WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 12 |

«Евгений Павлович Ильин МОТИВАЦИЯ И МОТИВЫ Серия «Мастера психологии» Главный редактор Е. Строганова Заведующий психологической редакцией Л. Винокуров Ведущий редактор Н. Мигаловская Литературный ...»

-- [ Страница 4 ] --

7.7. ЧТО ОЗНАЧАЕТ -БОРЬБА МОТИВОВ»? этим он обнаруживает склонность игнорировать неприятную для него информацию, говорящую о том, что принято не самое лучшее решение.

Субъект задним числом повышает ценность действия и в том случае, если оно приводит к нежелательному результату, чтобы уменьшить возникший диссонанс.

7.7. ЧТО ОЗНАЧАЕТ «БОРЬБА МОТИВОВ»?

Вопрос о «борьбе мотивов» обсуждается в психологической литера­ туре с конца прошлого века. В. Вундт (1897) связывал борьбу мотивов с процессом выбора, а В. Штерн (W. Stern, 1900) — с проявлением человеком решительности А. Ф. Лазурский (1906) писал, что возбудителем борьбы мотивов можно считать такое стечение обстоятельств, при котором у человека наряду с одним каким-ни­ будь желанием или влечением, отличающимся значительной силой и стремящимся перейти в действие, возникают другие желания, противоположные первому, затруд­ няющие его осуществление (например, столкновение между чувством долга и лю­ бовью к близким, между желанием достигнуть какой-либо цели и страхом перед опасностью и т. д.).

А. Ф. Лазурский рассматривал борьбу мотивов как одно из проявлений психи­ ческой задержки. Он подчеркивал, что внутренняя борьба — это такой процесс, в котором все важнейшие запросы и потребности человека выступают нередко с чрез­ вычайной яркостью. Очевидно, для него это имело принципиальное значение, так как он пишет:

Нередко приходится встречаться с недостаточным различением между борьбой мотивов и обдуманностью поступков или даже с полным отождествлением этих двух сторон волевого процесса Действия и решения, которым предшествует выбор» иногда прямо называют обду­ манными действиями Такое отождествление нельзя считать вполне правильным Правда, между ними существует, несомненно, тесная зависимость, так как усиленная борьба мотивов может благоприятствовать более полному их обсуждению, но все же бывают случаи, когда оба названных качества не идут рука об руку Иногда напряженная борьба стремления до того наполняет все сознание человека, до того сосредоточивает на себе всю его психическую энер­ гию, что ему положительно нет времени обдумывать или соображать что бы то ни было С другой стороны, есть немало таких людей, которые в высшей степени обстоятельно и благо­ разумно обсуждают и взвешивают все подробности предстоящего им поступка, а когда наста­ нет час выбирать и действовать, поступают как придется, совершенно забывая при этом все свои прежние соображения, и бывают способны наделать большие глупости Таким образом, если борьба мотивов может во многих случаях способствовать более подробным обсуждени­ ям поступков, то обратное заключение далеко не всегда оказывается справедливым (с 194) Это замечание А. Ф. Лазурского справедливо, и его следует принимать во вни­ мание, когда речь идет о сложной мотивации. Но, с другой стороны, он сам допу­ скает, на наш взгляд, известное упрощение, чрезмерно сблизив борьбу мотивов и принятие решения. Альтернативный выбор не всегда означает борьбу мотивов, мо­ тиваторов, потребностей. В этом отношении его ссылки на работу В. Штерна по определению дифференциальных порогов представляются некорректными: реши­ тельность-нерешительность человека при вынесении суждений не является пря­ мым показателем борьбы мотивов 7. МОТИВ КАК СЛОЖНОЕ ИНТЕГРАЛЬНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ Часто борьбу мотивов сводят к борьбе мышления (рассудка) с чувством;

человек как бы раздваивается: «Ум говорит одно, а сердце (чувство) — другое». Если побеж­ дает ум, то могут возникнуть отрицательные эмоции.

Как отмечает Н. Д. Левитов, словосочетание «борьба мотивов» вошло в тради­ цию, что нельзя считать удачным;

если его и сохранять, то как условный термин.

Называя внутреннюю борьбу, возникающую перед принятием трудного решения, «борьбой мотивов», мы тем самым подчеркиваем безличностный характер этого состояния, пишет Н. Д. Левитов.

Дело фактически представляется так, как будто бы в сознании человека имеются неза­ висимые от личности и от самого сознания мотивы, имеющие определенную силу, эти моти­ вы сталкиваются, один вытесняет другой, и в результате этих столкновений получается ре­ шение. На самом деле то, что принято называть «борьбой мотивов», всегда является внут­ ренней борьбой, или конфликтом личности. Не мотивы борются, а человек напряженно размышляет, сопоставляя разные мотивы, он борется сам с собой. Эта внутренняя борьба всегда отражает внешние, объективно данные противоречия, конфликты. Неудовлетвори­ телен термин «борьба мотивов», — продолжает Н. Д Левитов, — и потому, что он обедня­ ет содержание тех психических состояний, которые возникают при трудностях принятия решения. Дело не только в том, чтобы отдать предпочтение какому-то мотиву, хотя это име­ ет очень существенное значение, но и в том, чтобы в нужный момент все необходимые мо­ тивы имелись в сознании, и не только мотивы, но и цели и средства для достижения цели, между которыми надо делать выбор. Да и всегда ли делается выбор? Не бывает ли часто так, что решение принимается без всякого выбора, а для оправдания этого решения пост­ фактум оно рационализируется (с. 172-173).

Нельзя не признать справедливость этих слов Н. Д. Левитова, хотя лучше было бы говорить о сопоставлении при размышлении не мотивов, а мотиваторов.

Л. П. Кичатинов тоже считает, что утвердившийся в нашей литературе термин «борьба мотивов» недостаточно точно отражает суть явления. Он употребляет этот термин в значении взаимопереходов мотивов вследствие переосмысления личност­ ного значения деятельности. Таким образом, у него борьба мотивов превратилась в смену мотивов, что тоже не отражает суть явления: ведь смена мотивов может про­ исходить и без всякой борьбы.

Имеются и другие взгляды на борьбу мотивов. А. А. Файзуллаев (1989) предпо­ читает говорить о блокировке личностью принятия мотива, М. В. Демин (1977) — о борьбе различных влечений и тенденций в мотиве (что, с моей точки зрения, бли­ же всего к истине), В. К. Вилюнас (1990) — о конкурирующих побуждениях. Все это свидетельствует, что «борются» в человеке различные доводы, установки, жела­ ния, влечения, т. е. различные компоненты мотива, а не мотивы в целом. Борьба идет в процессе мотивации, когда мотив еще не сформирован. Когда же он сформи­ рован, то бороться уже нет надобности, его надо реализовывать, запускать в дей­ ствие. «Побежденные» мотиваторы (доводы, аргументы, установки) уходят из поля сознания, вытесняются как ненужные в данной ситуации. Если же их вытеснить не удается, то человек, реализуя намерение, продолжает сомневаться в правильности своих действий и при появлении обстоятельств, усиливающих сомнение, может пре­ рвать выполнение задуманного.

Сказанное дает основание говорить о том, что можно сознательно действовать наперекор какому-то влечению, желанию (потребности), если доводы в пользу дру­ гой необходимости оказались сильнее, но нельзя действовать наперекор моти 7.7. ЧТО ОЗНАЧАЕТ «БОРЬБА МОТИВОВ.?

ву, как утверждает В. С. Мерлин, иначе это действие становится немотивирован­ ным.

