацдарм на реке, которая могла быть использована немецкими войсками для восстановления фронта. На этом операция не закончи лась. После боев в течение четырех дней (29 июня — 2 июля) за р. Березину кон но-механизированная группа, пройдя в трудных условиях лесисто-болотистой мес тности 100—150 км, вышла на железную дорогу Минск—Вильнюс и перерезала ее.

Тем самым минская группировка немцев была лишена важнейших путей отхода на Вильнюс и Лиду. Уже 3 июля войска 3-го Белорусского фронта при содействии войск 1-го Белорусского фронта овладели Минском, окружив при этом восточнее города крупную группировку немецких войск. Конно-механизированная группа развивала наступление на Молодечно и Красное, снова формируя внешний фронт окружения, на этот раз минской группировке немцев.

Резюмируя действия конно-механизированной группы, в которую входил кор пус Н. С. Осликовского, можно сказать следующее. Группа, введенная в прорыв на второй день операции с рубежа р. Лучеса, за 10 дней — с 24 июня по 3 июля — прошла с боями по оси движения около 300 км. Боевые действия проходили в трудных ус ловиях лесисто-болотистой местности. Важнейшим достижением группы было фор сирование такой значительной водной преграды, как Березина, на западном берегу которой немцами был заранее подготовлен оборонительный рубеж. Кавалерия фак тически лидировала в наступлении фронта. От реки Лучеса до Березины и далее от Березины конно-механизированная группа все время вела за собой пехоту, находясь от нее на расстоянии 25—30 км. Пехота догнала группу лишь на Березине, двигаясь преимущественно в маршевых порядках, добивая обойденные кавалеристами очаги сопротивления.

В том же духе использовались в проводившейся в июле 1944 г. Львовско-Сандо мирской операции две конно-механизированные группы. Первая состояла из 25-го танкового корпуса Ф. Г. Аникушина и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса В. К.

Баранова. Что характерно, группу возглавлял командир кавалерийского корпуса, на зывалась она «КМГ Баранова». Группа образовывала внешний фронт окружения не мцев (там же действовала украинская дивизия СС «Галичина») западнее города Бро ды, а в дальнейшем захватывала рубеж по реке Сан. Вторая конно-механизированная группа, в состав которой входил 6-й гвардейский кавалерийский корпус, действовала севернее и выходила к Висле. Не обошлось, конечно, без некоторых шероховатостей в использовании конницы. Осенью 1944 г. 38-я армия К. С. Москаленко вела бои за Дуклинский перевал. Эти события Кирилл Семенович в своих воспоминаниях опи сывает без энтузиазма. Введенный в прорыв 1-й гвардейский кавалерийский корпус оказался окружен. Москаленко пишет: «Отсутствие у нас опыта наступления в горах привело, в частности, и к вводу в прорыв кавалерийского корпуса. На равнинной мес тности это всегда приводило к коренному улучшению обстановки в пользу наступа ющих советских войск. Там не было случая, чтобы наши подвижные — танковые или кавалерийские — соединения, проникнув в оперативную глубину вражеской оборо ны, не повели за собой пехоту и артиллерию. В горных же условиях с 1-м гвардейс ким кавалерийским корпусом произошло иное. [...]...рейд этого корпуса в целом не оказал сколько-нибудь существенного содействия ударной группировке 38-й армии».

/51- Т.2, С.471-472/. В южном секторе советско-германского фронта в 1944 г. действо вала конно-механизированная группа И. А. Плиева в составе 4-го гвардейского ка валерийского и 4-го гвардейского механизированного корпусов. В целом стилистика применения кавалерии Красной Армии в различных операциях 1944 г. была схожей:

глубокий «колющий» удар.

1945 г. Последний бой Кавалерия нашла себе применение даже в такой насыщенной фортификацион ными сооружениями местности, как Восточная Пруссия. Вот что пишет об исполь зовании кавалерийского корпуса в Восточно-Прусской операции К. К. Рокоссовский:

«Наш конный корпус Н. С. Осликовского, вырвавшись вперед, влетел в Алленштайн (Ольштын), куда только что прибыли несколько эшелонов с танками и артиллерией.

Лихой атакой (конечно, не в конном строю!), ошеломив противника огнем орудий и пулеметов, кавалеристы захватили эшелоны. Оказывается, это перебазировались немецкие части с востока, чтобы закрыть брешь, проделанную нашими войсками».

/52- С.303/. Мы видим, что Константин Константинович на всякий случай, для на слушавшихся рассказов о шашках по крупповской броне, уточняет — «не в конном строю», с восклицательным знаком. Действительно, уже знакомый нам 3-й гвардей ский кавалерийский корпус был введен после прорыва обороны противника и пере двигался до Алленштайна на лошадях, вступив затем в бой в пешем строю. С воздуха корпус Н. С. Осликовского поддерживала 230-я штурмовая авиадивизия, прикрывае мая 229-й истребительной авиадивизией. Одним словом, кавалерийский корпус был полноценным подвижным соединением, «устарелость» которого заключалась только в использовании лошадей вместо автомашин.

Немецкая кавалерия Моторизация вермахта обычно сильно преувеличивается, и, что хуже всего, за бывают о чисто кавалерийских подразделениях, существовавших в каждой пехотной дивизии. Это разведывательный отряд штатной численностью 310 человек. Он прак тически полностью передвигался в конном строю — в его составе было 216 верховых лошадей, 2 мотоцикла и всего 9 автомашин. Дивизии первой волны имели еще броне вики, в общем же случае разведка пехотной дивизии вермахта осуществлялась вполне обычным кавалерийским эскадроном, усиленным 75-мм легкими пехотными и 37-мм противотанковыми орудиями.

Помимо этого, в вермахте на момент начала войны с СССР была одна кавале рийская дивизия. В сентябре 1939 г. она была еще кавалерийской бригадой. Бригада, включенная в состав группы армий «Север», участвовала в боях на Нареве, штурме Варшавы в середине сентября 1939 г. Уже осенью 1939 г. она была переформирована в кавалерийскую дивизию и в этом качестве участвовала в кампании на Западе, за кончив ее на побережье Атлантики. Перед нападением на СССР она была включена в состав 2-й танковой группы Гейнца Гудериана. Дивизия вполне успешно действовала совместно с танковыми соединениями, выдерживая их темп наступления. Проблемой было только снабжение ее 17 000 лошадей. Поэтому она зимой 1941—1942 гг. была переформирована в 24-ю танковую дивизию. Возрождение кавалерии в вермахте про изошло в середине 1942 г., когда в составе групп армий «Север», «Центр» и «Юг» было сформировано по одному кавалерийскому полку.

Немецкие кавалеристы из разведывательного батальона пехотной дивизии с «МП-40».

Особенностью организации полка было наличие в его составе бронебатальона с ротой мотопехоты на 15 полугусеничных БТР «ганомаг». Помимо этого, к середи не 1942 г. появилась кавалерия у войск, которые обычно ассоциируются с «тиграми» и «пантерами», — эсэсовцев. Еще в 1941 г. в Польше была сформирована 1-я кава лерийская бригада СС, развернутая к лету 1942 г. в 1-ю кавалерийскую дивизию СС.

Эта дивизия участвовала в одном из самых масштабных сражений группы армий «Центр» — отражении советского наступления в районе Ржева, проводившегося в рамках операции «Марс» в ноябре—декабре 1942 г. Появление «тигров» и «пантер» не привело к изничтожению немецкой кавалерии.

Коновод 8-й кавалерийской дивизии СС «Флориан Гейер».

Лошади были транспортом в кавалерии Второй мировой войны и во время боя обычно скучали под присмотром коноводов.

Напротив, в 1944 г. отдельные армейские кавалерийские полки были перефор мированы в 3-ю и 4-ю кавалерийские бригады. Вместе с 1-й венгерской кавалерийс кой дивизией они составили кавалерийский корпус «Фон Хартенек», участвовавший в боях на границе Восточной Пруссии, в декабре 1944 г. он был переброшен в Венгрию.

В феврале 1945 г. (!!! — А. И.) бригады переформировали в дивизии, а в марте того же года они приняли участие в последнем наступлении немецких войск во Второй мировой войне — контрударе танковой армии СС у озера Балатон. В Венгрии также воевали две кавалерийские дивизии СС — 8-я «Флориан Гейер» и 22-я «Мария Тере зия», сформированные в 1944 г. Обе они были уничтожены в «котле» у Будапешта.

Из выскочивших из окружения остатков дивизий в марте 1945 г. формировалась 37-я кавалерийская дивизия СС «Лютцов».

Финал. Советские кавалеристы поят коней в Одере. 1945 г.

Как мы видим, немцы отнюдь не брезговали таким родом войск, как кавалерия.

Более того, завершили они войну, имея в наличии в несколько раз большее число ка валерийских частей, чем в ее начале.

* * * Рассказы о тупых, отсталых кавалеристах, кидающихся с шашками на танки, — это в лучшем случае заблуждение людей, слабо разбирающихся в тактических и опе ративных вопросах. Как правило, эти заблуждения есть следствие недобросовестнос ти историков и мемуаристов. Кавалерия была вполне адекватным времени средством ведения маневренных боевых действий в 1939—1945 гг. Ярче всего это продемонстри ровала Красная Армия. Кавалерия РККА в предвоенные годы подверглась резкому сокращению. Считалось, что она не может составить серьезной конкуренции танко вым и моторизованным соединениям на поле боя. Из имевшихся к 1938 г. 32 кава лерийских дивизий и 7 управлений корпусов к началу войны осталось 4 корпуса и кавалерийских дивизий. Однако опыт войны показал, что с сокращением кавалерии поспешили. Создание только моторизованных частей и соединений было, во-первых, неподъемным для отечественной промышленности, а во-вторых, характер местности в Европейской части СССР во многих случаях не благоприятствовал использованию автотранспорта. Все это привело к возрождению крупных кавалерийских соедине ний. Даже в конце войны, когда характер боевых действий существенно изменился по сравнению с 1941—1942 гг., в составе Красной Армии успешно действовали 7 кава лерийских корпусов, 6 из них носили почетные наименования гвардейских. Факти чески в период своего заката кавалерия вернулась к стандарту 1938 г. — 7 управлений кавалерийских корпусов. Аналогичную эволюцию пережила кавалерия вермахта — от одной бригады в 1939 г. к нескольким кавалерийским дивизиям в 1945 г.

В 1941—1942 гг. конники сыграли важнейшую роль в оборонительных и наступа тельных операциях, став незаменимой «квазимотопехотой» Красной Армии. Факти чески кавалерия до появления в Красной Армии крупных самостоятельных механи зированных соединений и объединений была единственным маневренным средством оперативного уровня. В 1943—1945 гг., когда были, наконец, отлажены механизмы танковых армий, кавалерия стала тонким инструментом для решения особо важных задач в наступательных операциях. Что характерно, число кавалерийских корпусов было примерно равно числу танковых армий. Танковых армий в 1945 г. было шесть штук, кавалерийских корпусов — семь. Большая часть и тех и других носила к концу войны звания гвардейских. Если танковые армии были мечом Красной Армии, то ка валерия — острой и длинной шпагой. Типовой задачей кавалеристов в 1943—1945 гг.

было образование внешнего фронта окружения, прорыв далеко в глубь обороны про тивника в период, когда старый фронт рассыпался, а новый еще не создан. На хоро шем шоссе кавалерия, безусловно, отставала от мотопехоты. Но на грунтовых дорогах и в лесисто-болотистой местности она могла наступать с вполне сравнимым с мото пехотой темпом. К тому же, в отличие от мотопехоты, кавалерия не требовала себе постоянной доставки многих тонн горючего. Это позволяло кавалерийским корпусам наступать глубже большей части механизированных соединений и обеспечивать вы сокий темп наступления армий и фронтов в целом. Прорывы кавалерии на большую глубину позволяли экономить силы пехотинцев и танкистов.

Утверждать, что кавалерия — это отсталый род войск, лишь по недомыслию ру ководства остававшийся в Красной Армии, может только человек, не имеющий ни малейшего понятия о тактике кавалерии и туманно представляющий себе ее опера тивное использование.

Глава 6. Наступление смерти подобно?

Одним из общих мест советской популярной литературы послевоенного перио да стало возвеличивание обороны в противовес наступлению. Фраза «малой кровью, на чужой территории» стала одним из ругательных выражений, символизировавшим идеологически неверную наступательную доктрину РККА в предвоенные годы. При этом на выручку призывалась бытовая логика, почерпнутая читателями из просмот ра кинофильмов: представить себя в окопе с винтовкой, безнаказанно стреляющего в идущих в полный рост с закатанными рукавами «эсэсовцев-автоматчиков», было проще, чем идущего в атаку на строчащий пулемет.

Характерным примером возвеличивания обороны являются слова, вложенные писателем В. В. Карповым в уста героя его романа «Полководец» — генерала И. Е.

Петрова. На страницах книги И. Е. Петров делится своими мыслями по поводу неудач 1941 г. и утверждает, в частности, следующее: «...надо было бы создать глубоко эше лонированную оборону. Вывести войска в поле. Окопаться, подготовить инженерные заграждения, минные поля. Вот на Курской дуге создали прекрасную глубокую обо рону, и гитлеровцы сломали об нее зубы, а мы погнали их в шею! Да и наш одесский и севастопольский опыт показал — против хорошей обороны гитлеровцы ничего не могли сделать, даже имея превосходство в силах. Будь у нас боеприпасы и нормальное снабжение, не видать бы фашистам ни Севастополя, ни Одессы. Фашистов дальше Днепра можно было не пустить. Упустили эту возможность». /53- Т.3, С.38/.

На закате СССР эта тенденция достигла своего апогея. Элементы пассивной стра тегии были введены даже в основные документы, определяющие действия войск, — уставы. Оборона встала на первое место, глава «Оборона» в «Боевом уставе сухо путных войск. Часть II» 1989 г. издания занимает место с 65-й по 147-ю страницу, глава «Наступление» — со 148-й по 242-ю. Ранее было наоборот, «Наступление» шло раньше обороны. В этом устав Красной Армии был аналогом зарубежных образцов и наследником «Тактики» М. Драгомирова. Также из устава был исключена основопо лагающая фраза: «Наступательный бой — основной вид действий Красной Армии».

/54- Ч.2, С.12/.

Сейчас идеализация обороны стала едва ли не официальной идеологией нашей армии. Махмут Ахметович Гареев — генерал армии, доктор исторических наук, пре зидент Академии военных наук — пишет о 1941 г.: «На оборону смотрели как на крат ковременные военные действия, проводимые лишь частью войск с целью прикрытия отмобилизования и развертывания главных сил. Никто не предполагал, что для от ражения уже изготовившихся для нападения войск противника потребуется глубоко эшелонированная оборона в стратегическом масштабе и длительные, напряженные оборонительные сражения с использованием всех имеющихся сил и средств. К сожа лению, это не учли и в 1942 г.

Только летом 1943 г. под Курском стратегическая оборона была организовала по-настоящему. Увлечение наступлением и недооценка обороны сыграли роковую роль в событиях 1941 г.». /55/.

«Бессмысленные» контрудары Одним из популярных образов лета 1941 г. стал комиссар, приказывающий на ступать, вращая глазами и размахивая «маузером», вместо того чтобы занять оборону и тихо сидеть в окопах, ожидая пресловутых «эсэсовцев-автоматчиков».