Правда, имеются случаи, когда вроде бы можно говорить и о борьбе мотивов в целом, когда конкурировать начинают намерения. Так, может сложиться ситуация, когда долго откладывавшиеся намерения концентрируются в одном временном от­ резке. В этом случае человек обычно заявляет: «Не знаю что и делать, и это надо сделать, и это». Но если разобраться, то, во-первых, конкурируют между собой мо тивационные установки (нереализованные или отложенные мотивы), во-вторых, в результате этой борьбы «конкуренты» не «уничтожаются», а выстраивается опреде­ ленная последовательность выполнения намерения- одна мотивационная установ­ ка снова превращается в мотив, в побуждение к действию, а другие на время так и остаются установками. Именно.так мы понимаем иерархию мотивов, о которой пи­ сал А. Н. Леонтьев;

иерархизируются мотиваторы, а не мотивы в целом, и мотиваци онные установки, а не устойчивые мотивы. В этом процессе главную роль играют ценностные установки человека: что ему кажется более существенным, главным не столько в данный момент, сколько в жизни вообще.

Очевидно, что истинная борьба мотивов возможна только тогда, когда противо­ борствуют намерения двух и более людей, что, например, встречается в спорте, в научных коллективах (где решение одной и той же проблемы предлагается разными учеными с разных позиций, разными способами. Именно тогда встает вопрос о фор­ мировании «коллективной мотивации»).

Надо ответить, что «борьба мотивов» может проходить как на сознательном, так и на бессознательном уровне. Последнее особенно характерно для органичес­ ких потребностей (выявляется, какая из нужд пробьется на уровень сознания, если они возникают одновременно). Очевидно, борьба между ними осуществляет­ ся по механизму доминанты более сильный очаг возбуждения тормозит более сла­ бый.

При «борьбе мотивов» человек может решать разные задачи: действовать или не действовать, быть или не быть, обещать или не обещать и т. д., т. е. сказать себе или другим «да» или «нет». Это соответствует внутреннему мотивационному конфликту типа «стремление — избегание» («и хочется, и колется»). Другая ситуация — дей­ ствовать надо, но возникает вопрос — как. При этом в одном случае все способы удовлетворения потребности ясны, известны, но равнозначны. Это внутренний мо тивационный конфликт «стремление — стремление». И если при первом типе кон­ фликта выбранное действие обычно кажется более привлекательным, чем отвергну­ тое, то при втором типе — менее привлекательным. Особенно сложен выбор, когда человек понимает, что «и так плохо, и так плохо», и ему приходится выбирать из нескольких зол меньшее. Это конфликт «избегание — избегание». В этом случае помогает сделать выбор внешнее воздействие, но это зависит от степени референт­ ное™ (авторитетности) того, кто воздействует.

Когда выбор все-таки сделан, немедленно возникает состояние когнитивного дис­ сонанса, стремление оправдать свой выбор. Обычным способом такого оправдания является переоценка альтернативы выбора: подчеркивание положительных черт выбранного объекта (или способа) удовлетворения потребности и негативных черт отвергнутого, и наоборот, преуменьшение негативных черт первого и положитель­ ных второго (Д. Брэм [J. Brehm, 1959];

Л. Фестингер [L. Festinger, 1957]).

138 7. МОТИВ КАК СЛОЖНОЕ ИНТЕГРАЛЬНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В ряде случаев не совсем ясны перспективы и пути достижения цели, а ответ­ ственность на человеке лежит большая (ошибочное решение может привести к на­ казанию субъекта или гибели других людей). В этом случае борьба мотиваторов при формировании мотива может приводить к существенному психическому напряже­ нию человека и не всегда вызывает уверенность в правильности принятого реше­ ния. Для снятия этого напряжения могут использоваться разные способы: оттяги­ вание принятия окончательного решения о цели, условное принятие цели, исполь­ зование жребия, обращение за советом к другим людям, ссылка на то, что «все так делают», «сделаю один раз и больше не буду» и т. д. Многое зависит от решительно­ сти человека как его личностной особенности. У нерешительных борьба аргументов в пользу принятия того или иного решения проходит дольше и мучительнее. Одина­ ково сильные аргументы или потребности приводят к временному или окончатель­ ному отказу от выбора и как бы парализуют волю.

Для последнего случая человек часто использует жребий. На роли жребия как вспомогательного средства выхода из тупика, созданного тем, что все альтернати­ вы, влияющие на принятие решения, равноценны или их столько, что человек не в состоянии как следует оценить каждую, подробно останавливается Л. С. Выгот­ ский (1983). Ссылаясь на приведенный Спинозой пример с ослом, испытывающим одновременно голод и жажду и находящимся на одинаковом расстоянии от пищи и воды, Л. С. Выготский замечает, что если на месте этого осла представить челове­ ка, который должен погибнуть от голода и жажды из-за невозможности сделать выбор, то такого человека следовало бы считать не мыслящим существом, а по­ стыднейшим ослом. Поведение человека в ситуации буриданова осла как раз пока­ зывает различие между человеком и животным. Человек мыслит, т. е. познает со­ здавшуюся ситуацию и ищет способ, который вывел бы из нее. Одним из таких способов и является жребий.

Австрийский философ и социолог О. Нейрат, как отмечает Л. С. Выготский, раз­ вил положение об использовании вспомогательных средств в учение о так называе­ мых вспомогательных мотивах (простейшей формой которых является жребий), роль которых заключается в том, чтобы воздействовать на собственное решение (вы­ бор) при помощи нейтральных стимулов, приобретающих от этого значение и силу мотивов ( в развиваемой мною концепции — мотиваторов, имеющих решающее зна­ чение). Человек, например, заранее, для себя, оговаривает условие: если выпадет черная кость, то он сделает что-то намеченное, если белая — то не будет делать.

Или как в примере К. Левина с человеком, находящимся в неведении относительно того, вернется ли в комнату и когда человек, с которым он имел дело. Затянувшееся ожидание и отсутствие информации приводят человека к мысли, что о нем забыли и нужно уходить. Однако он колеблется и преодолеть нерешительность в принятии решения — остаться или уйти — ему помогает брошенный на часы взгляд. Человек принимает решение уйти из комнаты, когда стрелка дойдет до определенной цифры.

Следовательно, положение стрелки часов становится как бы вспомогательным мо­ тиватором. Вариантов жребия — множество;

можно сказать, что обращение к нему — это перевод ответственности за принимаемое решение с себя на внешнее обстоятельство.

Нельзя, однако, не заметить, что ряд примеров, приведенных Л. С. Выготским и якобы показывающих роль «вспомогательных мотивов» (внешних обстоятельств, 7,8,0 КЛАССИФИКАЦИИ МОТИВОВ добавочных стимулов), не совсем соответствуют описанному выше принятию реше­ ния «что делать». Так, он приводит описание У. Джемса утреннего вставания чело­ века с постели. Человек после пробуждения знает, что ему нужно встать, но его тянет полежать еще немного. Происходит, как считают упомянутые авторы, борьба мотивов. Оба мотива чередуются в сознании и сменяют друг друга. Помогает реше­ ние встать на счет «три».

На первый взгляд здесь действительно происходит борьба понимания необходи­ мости встать с желанием еще полежать (т. е. вроде бы человек тоже решает, что делать). Однако фраза «человек после пробуждения знает, что ему нужно встать» свидетельствует о том, что намерение встать у него уже имеется (т. е. он знает, что нужно делать), и речь идет только о том, когда встать, в какой отрезок времени, т. е.

когда начать осуществление намерения. Следовательно, можно и должно говорить в данном примере не о формировании намерения (побуждения) встать, а об инициа­ ции действия вставания. Счет «три» придает человеку большую решимость, увели­ чивает импульс инициации, проявление им волевого усилия, направленного на пре­ одоление желания полежать. Такую же роль выполняет и положение стрелок часов в примере К. Левина.

Таким образом, внутренняя борьба связана с принятием решения не только о том, что делать, но и когда делать, в какой момент начать действие при наличии противоположного желания, тормозящего инициацию (запуск) нужного действия.

В приведенном примере речь идет в общем о том же, что и в случае с человеком на вышке: он знает, что нужно прыгнуть в воду, намерен это сделать, но не решается осуществить свое намерение и оттягивает момент начала действия из-за испытыва­ емого страха.

7.8. О КЛАССИФИКАЦИИ МОТИВОВ Попытки классифицировать мотивы делались неоднократно и с раз­ ных позиций. При этом выделение видов мотивов и их классификация зависят у многих авторов от того, как они понимают сущность мотива. Так, деление мотивов на биологические и социальные, выделение мотивов самоуважения, самоактуализа­ ции, мотивов-стремлений к результату (мотивы достижения), мотивов-стремлений к самой деятельности, мотивов к успеху и избеганию неудачи в своей основе бази­ руются на выделении и классификации различных видов потребностей человека (биологических и социальных). В ряде случаев, как я уже говорил, основой для де­ ления мотивов является принадлежность стимулов, вызывающих потребности, к внешним или внутренним (это имеет место и у А. К. Марковой с соавторами, 1983).

Деление мотивов на личностные и общественные, эгоистические и общественно значимые связано с установками личности, ее нравственностью, направленностью (Л. И. Божович). Сюда же следует отнести, по В. И. Ковалеву, и идейные и нрав­ ственные мотивы (так как они отражают убеждения личности, ее мировоззрение, нравственные нормы и принципы поведения), и мотивы коллективистские (которые базируются на таких аттитюдах (установках), как нормы жизни данного коллекти­ ва, принятые личностью). Таким образом, обозначение (название) мотивов в боль 7. МОТИВ КАК СЛОЖНОЕ ИНТЕГРАЛЬНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ шинстве случаев происходит по ведущему (наиболее ярко выраженному) мотивато­ ру. Такие мотивы можно назвать, пользуясь термином Л. С. Выготского, «однознач­ ными», в отличие от «многозначных», в которых имеется сразу несколько мотива­ торов, имеющих для человека противоположное значение — притягивающие и от­ талкивающие, приятные и неприятные.

Другой подход к выделению и классификации мотивов — по видам активно­ сти, проявляемой человеком: мотивы общения, игры, учения, профессиональной, спортивной и общественной деятельности и т. д. Здесь название мотива определя­ ется видом проявляемой активности.

Еще один распространенный подход к классификации мотивов — с учетом их временной характеристики. С одной стороны, это ситуативные и постоянно (пе­ риодически) проявляющиеся мотивы, с другой — это мотивы кратковременные и устойчивые. Последние я называю мотивационными установками: оперативными — отсроченными для исполнения, и перманентными, долговременными, характеризу­ ющими направленность личности (о перманентных Б. М. Теплов говорил как о дале­ кой мотивации в отличие от короткой мотивации, когда человек побуждается к дея­ тельности только ближайшими задачами).

Мною выделяются мотивы на основании их структуры: первичные (абстракт­ ные) — с наличием только абстрактной цели, вторичные — с наличием конкретной цели;

последние делятся на полные (с присутствием компонентов из всех блоков:

потребностного, «внутреннего фильтра» и целевого) и укороченные (сформировав­ шиеся без участия блока «внутреннего фильтра»).

Сходная классификация мотивов дана в книге И. А. Васильева и М. Ш. Магомед Эминова (1991). В ней выделены: обобщенные устойчивые мотивы, которые выра­ жаются в индивидуально-личностных особенностях (мотив стремления к успеху, мотив избегания неудачи — неважно, в какой деятельности или ситуации, здесь и успех и неудача выступают как абстрактные цели, одна со знаком «плюс», другая со знаком «минус»), конкретные устойчивые мотивы, которым свойственна систе­ матически воспроизводимая активность (например, при профессиональной деятель­ ности: изготовление деталей, занятия наукой и т. п.), общие неустойчивые моти­ вы, у которых имеется обобщенное предметное содержание, без дифференциации и иерархизации, конкретные неустойчивые мотивы, которым свойственна узкая временная перспектива при наличии конкретной (временной) цели.

Вообще же общепризнано, что единой и удовлетворяющей всех классификации мотивов нет. Классификации мотивов могут быть разными в зависимости от целей исследователя, угла рассмотрения вопроса и т. п. Единственно, что можно требо­ вать от этих классификаций — чтобы они не противоречили сущности мотивов, их генезису. Так, например, трудно согласиться с делением В. С. Мерлиным (1971) мотивов на наследственные и приобретенные: все мотивы являются приобретенны­ ми, сформированными в процессе жизни человека, в онтогенезе.

Е. И. Головаха (1979) выделяет три вида мотивов на основании их функций: ре­ ально действующие неосознанные мотивы, выполняющие только побуждающую функцию;

реально действующие осознанные мотивы, выполняющие побудитель­ ную, смыслообразующую и объяснительную функцию;

«понимаемые» мотивы, вы­ полняющие либо объяснительную, либо смыслообразующую, либо ту и другую фун­ кции одновременно.

7.8.0 КЛАССИФИКАЦИИ МОТИВОВ В заключение остановимся на выделении некоторыми психологами и филосо­ фами антимотивов, антипотребностей и антимотивации (Г. В Суходольский, 1988). Исходными предпосылками для такого выделения являются общеизвест­ ные факты: пресыщение потребности превращает ее в побуждение «отрицатель­ ной модальности» (В Г Асеев, 1976), вызывает активное отвращение, отталкива­ ние от тех предметов, которые прежде притягивали субъекта, удовлетворяли его потребность. Точно так же все, что определенно или предположительно является для человека вредным, опасным, отталкивает и отвращает его. Такие состояния субъекта, противоположные потребностям, Я. Дитрих называет антипотребнос­ тями.

Антипотребности реализуются в антинаправленности, опредмечиваются анти­ мотивами (согласно пониманию мотива А Н. Леонтьевым);

антимотивы конкре­ тизируются в антицелях, т. е предвидимых антирезультатах, оцениваемых как вредные и избегаемые. Антинаправленность понимается как установка действовать противоположным чему-либо образом, что проявляется в эгоцентризме, нонконфор­ мизме и т п. Антимотив — это принцип избегания либо обобщенный запрет (вра­ чебное — «не навредить», административное — «с начальством не спорить», воен­ ное — «приказы не обсуждать») Антицель — это предвидимый конкретный вред­ ный результат. Условия, препятствующие получению полезного результата, Г. В. Суходольский называет антиусловиями Он подчеркивает, что приведенные рассуждения — не жонглирование словами, а имеют определенный смысл Так, на­ пример, с его точки зрения, борьба мотивов осмысливается как борьба мотивов и антимотивов в оценке всех «за и против», а сознательный выбор целей (целеполага ние) — как выбор между целями и антицелями.

Думается, что при обосновании необходимости выделения антимотивов, анти­ потребностей, антицелей Г. В Суходольский слишком акцентировал положения, высказанные другими авторами. В. Г. Асеев действительно говорит о положитель­ ной и отрицательной модальности побуждений, но, по сути дела, имеет в виду знак переживаемых человеком эмоций — удовлетворения или страдания, а не знак по­ буждения. Не сучайно обсуждение вопроса о двумодальности побуждений он на­ чинает с цитаты Аристотеля из трактата «О душе»: «По деятельности отвращение и стремление тождественны, способность стремиться (к чему-нибудь) также не отличается от способности избегать, они не разнятся ни друг от друга, ни от ощу­ щаемой способности, но способ их проявления различен» (1976, с. 100) (курсив Мой. — ЕЙ).

Антипотребности Я Дитриха (1981), т. е. состояния, якобы противоположные Потребностям, рассматриваются психологами как переживание долженствования, 'Как мотивация с участием волевого усилия, а не как антимотив Даже установка «без обсуждения выполнять приказы» имеет в своей основе потребность избежать наказания (кстати, в психологии широко используется термин «мотив избегания», а не антимотив). Если человек знает, что данная цель может нанести ему вред, это не всегда превращает ее в «антицель» (примером чему являются курильщики, ал­ коголики, наркоманы) Поэтому существующая мотивационная терминология по­ зволяет описывать мотивационные процессы без использования приставки «анти», а попытка Г. В. Суходольского внедрить планетарное мышление (миры—антими­ ры) и в понимание активности человека только запутывает и без того непростые 142 7. МОТИВ КАК СЛОЖНОЕ ИНТЕГРАЛЬНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ вещи. Чего, например, стоит следующая фраза: «Инициированный антипотребно­ стями и антимотивированный процесс последовательного достижения антицелей при определенном комплексе антиусловий может быть назван антидеятельнос­ тью». Антидеятельность — это «деятельность наоборот». Все это нагромождение «анти» понадобилось Г. В. Суходольскому только для того, чтобы сказать триви­ альную вещь: антидеятельность — это не что иное, как разрушение (или созида­ ние препятствий), делающее деятельность невозможной, и элементами этой раз­ рушающей, препятствующей деятельности являются противодействия (антидей­ ствия по его терминологии).

ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ В зависимости от того, на какой стадии остановился мотивацион ный процесс, какова степень осознанности (понимаемости) причин возникающего побуждения, а также степень удовлетворения потребности (достижения дели, за­ планированного результата), мотивационные образования могут иметь не только разную структуру, время существования, но и разные названия.

8.1. МОТИВАЦИОННЫЕ СОСТОЯНИЯ В разделе 2.5 уже говорилось, что актуальную потребность можно рассматривать как потребностное состояние. Поскольку оно связано с мотивацией, его можно отнести к мотивационным состояниям.

Разновидностями потребностного состояния в определенной степени являются влечение и любопытство;

именно так, как состояния, их рассматривает Н. Д. Леви­ тов (1964). Он говорит и о заинтересованности как состоянии, отражающем акту­ ализацию интереса. Но если ситуативную заинтересованность (как переживание интереса, увлеченность) можно отнести к состояниям (правда, скорее уже к про­ цессуальным, деятельностным состояниям, а не мотивационным), то устойчивая заинтересованность характеризует, очевидно, уже отношение, а не состояние. Кро­ ме того, заинтересованность имеет и другой смысл — как интерес материальный, получение выгоды. Поэтому по всем этим причинам заинтересованность я не отно­ шу к мотивационным состояниям.

Когда человек говорит, что он соскучился, то это тоже означает, что у него воз­ никло мотивационное состояние, обусловленное появившейся потребностью в об­ щении с близкими или желанием, например, поработать после длительного отдыха, вынужденного перерыва.

Имеется ряд состояний, связанных со вторым и третьим этапами мотивации — перебором вариантов удовлетворения потребности и принятием решения. Это со­ стояния когнитивного диссонанса, сомнения, неуверенности, растерянности, заме­ шательства, страха (боязни), надежды.

8. ВИДЫМОТИВАЦИОНИЫХОБРАЗОВАНИЙ Когнитивный диссонанс («познавательное несоответствие»), негативное побу­ дительное состояние, возникает в ситуации, когда субъект одновременно распола­ гает по крайней мере двумя противоречивыми мнениями о чем-то или о ком-то, и эти мнения не могут быть согласованы друг с другом. Это порождает у субъекта стрем­ ление к устранению возникшего диссонанса через:

— изменение поведения;

— пересмотр пришедшего в противоречие представления;

— изменение отношения к объектам, связанным с принятием решения;

— обесценивание значения предстоящего поступка;

— поиск новой информации, усиливающей одну из точек зрения или приводящей к смене убеждений;

— увеличение согласующихся друг с другом знаний.

Состояние сомнения Н. Д. Левитов рассматривает как сложное состояние, в которое входят: неуверенность, недоумение, раздумье о правильности, сознание недоказательности, неубедительности, переживание неудовлетворенности тем, что выдается за истину. Он отмечает, что состояния сомнения настолько разнообраз­ ны, что назвать их словом «сомнение» можно только условно.

Сомнение является показателем критического отношения, вдумчивости челове­ ка и его ответственности за принимаемое решение («положительное» сомнение) и следствием неуверенности или скептицизма. Состояние скептического сомнения Н. Д. Левитов подразделяет на два вида. Первый порождается хорошими намерени­ ями: человек ищет абсолютной достоверности, желает все познать больше и глуб­ же;

то же, что известно, его не удовлетворяет. И вместе с тем это обычно мрачное состояние, неприятно действующее и на самого человека, и на окружающих.

Другой вид — скептицизм как выражение развязности и рисовки, обычно связан с неуважением к авторитетам. Эта форма скептического сомнения проявляется тог­ да, когда человек, формируя намерение, мотив, пренебрегает советами других, бо­ лее опытных и знающих людей. Очевидно, что состояние сомнения, связанное с не­ уверенностью, и состояние сомнения, связанное с отражением личностной особен­ ности человека — скептицизмом, разные по своей сути и к мотивационным состояниям можно отнести только первое из них. Состояние сомнения усиливает­ ся, если человек несколько раз подряд потерпел неудачу в достижении цели, и уменьшается, если попытки достичь цель были удачными.

Вообще-то, строго говоря, ни неуверенность (уверенность), ни сомнение в ис­ тинном значении состояниями не являются. Неуверенность отражает оценку веро­ ятности совершения события, правильности принимаемого решения;

сомнение — это отсутствие убежденности в истинности чего-то, в том числе и того средства и пути удовлетворения потребности, которое при формировании мотива рассматри­ вается человеком. Недаром сомнение Н. Д. Левитов рассматривает и как раздумье о правильности чего-то. Но и сомнение, и неуверенность приводят к переживаниям, которые могут выражаться в состояниях тревоги, боязни. У человека могут воз чикать состояния растерянности, нерешительности, когда он не знает, как по­ лупить, что предпочесть. Может наступить и более, отрицательное состояние,— замешательство, смятение как выражение паники.

Противоположным этим состояниям является решимость. А. Ф. Лазурский J995) говорит о своеобразном чувстве решимости, которое специфично для всех 8.2. МОТИВАЦИОННАЯ УСТАНОВКА волевых актов и относится к числу возбуждающих стремление к устранению напря­ жения, связанного с потребностью. В этом состоянии отражается готовность к дей­ ствию.

От решимости как состояния следует отличать решительность как волевое каче­ ство, характеризующее время принятия решения в значимой для человека ситуа­ ции. Решительность является характеристикой быстроты принятия решения в си­ туации неопределенности, выбора.

Следует также иметь в виду, что пять типов решимости, о которых говорил У. Джемс (раздел 1.1), скорее отражают пять ситуаций принятия решения и прояв­ ления решительности, нежели пять видов состояния решимости;

она во всех ситуа­ циях будет, очевидно, одинаковой.

С физиологической точки зрения состояние решимости можно рассматривать как состояние оперативного покоя (по А. А. Ухтомскому). Это концентрированное и напряженное ожидание сигнала спортсменом на старте, это побуждение к действию как конечная фаза мотивационного процесса. В случае если по каким-либо причи­ нам начало действия отодвигается, то решимость переходит в остро переживаемое состояние нетерпения, а затем и раздражения. Чем сильнее выражена потреб­ ность (желание), тем сильнее выражены и эти состояния человека.

Н. Д. Левитов выделяет состояние мечтательности. Это погружение в мечту, фантазию, сопровождающееся переживанием положительных эмоций удовлетворе­ ния, радости (см. раздел 8.3).

Надежда является одним из мотивационных состояний, связанных с пережива­ нием, возникающим у человека при ожидании желаемого события, и отражающих предвосхищаемую вероятность его реального осуществления Надежда формирует­ ся на основе субъективного опыта, накопленного в прошлом в сходных ситуациях, и познания объективных причин, от которых зависит ожидаемое событие Предска­ зывая возможное развитие событий в сложившихся обстоятельствах, надежда иг­ рает роль внутреннего регулятора деятельности, помогающего человеку определять ее последствия и целесообразность. При сильно выраженной потребности надежда может сохраняться и при отсутствии обосновывающих ее условий (в расчете на слу­ чай, везение, удачу).

И мечта и надежда связаны с наличием у человека мотивационной установки 8.2. МОТИВАЦИОННАЯ УСТАНОВКА Выше уже говорилось, что с началом действия (или деятельности) мотив не исчезает, он остается в памяти, придавая смысл этому действию, а цель действия фиксируется в механизме его контроля — аппарате сличения в виде эта­ лона, с которым происходит сопоставление достигаемого результата.