В реальности сидение в окопах приводило к избиению сидельцев артиллерийс ким и авиационным ударом. Вот как описывает пулеметчик 743-го мотострелкового полка 131-й моторизованной дивизии 9-го механизированного корпуса К. К. Рокос совского бой с 14-й танковой дивизией немцев 25 июня 1941 г.: «Стрельба была уже прицельной по траншеям, окопам, укрытиям, скоплениям техники. Сверху они хоро шо просматривались самолетом-корректировщиком. То, что уцелело от бомб, уничто жалось снарядами методично и долго. Полк нес большие потери в людях, технике, не имея возможности ни укрыться, ни защитить себя. Немецкие снаряды еще долго рва лись на позициях полка. Между тем под грохот бомб и снарядов противник подтянул к реке саперные части, навел понтонную переправу, перебросил на восточный берег танки, орудия, солдат и минометы. Слабый огонь уцелевших наших батарей и ружей но-пулеметная стрельба бойцов не могли остановить врага, разрушить их переправу» (воспоминания И. К. Яковлева). Кинематограф просто не в состоянии показать, что переживает обороняющийся под массированным ударом артиллерии и авиации про тивника.

Советское минное поле под Вязьмой, оснащенное фугасными огнеметами.

Даже такое теоретически ужасное препятствие оказывалось преодолимым.

Но все это только малая толика проблемы ведения оборонительного сражения.

Теоретически можно накопать окопов полного профиля, блиндажей в три наката и постараться выжить под шквалом огня. Если мы поднимемся на ступеньку выше, от тактики на оперативный уровень, то увидим главный минус пассивного сидения в обороне. Этим минусом является неопределенность планов противника. Когда пе ред нами не обозримое глазом пространство обороны полка или даже батальона, а несколько сотен километров линии соприкосновения войск на покрывающей ог ромный стол карте, то место и время нанесения главного удара врага становится практически неразрешимой задачей. Разведка может вскрыть только малую часть приготовлений противника и перемещений его войск. Вскрыть сосредоточение под вижных соединений, в первую очередь танковых и моторизованных, разведка мо жет с большим опозданием. Танковая дивизия может ночным маршем пройти 70— 100 км и молниеносно оказаться там, где ее совсем не ждут. Соответственно перед нами на карте оказывается весьма обширное пространство, которое надо прикрыть закопавшимися в землю дивизиями. При этом очевидно, что над каждой отдельно взятой дивизией противник без труда сможет создать 3—5-кратное превосходство, сконцентрировав несколько своих корпусов на узком участке фронта. Что будет дальше — см. выше: «Полк нес большие потери в людях, технике, не имея возмож ности ни укрыться, ни защитить себя».

При переходе сражения в маневренную фазу ситуация усложнялась на поря док. Требовалось угадывать не только участок нанесения следующего удара, но и его направление. Характерным примером в данном случае является сражение, из кото рого, собственно, и пришел образ злобного комиссара с «маузером»: оборонитель ная операция войск Юго-Западного фронта в первую неделю войны. События в нем развивались следующим образом. Прорвав оборону стрелковых дивизий на границе, крупное механизированное объединение — 1-я танковая группа Эвальда фон Клейста развивала наступление на восток, в направлении Ровно, Житомира и далее на Киев.

Однако это сейчас известно, по каким линиям наступали немцы. В июне 1941 г. ко мандование Юго-Западного фронта постоянно ожидало от танковой группы поворота на юг с целью окружения армий фронта в Львовском выступе. В начале июля г. этот поворот ожидался уже с целью отсечь отходящие на линию старой границы войска 6-й, 12-й и 26-й армий. Эти опасения вполне однозначно читаются в опера тивных документах фронта. В разведывательной сводке фронта от 22.00 26 июня мы читаем: «Радзехув-Бродское направление. Противник, имея главные силы прорвав шейся мотомеханизированной группировки в районе Берестечко и передовые части в Дубно, Верба, Раздвиллув, пытался распространить прорыв в направлении Броды, Тарнополь, но, встречая упорное сопротивление наших частей, успеха не имел». Тем временем 1-я танковая группа стремилась развивать наступление не в юго-восточном направлении, на Тарнополь, как предполагало командование Юго-Западного фронта, а дальше на восток, в направлении Острога и Шепетовки. Начальник штаба фронта М. А. Пуркаев и командующий фронтом М. П. Кирпонос неверно оценили замах «кле щей» планируемого немцами окружения войск фронта. Командование группы армий «Юг» собиралось осуществить окружение 6-й, 26-й и 12-й армий во взаимодействии с 11-й армией Евгения Риттера фон Шоберта, сосредотачивающейся в Румынии. Со ответственно масштабы охвата были куда больше, чем предполагало командование Юго-Западного фронта. Неверное определение направления удара противника при водило к попыткам построить пресловутую «прочную оборону» фронтом на север и северо-запад, а не на реальном пути движения танкового клина. При этом на отраже ние пока еще мнимой угрозы окружения бросались значительные силы. Например, в конце июня 1941 г. для парирования поворота острия немецкого наступления от Ос трога на юг командование фронта подготовило противотанковый рубеж фронтом на север на рубеже реки Случь. На этом рубеже, перпендикулярно «линии Сталина», у Старо-Константинова к вечеру 29 июня должны были сосредоточиться 199-я стрел ковая дивизия, 24-й механизированный корпус и целых три противотанковые брига ды — 2-я, 3-я и 4-я.

Если 24-й механизированный корпус (около 100 легких танков) был силой достаточно условной, то противотанковые бригады, вооруженные 85-мм зенитны ми орудиями и 76-мм дивизионными пушками, были мощным противотанковым средством. Командование Юго-Западного фронта правильно оценивало источник угрозы, передовой эшелон XLVIII моторизованного корпуса у Острога (на дороге от Дубно на Шепетовку и Бердичев), но все еще неверно оценивало оперативные планы немцев, задействовав противотанковые резервы у Старо-Константинова. По этому «прочная оборона» создавалась совсем не там, где нужно, и на это расходова лись впустую довольно значительные средства, в первую очередь противотанковые резервы фронта.

Одним словом, пытаться ловить на «прочную оборону» острие танкового клина было занятием довольно бестолковым. Куда более полезным было пытаться ухватить танковый клин за его «хвост», то есть нанести фланговый контрудар. У такого реше ния просматривается гораздо больше реальных плюсов, чем кажущихся минусов.

Прежде всего точки, в которых механизированные соединения противника были вче ра, хорошо известны. Их поиск не является «биномом Ньютона» угадывания положе ния острия удара завтра. Во-вторых, вынуждая противника защищать фланги, мы тем самым заставляем его ослаблять ударное острие. В вышеупомянутом приграничном сражении Юго-Западного фронта наибольший эффект был достигнут как раз флан говым контрударом, когда 8-й механизированный корпус Д. И. Рябышева вышел на коммуникации наступающего XLVIII моторизованного корпуса Вернера Кемпфа в районе Дубно.

Альтернативы нанесению фланговых контрударов механизированными и стрел ковыми корпусами летом 1941 г. попросту не было. Угадывать направление движения танкового клина и выстраивать на его пути «заборчик» той или иной степени про чности было невозможно.

Октябрь 1941 г. Вязьма Первые полгода войны СССР и Германии дали истории массу примеров, когда переход к обороне армий и фронтов приводил не к счастью удержания «эсэсовцев-ав томатчиков» меткими выстрелами, а к катастрофам огромных размеров.

Для создания прочной обороны и успешного ведения оборонительной опера ции нужны две предпосылки. Во-первых, достаточное количество войск для созда ния нормальной плотности обороны, а во-вторых, определение направления удара противника. Типичный пример того, как оборона была разрушена при средних плот ностях построения войск ниже уставных, но при наличии чудодейственного приказа обороняться, — это оборонительная операция в районе Вязьмы и Брянска в сентяб ре—октябре 1941 г, на начальном этапе битвы за Москву.

Приказ на оборону был получен по крайней мере за три недели до наступления немцев. Тому есть масса свидетельств. Достаточно посмотреть в официоз из официо зов, четырехтомник «Великая Отечественная война 1941—1945 гг.». В этом последнем слове отечественной исторической науки можно прочитать следующее: «10 сентября Ставка потребовала от Западного фронта «прочно закопаться в землю и за счет вто ростепенных направлений и прочной обороны вывести в резерв шесть-семь дивизий, чтобы создать мощную маневренную группу для наступления в будущем». Выполняя приказ, Конев, командовавший в то время Западным фронтом, выделил в резерв 4-ю сд, 2-ю мcд, 1-ю кд, 4-ю тбр и 5-й ап. Перед главной полосой обороны в большинстве армий создавалась полоса обеспечения (предполье) глубиной от 4 до 20 км и более».

/56- С.214-215/. Сам И. С. Конев в своих воспоминаниях пишет: «После наступатель ных боев войска Западного и Резервного фронтов по указанию Ставки в период c 10— 16 сентября перешли к обороне». /57- С.52/. С траншеями тоже было все в порядке, более того, Иван Степанович свидетельствует: «В это же время был осуществлен ряд мероприятий, связанных с усилением обороны. К ним относится в первую очередь пе реход на траншейную оборону. Войска Западного фронта напряженно строили инже нерные укрепления, «залезали в землю». Кстати, траншеи впервые появились именно на Западном фронте. До этого в Красной Армии была разработана несколько другая организация инженерных сооружений с так называемыми ячейками — отдельными окопами для одного солдата, с нею мы вступили в войну. Война показала, что это не правильно, невыгодно и полагаться на то, что каждый солдат, каждый воин должен знать свой маневр, нельзя, особенно когда солдат находится в тяжелой обстановке, не видит никакой поддержки. [...] Постепенно мы пришли именно к организации тран шейной обороны;

наш опыт подхватили другие фронты». /57- С.54/. Вскоре мероп риятия фронта по усилению обороны были закреплены директивой Ставки ВГК № 002 373 от 27 сентября 1941 г. Войскам Западного фронта предписывалось перейти к жесткой обороне. Директива рекомендовала ровно то же, что обычно считают доста точным условием устойчивости обороны, — зарыться в землю:

«1. На всех участках фронта перейти к жесткой, упорной обороне, при этом ведя активную разведку сил противника и лишь в случае необходимости предпринимая частные наступательные операции для улучшения своих оборонительных позиций.

2. Мобилизовать все саперные силы фронта, армий и дивизий с целью закопать ся в землю и устроить на всем фронте окопы полного профиля в несколько линий с ходами сообщения, проволочными заграждениями и противотанковыми препятстви ями». /58- С.208/.

Сегодня есть вполне достоверные свидетельства того, что этот приказ выполнял ся. Один из командармов Западного фронта тех дней, М. Ф. Лукин вспоминает: «Почти всюду были вырыты окопы полного профиля с ходами сообщения. На танкоопасных направлениях устанавливались мины, а там, где возможно, рылись эскарпы и проти вотанковые рвы. Строили блиндажи и козырьки для огневых точек». /59- С.33/.

Однако в суровой реальности инженерная подготовка обороны — это необходи мое, но не достаточное условие успеха. Вопросом номер один было определение воз можного направления удара немцев. Предполагалось, что немцы ударят вдоль шоссе, проходящего по линии Смоленск—Ярцево—Вязьма. На этом направлении была созда на система обороны с хорошими плотностями. Например, 112-я стрелковая дивизия 16-й армии К. К. Рокоссовского занимала фронт 8 км при численности 10 091 человек, 38-я стрелковая дивизия той же 16-й армии — даже 4 км при численности 10 095 че ловек. Позади этого рубежа на шоссе была и резервная полоса обороны. М. Ф. Лукин написал о ней следующее: «Рубеж имел развитую систему обороны, подготовленную соединениями 32-й армии Резервного фронта. У моста, на шоссе и железнодорожной линии стояли морские орудия на бетонированных площадках. Их прикрывал отряд моряков (до 800 человек)». /59- С.35/. Но за этот плотный, эшелонированный заслон на шоссе пришлось заплатить низкими плотностями войск на других направлениях.

Чудес на свете не бывает: если у нас мала средняя плотность войск, то, уплотнив воз можное направление удара, мы лишь растянем и без того жиденькую линию дивизий на других участках. Под Вязьмой в октябре 1941-го это выглядело так. 211-я стрелко вая дивизия 43-й армии занимала фронт 16 км при численности 9653 человека, 53-я стрелковая дивизия той же армии — 24 км при численности 11 953 чел. В полосе Брян ского фронта дела были еще хуже, плотность колебалась от 24 км на дивизию (279-я стрелковая дивизия 50-й армии) до 46 км (217-я стрелковая дивизия той же армии).

Напомню, что по действовавшему на тот момент Полевому уставу Красной Армии (ПУ-39) плотность для построения устойчивой обороны характеризовалась следую щими цифрами: «Дивизия может оборонять полосу по фронту 8—12 км и в глубину 4—6 км». Как говорил один из основателей советской военной теории, В. К. Трианда филлов: «При имеющихся огневых средствах дивизии достаточно устойчивое поло жение получается при занятии дивизией участка от 4 до 8 км (оборона на «нормаль ных участках»). При увеличении ширины участка до 12 км устойчивость обороны уже сокращается вдвое, а на 20-километровом участке получается довольно жиденькое расположение, которое прорывается сравнительно легко». /60- С.161/. Перекрывание уставных значений плотности обороны неизбежно приводило к снижению устойчи вости построения войск и катастрофам.

Сторона, выбравшая оборонительную стратегию, неизбежно пытается играть в лотерею со смертью. Если вскрыть планы противника и направление его ударов, то такая лотерея еще дает шанс на выигрыш. Однако чаще всего это не так. К сожале нию, предположения о планируемом направлении удара немецких войск в Вяземской оборонительной операции оказались ошибочными. И произошло это вовсе не из-за того, что ее плохо планировали. Помимо направления Ярцево—Вязьма, были подго товлены мероприятия по отражению ударов и в других направлениях. В плане оборо ны было написано следующее:

«На Западном фронте могут быть отмечены как вероятные направления дейс твий противника:

а) осташково-пеновское, выводящее в тыл правого крыла фронта;

б) нелидово-ржевское, разрезающее фронт на две части и выводящее во фланг и тыл 30-й армии;

в) бельское, выводящее в тыл 29-й армии;

г) конютино-сычевское, выводящее в район Ржева и Вязьмы;

д) ярцевское — кратчайшее направление на Москву;

е) дорогобужское, выводящее в тыл 20-й армии. Основные усилия войск фронта должны быть направлены на оборону этих важнейших направлений».

Казалось бы, вот оно, спасительное решение: определили направления ударов, составили план обороны, и можно сидеть и спокойно ждать удара. Но немцы скрытно перебросили из-под Ленинграда 4-ю танковую группу, что позволило нанести удар не в одном месте, а в двух, по сходящимся направлениям. Для маскировки этого мероп риятия была проведена в жизнь довольно замысловатая кампания дезинформации.

В частности, под Ленинградом оставили радиста из штаба 4-й танковой группы с ха рактерным почерком работы. Перехваты его радиограмм, даже при невозможности их расшифровать, указывали советским разведчикам на местонахождение штаба тан ковой группы. Разведка, как мы видим, довольно хлипкая материя, чтобы пытаться строить на ней большую стратегию.

Результат дезинформационных мероприятий не заставил себя ждать. Советское командование довольно точно определило время начала операции «Тайфун», но без надежно промахнулось с ее формой и направлениями ударов. Наступление 3-й танко вой группы из района Духовщины пришлось севернее шоссе Ярцево— Вязьма, в стык 19-й и 30-й армий, удар 4-й танковой группы — южнее шоссе, по 24-й и 43-й арми ям восточнее Рославля. То есть удары были нанесены там, где плотности войск были ниже нормативов для устойчивой обороны. Создав локальное превосходство в си лах, немцы без особых усилий взломали оборону советских войск. Например, против 4 дивизий 30-й армии действовали 12 немецких, из них одна моторизованная и три танковые. После прорыва обороны танковые клинья сошлись у Вязьмы, в окружение попала 600-тысячная группировка советских войск. По аналогичной схеме была про рвана в октябре 1941 г. оборона Брянского фронта, который синхронно с Западным получил аналогичную по содержанию директиву Ставки ВГК № 002375 о переходе к жесткой обороне. Но, как и под Вязьмой, было неверно определено направление удара немцев — «генерал Еременко ожидал главный удар на брянском направлении, а немцы нанесли его в 120—150 км южнее». /61- С.12/. Кроме того, немцы выбрали для удара участок фронта, занимаемый дивизией с расшатанной дисциплиной. Под ударом танков дивизия побежала, и 2-я танковая группа Гейнца Гудериана, ничем не сдерживаемая, рванулась к Туле.

Советское командование упорно пыталось вырвать стратегическую инициативу из рук противника в кровопролитных сражениях 1941—1942 гг. не по своей прихоти или вследствие трепета перед вождем всех времен и народов. К этому вынуждало же лание не попадать в такую же ситуацию, в какой оказались советские войска под Вязь мой и Брянском. Пассивное ожидание удара вместо собственного наступления чаще всего приводило к ужасным последствиям, к падающим на голову ударам гильотины танковых клиньев именно там, где их не ждали. Пример с Вязьмой — Брянском никак нельзя назвать единичным. Другое крупное окружение советских войск — катастрофа Юго-Западного фронта под Киевом в сентябре 1941 г. — развивалось по совершен но идентичной модели. Советское командование с переменным успехом сдерживало продвижение на юг 2-й танковой группы Гейнца Гудериана. Несмотря на глубокий охват правого крыла Юго-Западного фронта, выход одного из моторизованных кор пусов Гудериана к Ромнам был, пожалуй, пределом в продвижении танков «быстрого Гейнца» на юг. Однако в этот момент буквально за день-два немецкое командование перебросило на ранее занятый пехотой Кременчугский плацдарм основные силы 1-й танковой группы: 9, 13, 14 и 16-ю танковые дивизии. Для командования Юго-Запад ного направления этот ход был совершенно неожиданным. Танковый удар с Кремен чугского плацдарма навстречу Гудериану, собственно, и привел к катастрофе в тече ние двух-трех дней.

Все те же факторы действовали и против германских войск. Осенью 1943 г. ана логичный по духу маневр был предпринят советскими войсками. Захватив на Днепре в конце сентября — начале октября несколько плацдармов, советские войска попыта лись развить с них наступление. 3-я гвардейская танковая армия П. С. Рыбалко пы талась наступать с Букринского плацдарма без особых успехов. Тогда ее было решено перебросить с Букринского (южнее Киева) на Лютежский (севернее Киева) плацдарм.

Перегруппировка танковой армии прошла практически незамеченной, и с Лютежс кого плацдарма развилось наступление на Киев и далее по Правобережной Украине на Запад. Таким образом, даже «запечатав» Букринский плацдарм, немцы не обес печили себе удержания рубежа Днепра. В операциях 1944—1945 гг. при соблюдении должных мер маскировки удавалось скрыть участок прорыва и направление главного удара советских войск. Следствием было падение фронта целых групп армий.

Неожиданные ходы противника — это самый страшный враг обороняющегося.

Всего предусмотреть невозможно. От катастроф, подобных двум вышеописанным, есть только одно лекарство — захват стратегической инициативы. Любой ценой.

Курская дуга Исключений у вышеприведенного правила «где пассивная оборона, там смерть» немного. Одним из знамен, если не сказать «жупелов» сторонников оборонительной стратегии, является сражение на Курской дуге летом 1943 г. Процитированный в на чале главы В. В. Карпов пишет: «Вот на Курской дуге создали прекрасную глубокую оборону, и гитлеровцы сломали об нее зубы, а мы погнали их в шею!». /53- Т.3, С.38/.

При этом как-то мило забывается, что оборона Воронежского фронта была взломана на всю глубину. Первая полоса обороны 6-й гвардейской армии И. М. Чистякова на южном фасе Курской дуги, которую строили несколько месяцев, II танковый корпус СС Пауля Хауссера прошел за 17 (прописью: семнадцать) часов. Чтобы остановить продвижение эсэсовских дивизий, пришлось бросить навстречу им танковые корпуса фронта. Ликвидировать угрозу удалось только стратегическими резервами в лице 5-й танковой армии П. А. Ротмистрова и 5-й гвардейской армии А. С. Жадова. К моменту их вступления в бой фронт 6-й гвардейской армии был прорван на всю глубину, фронт 69-й армии продавлен. Например, директива Ставки ВГК командующему войсками Степного фронта на уничтожение прорвавшегося противника 12 июля 1943 г. 01.15:

«На белгородском направлении противник силою до 200 (!!! — А. И.) танков с пехотой потеснил части 69-й армии». 69-я армия стояла за спиной 6-й и 7-й гвардейских ар мий, находившихся на южном фасе Курской дуги, но про них уже не говорится. Обра щаю также внимание, что указанная директива Ставки ВГК адресуется уже команду ющему войсками Степного, а не Воронежского фронта. Постфактум действительность была отлакирована советскими историками, но к началу Прохоровского сражения июля 1943 г. обстановка оценивалась как очень серьезная. Причина этого — все те же плотности войск. Войска Воронежского фронта имели более разреженное постро ение, чем Центрального, и это позволило немцам артиллерией и танками проломить оборону фронта на всю глубину. Это на карте немецкий прорыв выглядит как неболь шая вмятина. На самом деле это то же самое, что «вдавить» броню «Т-34» на глубину 45 миллиметров, то есть, попросту говоря, пробить ее.

Но обо всем по порядку. Выше уже было несколько раз указано, что главной проблемой обороняющегося является раскрытие замысла противника. Разведчики, крадущие прямо из рейхсканцелярии карты со стрелочками, — это досужие выдумки кинематографистов. Чаще всего разведка питается слухами и обрывками сведений и поэтому промахивается на каждом шагу, от большой стратегии до тактических эпизо дов. Фактор неопределенности планов противника достаточно ярко проявился в сра жении на Курской дуге. Ошибки в предположениях о немецких планах были на всех уровнях. Во-первых, ошиблись в масштабах группировок немцев против северного и южного фаса Курской дуги. Г. К. Жуков вспоминает: «Так, Ставка и Генштаб считали, что наиболее сильную группировку противник создает в районе Орла для действий против Центрального фронта. На самом деле более сильной оказалась группировка против Воронежского фронта, где действовали 8 танковых, одна моторизованная ди визии, 2 отдельных батальона тяжелых танков и дивизион штурмовых орудий. В них было до 1500 танков и штурмовых орудий». /62- С.147/. То есть даже общий контур не мецкой операции «Цитадель» — направление сосредоточения основных усилий было вскрыто неверно. Во-вторых, не было точно определено направление главного удара немцев на южном фасе Курской дуги. Произошло это по вполне объективным причи нам. На северном фасе задача была проще, полоса местности, пригодная для действий крупных масс танков на Центральном фронте К. К. Рокоссовского, была достаточно узкая. Ее ширина составляла 95 км, то есть 31% полосы фронта. Напротив, на южном фасе Курского выступа местность была открытая, на многих направлениях пригод ная для наступления танковых объединений. 67% полосы Воронежского фронта ( км) могло быть использовано для наступления танков. Это заставило командующего фронтом Н. Ф. Ватутина размазать подчиненные ему войска по всей танкодоступной полосе, со значительным снижением плотности войск на реальном направлении уда ра немцев. Позволю себе привести статистические сведения, которые позволяют про иллюстрировать этот тезис с цифрами и фактами в руках. Сказочки о чудодействен ных свойствах обороны взращены в значительной степени на неинформированности широких народных масс о реальном положении дел. С определением направления главного удара немецких войск на Воронежском фронте летом 1943 г. было настоль ко плохо, что самая сильная армия фронта вообще не участвовала в оборонительной фазе боев как воинское объединение. Это была 40-я армия К. С. Москаленко, кото рая в июле 1943 г. оказалась слева от направления наступления 4-й танковой армии Г. Гота, но при этом значительно превосходила по силам и средствам оказавшиеся впоследствии в пекле июльских боев 6-ю и 7-ю гвардейские армии. Среди войск Во ронежского фронта 40-я армия была абсолютным лидером по числу 45-мм противо танковых пушек (445 единиц), 76,2-мм полковых пушек (105 единиц), 120-мм и 82-мм минометов (277 и 284 единицы соответственно). Это привело к тому, что 40-я армия имела наибольшую плотность артиллерии на километр фронта, 35,4 единицы. Общий фронт армии составлял 50 км. Для сравнения, 6-я гвардейская армия И. М. Чистяко ва, оказавшаяся в июле 1943 г. под ударом главных сил группы армий «Юг», имела плотность 24,4 орудия на километр фронта. Гвардейцы Чистякова занимали при этом на 14 км больший фронт. Аналогичная ситуация была и с танками. 40-я армия была лидером не только по артиллерии, но и по бронетехнике среди армий Воронежского фронта, 237 единиц. В 6-й гвардейской армии танков было едва ли не вдвое меньше, 135 единиц. Получалось, что из трех армий на южном фасе выступа 6-я гвардейская армия была наименее подготовленной к отражению удара противника. Но именно по ней был нанесен удар главных сил группы армий «Юг» под командованием Эри ха фон Манштейна. С началом наступления немецких войск из 40-й армии потек ли дивизии, артиллерийские полки и бригады в полосу немецкого наступления, но сметаемым шквалом огня и танковым ударом армии Г. Гота гвардейским дивизиям армии И. М. Чистякова от этого было не легче. По сути, такое расположение войск Воронежского фронта привело к тому, что немцы били советские войска по частям.

Именно поэтому, несмотря на переброски войск из 40-й армии и из резерва фрон та, оборона советских войск на южном фасе Курской дуги была взломана на глубину 35 километров, и потребовалось вводить в бой стратегические резервы в лице армий П. А. Ротмистрова и А. С. Жадова.

При этом не поворачивается язык сказать, что ситуация была полностью стаби лизирована действиями этих двух армий. И 5-я гвардейская, и 5-я гвардейская танко вая армии были введены в бой поспешно и вынуждены были действовать в не самых выгодных условиях. В наибольшей степени это затронуло армию П. А. Ротмистрова.

Контрудар советских войск в районе Прохоровки был для немцев ожидаемым ходом.

Еще весной 1943 г., более чем за месяц до наступления, вариант отражения контру дара из района Прохоровки отрабатывался, и что делать, части II танкового корпу са СС прекрасно знали. Вместо того чтобы двигаться на Обоянь, эсэсовские дивизии «Лейбштандарт» и «Мертвая голова» подставились под контрудар армии П. А. Рот мистрова. В результате планировавшийся фланговый контрудар выродился в лобовое столкновение с крупными танковыми силами немцев. 18-й и 29-й танковые корпуса потеряли до 70% своих танков и фактически были выведены из игры.

Нельзя не согласиться с одним из самых опытных советских штабистов, Матве ем Захаровым, который еще в 70-х годах предупреждал начинавшуюся тенденцию возвеличивания обороны на примере летней кампании 1943 г.: «В связи с этим мне хочется отметить, что в литературе о Курской битве, вышедшей в послевоенный пе риод, эта оборона несколько идеализируется. Некоторые авторы приложили немало усилий к тому, чтобы показать ее как самую поучительную, классическую и во всем достойную подражания. Слов нет, ряд поучительных сторон оборонительной опера ции под Курском, таких, как высокая активность, устойчивость в противотанковом отношении, применение бронетанковых войск, был широко использован в последую щих кампаниях войны, особенно в оборонительных операциях под Киевом и в районе озера Балатон. Но такой сильной группировки, глубокоэшелонированной обороны, а следовательно, и таких высоких оперативно-тактических плотностей на 1 км фронта для решения оборонительных задач не создавалось ни до Курской битвы, ни после нее. Эту особенность не следует забывать при изучении, анализе и оценке битвы под Курском. Вот почему оборону под Курском нельзя считать обычной и типичной для минувшей войны». /63- С.136/. М. В. Захаров совершенно прав. Оборонительная опе рация под Курском никак не может служить универсальным примером. Ни на грани це в июне 1941 г., ни под Смоленском в июле, ни на Лужском рубеже в августе, ни под Вязьмой и Брянском в октябре, ни на Брянском фронте в июне 1942 г. на направлени ях главных ударов немецких войск не было тех плотностей войск, которые встретили наступление танковых корпусов вермахта в июле 1943 г. В 1943 г. оперативная пауза в несколько месяцев позволила накопить резервы и сосредоточить их на вероятном направлении наступления противника. Несмотря на это, операция прошла в весьма напряженной обстановке, и только наступательные, подчеркиваю, наступательные действия других фронтов позволили избежать катастрофического развития событий.

Первая харьковская драма Пример с Харьковом в мае 1942 г. тоже не показывает ущербности наступатель ного способа ведения боевых действий. Удар танков Клейста пришелся по южному фасу Барвенковского выступа, в полосе Южного фронта. А наступали войска северно го фаса выступа, подчинявшиеся Юго-Западному фронту. Разграничительная линия между фронтами делила выступ пополам. То есть наступал один фронт, немцы удари ли по другому, а представляется это как следствие наступления.

Войскам 57-й и 9-й армий Южного фронта, находившимся на южном фасе вы ступа, никто не запрещал «зарываться в землю и готовить оборону». Напротив, руко водство Южного фронта прямым текстом говорит об обороне. В качестве доказатель ства приведу выдержки из двух документов, подписанных руководством ЮФ.

Документ № 1. Из директивы командования Южфронта № 00177 на оборону от 6 апреля 1942 г.:

«1. Противник продолжает обороняться на всем фронте, усиливая свою группи ровку на красноармейском и славянско-краматорском направлениях за счет подвоза пополнения из глубины и переброски части сил с таганрогского и макеевского на правлений.

Резервы его — в районах Павлоград, Красноармейское, Краматорское, Артемо вец, Макеевка, Мариуполь.

Отмечен подход резервов из глубины на линии Днепропетровск—Запорожье.

Возможны активные действия противника в направлениях: барвенковском, ли сичанском и ворошиловградском.

2. Армии фронта прочно закрепляются на занимаемых рубежах, обеспечивая своим правым крылом наступление войск ЮЗФ на харьковском направлении и левым крылом прикрывая ворошиловградское и ростовское направления.

[...] 12. От всех командармов и командиров сд требую прочной обороны, развитой в глубину, с продуманной системой огня, ПТО, с максимальным развитием оборони тельных сооружений и ПТ и ПП препятствий и широким приспособлением к обороне населенных пунктов.

[...] Командующий Южным фронтом, член Военного совета Южного фронта Малиновский Корниец Начальник штаба Антонов». [ЦАМО. Ф. 251. Оп. 646. Д. 265. Л. 119-120, 122-123.