При достижении запланированного результата и удовлетворении потребности мотив теряет свою актуальность и как побуждение «здесь и сейчас» утрачивает свою энергию, но закрепляется в долговременной памяти как опыт. Мотив становится «знаемым», как и его компоненты — потребности и цели, а также пути их достиже­ ния. По мере развития личности возникает своеобразный «мотивационныи банк 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ данных», хранящий в долговременной памяти основные и регулярно возникающие потребности, средства и способы их удовлетворения и получавшийся при этом эмо­ циональный фон. В зависимости от знака последнего (положительных или отрица­ тельных эмоций) пережитая потребность с объектом ее удовлетворения может стать ценностью или антиценностью для данного человека;

он не прочь при каждом удобном случае актуализировать положительные ситуации либо, наоборот, устра­ нять ситуации, провоцирующие актуализацию негативных потребностей и спосо­ бов их удовлетворения.

Часто, однако, цель не достигается, и потребность остается не удовлетворен­ ной. Причинами этого могут быть блокирование путей достижения цели (запре­ ты), отстутствие предмета удовлетворения потребности, откладывание по каким то причинам достижения цели (например, потому что в данный момент человеку некогда или складывается неподходящая ситуация), насильственное прерывание деятельности, ведущей к ее достижению (реализации намеченного). Все это мо­ жет приводить к трем вариантам. При первом варианте мотив «затухает» либо ес­ тественным путем (феномен забывания намерений по 3. Фрейду), при втором — появляется более сильная потребность, которая подавляет по механизму доминан­ ты прежнюю. При третьем варианте потребность остается и требует своего удов­ летворения. Этот вариант изучался в психологической школе К. Левина. Было по­ казано, что нерешенные задания образуют напряжение, которое привязывает че­ ловека к данной деятельности до тех пор, пока проблема не будет решена. Так, например, многие дети, которым не дали закончить урок (или игру), возвращались к прерванному занятию без всякого внешнего понуждения, несмотря на сложность задания (причем при таком перерыве происходила лучшая фиксация урока в памя­ ти, чем без перерыва).

Эти эксперименты объясняют и многие случаи, связанные с решением повсе­ дневных «задач». Возникающее у человека напряжение в связи с неудовлетворени­ ем потребности способствует закреплению в памяти сформированного намерения.

У человека остается понимание необходимости удовлетворения потребности, до­ стижения цели. Однако при этом мотив видоизменяется, трансформируется в новое психологическое образование — мотивационную установку;

чем дольше она не реализуется, тем все более снижается острота переживания потребности, а следо­ вательно снижается побудительное напряжение (правда, это не относится к виталь­ ным потребностям — в пище, воде, воздухе, на удовлетворение которых тем больше направлены мысли человека, чем дольше они не удовлетворяются).

Мотивационная установка — это задание для себя, запланированное, но отсро­ ченное, или намерение, которое будет осуществлено при появлении нужной ситуа­ ции, повода. Ее можно рассматривать как латентное состояние готовности к удов­ летворению потребности, реализации намерения (наподобие того, как пламя «пе­ реходит» в тлеющие угли, но, стоит только подбросить дров, как вспыхивает вновь).

Мотивационная установка может возникать и без неудачных попыток достичь цели как долговременное намерение (замысел). При этом мотивационная установ­ ка-намерение может проявляться в различных формах: в виде принятого задания, взятого обязательства, данного обещания, мечты.

В ряде случаев мотивационная установка превращается в навязчивую идею, в частности — при возникновении пристрастия к чему-нибудь (курению, спиртному, 8.2. МОТИВАЦИОННАЯ УСТАНОВКА наркотикам). Тогда человек ищет любой повод и предлог, чтобы удовлетворить свою страсть (повод — это обстоятельство, способное быть основанием совершения по­ ступка, действия;

его следует отличать от предлога, т. е. от внешнего обстоятель­ ства, которое человек использует для своего оправдания при нарушении им нрав­ ственных и общественных норм поведения, внешних запретов и т. п.).

К навязчивым мотивационным установкам можно отнести и страсть к коллек­ ционированию, фанатичное «боление» за любимую футбольную команду или рок группу и т. д. В этом случае можно говорить о том, что мотивационная установка превратилась в направленность личности или, при меньшей выраженности, в ин­ терес.

Намерение как мотивационная установка, по существу, понимается и Л. И. Бо­ жович (см. раздел 3.4). Напомним, что, согласно ее точке зрения, намерения форми­ руются, во-первых, когда цель деятельности отдалена и ее достижение отсрочено, во-вторых, когда удовлетворение потребности не может быть достигнуто непосред­ ственно, а требует достижения промежуточных целей, не имеющих собственной по­ будительной силы. В этом случае возникшее у человека намерение выступает в ка­ честве побудителя действий, направленных на достижение промежуточных целей.

Здесь, очевидно, подходит пример, описываемый А. Н. Леонтьевым, с зарабатыва­ нием денег для удовлетворения имеющихся потребностей: деньги не удовлетворя­ ют потребности непосредственно, а лишь служат для приобретения предметов удов­ летворения потребностей. Работа для зарабатывания денег побуждается намерени­ ем, но при этом у человека может отсутствовать желание (потребность) работать.

Намерение базируется на понимании необходимости, долженствования.

Побудительная сила намерения, пишет далее Л. И. Божович, является синтезом двух образующих: влияния непосредственной потребности и воздействия интеллек­ туальной активности, посредством которой человеком осознаются средства, позво­ ляющие достичь удовлетворения потребности. Следовательно, намерение представ­ ляет собой возникающее в процессе психического развития человека новое функци­ ональное образование, в котором в неразрывном единстве выступают аффективные и интеллектуальные компоненты.

Побуждения, идущие от намерения, обладают теми же динамическими свой­ ствами (силой, напряженностью и другими), что и побуждения, идущие непосред­ ственно от потребности. Человек, побуждаемый принятым намерением, может дей­ ствовать даже вопреки непосредственному желанию. Таким образом, заключает Л. И. Божович, намерение организует поведение человека, позволяет ему произ­ вольно действовать с целью удовлетворения потребностей.

Следует, правда, заметить, что предшествующие два абзаца содержат известное противоречие во взглядах Л. И. Божович на намерение. Если вначале она говорила о намерении как мотивационной установке (в моем понимании), то потом она стала характеризовать намерение как мотив со всеми присущими ему признаками. В об­ щем, это и неудивительно, так как намерения можно рассматривать не только как долговременные (мотивационные установки), но и как срочные, оперативные (о чем я уже говорил, рассматривая этапы мотивации). Если оперативные намере­ ния приводят к возникновению побуждения «здесь и сейчас» (как справедливо за­ мечает В. А. Иванников (1990), побуждение всегда остается ситуативным образова­ нием, оно никогда не хранится в памяти), то намерения долговременные хранятся 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ в памяти, но в данный момент лишены побуждения. Последнее трансформирует­ ся в готовность осуществить намерение при появлении соответствующих усло­ вий. При этом важным свойством намерения — мотивационной установки — явля­ ется то, что, оставаясь в долговременной памяти, оно может использоваться много­ кратно и без предшествующего формирования всей структуры мотива (правда, возможны различного рода поправки в этом намерении, касающиеся средств и спо­ собов удовлетворения потребности).

Таким образом, мотивационная установка является тем психологическим обра­ зованием, которое рядом авторов (В. Г. Асеев, В. И. Ковалев) относится к потенци­ альным мотивам, которые сформировались, но не проявляются в данный момент.

Следует подчеркнуть, что мое понимание мотивационной установки расходится с определениями, даваемыми другими авторами. Например, И. Г. Кокурина (1980) под мотивационной установкой понимает такую социальную установку, когнитив­ ный элемент которой представляет собой смысловое суждение, а эмоциональный — оценочное суждение по поводу значимых в деятельности объектов.

8.3. МЕЧТА КАК РАЗНОВИДНОСТЬ МОТИВАЦИОННОЙ УСТАНОВКИ Одним из психологических образований, относящихся к мотиваци­ онной сфере человека, является мечта. В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова мечта определяется как предмет желаний, стремлений, мысленно представляемый, воображаемый. Однако такое понимание мечты не подчеркивает ее специфики по сравнению с другими видами желаний.