«Подлинник»] Документ № 2. Доклад командования Южфронта начальнику Генштаба КА о прорыве оборонительной полосы 9-й армии 17—20 мая 1942 г. от 7 июня 1942 г.:

«При личном вызове Военного совета фронта (генерал-лейтенанта Малиновс кого, членов Военного совета т. Корнийца, генерал-майора Вершинина и начальника Штаба фронта генерал-лейтенанта Антонова) к главкому ЮЗН маршалу тов. Тимо шенко 6.04.42 был получен приказ главкома: Южному фронту прочно закрепиться на занимаемых рубежах, обеспечивая своим правым крылом наступление войск ЮЗФ на харьковском направлении, и левым крылом прочно прикрыть ворошиловградское и ростовское направления». [ВИЖ № 2, 1990 г., со ссылкой на ЦАМО. Ф. 251. Оп. 646.

Д. 189 Л. 2-4, 23].

Ключик к пониманию успеха или неуспеха операции — это опять же плотности войск. Во втором документе были приведены следующие цифры, вполне однозначно проясняющие картину. В отношении 57-й армии сказано, что общая ширина фронта армии — 80 км, плотность в среднем на одну стрелковую дивизию — 16—20 км. К это му времени численный состав дивизий был в среднем от 6 тыс. до 7 тыс. чел. В полосе 9-й армии те же параметры выглядят следующим образом: общая ширина фронта ар мии — 90 км, плотность в среднем на одну стрелковую дивизию — 15—18 км. К этому времени численный состав дивизий был в среднем от 5 тыс. до 6 тыс. чел. Выше я уже приводил уставные нормативы, плотности обороняющихся войск Южного фронта на фланге советского наступления находятся на грани допустимого. Результат не заста вил себя ждать, танковый удар немцев вскрыл оборону советских войск, и Барвенков ский выступ был срезан.

Устойчивость обороны, о которой устами И. Е. Петрова говорит В. В. Карпов, на самом деле весьма сомнительна. Опыт И. Е. Петрова в общем случае совсем не уни версален. Оборона крупного города (Одесса, Севастополь) на узком фронте совсем не эквивалентна обороне на рубеже в десятки и сотни километров. В большинстве случа ев так называемую «прочную оборону» немцы проламывали. Оборона 1941 г. проби валась неоднократно. Это, например, Лужский рубеж и Киевский УР в начале августа 1941 г. В первом случае все закончилось большим «котлом», во втором случае Киев удержали за счет ввода во встречное сражение двух свежесформированных стрелко вых дивизий, то есть наступательными действиями.

Удар «Блау» Многочисленными панегириками обороне широкий круг интересующихся во енной историей постепенно подводился к мысли, что успешными действия Красной Армии становились только тогда, когда она переходила к обороне. Однако правило успеха или неуспеха в операциях Великой Отечественной войны звучит не так. Успех зависел не от того, оборонялись наши войска или наступали, а от плотностей войск и техники ведения операции. Если были достаточные для обороны или наступления плотности, наступательная или оборонительная операция имеет предпосылки быть успешной. Реализация предпосылок зависит от мастерства командования. А если нет достаточных плотностей войск, то оборона провалится, несмотря на все приказы. По мимо Вязьмы, Брянска в октябре 1941 г., характерный пример — это наступление не мцев к Сталинграду летом 1942 г. Операция «Блау» проводилась не только и не столь ко за счет срезанного под Харьковом Барвенковского выступа. По директиве ОКВ № 41 от 5 апреля 1942 г. главным направлением считалось наступление на Воронеж, а не удар из района срезанного Барвенковского выступа. Директива, заметим, издана до начала советского наступления под Харьковом. В рамках выполнения плана кампа нии 1942 г. была взломана линия обороны Брянского фронта на воронежском направ лении 28 июня — 6 июля 1942 г. Оборона 40-й и 13-й армий была прорвана, несмотря на то что Брянский фронт почти за два месяца до этого получил чудодейственный приказ обороняться. Цитирую директиву Ставки ВГК № 170364 от 8 мая 1942 г., под писанную И. В. Сталиным и Б. М. Шапошниковым:

«Ставка Верховного главнокомандования приказывает:

1. На Брянском фронте немедленно приступить к развитию полевых укреплений на занимаемых позициях войсками фронта на глубину дивизионной оборонительной полосы (до 10—12 км).

Инженерные работы произвести с таким расчетом, чтобы батальонные районы были готовы не позже 15.05.1942 не только по переднему краю, но и в глубине.

2. Работы на армейских тыловых рубежах развернуть на важнейших направле ниях силами армейских и фронтовых резервов.

3. При организации работ особое внимание уделить устройству наблюдательных и командных пунктов, ДЗОТ-ов, запасных огневых позиций для пулеметов, миноме тов, орудий ПТО, ПТР и артбатарей. Система огневого заграждения перед передним краем и в глубине обороны должна обеспечивать взаимодействие огневых точек и прикрывать орудия противотанковой обороны.

4. Особое внимание уделить надежному укреплению населенных пунктов, дефи ле, перекрестков и узлов дорог. Все дороги перекопать рвами, а на переднем крае и за минировать с тем, чтобы всегда можно было разминировать любой участок и открыть проходы для наших войск на случай наших наступательных действий. Все работы, связанные с применением ВВ и минированием, занести точно на стотысячную карту, имея последнюю в штабах дивизий и армий.

Оборону населенных пунктов строить по системе перекрестного и фланкирую щего огня пулеметов и ПТР с широким применением минных заграждений, фугасов, МЭП и т. д. При этом подготовку населенных пунктов в глубине обороны до тыловой оборонительной полосы производить силами тыловых частей и учреждений.

5. Потребовать от войск и всех начальников тщательной маскировки огневых средств, командных пунктов и соблюдения маскировочной дисциплины во всей обо ронительной полосе». [ЦАМО. Ф. 132а. Оп. 2642. Д. 32. Л. 89-91].

На производство этих оборонительных работ Ставкой ВГК выделялось тонн колючей проволоки, 30 тыс. противотанковых и 60 тыс. противопехотных мин.

Замечу, что «капли датского короля» такого же содержания 8—9 мая 1942 г. были направлены в адрес Южного, Калининского и Западного фронта. Что случилось с Южным фронтом под Харьковом в мае 1942 г. после подготовки обороны, мы уже знаем. Что же случилось с Брянским фронтом? Почему не подействовала военно стратегическая панацея обороны? О том, что на Брянском фронте разразится гроза, советское руководство догадывалось. 20 июня командующему войсками Брянского фронта Ф. И. Голикову приказывалось нанести авиаудары по сосредотачивающим ся немецким дивизиям. Помимо прочего, в директиве Ставки ВГК № 994070 был и такой пункт: «5. Войска курского направления держать в полной боевой готовности, всемерно улучшая оборону, сосредоточив на этом направлении максимум проти вотанковых средств». Брянский фронт получал все новые резервы, 25 июня после довал приказ о переподчинении фронту 17-го танкового корпуса. Главный удар не мцы нанесли по левофланговой 15-й стрелковой дивизии 13-й армии и 121-й и 160-й стрелковым дивизиям 40-й армии.

Удар, как обычно, получился сокрушительным и неотразимым. На фронте км в первом эшелоне противника наступали три танковые, три пехотные и одна мо торизованная дивизия. Сдержать такой удар дивизии 13-й и 40-й армий не смогли, и уже к исходу 28 июня немецкие войска продвинулись на 8—15 км на восток и вышли на рубеж Гремячая, р. Тим. За два дня немцы прорвали оборону Брянского фронта на 40-километровом фронте и продвинулись на 35—40 км. Детальное изложение событий на Брянском фронте не входит в задачу данного исследования, поэтому я лишь несколькими мазками отмечу наиболее существенные моменты картины событий. По прорвавшейся группировке противника — XLVIII танковому корпусу немцев наносились контрудары наших механизированных соединений, которые уже вечером 28 июня были подчинены Голикову. 4-м танковым корпусом контру дар был нанесен 30 июня, 17-м и 24-м танковыми корпусами — 2 июля. На всякий случай замечу, что советский танковый корпус соответствовал танковой дивизии, а немецкий танковый корпус был действительно корпусом в составе нескольких ди визий. Позднее последовал контрудар 5-й танковой армии А. И. Лизюкова. Но она вступила в бой по частям, по мере прибытия. Сначала 7-й танковый корпус (6 июля 1942 г.), потом 11-й танковый корпус (8 июля) и, наконец, 2-й танковый корпус ( июля). Поэтому успеха этот контрудар не достиг. Александр Ильич Лизюков, один из опытнейших танковых командиров Красной Армии, командовавший до войны тяжелой танковой бригадой, четыре года преподававший тактику в ВАММ, погиб в бою в ходе этого контрудара. При этом эффект контрудара был более чем скром ный. Открываем дневник Гальдера. 7 июля он пишет: «Группа армий «Юг». Ход операции удовлетворительный. Танки и пехота вышли к реке Калитва. 23-я танко вая дивизия, 24-я танковая дивизия и «Великая Германия» сменены и продвигают ся в южном направлении. В районе Свободы и Коротояка продвижения не отмечено.

Ввод соединений вслед за заходящим крылом протекает хорошо. Вейхс частью сил занимает оборону фронтом на север и одновременно продвигается на восток. Про тивник снова усиленно атакует этот новый оборонительный рубеж главным образом на восточном его участке». То есть все идет по плану, контратаки советских войск отбиваются именно там, где их ждут. Такие же записи об атаках с танками сделаны 8-го и 9-го числа. Только в записи от 10 июля мы находим сведения об эффекте этих атак: «Северный участок фронта Вейхса снова под ударами противника. Смена 9-й и 11-й танковых дивизий затруднена». Согласитесь, танковая армия — это довольно дорогая цена за задержку в смене двух танковых дивизий.

Немного теории О чем говорят все эти примеры? О том, что и оборона не является спасительным убежищем, позволяющим достигнуть успеха при небольших потерях. Это бытовое за блуждение, проистекающее из фильмов «о войне», в которых сидящие в окопе пехо тинцы стреляют по идущим в атаку толпой немцам. И, соответственно, симметричных кадров про наступление, когда наши солдаты идут толпой на строчащие пулеметы.

Фильмы упускают два важных момента. Первый — это воздействие артиллерии, ко торое воспроизвести на экране трудно, и второй момент — это пресловутая неопреде ленность планов противника.

Если же направление удара не угадано, то стоящие в обороне войска расположе ны более или менее равномерно вдоль линии фронта. Именно это происходило в по лосе Южного фронта в мае 1942 г., на участках обороны 13-й и 40-й армий Брянского фронта в июне того же года. Противостоящие нашим войскам немцы скрытно уплот нили свои боевые порядки, добились на выбранных ими участках количественного превосходства. Что происходит дальше? На узком по сравнению с остальным фрон том участке обороны пехотинцы в окопах смешиваются с землей артиллерией, про волочные заграждения рвутся артиллерийским и минометным огнем. Артиллерия также пробивает проходы в минных полях, разрушает ДЗОТ-ы. Параллельно оборона обрабатывается авиацией, высыпающей на оборону тонны бомб. Затем под прикры тием огневого вала, не дающего обороняющимся поднять голову, начинается атака.

Проблема формирующего массовое сознание кинематографа в том, что он не пока зывает океан огня, обрушивающийся на обороняющегося. Шквал, тайфун снарядов, поглощающий пулеметные гнезда, блиндажи, артиллерийские батареи. Когда оглох шие, засыпанные землей пехотинцы пытаются организовать оборону, восстановить систему огня перед лицом атакующего противника. Когда поредевший после артоб стрела батальон атакуют три батальона, бьющие из минометов, батальонной артил лерии, сопровождаемые огневым валом. Нам же показывают несколько жиденьких разрывов, которые позволяет бюджет фильма и возможности пиротехники. После взлома обороны армий вглубь устремляются танковые клинья, и дивизии на сосед них участках вынуждены отходить под угрозой окружения, бросая свои оборудован ные позиции и пытаясь восстановить оборону на другом рубеже. Это совершенно оче видно для профессионалов. Процитирую классический труд Фридриха Бернгарди «О войне будущего»: «Но могут заметить, что ведь и обороняющийся располагает такой же действительной артиллерией и он скорее может разгромить наступающие войска, чем сделает это наступающий с обороняющимся, залегшим в устроенных позициях.

Это, конечно, верно;

но выгода наступающего состоит в том, что, захватив в свои руки инициативу, он тем выигрывает очень много во времени и потому может неожиданно собрать превосходную артиллерию против фронта, на который наступает;

в результа те он забьет артиллерию обороняющегося раньше, чем она успеет усилиться, и, кроме того, так разгромит его позицию, что она станет неспособной к сопротивлению. Воз можность собрать для атаки многочисленную артиллерию и пехоту, а также танки и с ними неожиданно напасть на врага — вот что в первую голову обеспечивает атаке ее преимущество». /64- С.99/.

Вечные ценности Угадать место удара довольно трудно, разведка не всемогуща. Наступательная стратегия диктовалась не прихотями советского командования, а жесткой необходи мостью держать в своих руках инициативу, не позволять противнику нанести неожи данный удар в то место, которое слабо прикрыто войсками.

Этими соображениями руководствовалось командование русской армии в г., когда планировалось наступление, ставшее известным под названием «Брусиловс кого прорыва». Генерал Алексеев, начальник штаба верховного главнокомандующе го, в своем докладе Николаю II от 24 марта (6 апреля) 1916 г. писал:

«Следовательно, возникает вопрос, как решать предстоящую нам в мае задачу:

отдать ли инициативу действий противнику, ожидать его натиска и готовиться к обо роне, или наоборот — упредив неприятеля началом наступления, заставить его сооб разоваться с нашей волей и разрушить его планы действий.

Оборона требует такого же расхода людей и материальных средств, как наступ ление. Противник все равно не даст нам времени и возможности спокойно закончить накопление наших материальных средств;

он заставит нас принять бой и расходовать те материальные запасы, которые мы к началу просыхания дорог накопим.

Наши союзники на французском театре имеют для 700 километров [фронта] столь большое количество сил и материальных средств и столь развитую сеть мощных железных дорог, что они могут спокойно выжидать атаки противника: в каждой точ ке они имеют возможность противопоставить противнику вполне достаточные силы для первого отпора и быстро подвести большие резервы, обеспечивающие уверенное развитие активной обороны.

В неизмеримо худших условиях для обороны находимся мы. Наши силы растя нуты на 1200-верстном протяжении, одинаково уязвимые всюду;

железные дороги — по их недостаточности и слабости — не обеспечивают скорой переброски резервов в достаточном количестве. Это лишает оборону активности и не обещает успеха.

Вот те условия, которые заставляют нас готовиться к наступлению в начале мая, чтобы упредить противника, наносить ему удар, заставить его сообразоваться с нашей волей, а не оказаться в тяжелом полном подчинении его планам, со всеми невыгод ными последствиями исключительно пассивной обороны». /65- С.74/. При этом по ложение русской армии было далеко не безоблачным. Тот же генерал Алексеев писал генералу Жилинскому во Францию: «Последние данные, которые я получил, рисуют положение безнадежным: отечественное производство не может нам дать не только орудий, но даже снарядов в достаточном количестве для выполнения одной хотя бы операции, длительностью не менее 20 дней. Попытка приобретения в Англии и Фран ции тяжелых орудий, преимущественно 6-дм калибров (152 мм. — А. И.), столь нам необходимых для борьбы с блиндажами и укрытиями, и 42-лин. пушек (107-мм. — А. И.) потерпела полную неудачу. Нет надежды и на изготовление соответствующих снарядов». /65- С.47/. Тем не менее из двух зол — пассивного ожидания сокрушитель ного удара и наступления при недостатке сил и средств — было выбрано второе.

Аналогичные механизмы работали на тактическом уровне. Вот как описывал Антон Иванович Деникин боевые действия своего соединения в 1915 г.: «Положение дивизии было необыкновенно трудным. Австрийцы, вводя в бой все новые силы, рас пространялись влево, в охват правого фланга армии. Сообразно с этим удлинялся и мой фронт, дойдя в конце концов до 15 километров. Силы противника значительно превосходили нас, почти втрое, и обороняться при таких условиях было невозможно.

Я решил атаковать. С 21 авг. я трижды переходил в наступление, и тремя атака ми Железная дивизия приковала к своему фронту около трех австрийских дивизий и задерживала обходное движение противника». /66- С.283-284/. Характерной также представляется реакция Деникина на неожиданное изменение обстановки:

«Эта нелепая стрельба обнаружила врагу расположение наших скрытых батарей, и к утру положение моей дивизии должно было стать трагичным. Я вызвал к телефо ну своих трех командиров полков и, очертив им обстановку, сказал:

— Наше положение пиковое. Ничего нам не остается, как атаковать.

Все три командира согласились со мной.

Я тут же отдал приказ дивизии: атаковать Луцк с рассветом». /66- С.283-285/.

Те же самые соображения работают в любом конфликте и даже в условиях, когда нет фронта протяженностью в сотни километров. Весьма показательный пример — это оборона белыми Крыма в 1920 г. Один из самых эффективных командиров Белой армии, Я. А. Слащев написал о своем плане обороны полуострова следующее: «Я об ратил внимание совета на то, что северный берег Таврии охватывает Сальковский и Перекопский перешейки, то же самое делает крымский берег, позволяя артиллерии стрелять продольным огнем;

жить на Чонгаре и на Перекопе частям больше 300 чело век негде;

не лучше ли предоставить эту пустыню противнику. Пусть он померзнет, а мы посидим в тепле. Потом я совершенно не признаю сидения в окопах — на это способны только очень хорошо выученные войска, мы не выучены, мы слабы и потому можем действовать только наступлением, а для этого надо создать благоприятную обстановку. А она может быть создана отводом всех сил назад на территорию Крыма, в деревни. Впереди, на Сальково и Перекопском валу, нужно оставить только ничтожное охранение, по бегству которого мы узнаем, что красные идут. Красным по перешейкам идти целый день, ночью ночевать негде, они перемер знут и будут дебушировать в Крым в скверном расположении духа — вот тут мы их атакуем. Ненюков присоединился, Субботин возражал, указывая, что около вала сто ят 4 крепостных орудия — как быть с ними: для них нет лошадей. Я советовал отдать их противнику, так как при их наличии он скорее попадается на удочку и заплатит за них своими новыми современными орудиями». /67- С.27/. Расчет Слащева оправ дался: «На рассвете 24 января красные стали выходить с Перекопского перешейка и попали под фланговый огонь с Юшуньской позиции. Начался бой. 34-я дивизия перешла в контратаку. В то же время на 15 верст севернее Виленский полк атаковал заслон красных против трактира и ввиду его малочисленности быстро отбросил его.

Ночевавшая у Мурза-Каяша конница Морозова следовала за ним. 1000 шашек разли лось по перешейку, двигаясь к югу, в то время как Виленский полк образовал заслон к северу. В 13 часов я уже продиктовал донесение Деникину, что наступление красных ликвидировано, отход противника превратился в беспорядочное бегство, захвачен ные орудия поступили на вооружение артиллерии корпуса». /67- С.39-40/.

Теми же соображениями, что и их идеологические противники М. А. Алексеев и Я. А. Слащев, руководствовались в советской Ставке ВГК четверть века спустя, ког да планировали операции весны—лета 1942 г., в частности наступление под Харь ковом. Выбор между пассивной обороной и наступлением — это не выбор между «хорошей» и «плохой» стратегией, это выбор между возможностью потратить силы и средства в неудачной оборонительной операции и шансом выиграть в удачной на ступательной.

Читатели, наверное, обратили внимание на слова М. А. Алексеева о том, что оборона требует такого же расхода людей и средств, как и наступление. Казалось бы, парадокс. Но этот тезис подтверждается практикой. Для успешного ведения оборо ны необходимо построение войск на фронте главного удара противника (неизвестно как угаданного), сравнимое с плотностями на наступление. Излюбленный многими апологетами оборонительной стратегии пример — это Курск. Однако давайте посмот рим, как Центральный фронт сдержал удар немцев. 13-я армия генерал-лейтенанта Н. П. Пухова занимала фронт обороны 32 км. При оперативной плотности в других армиях Центрального фронта 5—8 и даже 14 км на стрелковую дивизию, в этой армии она достигала 2,7 км на дивизию. Если в других армиях фронта плотность артиллерии была 15—17 орудий и минометов на 1 км фронта, то в 13-й армии она составляла орудий на километр фронта. В операциях Первой мировой и 1942 г. с такими плотнос тями наступали, а 13-я армия оборонялась. Нет ничего удивительного, что наступле ние немецких войск на северном фасе Курского выступа закончилось провалом. Про блема в том, что участок удара противника для создания такой плотной «пробки», как 13-я армия, на его пути нужно еще угадать. Если у нас фронт шириной в сотни километров, то процесс угадывания подобен игре в «русскую рулетку» с шестью пат ронами в барабане «нагана».

Лекарство от прорыва Как же противостоять этому паровому катку, если мы не угадали направление удара или оборона была неуспешной? Наиболее эффективным средством всегда были контрудары во фланг танковых клиньев. Подвижный против подвижного. Остановить продвижение противника ударами во фланг практиковалось обеими воюющими сто ронами на советско-германском фронте.

Однако оборонительное сражение, как правило, суть сплошная импровизация.

Поэтому контрудары часто оказывались разрозненными и наносились не там, где нужно. Выше я уже упоминал о действиях Юго-Западного фронта в первые дни вой ны. В первых боях в июне 1941-го части 4-го, 8-го и 15-го механизированных корпусов Юго-Западного фронта пытались бить во фланг 1-й танковой группе Э. фон Клейста.

Несмотря на общий неуспех сражения, это были наиболее эффективные действия со ветских механизированных соединений. Куда хуже обстояли дела на Западном фрон те. Там 6-й и 11-й механизированные корпуса во взаимодействии с 6-м кавалерийс ким корпусом под общим командованием И. В. Болдина пытались бить во фланг 3-й танковой группе Германа Гота. Однако, поскольку не было угадано направление дви жения острия танкового клина (этой болезнью страдали, как мы знаем, неизбежно), командующий Западным фронтом Д. Г. Павлов упорно пытался прикрывать лидс кое направление, видимо, считая прорыв на Минск чистым безумием. На прикрытие лидского направления была брошена противотанковая бригада И. С. Стрельбицкого.

Никаких танков она не встретила, острие клина пошло гораздо севернее, на Минск и Вильнюс. Конно-механизированная группа И. В. Болдина была брошена против Грод но, через который наступали не танки, а пехота. В вязкой массе пехоты у Гродно они и завязли. То же самое в районе Воронежа год спустя. Сначала во фланг немецкому танковому клину били 4-й, 17-й и 24-й танковые корпуса, потом 5-я танковая армия А. И. Лизюкова. В обоих случаях контрудар был безуспешен. Фланг танкового клина прикрывался противотанковым заслоном. В условиях спешки оборонительного сра жения, когда немецкие танковые дивизии прорывались в глубину обороны, контрата кующие соединения вводились в бой по частям, по мере прибытия, часто без должной подготовки. Это тоже один из минусов пассивной стратегии. Нам приходится реаги ровать на действия противника, импровизировать (поскольку мы заранее не знаем ни точки удара, ни дальнейшего направления действий при выходе на оперативный простор).

Все это вечные законы стратегии. Мольтке говорил: «Преимущества наступле ния сами по себе ясны и очевидны. Действующий согласно собственному решению сам предписывает себе закон, которому должен подчиняться в своих мероприятиях выжидающий». То есть сторона, берущая на себя инициативу наступления, навязы вает место и время сражения, выбирая, разумеется, выгодные для себя условия. И это влияет на все аспекты военных действий. Например, вот что пишет генерал Эрр, один из наиболее известных французских артиллеристов: «В наступлении, когда иници атива находится в наших руках, когда действуют по заранее обдуманному плану и в хорошо известных всем участникам условиях, когда противник вынужден подчинить ся воле атакующего и лишь отражать его удары, — артиллерия сохраняет, в общем, свободу действий, и роль ее сравнительно проста;

допущенные ею ошибки компен сируются превосходством средств, которыми она располагает всегда или по крайней мере вначале;

последствия этих ошибок имеют второстепенное значение и сглажи ваются общим успехом. При обороне условия прямо противоположны, и обороняю щийся испытывает многочисленные трудности;

в частности, артиллерия при ведении ею огня вынуждена постоянно импровизировать: она должна быстро решать вновь возникающие сложные задачи под угрозой быть уничтоженной;

самые незначитель ные ошибки могут стать роковыми». /68- С.53/. Как мы видим, профессиональные военные разных армий говорят примерно одно и то же о преимуществах наступления и недостатках обороны.

У обороны есть масса недостатков, которые упускают из виду ее апологеты. Успех ведения оборонительной операции висит на волоске так же, как и успех наступатель ной операции. Все зависит от успеха импровизации с контрударами. Если противник пробил фронт там, где мы не ждали, то контрудары — это чистой воды импровизация, их организация — это весьма нетривиальная задача. Противник владеет инициати вой, создать план на все случаи жизни невозможно. Поэтому ведение успешной обо роны не зависело от наличия или отсутствия чудодейственного приказа. А зависело от плотностей и от грамотного ведения операции. Там, где эти два фактора совпадали, немцев сумели сдержать. Там, где не совпадали, был провал вне зависимости от того, оборонялись наши войска или наступали.

При низкой плотности войск возможно только ведение так называемых «сдер живающих действий». После поражения у Вязьмы и Брянска на московское направ ление были рокированы дивизии с Северо-Западного фронта. В частности, 316-я стрелковая дивизия Панфилова, вскоре ставшая 8-й гвардейской дивизией. Дейс твия 316-й дивизии под Москвой описаны в лучшей, на мой взгляд, книге о войне — «Волоколамское шоссе» Александра Бека. На страницах книги в форме диалога между командиром дивизии и комбатом Баурджаном Момыш-Улы раскрывается технология ведения сдерживающих действий, «отступательная стратегия». Факти чески дивизия обороняла не сплошной фронт, а направления, дороги. На дороге выставлялся заслон, заставлявший немцев развернуться в боевые порядки, атако вать по всем правилам. Под нажимом немцев отряд, составлявший заслон, отходил и снова занимал позицию на шоссе. И такой спиралькой-пружиной сдерживал не мцев, выигрывал время. Естественно, на каждом из промежуточных рубежей обо рона советских войск взламывалась немцами. Например, бой 1075-го полка 316-й стрелковой дивизии 16—18 октября 1941 г. К моменту начала наступления немцев была отрыта сплошная первая траншея и прерывчатая вторая, высоты и населен ный пункты были подготовлены к круговой обороне. Было установлено 4000 мин, отрыт противотанковый ров длиной 4 км. Первый удар немцев 16 октября стрелко вый полк сдержал, удар частей 2-й танковой дивизии пришелся по позициям, при крывавшимся 85-мм зенитками. Но на следующий день немцы нащупали слабое место в обороне наших войск и прорвали позиции полка, полк был вынужден отхо дить, создавая оборону на новом рубеже, берегу реки Руза. Задачей дивизии было не удержать рубеж, а нанести потери противнику, задержать его. Пространство разме нивалось на время. Других вариантов попросту не было. Ни противотанковый ров, ни мины, ни установленные на прямую наводку зенитки немцев в бою 16—18 октяб ря не остановили. То же самое продолжалось и последующий месяц. Бои дивизии Панфилова 16—18 ноября 1941 г. проходили по той же схеме. 16 ноября немцы пе решли в наступление, нанеся удары как по 1075-му полку соединения, так и удар по сходящимся направлениям по 690-му полку. Под угрозой окружения полки снова были вынуждены отходить к Москве. При этом в ноябре фронт обороны дивизии сузился и достиг 14 км, значения в принципе допустимого с точки зрения Устава.

Предыстория вопроса Одним из заблуждений, питающих апологетов обороны, является позицион ный кризис Первой мировой войны и его преодоление. Однако в Первую мировую проблема была не столько в прорыве тактической полосы обороны, а в развитии тактического прорыва в оперативный. Что означают эти термины? Тактический прорыв — это прорыв обороны дивизии, двух дивизий на направлении главного удара. Но пробивание бреши шириной несколько километров еще не все. Пока мы проламываем оборону дивизии, противник подтянет резервы и заткнет образовав шуюся дыру в обороне. На взлом сопротивления подтянутых противником резервов уже не хватит сил, наступление выдохнется. В худшем случае противник заставит нас отступить контрударами. Если же развить тактический прорыв в оперативный, то можно заставить противника отступать по всему фронту, окружить и уничтожить его. Дело не в блиндажах в три наката. Артиллерийские снаряды будут превращать эти блиндажи в фонтаны бревен. Бетонные убежища, колючая проволока, надо лбы — все это поддается артиллерии. Проблемой была скорость взлома обороны.

Несколько дней артиллерийской подготовки указывали участок прорыва, против ник уплотнял фронт, подтягивал резервы. Нужна была внезапность, натиск, нельзя было давать противнику опомниться. И технология была заложена не на русском фронте Первой мировой, а на Западном. В Верденском наступлении немцев время артиллерийской подготовки уже составляло 9 часов, с 7.15 21 февраля 1916 г. до 16. того же дня. За четыре дня немцы прорвали первую и вторую позиции французских войск. Но с 24 февраля в район Вердена начинают прибывать французские резервы, и немецкое наступление выдыхается. Действия союзников основывались на тех же принципах, но они в меньшей степени учитывали фактор внезапности. Например, на Сомме в 1916 г., когда артиллерийская подготовка длилась семь дней, с 24 июня по 1 июля 1916 г. Общим принципом было: «артиллерия разрушает, пехота навод няет». Несмотря на первоначальный успех союзников по захвату превращенных в лунный пейзаж позиций, германцы подтянули резервы с других участков фронта и погасили наступление. Под Верденом артподготовка длилась уже три дня, с 21 по 24 октября 1916 г. В дальнейшем союзники возлагали задачу взлома фронта на тан ки. Классический пример прорыва массированной танковой атакой — это Камбре в ноябре 1917 г., когда фронт немецких дивизий был пройден танками и сопровож дающей их пехотой. Артиллерийской подготовки перед наступлением у Камбре не производилось. Ранним утром 20 ноября 1917 г. танки и сопровождающая их пехота англичан пошли в атаку при поддержке огневого вала. Третий и четвертый армей ские корпуса англичан прорвали фронт немецких 9-й резервной, 20-й ландверной, 107-й и 54-й пехотных дивизий у Камбре. За 6 часов укрепленная полоса «Зигфрид» была прорвана в трех местах. При этом нельзя сказать, что линия «Зигфрид» была слабой. Описание главной укрепленной позиции «Зигфрид» звучит так: «...2— сплошные линии окопов, хорошо оборудованных гнезд сопротивления, надежных и многочисленных блиндажей, усиленных мощными проволочными заграждени ями в несколько полос общей шириной до 0,5 км». Вторая линия «также состояла из 2—3 линий окопов и была оборудована не менее солидно, чем 1-я». /69- С.23 24/. Продвижение союзников удалось восстановить только подоспевшим немецким резервам, спешно переброшенным с других участков фронта и из стратегического резерва. Поэтому развить тактический прорыв в оперативный союзникам под Кам бре не удалось. Канадскую конницу для развития прорыва англичанам ввести в про рыв не получилось, позднее немцы ударами с флангов заставили английские войска отступить. За неимением танков немцы основывали свои наступления на артилле рийском ударе и тактике просачивания штурмовых групп. В последний год войны немецкая технология прорыва фронта достигла совершенства. В мае 1918 г. в районе Шмен-де-Дам длительность артиллерийской подготовки была сокращена до 160 ми нут, 2 ч. 40 мин. Французский фронт за 10 дней был прорван на протяжении 78 км, продвижение в глубину составило 60 км. В 20—30-х гг. немецкие операции 1918 г.