К. К. Платонов (1986), по существу, повторил эту трактовку, когда написал, что мечта — это воображение, создающее образы желанного. В других психологиче­ ских словарях этот феномен вообще не упоминается. Отсюда можно сделать вы­ вод, что по каким-то причинам психологи предпочитают не касаться его. Возмож­ но, они находятся еще под влиянием прежнего отношения к мечте, когда, напри­ мер, известный французский психолог Т. Рибо (1886) смотрел на нее как на своего рода пустоцвет, появляющийся на древе творческого воображения, когда оно «за­ гнивает» вследствие бессилия воли человека. По его мнению, мечта — удел сенти­ ментальных, а действительно страстные люди мечтателями не бывают.

В зарубежной литературе сущность и функции мечты рассматриваются с психо­ аналитических и бихевиористских позиций как замещение реального действия, по­ ведения, как способ уйти от реального совершения того, что связано со слишком большим риском или трудом. Это способ «спустить пары» своих излишне горячих стремлений. С. Фешбах (S. Feshbach, 1970), например, показал, что после «агрес­ сивных» мечтаний реальная агрессивность уменьшается. Таким образом, в запад­ ной психологии мечта понимается как способ разрядки возникшего потребностного напряжения, как квазиудовлетворение потребности. Как отмечает Б. И. Додонов (1976), это зауженное понимание мечты и ее роли. Конечно, мечтание иногда помо­ гает человеку отступить от цели, заменить реальное действие воображаемым, но в то же время оно дает возможность удерживать цель, так как в процессе мечтания 8.3. МЕЧТА КАК РАЗНОВИДНОСТЬ МОТИВАЦИОННОЙ УСТАНОВКИ создаются внутренние модели «потребного будущего» (по Н. А. Бернштейну), кото­ рые обладают большой побуждающей силой. Именно это и позволяет относить меч­ ту к мотивационной сфере личности, рассматривать ее как вид мотивационной уста­ новки.

Б. И. Додонов выделяет следующие характеристики мечты: она всегда проявля­ ется в воображении, рождая образы желаемого будущего;

она имеет яркую эмоци­ ональную окраску;

она осознанна и прочно закреплена в личности, т. е обладает устойчивостью. Это одобряемое самим субъектом желание, всесторонне оценен­ ное личностью, сопоставленное с другими ее стремлениями.

Тесная связь мечты с воображением привела к тому, что она рассматривается многими психологами как вид воображения, но не мотивации. Конечно, для этого есть основания;

мечтая, человек не только планирует пути удовлетворения потреб­ ности (по Б. И. Додонову, это мечта-план), но и проигрывает в уме выполнение са­ мой деятельности, поведенческий акт, т. е. мысленно как бы выходит за границы мотива, часто получая удовольствие от воображаемой активности. Неслучайно, как мы уже отмечали, в западной психологии мечта рассматривается как своеобразный способ разрядки нестерпимого эмоционального напряжения (Т. Шибутани, 1969) и выполняет, следовательно, функцию компенсации, когда реальная деятельность (по­ веденческий акт) по каким-то причинам невозможна. В результате мечта способ­ ствует, как пишет Т. Шибутани, поддержанию слабых надежд, смягчению чувства неполноценности или уменьшению каких-то обид.

Б. И. Додонов выделяет в связи с этим мечту-игру, характерную для детей и подростков, у которых предмет желаний часто бывает настолько нереальным, что его недостижимость осознают даже сами мечтатели (по сути, речь идет о фантазии, грезах). Чаще всего дети и подростки прибегают к таким мечтам ради самоутешения или «самоуслаждения». Однако мечты-грезы могут быть и у взрослых (вспомним Бальзаминова из пьесы А. Н. Островского). В советской педагогике и психологии к грезам отношение было отрицательным как к пустой, бесплодной, необоснованной мечтательности, расслабляющей человека, заменяющей ему жизнь в реальном мире жизнью в воображении, в мире грез, отрывающей от созидательного труда на благо своей страны. Б. И. Додонов указывает на неправомерность такого отношения к фантазированию. Он отмечает, что в детском, подростковом и юношеском возрасте фантазирование является своеобразной игрой и необходимым элементом душевной жизни развивающейся личности. Почти каждый человек проходит в своем развитии через эту стадию наивного мечтательства (вспомним: плох тот солдат, который не мечтает стать генералом). Важно, чтобы с возрастом мечта-игра (фантазия) перера­ стала в мечту-план, т. е. в мотивационную установку. И в этом можно видеть одну из важных задач педагогов и родителей. По сути, мечтая, ребенок учится строить мотив, т. е. находить пути и средства удовлетворения потребности. Мечтание — это упражнение в мотивации.

Поэтому мечту можно рассматривать во многих случаях, особенно у юношей и взрослых, как положительно эмоционально окрашенную долговременную мо­ тивационную установку, направленную, как и мотив, в будущее, но лишен­ ную непосредственного побуждения. Неслучайно и Б. И. Додонов попытался связать мечту с фиксированной установкой, вырабатываемой с помощью вообра­ жения. Кроме того, он отмечает, что мечта может появляться и при недостатке 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ эмоций, а не только при их избытке. Она становится как бы своеобразным эмоци­ ональным переживанием;

переживая, субъект стремится доставить себе удоволь­ ствие.

Альберт Шпеер, министр вооружения и боеприпасов в гитлеровской Германии, описывает показательный в этом плане случай, происшедший незадолго до пораже­ ния Германии во Второй мировой войне. Заур (один из руководителей военной про­ мышленности) «рассказал о своей беседе с Мессершмиттом и вынул из портфеля эскизный проект четырехмоторного реактивного бомбардировщика. И хотя на со­ здание сверхдальнего самолета, способного долететь до Нью-Йорка, даже в нормаль­ ных условиях требовалось бы несколько лет, Гитлер и Заур тут же начали с упоени­ ем обсуждать последствия бомбового удара по наибольшему по численности насе­ ления городу США. Они представили себе возможный психологический эффект от разрывов бомб в каменных джунглях "города небоскребов" и пришли в неистовый восторг»1.

Так или иначе, мечтание сказывается на поведении человека, т. е. помимо ком­ пенсаторной, насыщающей эмоциями функции мечта обладает и побуждающей фун­ кцией.

8.4. ВЛЕЧЕНИЯ, ЖЕЛАНИЯ, ХОТЕНИЯ Среди мотивационных образований особое место занимают влече­ ния, желания и хотения. Как и в отношении других психологических понятий, свя­ занных с мотивацией, их толкование далеко не однозначно и имеет длинную исто­ рию.

Попытку разобраться в понятиях «желание» и «хотение» предпринял еще И. М. Сеченов в «Рефлексах головного мозга» (1863). И то и другое он рассматривал в аспекте произвольного управления поведением и действиями и с точки зрения раз­ виваемой им рефлекторной теории считал, что и желание и хотение являются реф­ лексами без конца, без удовлетворения. «Желание в страстном психическом акте то же, что мысль в обыкновенном — первые две трети рефлекса», — писал И. М. Сече­ нов (1953, с. 105).

При этом он явно не отождествляет желание и хотение с органической потреб­ ностью (нуждой). Так, он писал, что жизненные потребности родят хотения, что желание у взрослого человека вытекает из какого-нибудь представления и является страстной стороной мысли, т. е. ощущением, переживанием эмоции: «Желание как ощущение имеет всегда более или менее томительный, отрицательный характер» (1953, с. 110). Процесс появления желания у детей И. М. Сеченов описывает следу­ ющим образом:

Рядом с развитием страстных психических образований в ребенке появляются и желания Он любил, например, образ горящей свечки и уже много раз видал, как ее зажигают спичкой.