изучались как классика быстрого артиллерийского прорыва позиционного фронта.

В это же время достигла совершенства и тактика штурмовых групп, целые дивизии к весне 1918 г. были переформированы в Angriffsdivisionen, штурмовые дивизии.

Штурмовые группы В то время как у нас занимались дорогостоящими социальными эксперимен тами, на полях сражений последних двух лет Первой мировой войны рождалась но вая тактика пехоты. По опыту позиционных боев 1914—1916 гг., помимо короткой, но мощной артиллерийской подготовки было предложено создавать тактические штур мовые группы. Эти группы хорошо подготовленных бойцов за складками местности подбирались к окопам, забрасывали их гранатами и выжигали огнеметами. Далее они просачивались в глубь обороны противника, атаками с фланга и тыла уничтожали ог невые точки и узлы сопротивления. Появлением штурмовых групп объясняется рож дение полковой и батальонной артиллерии, по иронии судьбы родившейся из тро фейных русских «трехдюймовок». Тактика штурмовых групп позволила немцам, не имевшим танков, достичь внушительных успехов на Марне в 1918 г., захватить сильно укрепленные позиции у Капорето на итальянском фронте. Эта тактика фактически вернула бой пехоты и стала не менее революционным изобретением Первой мировой войны, чем английское технической новшество — танк. Кроме того, немцы по опыту сражений Вердена и Соммы выработали теорию о «шверпункте» обороны, узловой точке, захват которой определяет успех наступающего. От командира требовали твор ческого анализа оборонительных позиций противника, выявления «шверпункта» и постановки соответствующих задач своим подчиненным. В 30-х немецкие такти ческие находки Первой мировой были дополнены танками и полковой артиллерией специальной разработки. Многие авторы сходятся во мнении, что блицкриг уходит своими корнями в действия штурмовых групп, быстро и эффективно взламывавших позиционный фронт Первой мировой. Противник у наших отцов и дедов был серьез ный, копанием траншей полного профиля его испугать, а тем более остановить было проблематично.

Бог войны Возвращаясь к нашим баранам, можно резюмировать, что сам по себе прорыв фронта был решаемой задачей. Технология была более-менее отработана еще за годы Первой мировой войны. Проблемой оставалась борьба с резервами противника, раз витием тактического прорыва в оперативный. Петен в записке от 8 сентября 1918 г. на писал: «1) что прорыв укрепленного фронта возможен, 2) что использование прорыва прекращается с того момента, как только противник благодаря подтягиванию резервов получает возможность снова организовать беспрерывную линию огня». В неудачных, кровопролитных сражениях Первой мировой события развивались по одной и той же схеме. Пробивается фронт, но, пока это происходит, противник подтягивает резервы и останавливает выдохшиеся в ходе прорыва войска. Как же избегать этого замкнутого круга? Один из вариантов — это сковывание резервов нажимом на широком фронте.

Такую форму имел Брусиловский прорыв. Недостаток очевиден: создавая несколько вспомогательных ударных группировок, мы ослабляем основную, действующую на направлении главного удара. К тому же существует риск несогласованных действий ударных группировок. Чуда не произошло, и эти недостатки в полный рост проявили себя в реальности. Успешно наступала на главном операционном направлении 8-я армия. 11-я армия, южнее ее, вследствие скудости сил достигла весьма скромных успе хов. Более того, успех армии у Соколова не был использован в интересах соседней 8-й армии. 7-я армия, также наносившая вспомогательный удар, не продвинулась дальше австрийской второй позиции. Более или менее успешными были действия 9-й армии.

Прессинг по всему фронту, конечно, сковывал часть сил австрийцев, но не мешал пе реброске войск с других фронтов и ТВД. 14 июня 1916 г. наступление на Ковель оста навливают прибывшие с фронта Гинденбурга 11-я и 108-я пехотные дивизии немцев, 15 июня, как айсберг перед «Титаником», выплывает из тумана переброшенный с французского театра X армейский корпус немцев. Контратаки этих германских час тей остановили продвижение 8-й армии, не имевшей резервов для развития успеха.

Поэтому закончился Брусиловский прорыв так же, как остальные операции Первой мировой, мясорубкой тактического значения, «Ковельским тупиком». Тем не менее форма Брусиловского прорыва долгое время была бзиком нашего командования, что вело к распылению сил. В операции «Марс» конца ноября 1942 г., помимо основных ударов с вводом в прорыв танкового и механизированного корпусов П. Армана и М.

Соломатина, были вспомогательные удары танковым корпусом М. Катукова в долине Лучесы и наступление в районе Молодой Туд. Практика войны показала, что разма зывание ударной группировки плохо сказывается на ведении операции, и от метода Брусилова отказались. Наилучшим рецептом был быстрый, внезапный взлом оборо ны артиллерией и танками, с дальнейшими действиями в глубине порядков против ника самостоятельных танковых соединений, способных расправляться с резервами, используя преимущество в маневре. Все эти элементы, примененные на практике в 1939—1945 гг., были заложены уже в планах Фуллера 1919 г. Артиллерийский же удар был общим местом. Артиллерия как важнейшее средство подавления системы огня обороняющегося противника была признана всеми странами. В своей книге «Вожде ние войск», давшей название полевому уставу германской армии, один из идеологов немецкой военной машины, генерал-лейтенант Фридрих фон Кохенгаузен пишет:

«Артиллерия обеспечивает танковую атаку, подавляет противотанковые средс тва противника, уничтожает наблюдательные пункта противника гранатой или ос лепляет их дымовыми завесами, обстреливает лесные участки и населенные пункты и препятствует введению в бой резервов противника». /70- С.175/. Роль артиллерии во Второй мировой войне в меньшей степени освещена в массовых изданиях, боль ше места уделено танкам и авиации. Но артиллерия, несомненно, оставалась во всех странах богом войны. Без нее эффективные действия танков были невозможны, авиа ция не могла заменить артиллерийского огня даже орудий крупного калибра. Артил лерия была самым страшным врагом обороны, способным сокрушить любые накаты блиндажей и укрытий.

Спасительные наступления. Мелитополь Переоценке роли обороны способствовало также замалчивание неудачных на ступательных операций Красной Армии. «Неудачных» с точки зрения тех задач, ко торые формулировались в приказах на их проведение. Это на самом деле никак не мешало некоторым из этих операций быть объективно удачными и результативными с точки зрения срыва планов противника. Примером такой операции является на ступление Южного фронта, проведенное в последнюю неделю сентября 1941 г.

К концу сентября 1941 г. немецкое командование решило сосредоточиться на за хвате Крыма, заняв линию соприкосновения с советским Южным фронтом от Днепра до Азовского моря преимущественно румынскими соединениями. В рамках этого ме роприятия выводился с фронта и сменялся румынскими частями XLIX горный корпус генерала Людвига Кюблера. Однако в тот момент, когда 1-я и 4-я горно-егерские ди визии этого корпуса уже находились на марше в направлении Крыма, Южный фронт перешел в наступление и прорвал фронт румынских дивизий. Для восстановления положения пришлось развернуть XLIX горный корпус на 180 градусов и направить его на восстановление рухнувшего фронта. С теми же целями были задействованы соединения XXX армейского корпуса — 22-я и 170-я пехотные дивизии.

Объективно наступление 9-й и 18-й армий Южного фронта заставило немцев повернуть от Крыма XLIX горный корпус и бросить его на восстановление рассыпав шегося фронта румынских соединений. Горные егеря Кюблера оказались бы весьма кстати в изобилующем горным ландшафтом Крыму, но вместо этого вынуждены были надолго увязнуть в гладких, как стол, Ногайских степях. Не будет преувеличением сказать, что бросок 9-й и 18-й армий стал для Севастополя спасением и перевел бои вокруг города в фазу затяжной позиционной войны. Произошло это потому, что до прибытия Приморской армии в Крым не ворвался лишний немецкий корпус.

В заключение процитирую Дэвида М. Гланца, написавшего о советских контру дарах 1941 г. такие слова: «С другой стороны, непрерывные и иррациональные, зачас тую бесполезные советские наступления неощутимо разрушали боевую силу немец ких войск, вызвали потери, которые побудили Гитлера изменить его стратегию и в конечном счете создали условия для поражения вермахта под Москвой. Те советские офицеры и солдаты, кто пережил их (наступлений) серьезное и дорогостоящее креще ние огнем, в конечном счете использовали свое быстрое образование для нанесения ужасных потерь своим мучителям». /71- P.206/.

Спасительные наступления. Ленинград Еще одним примером, когда неудачное в смысле выполнения своих задач на ступление срывало планы противника, являются действия советской 2-й ударной ар мии осенью 1942 г. Основной проблемой осажденного Ленинграда был недостаток сил и средств для эффективной защиты. Узкий фронт на подступах к крупному городу в целом благоприятствует обороне, но при одном условии — бесперебойном снабже нии защитников всем необходимым. Ленинградский фронт был связан с «Большой землей» тоненькой ниточкой «Дороги жизни», его собственные производственные мощности были весьма ограниченны.

С точки зрения немецкого командования, Ленинград должен был быть захвачен по двум причинам. Во-первых, освобождались войска группы армий «Север», задейс твованные в обеспечении блокады города. В их число входят не только соединения, в течение всех 900 дней борьбы за Ленинград занимавшие довольно протяженный участок фронта от Ладожского озера до Ораниенбаума, но и войска 18-й армии немцев, противостоявшие Волховскому фронту. Вследствие постоянных попыток последнего прорвать блокаду Ленинграда стабильность обстановки в группе армий «Север» под держивалась сравнительно большими силами, которые могли быть задействованы на других, более важных, участках советско-германского фронта. Во-вторых, захват го рода мог иметь большое политическое и моральное значение. Этот фактор Гитлером также не мог быть проигнорирован.

В явном виде задача захвата Ленинграда была сформулирована Гитлером в ди рективе № 45 от 23 июля 1942 г. группе армий «Север». В этой директиве предписыва лось завершить штурм города не позднее первых чисел сентября 1942 г. Для решения этой задачи была выделена освободившаяся после завершения штурма Севастополя в июне 1942 г. 11-я армия под командованием Э. фон Манштейна. Армия состояла из управления, пяти пехотных дивизий и многочисленных артиллерийских частей.

После отдыха и пополнения она была переброшена из группы армий «Юг» в группу армий «Север». Выбор именно этой армии для удара по Ленинграду вполне очевиден:

войска Манштейна получили опыт в штурме крупного города в течение полугодовой битвы за Севастополь. Первоначально операция получила название «Фойерцаубер» («Волшебный огонь»), затем ее переименовали в «Нордлихт» («Северное сияние»).

Но советская сторона не сидела сложа руки. В начале августа Военный совет Волховского фронта (командующий войсками фронта К. А. Мерецков, член Воен ного совета А. И. Запорожец, начальник штаба Г. Д. Стельмах) представил в Ставку ВГК план операции, впоследствии получившей название «Синявинской». Основную роль в ней должна была сыграть 8-я армия, в третий эшелон наступающих войск по плану включалась восстановленная 2-я ударная армия. Вскоре план операции был утвержден. Ранним утром 27 августа операция началась с двухчасовой артиллерий ской подготовки.

Э. фон Манштейн впоследствии так описал произошедшее далее: «Немецкие во енные транспорты, прибывавшие на Ленинградский фронт, не могли, конечно, уйти от внимания противника. Уже 27 августа противник атаковал 18-ю армию, стоявшую фронтом на восток. Необходимо было ввести в бой только что прибывшую 170-ю ди визию. В последующие дни стало ясно, что советская сторона, используя крупные силы, организовала наступление с целью прорыва блокады Ленинграда;

этим наступ лением противник, очевидно, хотел упредить наше наступление. 4 сентября вечером мне позвонил Гитлер. Он заявил, что необходимо мое немедленное вмешательство в обстановку на Волховском фронте, чтобы избежать катастрофы. Я должен был не медленно взять на себя командование этим участком фронта и энергичными мерами восстановить положение. Действительно, в этот день противник в районе южнее Ла дожского озера совершил широкий и глубокий прорыв занятого незначительными силами фронта 18-й армии. Нам было, конечно, не очень удобно брать на себя в райо не 18-й армии в критический момент командование угрожаемым участком фронта.

Уже на то, что на нас была возложена задача организовать наступление на Ленинград, в штабе 18-й армии смотрели отрицательно, что было вполне справедливо. Однако, несмотря на такое очевидное пренебрежение, штаб 18-й армии делал все возможное, чтобы всеми средствами облегчить нам выполнение нашего задания, особенно учи тывая, что у нас в штабе не было отдела тыла. И вот вместо запланированно го наступления на Ленинград развернулось сражение южнее Ладожского озера. Севернее дороги, идущей из Ленинграда через Мгу на восток, противнику уда лось захватить участок фронта 18-й армии шириной 8 км и продвинуться примерно на 12 км в западном направлении, до района севернее Мги. Прежде всего нужно было остановить продвижение противника имеющимися под руками силами нашей 11-й армии. В последующие дни в ходе тяжелых боев нам удалось остановить противника.

После сосредоточения прибывших к этому времени остальных дивизий армии штаб мог начать решающее контрнаступление. Контрнаступление было организовано с севера и юга, из опорных пунктов уцелевшего фронта, чтобы отрезать вклинивши еся войска противника прямо у основания клина. С юга наступал 30-й ак в составе 24-й, 132-й, 170-й пехотных и 3-й горнострелковой дивизий, с севера — занимавший и ранее этот участок фронта 26-й корпус с 3 дивизиями: 121-й пехотной, 5-й и 28-й горнострелковыми дивизиями. К 21 сентября в результате тяжелых боев удалось ок ружить противника. В последующие дни были отражены сильные атаки противника с востока, имевшие целью деблокировать окруженную вражескую армию прорыва.

Та же судьба постигла и Ленинградскую армию, предпринявшую силами 8 дивизий отвлекающее наступление через Неву и на фронте южнее Ленинграда. Вместе с тем необходимо было уничтожить находящиеся в котле между Мгой и Гайтоловом значи тельные силы противника. Как всегда, противник не помышлял о сдаче, несмотря на безвыходность положения и на то, что продолжение борьбы и с оперативной точки зрения не могло принести ему пользы. Напротив, он предпринимал все новые и но вые попытки вырваться из «котла». Так как весь район «котла» был покрыт густым лесом (между прочим, мы никогда не организовали бы прорыва на такой местности), всякая попытка с немецкой стороны покончить с противником атаками пехоты повела бы к огромным человеческим жертвам. В связи с этим штаб армии подтянул с Ленин градского фронта мощную артиллерию, которая начала вести по «котлу» непрерыв ный огонь, дополнявшийся все новыми воздушными атаками. [.-..] К 2 октября, таким образом, удалось закончить бои в «котле». Со стороны противника в этом сражении участвовала 2-я ударная армия, состоявшая не менее чем из 16 стрелковых дивизий, стрелковых бригад и 5 танковых бригад. Из них в «котле» было уничтожено 1 стрел ковая дивизия, 6 стрелковых бригад и 4 танковые бригады. [...] Если задача по вос становлению положения на восточном участке фронта 18-й армии и была выполнена, то все же дивизии нашей армии понесли значительные потери. Вместе с тем была из расходована значительная часть боеприпасов, предназначавшихся для наступления на Ленинград. Поэтому о скором проведении наступления не могло быть и речи». (Выделено мной. — А. И.) /72- С.299-302/.