В голове у него ассоциировался ряд образов и звуков, предшествующих зажиганию. Ребенок совершенно спокоен и вдруг слышит шарканье спички — радость, крики, протягивание руки Шпеер А. Воспоминания. — Смоленск—М., 1997. — С. 8.4. ВЛЕЧЕНИЯ, ЖЕЛАНИЯ, ХОТЕНИЯ к свечке и пр Явно, что в его голове звук шарканья спички роковым образом вызывает ощу­ щение, доставляющее ему наслаждение, и оттого и радость Но вот свечки не зажигают, и ребенок начинает капризничать и плакать Говорят, обыкновенно, что каприз является из не­ удовлетворенного желания Очевидно, что воспоминание о наслаждении, будучи страстным, отличается, однако, от действительного наслаждения, подобно тому как голод, жажда, сладострастие в форме жела­ ния отличаются от наслаждения еды, питья и пр Желание, как с психологической, так и с физиологической точки зрения, можно вообще поставить рядом с ощущением голода Зри­ тельное желание отличается от голода, жажды, сладострастия лишь тем, что с томительным ощущением, общим всем желаниям, связывается образное представление (1953, с 102) Таким образом, в желании И. М. Сеченов видит две составляющие: «томитель­ ное ощущение» (ощущение нужды) и образ (представление) того, что человек жела­ ет, т. е. цель. В то же время он ставит желание в один ряд с намерением.

И. М. Сеченов пишет, что желанию и хотению часто придают различные значе­ ния. Про желания говорят, что они капризны и противятся воле. Хотение, наоборот, часто принимают за акт самой воли: я хочу, но не исполню своего желания;

я устал и мне хочется спать, а я продолжаю бодрствовать. Считают, что человек, если захо­ чет, может поступить противоположно своему желанию.

И. М. Сеченов связывает это с неправильностью языка, считая, что желание и хотение суть одно и то же- мне хочется лечь — означает, пишет он, желаю лечь, у меня есть желание лечь. Он считает, что тут какая-то неточность или в способах выражать словами свои ощущения, или даже в самих ощущениях и связанных с ними понятиях и словах, и пытается разобраться в этом;

но выбирает для разделе­ ния понятий «хотение» и «желание» очень шаткий, трудноопределяемый критерий степень выраженности страстности (эмоционального переживания). Хотение ме­ нее страстно, более «холодно», желание более страстно (вспомним А. С. Пушкина.

«В крови горит огонь желаний»). Но это всего лишь допущение, главным же для И. М. Сеченова является не их разведение, а их тождество: и хотение и желание есть рефлекс без конца, мысль. Но это означает также, что и тот и другой феномен не сводимы к нужде (органической потребности) К сожалению, многие высказывания И. М. Сеченова не дают основания говорить о том, что вопрос им решен окончательно. Это скорее размышления над поставлен­ ным вопросом. В самом деле, заявляя о тождестве понятий «хотение» и «желание», он пытался затем найти критерий для их разведения.

Сложность разрешения этого вопроса доказывается тем, что и до сих пор разли­ чия в понимании желаний и хотений одними психологами признаются, а другими — нет. Те же, кто эти различия признают, четко, а главное — доказательно, их не фор­ мулируют. Положение усложнилось еще и тем, что, благодаря 3. Фрейду, к феноме­ нам желания и хотения присоединился третий — влечения. В результате к сегод­ няшнему дню наметились две линии в их рассмотрении: как выражение активности потребностей (а порой и отождествление их с потребностями) и как проявление различных видов стремлений к удовлетворению потребностей. Правда, стремле­ ния многими понимаются как активная сторона потребностей, так что в какой-то части эти два направления смыкаются Однако в ряде работ стремление — это не только влечения, желания, хотения, но и интересы, идеалы, склонности, призвание и т. д. Под стремлениями подразумевают либо такие потребностные отношения, в которых предметное содержание еще в значительной степени свернуто (т. е. не ясен 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ предмет удовлетворения потребности), либо такие, в которых динамическая сторо­ на (побуждение) особенно ярко выражена.

Таким образом, несмотря на близость стремлений к влечениям, они не тожде­ ственны. В связи с этим заметим, что название книги польского психолога К. Обу ховского Psychologia dazeri ludskich, переведенное как «Психология влечений че­ ловека», не очень соответствует истине, так как dazed — это стремление, а не вле­ чение;

неудивительно, что в самой книге о влечениях говорится очень мало (глава о сексуальной потребности).

Рассмотрение влечений, желаний и хотений как различных форм потребности связано прежде всего с именем С. Л. Рубинштейна. Все эти три формы отражают, с его точки зрения, стадии развития потребности. Влечение — это начальный этап в осознании потребности, переходная форма от органических ощущений к более вы­ соким формам — желанию и хотению. По С. Л. Рубинштейну, при влечении пред­ мет, способный удовлетворить потребность, еще не осознается. Но в то же время он пишет, что содержащаяся во влечении направленность не заложена в индивиде сама по себе, вне его связи с внешним миром, а фактически порождается потребностью в чем-то, находящемся вне индивида.

По мере того как предмет удовлетворения потребности осознается, влечение пе­ реходит в желание. В его характеристике С. Л. Рубинштейн подчеркивает прежде всего возникновение предметной определенности, т. е. осознание предмета удовлет­ ворения потребности. Однако, хотя желание уже включает знание о цели действия, в нем еще нет готовности к достижению этой цели. Когда же эта готовность возни­ кает, то такую потребность С. Л. Рубинштейн называет хотением. Хотение, пишет он, это устремленность не на предмет желания сам по себе, а на овладение им, на достижение цели. Хотение, продолжает он, имеется там, где желанна не только сама по себе цель, но и действие, которое к ней приводит. Тем самым С. Л. Рубинштейн, используя понятие «хотение», подчеркивает побудительную, действенную сторону потребности.

Такое деление потребностей или их активной стороны — стремлений признано правомерным рядом психологов (П. И. Иванов, К. К. Платонов, П. А. Рудик). Они считают, что влечение — это смутное малодифференцированное стремление или потребность;

желание характеризуется наличием осознанной цели, но пути и сред­ ства ее достижения еще не осознаны. Когда же они осознаются, то, по П. Й. Ивано­ ву, возникает хотение, а по К. К. Платонову — интерес.

Правомерность выделения трех форм проявления потребностей И. А. Джида рьян (1976) обосновывает так: влечение— генезисом, исходными природными предпосылками развития;

желание — включенностью в целостный внутренний мир личности как выражение значимых для нее предметных отношений и связей с внешним миром;

хотение — действенностью как выражением ее исходного побуж­ дения.

Однако такое понимание влечений, желаний и хотений и различий между ними поддерживается не всеми психологами. Для того чтобы понять причину этого, рас­ смотрим, как понимаются влечения, желания и хотения разными авторами.

Влечения. 3. Фрейд, понимая влечения (Treibe — импульсы) как пограничные образования между физическим и психическим (соматическим и душевным), харак­ теризовал их четырьмя аспектами: источником, целью, объектом и силой (энерги 8.4. ВЛЕЧЕНИЯ, ЖЕЛАНИЯ, ХОТЕНИЯ ей). Таким образом, он связывал влечения и с целью как действием, и с целью — объектом удовлетворения потребности.

Решительно высказывался против точки зрения, что при влечениях цель не осо­ знается, Н. Д. Левитов. Он, в частности, писал, что неверно отличать влечения бес­ предметностью или неясностью, смутностью объекта. Напротив, человек, пережи­ вающий влечения, словно приковывается к объекту, связывается им, находится под его гипнозом. Когда человек говорит, что его влечет, он знает, к чему;

в одних случа­ ях объектом является более широкая сфера (музыка, природа), в других— более узкая (конкретный человек). Н. Д. Левитов выделял во влечении две характеристи­ ки — «властность» объекта над человеком и эмоциональную насыщенность пере­ живаний;

он же писал, что влечение часто вызывается весьма ясной, временами навязчивой целью. Недаром А. С. Грибоедов говорил, что влечение — род недуга.

Если под влечением понимать фанатизм, влюбленность, то он был близок к истине.

Например, Ф. Ларошфуко сравнивал любовь с горячкой: тяжесть и длительность той и другой не зависят от нашей воли.