Слова Э. фон Манштейна о связи советского наступления с накоплением сил 11 й армии в ГА «Норд» лишены оснований. Руководивший Синявинской операцией К. А. Мерецков вспоминал: «Но, к сожалению, в то время никто из нас не знал, что не мецкое командование готовило в те же дни операцию по окончательному овладению Ленинградом, перебросило для усиления своей группы армий «Север» значительную часть войск из Крыма и дополнительно сосредоточило на подступах к блокированно му городу крупные силы артиллерии и авиации, возложив общее руководство опера цией на генерал-фельдмаршала Манштейна. Всего этого мы не знали и находились в неведении относительно мероприятий противника. Правда, некоторые признаки накопления сил немцами были заметны еще до начала наступления. Во второй по ловине августа наша воздушная разведка заметила интенсивное железнодорожное движение с юга в сторону Ленинграда. По заданию штаба фронта партизаны Ле нинградской области пустили под откос несколько эшелонов с войсками и техникой врага. Однако тогда не удалось установить, что эти войска принадлежат 11-й армии Манштейна, перебрасываемой с юга. Впрочем, противник, в свою очередь, ничего не знал о подготовке нашего наступления. Следует признать, что обе стороны сумели осуществить подготовку операций скрытно, с широкими мерами маскировки и искус ной дезинформацией». /73- С.301-302/. Сосредоточение 11-й армии, таким образом, прошло незамеченным для советского командования, и можно уверенно утверждать, что, если бы она ударила по Ленинграду, этот удар мог стать фатальным для города крепости. Отмечу также, что именно в районе боев 11-й армии с наступающими совет скими войсками были по приказу А. Гитлера впервые на советско-германском фронте применены новейшие тяжелые танки «тигр». Они прибыли на станцию Мга 29 авгус та 1942 г., в тот же день первый раз без особого успеха сходили в бой. В конце сентяб ря 1942 г. «тигры» были использованы в боях с окруженной ударной группировкой Волховского фронта, будучи приданными прибывшей под Ленинград из Крыма 170 й пехотной дивизии армии Э. фон Манштейна. Несмотря на сложные условия мест ности, «тигры» раз за разом шли в бой. Они, по мысли Гитлера, должны были стать средством для скорейшего уничтожения окруженцев и продолжения наступления на Ленинград. Без попытки наступления «тигры», кстати говоря, были бы использованы в наступлении на город и стали бы неприятным сюрпризом для его защитников. За хват Ленинграда был предотвращен ударом извне кольца блокады, причем не заранее спланированным в ответ на действия немцев, а лежащим в общей плоскости наступа тельной стратегии Красной Армии. Далее последовали грозные события в южном сек торе советско-германского фронта, и фон Манштейну нашлось чем заняться, помимо Ленинграда. Зимой 1943 г. блокада Ленинграда была снята.

* * * Тезис о том, что оборона в форме сидения в окопах и блиндажах — это хорошо, а наступление в форме хождения в атаки на пулеметы — плохо, не более чем миф. К сожалению, он имеет хождение не только на уровне домохозяек и «тетенек с фран цузского телевидения», но и среди более серьезных людей. На самом деле на уровне армии большой страны пассивные действия гибельны. Нельзя быть везде одинаково сильным, всегда найдется место, где артиллерия перемешает с землей окопы, блин дажи в три наката, и далее будет только череда окружений и тысячи пленных. Ус пешность действий определяет не выбор стратегии — оборона или наступление, — а прежде всего плотности войск. Есть возможность построить войска с нормальной плотностью, будет успех. При условии, конечно, что шурупы не будут забиваться мо лотком, то есть не будет нарушаться технология ведения боевых действий. В самой серьезной обстановке, при недостатке снабжения, стволов артиллерии и штук танков нужно вести активные действия, стремясь не отдавать инициативу в руки врага. Это говорят в один голос военачальники разных стран и эпох. Упреки советского коман дования в излишней наступательности совершенно беспочвенны. Советская военная теория базировалась на вечных принципах технологии войны. Неумолимых, как за коны Ньютона.

Теми же соображениями руководствовалось командование армий других стран.

Отправной точкой при планировании летней кампании 1943 г. немецким руководс твом были как раз опасности пассивного ожидания ударов противника. Э. фон Ман штейн писал: «Вторым соображением, говорившим против применения чисто оборо нительной тактики, был тот простой факт, что нам не хватало для этого имеющихся на востоке дивизий.

Фронт от Черного моря до Ледовитого океана был слишком велик для того, чтобы мы могли создать на нем прочную оборону, и меньше всего в полосе группы «Юг», которая должна была оборонять тогда 32 дивизиями фронт от Таганрога на Черном море до района юго-восточнее Сумы, составлявший около 760 км. Соотно шение сил позволяло Советам, в случае если бы мы ограничились чистой обороной, проводить наступление на различных участках Восточного фронта превосходящи ми силами и прорывать наш фронт. В результате этого противник добился бы или окружения стабильных участков фронта, или нашего отступления. 1944 г. дал до статочно примеров того, к чему приводила нас попытка удерживать неподвижный фронт». /72- С.486-487/.

Все вышесказанное позволяет вывести своего рода «золотое правило» стра тегии: «Нужно всеми силами стремиться захватить инициативу;

если у нас есть до статочно сил для наступления, надо наступать». Эта мысль высказывалась в той или иной форме многими известными военачальниками, в частности М. Драгомировым:

«Преимущества наступательного способа действий в бою настолько значительны по сравнению с его недостатками и выгодами оборонительного способа действий, а не достатки этого последнего настолько пагубны в нравственном отношении, — что на ступательный способ действий является бесспорно наивыгоднейшим. Решительные и талантливые полководцы всегда предпочитали наступление обороне, и благодаря этому они достигали боевых целей в таких случаях, в которых успех, по соображениям обыденного здравого смысла, казался невозможным». /74- С.232/.

Глава 7. Неуязвимые чудо-танки В течение многих веков люди наделяли чудесными свойствами свое оружие. По являлись легенды о всесокрушающих мечах, способных рассекать камни и никогда не ломаться. «Меч-кладенец» богатыря, «Эскалибур» короля Артура, «Дюрандаль» Роланда стали полноправными участниками легенд о могучих богатырях и благород ных рыцарях. В век атомной бомбы легенды стали складывать о танках, ставших в ходе Второй мировой войны неизменными участниками сражений на всех театрах во енных действий, от заснеженных полей и густых лесов нашей страны до африканской пустыни и джунглей Азии. Человеческая потребность в чудо-оружии реализовыва лась в виде легенд о неуязвимых и сметающих все на своем пути танках, от которых бежали враги, попутно получая приказы от начальства не вступать с ними в открытый бой и смазывая ядом алебарды для коварного удара в спину благородному воину. Как и полагается выдающимся образцам вооружения, чудо-танки получали название или с намеком на благородное происхождение («королева поля боя»), или имена крупных хищников («тигр» и «пантера»), или назывались в честь выдающихся политических и военных деятелей своих стран («ИС» — «Иосиф Сталин»). Как и полагается вели ким воинам, чудо-танки могли пасть не в открытом бою с врагом, но стать жертвой интриг властолюбцев.

Легенда В СССР песней о буревестнике были рассказы про действия танков «Т-34» и «KB» в начальный период войны. Характерный пример: «Немецкое командование, встре тив новые советские танки и видя бессилие своих противотанковых средств, перело жило борьбу с «KB» и «Т-34» на плечи авиации, которая в то время господствовала в воздухе». /75- С.211/. Здесь очень ярко проглядывает мифологическая подоплека легенд о великих танках. Поразить Гераклов наших дней могли только небесные жи тели, метнув вниз с Олимпа молнию (бомбу с «певуна» — «Ю-87»). Простые смертные были против них бессильны.

Причиной поражений, конечно же, был недостаток чудо-танков, уничтожить которые было просто невозможно: «В воспоминаниях, относящихся к тому времени, бывший комиссар 104-й танковой дивизии Александр Софронович Давиденко сви детельствует: «Хочу отметить, что хорошо показали себя в боях наши тяжелые танки «KB», и это наводило на врага ужас. «KB» были неуязвимы, очень жаль, что их у нас было так мало. Вот пример: 30 июня вернулись с поля боя два танка «KB», у кото рых не было ни одной пробоины, но на одном из них мы насчитали 102 вмятины».

/75- С.211/. Случаи с возвращением новых танков из боя с многочисленными вмяти нами действительно имели место, здесь автор книги нисколько не лукавит. Другой вопрос, что не менее распространенным был куда более драматичный вариант разви тия событий. Теоретический тезис о том, что на новых танках могли оставаться только вмятины, подтверждался сравнением технических характеристик немецких противо танковых пушек и бронирования «Т-34» и «KB».

Масла в огонь подлили данные «с той стороны». Один из наиболее авторитетных немецких источников, воспоминания бывшего командующего 2-й танковой группой Г. Гудериана повествовали об одной из первых встреч с «Т-34» так: «18-я танковая дивизия получила достаточно полное представление о силе русских, ибо они впервые применили свои танки «Т-34», против которых наши пушки в то время были слиш ком слабы». /37- С.221/.

Настоящим хитом, кочующим из книги в книгу эпизодом стали бои под Мцен ском в октябре 1941 г., из которых сделали символ превосходства «Т-34» и «KB» над противником. Гейнц Гудериан написал об этих боях следующее: «Южнее Мценска 4-я танковая дивизия была атакована русскими танками, и ей пришлось пережить тяжелый момент. Впервые проявилось в резкой форме превосходство русских танков «Т-34». Дивизия понесла значительные потери. Намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось пока отложить»2. /37- С.315/.

Наиболее красочный вид эта страшилка о всемогущих чудо-танках приобрела после нескольких переходов из уст в уста с добавлением соответствующих мифу за витушек и бантиков. Англо-американская историческая наука без задней мысли под хватила волну рассказов проигравших о том, кто им на самом деле мешал выиграть войну. Английский историк Алан Кларк в своей книге «План «Барбаросса» дал яркую и сочную картину событий под Мценском: «Вечером 11 октября, когда авангард 4-й танковой дивизии опасливо вступал в пылающий пригород Мценска, дивизия вытя нулась на 15 миль по узкой дороге, где поддерживающая артиллерия и пехота находи лись почти за пределами радиосвязи.

Для Катукова настал момент нанести следующий удар. Танки «Т-34» быстро дви гались по замерзающей в сумерках земле, и их широкие гусеницы свободно несли их там, где немецкие «Т IV» застревали, садясь на бронированные днища. Русские стре мительно и ожесточенно атаковали немецкую колонну, расчленив ее на куски, кото рые подверглись систематическому уничтожению. Стрелки 4-й дивизии, моральный дух которых был подорван при первом столкновении с Катуковым пятью днями ранее, снова увидели, как их снаряды отскакивают от наклонной брони русских танков. «Нет ничего страшнее, чем танковое сражение против превосходящих сил противника. Не по численности — это было неважно для нас, мы привыкли к этому. Но против более хороших машин — это ужасно... Вы гоняете двигатель, но он почти не слушается.

Один из первых «Т-34». Шаровая установка пулемета и люк механика-водителя были ахиллесовыми пятами нового танка.

На пути в легенду. Танки «Т-34» 1-й гвардейской танковой бригады М. Е. Катукова зимой 1941/42 гг.

Русские танки так проворны, на близких расстояниях они вскарабкаются по склону или преодолеют болото быстрее, чем вы повернете башню. И сквозь шум и грохот вы все время слышите лязг снарядов по броне. Когда они попадают в наш танк, часто слышишь оглушительный взрыв и рев горящего топлива, слишком громкий, благодарение богу, чтобы можно было расслышать предсмертные крики экипажа».

4-я танковая дивизия была фактически уничтожена, и оборона Тулы получила еще одну небольшую передышку. Но помимо тактической оценки, Гудериан сделал зло вещий вывод: «Вплоть до этого момента мы имели преимущество по танкам. Отныне положение изменилось на обратное». /76- С.162-163/. Как и полагается мифологичес ким персонажам, танки «Т-34» летят, не касаясь земли, преодолевают склоны, болота с молниеносной быстротой, сея смерть и разрушение. Перемещение быстрее поворо та башни — это чистой воды беллетристика: на поле боя, тем более на пересеченной местности, танки тех лет перемещались со скоростями не более 10—15 км/ч. Заметим также, что в этом описании танки воюют исключительно друг с другом, ни пехоты, ни артиллерии не просматривается. Хотя в общем случае «колонны» составлялись не только из танков, типовой тактикой ведения боевых действий немцев было создание «боевых групп» из частей танкового, мотопехотного полков, саперов и артиллерии.

Исходным материалом для рассказов о боях под Мценском стал доклад командира 4-й танковой дивизии генерал-майора Виллибальда фон Лангемана унд Эрленкампа, составленный им по горячим следам событий. Несколько цитат: «После взятия Орла русские впервые применили свои тяжелые танки массированно в нескольких столкно вениях, которые привели к тяжелым танковым боям, поскольку русские танки больше не позволяли выбивать себя артиллерийским огнем. В первый раз в восточной кампа нии обнаружилось абсолютное превосходство русских 26-тонных и 52-тонных танков над нашими «Pz.Kpfw.III» и «IV». Русские танки обычно использовали построение полукругом, открывая огонь из своих 7,62-см пушек с дистанции 1000 метров, выбра сывая чудовищную пробивную энергию с высокой точностью». /3- P.205/. И далее:

«В дополнение к лучшему вооружению и броне, 26-тонный танк «кристи» («Т-34») быстрее, более маневренный, его механизм поворота башни явно лучше. [...] В ходе продвижения от Глебова к Минску мы не обнаружили ни одного русского танка, вы шедшего из строя вследствие поломок». /3- P.205/.

Надо сказать, что с момента начала восточной кампании у немецких танковых командиров было немало шансов увидеть в бою новые советские танки. Лангема ну просто в какой-то степени повезло — его дивизия не сталкивалась со сколь-ни будь крупными массами «Т-34» и «KB». Хотя этого сомнительного счастья не избе жали многие другие немецкие танковые соединения уже в первые дни этой самой «восточной кампании». Однако из описания боя прослеживаются непростительные ошибки Лангемана. Его дивизия встретила атаку катуковцев в колонне, не развер нутая в боевые порядки. Такое могло случиться, только если командование дивизии расслабилось и отказалось от разведки и охранения. Нормально организованная по всем направлениям разведка могла своевременно предупредить танковую колонну о приближении советских танков. Учитывая, что колонна танковой дивизии — это не только и не столько танки, но артиллерия и пехота, организовать оборону с ис пользованием адекватных противотанковых средств в лице 50-мм противотанковых пушек, 88-мм зениток и корпусных орудий не представляло особых сложностей. Но этого сделано не было, что привело к избиению немецких танков в походной колон не. Естественно, что признавать свои ошибки командование 4-й танковой дивизии не желало и предпочло свалить свои просчеты на великую и ужасную технику русских.

Гудериан при этом не мог не поддержать доклад Лангемана, поскольку в неприятную историю попал его непосредственный подчиненный. Признать его ошибки означало получить пятно на собственную репутацию за промахи в кадровой политике. Круги по воде от единожды брошенного проспавшим удар советских танков немецким генера лом камня разошлись весьма далеко. В сноске к вышеприведенному рассказу про бой под Мценском Алан Кларк пишет:

«Гудериан вспоминал: «Я составил доклад о данной ситуации, которая для нас является новой, и направил его в группу армий. Я в понятных терминах охаракте ризовал явное преимущество «Т-34» над нашим «Т IV» и привел соответствующие заключения, которые должны были повлиять на наше будущее танкостроение. Я за ключил призывом немедленно прислать комиссию на мой сектор фронта, которая со стояла бы из представителей артиллерийско-технического управления, министерства вооружения, конструкторов танков и фирм — производителей танков... Они могли бы осмотреть подбитые танки на поле боя... и выслушать советы людей, которым при ходилось ездить на них, относительно того, что должны учесть в конструкции новых танков. Я также просил об ускорении производства тяжелого противотанкового ору дия с достаточной бронебойной мощностью против «Т-34» [примечание автора: эта комиссия действительно была очень быстро организована и приехала в штаб Гуде риана 20 ноября]». /76- С.163/. Требовать комиссию по танкам, конечно же, проще, чем разбирать собственные ошибки и промахи. По иронии судьбы, ровно за месяц до этого Гудериан утверждал буквально следующее: «...советский танк «Т-34» является типичным примером отсталой большевистской технологии. Этот танк не может срав ниться с лучшими образцами наших танков, изготовленных верными сынами рейха и неоднократно доказавшими свое преимущество...» — это письмо Гейнца Гудериана, прочитанное и зафиксированное в протокольной записи совещания руководства тан ковых войск в ставке Гитлера от 21 октября 1941 г. На этом совещании выдвигались требования к будущей «пантере». Танк разрабатывался под впечатлением столкнове ний с «Т-34», который был оценен, но без панических донесений и вызова комиссий как-то обошлось. Более того, тогда Г. Гудериан был в числе «горячих голов», отри цавших достоинства нового советского танка. После войны им был выбран простой путь — свалить свои неудачи на танковую промышленность Третьего рейха, которой он так восхищался в октябре 1941 г.

Первые бои с «Т-34» На самом деле первые серьезные столкновения с «Т-34» и «KB» произошли уже в первые дни войны. Разница была только в том, что прошли они при нормаль ной работе разведки и отлаженном взаимодействии немецких танков с другими ро дами войск. Поэтому ошибок, подобных допущенным Лангеманом, его коллеги себе не позволяли, несмотря на то что в первые дни вторжения «Т-34» уж точно были как снег на голову. Немцы, конечно, располагали некоторыми сведениями о новых советских танках, но довольно расплывчатыми. В апреле 1941 г. немецкая разведка докладывала ТТХ нового советского тяжелого танка: вес — 46 т, скорость — 35 км/ч, вооружение — 76-мм пушка и три пулемета, бронирование 40 мм. Производитель — Ленинградский танковый завод. Тогда же были опубликованы и данные среднего танка «Т-32». Вес — 30 т, скорость — 45 км/ч, броня — 30 мм, вооружение — 45-мм пушка или 76-мм пушка и два пулемета. Производитель — Сталинградский танко вый завод. Основной промах был, как мы видим, в оценке бронезащиты новых бое вых машин Красной Армии.

Первый бой немецких танковых частей с «Т-34» состоялся уже в первый день войны. Передовой отряд 3-й танковой группы Г. Гота, 7-я танковая дивизия, не встре тив серьезного сопротивления на границе, уже к полудню 22 июня дошла до переправ через Неман у города Алитус (Олита). Особенностью этой дивизии было оснащение танками чешского производства «38 (t)», вооруженными 37-мм пушкой. Таких танков было 167 штук, помимо них в дивизии было 53 «Pz.II», 30 «Pz.IV» и 15 невооруженных командирских танков. Мосты у Алитуса были подготовлены к взрыву, но в ночь на июня охрана получила приказ из штаба округа снять заряды. Не исключено, что на стоящим автором этого «приказа» был «Бранденбург». Но так или иначе, передовым частям немцев удалось захватить и северный и южный мосты через Неман у Алитуса неповрежденными. У мостов они встретились с частями советской 5-й танковой ди визии. Главным козырем наших войск в этом бою были 50 новейших танков «Т-34», полученных дивизией в марте 1941 г. Помимо этого, соединение насчитывало 30 трех башенных средних танков «Т-28» и 170 легких «БТ-7». Когда 20 танков «38 (t)» пе ресекли северный мост, 21-й танк был подбит выстрелом «Т-34» из засады. Попытки подбить «Т-34» из 37-мм пушки чешского танка, разумеется, были безуспешными.

Расширить плацдарм у северного моста и выбить окопанные «Т-34» немцам не уда лось. Основная тяжесть боя легла на артиллерию 7-й дивизии, к тому же вечером на выручку подтянулись танки еще одной немецкой танковой дивизии — 20-й. Это поз волило укрепить северный плацдарм и при поддержке огня тяжелой артиллерии раз вить с него наступление во фланг и тыл частям 5-й танковой дивизии, удерживающей позиции на южном плацдарме. Под угрозой окружения советские танкисты вынуж дены были отойти.

Генерал-майор в отставке Хорст Орлов, служивший в июне 1941 г. в 7-й дивизии, вспоминал: «Танковое сражение у Алитуса между нами и танками 5-й дивизии рус ских было, пожалуй, самой тяжелой битвой дивизии за всю войну». Так, уже в первый же день войны состоялось знакомство немецких танкистов с танком «Т-34». Однако катастрофы не произошло. Просто потому, что в бою участвуют не только танки, но артиллерия до 10-см корпусных пушек включительно.

Еще один эпизод с участием «Т-34» в первые дни войны — это бои в районе небольшого городка Радзехув, буквально в нескольких десятках километров от гра ницы. Разведка немцев в городке была идентифицирована как воздушный десант, против которого был направлен передовой отряд советской 10-й танковой дивизии С. Я. Огурцова в составе одного танкового и одного мотострелкового батальона. Не обнаружив никакого десанта в указанном районе, поздно вечером, в 22.00, передовой отряд вступил в соприкосновение с частями немцев в районе Корчина (18 км ближе к границе), вернулся назад и к исходу первого дня войны перешел к обороне на окра инах Радзехува. К тому моменту «десант» переопределили в передовой части немец ких сухопутных войск и направили против него сводный отряд 32-й танковой и 81-й моторизованной дивизии 4-го механизированного корпуса впоследствии печально известного А. А. Власова. Отряд был составлен из двух танковых батальонов и одно го мотострелкового батальона. 32-я танковая дивизия была хорошо укомплектована танками новых типов, как «Т-34», так и «KB», первых насчитывалось 173 штуки, вто рых — 49. Со стороны немцев к городку выдвигалась боевая группа 11-й танковой ди визии Людвига Крювеля. Ядром боевой группы был 15-й танковый полк, усиленный мотопехотой и приданными зенитками полка люфтваффе «Герман Геринг». На июня в 11-й танковой дивизии было 44 «Pz.II», 24 «Pz.III» с 37-мм пушкой, 47 «Pz.III» с 50-мм пушкой, 20 «Pz.IV» и 8 командирских танков.

В 5.15 утра 23 июня боевая группа дивизии Крювеля атаковала Радзехув. Прорвав шись при поддержке артиллерии в сам городок, немецкие танки столкнулись на его улицах с «Т-34». «Тридцатьчетверки» сразу дали почувствовать свой тяжелый удар:

у одного из немецких танков была сорвана командирская башенка, а командир танка смертельно ранен. Но силы были явно неравны: с советской стороны был передовой отряд без артиллерийской поддержки, а с немецкой — усиленный танковый полк при поддержке сильного артиллерийского кулака. Танкисты двух батальонов 10-й танковой дивизии были вынуждены отступить. По нашим данным, немцы потеряли в этом бою 20 танков, 16 противотанковых орудий и до взвода пехоты. Потери передового отряда 10-й танковой дивизии составили 20 танков «БТ», 6 танков «Т-34», 7 человек убиты ми, 11 человек ранеными и 32 человека без вести пропавшими. Уничтожение шести танков «Т-34» не должно вызывать удивление. Поддержку атакующим немецким тан кам составляли 88-мм зенитки, которые со стационарных позиций могли расстрели вать «Т-34» на окраинах Радзехува с дальних дистанций. В самом городке бои велись уже на минимальных дистанциях, десятки метров. Захватив Радзехув, немцы начинают прощупывать местность вокруг него. В этот момент на сцене появляется сводный от ряд 4-го механизированного корпуса. Выскочив на открытую местность к юго-западу от городка, наши и немецкие танкисты сталкиваются нос к носу. Из-за пригорка один за другим навстречу немецким танкам выезжают «Т-34». Унтер-офицер 11-й танковой дивизии Густав Шродек вспоминает: «Наши сердца сжимаются, страх, ужас, но, может быть, также и радость, т. к. наконец мы можем показать себя. Видели ли они нас? При нимают ли они нас за своих? Наши силы равны. [...] И как только они приближаются на расстояние примерно в 100 м от наших пушек, «танец» начинается. Мы посылаем им первый снаряд. Румм-мм! Первое попадание в башню. Второй выстрел, и новое по падание. Головной танк, в который я попал, невозмутимо продолжает свое движение.

То же самое и у моих товарищей по взводу. Но где же превосходство наших танков над танками русских, так долго провозглашавшееся?! Нам всегда говорили, что достаточно лишь «плюнуть» из наших пушек!». /10- S.118/. Обменявшись несколькими выстрела ми, танкисты обеих дивизий отошли назад.

Во второй половине дня отряд 4-го механизированного корпуса под руководс твом подполковника Лысенко (погибшего в бою под Львовом несколькими днями спустя) атаковал городок. Местность южнее Радзехува образовывала своего рода ес тественный вал, и нашим танкистам нужно было преодолевать эту возвышенность и, переваливаясь через ее гребень, вести бой накоротке с немецкими танками и под держивающей их артиллерией. Густав Шродек описывает вторую фазу боя как «со бачью свалку» на короткой дистанции: «Первые снаряды свистят вокруг нас. Их не долеты все еще слишком велики. Так как наши собственные пушки имеют лучшую эффективность на дистанции в 400 метров, мы должны сжать свои нервы и ждать приближения русских танков. Небольшая складка местности скрывает нас от первой волны атакующих. Когда они появляются, мы имеем лучшую позицию для стрельбы из всех возможных. Огонь поглощает все. [...] Новые цели появляются постоянно. Они выцеливаются и уничтожаются. Русские поражены. Они посылают все больше танков из-за возвышенности, но те никак не могут прорвать наши порядки». /10/.

Министр вооружений Альберт Шпеер вылезает из люка механика-водителя танка «Т-34» ранних серий. Этот танк был захвачен задолго до октября 1941 г. и скорее всего прина длежал одному из приграничных механизированных корпусов.

Немецкие источники заявляют об уничтожении от 40 (Оскар Мюнцель, «Такти ка танков») до 68 (Густав Шродек) танков в этом бою, однако документы 10-й и 32-й танковых дивизий таких потерь не подтверждают. Отряд 4-го мехкорпуса потерял танков, заявив об уничтожении 18 танков противника. Среди немецких танкистов не обошлось без лауреатов «премии Дарвина» — один из них пошел на поле боя осмат ривать подбитые советские танки и был убит оставшимся в живых членом экипажа после открывания люка башни. Картина боя вполне очевидна: немецкие танкисты при поддержке 88-мм зениток заняли оборону на выгодном рубеже, что позволило провести поединок с «Т-34» куда результативнее подопечных Лангемана.

Та же машина, что и на предыдущем фото, на ходу. На заднем плане видна еще одна «тридцатьчет верка», уже с орудием «Ф-34».

После боя 23 июня боевая группа 11-й танковой дивизии немцев сдала удержан ные в дневном бою позиции у Радзехува 297-й пехотной дивизии и двинулась далее на восток. Зенитки остались в городке и в дальнейшем стали основной действующей силой обороны. В дальнейшем они позволили оборонявшимся уничтожить 9 танков «KB» за один бой 25 июня (9 — это число, подтвержденное советскими данными). Как мы видим, далеко не все танки «KB» возвращались из боев со 102 вмятинами. Отряд 4-го мехкорпуса вернулся обратно и в дальнейшем участвовал в боях под Львовом с горным корпусом Кюблера, не имевшим танков. Наконец, на третий день войны состоялся встречный бой между вооруженной чехословацкими танками «35 (t)» 6-й танковой дивизией XLI моторизованного корпуса генерала Рейнгардта и советской 2 й танковой дивизией 3-го механизированного корпуса (бой его 5-й дивизии у Алитуса я уже описывал выше). 6-я танковая дивизия Ландграфа была вооружена 47 «Pz.II», 155 «Pz.35 (t)», 30 «Pz.IV» и 13 командирскими танками. Никто из них не мог теорети чески противостоять «KB», которых в советской 2-й танковой дивизии было 30 штук (помимо этого, в соединении было 220 танков «БТ» и несколько десятков «Т-26»).

Однако, помимо чешских танков, в немецкой дивизии были разнообразные артилле рийские орудия. Противотанковый батальон 6-й дивизии вооружался двенадцатью 50-мм противотанковыми пушками «ПАК-38» и двадцатью четырьмя 37-мм «ПАК 35/36». 50-мм противотанковая пушка могла в определенных условиях противосто ять «Т-34» и «KB», но куда более сильным аргументом были четыре 10-см корпусные орудия «К18» в артиллерийском полку. Они были способны поразить любой совет ский танк до «ИС-2» включительно. Большинство дивизий раннего формирования получили эти орудия и с тем или иным успехом их применяли. Не стало исключением 24 июня, когда весь день шел встречный бой с «KB» 2-й танковой дивизии. Во вто рой половине дня в бой включились две приданных немецкой танковой дивизии из люфтваффе 88-мм зенитки. На следующее утро из 88-мм зенитки подбили вставший в засаду «KB», который не смогли уничтожить саперы и противотанкисты из 50-мм пушек в предыдущий день. В конечном итоге немцам удалось отбиться от трех десят ков «KB», а затем перейти в наступление и совместно с 1-й танковой дивизией, свер нувшей с шауляйского шоссе, окружить и уничтожить 2-ю танковую дивизию. Кстати, не следует думать, что 50-мм пушки танков «Pz.III» с длиной ствола 42 калибра (а та кими орудиями были вооружены все 100% танков этого типа в 1-й танковой дивизии) были совсем уж бесполезны против «KB». Немецкий 42-калиберный «штуммель» («окурок») подкалиберным снарядом по таблицам пробивал борт «КВ-1» (толщи ной 75 мм) с дистанции 180—200 м (по немецким памяткам), фактически (результа ты полигонных испытаний у нас) с дистанции 300 м, а экранированный лоб «КВ-1» толщиной 105 мм с дистанции 40 м.

Эпизодов успешной борьбы немцев с «KB» и «Т-34» можно набрать отнюдь не меньше, если даже не больше, чем примеров возвращения из боя с сотней вмятин в броне. С первых дней войны вермахт сталкивался с новыми советскими танками, ис пытывал затруднения в борьбе с ними, но в конечном итоге эти проблемы решались.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.