Блестяще описал состояние своей влюбленности А. С. Пушкин в стихотворении «Признание»:

Я вас люблю, — хоть я бешусь, Хоть это труд и стыд напрасный, И в этой глупости несчастной У ваших ног я признаюсь' Мне не к лицу и не по летам Пора, пора мне быть умней Но узнаю по всем приметам Болезнь любви в душе моей..

Когда я слышу из гостиной Ваш легкий шаг, иль платья шум, Иль голос девственный, невинный, Я вдруг теряю весь свой ум.

И как серьезно больной человек, он готов обманываться любой утешающей его ложью:

Алина1 сжальтесь надо мною Не смею требовать любви Быть может, за грехи мои, Мой ангел, я любви не стою Но притворитесь1 Этот взгляд Все может выразить так чудно' Ах, обмануть меня не трудно'.

Я сам обманываться рад' В. С. Дерябин (1974) отмечает, что влечение заключается в длительном состоя­ нии напряжения, связанном с тяготением к определенному объекту и имеющем тен­ денцию проявляться в ряде действий, направленных на овладение этим объектом.

Отсюда он, вслед за Н. Н. Ланге, рассматривает влечение как двухкомпонентныи феномен, включающий в себя потребность в чем-то и двигательную тенденцию к удовлетворению этой потребности (побуждение). При этом В. С. Дерябин рассмат­ ривает слова желание, хотение, влечение, потребность, вожделение как синонимич­ ные, выражающие лишь различные стороны и оттенки одних и тех же переживаний, 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ и поэтому предпочитает пользоваться только одним термином — влечение. Он вы­ деляет органические влечения (потребности) — голод, жажду, половое влечение и психические влечения — к труду, к организаторской или научной работе и т. д. Пер­ вые связаны с неприятным ощущением недостатка чего-то, вторые — с положитель­ ным чувственным тоном (очевидно, за этими влечениями скрываются интересы, склонности).

Влечение как целенаправленную потребность понимает и П. В. Симонов (1981).

Однако с физиологической точки зрения осознания цели для целенаправленного поведения вовсе не требуется, так как целенаправленность определяется механиз­ мом инстинкта. Неслучайно некоторые авторы употребляют слово «инстинкт» в смысле «влечение»;

разница лишь в том, что влечение обозначает более сильный аффективный процесс, а инстинкт — специально «твердо отчеканенную» форму действия. Так, А. Н. Лук (1972) в качестве первичного феномена рассматривает не потребности, а врожденные влечения, унаследованные от предков и генетически закрепленные: стремление к сохранению своей жизни (пищевой и защитный ин­ стинкты), стремление к продолжению рода (половой и родительский инстинкты), стремление к активности (рефлекс цели, рефлекс свободы, ориентировочный реф­ лекс), стремление к общению с себе подобными (инстинкты подражания и самовы­ ражения).

Перечисленные влечения, пишет А. Н. Лук, отражаются в человеческой психике в виде тех или иных чувств (эмоциональных переживаний), а последние конкрети­ зируются в форме желаний. Врожденное влечение неотчетливо, оно не облекается в слова. Желание же всегда конкретно, выражено словами, пусть не вслух, а посред­ ством внутренней речи, даже свернутой. Желание возникает из взаимодействия врожденного влечения с приобретенным опытом. Оно является психологическим мостом от чувства к мысли. Как видим, трактовка желания А. Н. Луком существен­ но расходится с сеченовской: у того желание — это сама мысль, а не мостик к ней.

Своеобразно понимание А. Н. Лука и отношений между влечениями и потребно­ стями: последние, отражая социальный опыт, формируются на основе влечений, но, будучи сформированными, воздействуют на поведение наравне с влечениями и даже приобретают главенствующую роль. В итоге отношения между влечениями, жела­ ниями и потребностями у него выглядят так:

влечение ~~ ^мысль 1 ^^ чувство —- желание • с потребность -^""^ ^действие А. Н. Лук пишет, что человек, как правило, не осознает всей этой цепочки. На последнем этапе ее он с помощью мышления устанавливает для себя цель. И в даль­ нейшем ему самому именно этот момент осознания цели кажется отправной точ­ кой, побуждением к деятельности. При этом чувственная мотивация этой деятель­ ности остается нераскрытой. Между тем, заключает автор, поступки человека вы­ текают из его потребностей (что справедливо), а не из мышления (с чем трудно согласиться, если учесть роль «внутреннего фильтра» в формировании намерения).

У А. Н. Лука мышление — лишь промежуточный этап между потребностью и до­ стигнутым результатом.

8.4. ВЛЕЧЕНИЯ, ЖЕЛАНИЯ, ХОТЕНИЯ Вообще, трудно представить себе, чтобы человек не осознавал ни влечения, ни потребности личности. Поэтому в справедливости утверждения этого автора об осоз­ наваемое™ только желания можно усомниться. В то же время он правильно подме­ тил подмену в сознании человека потребности целью, о чем я говорил в главе 2.

Конечно, вопрос о том, что во влечении осознается, а что не осознается, весьма сложен. Если говорить об инстинктивных влечениях, характерных для животных, то формула Н. Н. Ланге: влечения — это чувство плюс некоторая двигательная тен­ денция, возможно, и верна, и влечение отражает в данном случае лишь чувствен­ ную сторону инстинкта. Например, эмоция страха вызывает ряд типичных для жи­ вотного инстинктивных действий в соответствии с врожденным защитным рефлек­ сом. На основе ощущений, возникающих при осуществлении двигательного рефлекса, у животного возникают двигательные представления, которые, сливаясь затем с чувством страха, придают последнему характер влечения, т. е. чувства, в котором есть уже сознательная импульсивность к определенным движениям. По Н. Н. Ланге, инстинктивное влечение превратилось в «опытное» влечение, связан­ ное с приобретением животным опыта.

Но если уже у животных признается сознательность влечений (правда, в приве­ денном Н. Н. Ланге примере как-то странно говорить о влечении, поскольку оно обычно связывается с притягательностью объекта, а страх не предполагает тако­ вой), то что же говорить о человеке? Поэтому трудно согласиться с мнением ряда психологов, что влечение — это неосознанная потребность (К. К. Платонов). Кроме того, здесь происходит смещение акцента в рассмотрении сущности влечений, не осознается не предмет потребности, а сама потребность. Сравним, например, пони­ мание влечения П. И. Ивановым (человек при влечениях осознает, что ему чего-то не хватает, что-то нужно, но что именно, т. е. какой объект, он не понимает) с тем, что говорится в «Кратком психологическом словаре» (М., 1974): влечение— это психологическое состояние, выражающее недифференцированную, неосознанную или недостаточно осознанную потребность субъекта. Правда, это противоречие может быть снято, если знать, что под потребностью авторы понимают предмет по­ требности.

Итак, итогом рассмотрения различных взглядов на сущность влечений может быть констатация факта, что критерий отличия влечений от желаний и хотений (нео сознаваемость цели) признается не всеми. Да и сам С. Л. Рубинштейн, между про­ чим, писал, что осознание влечения совершается через осознание того, на какой предмет оно направлено (заметим, речь идет об осознании не желания или хотения, а именно влечения).

Наличие у влечения осознаваемой цели (объекта) подтверждается многими фактами. Влечение проявляется в симпатии, влюбленности, но ведь не может быть симпатии вообще, ни к кому, не говоря уже о влюбленности. Их объект всегда из­ вестен. Да и само слово «влечение» означает, что какой-то конкретный объект (бо­ лее или менее конкретный или обобщенный) влечет к себе человека, придает его стремлению направленность, целеустремленность. Если бы объект не осознавал­ ся, то не было бы и влечения, а была бы просто осознанная или плохо осознанная нужда.

В понимании влечения как потребности с неосознанной целью (неопредмечен ндй потребности, если пользоваться терминологией А Н. Леонтьева), хотят того 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ психологи или нет, находит отражение фрейдовское понимание потребности и вле­ чения как инстинкта. Неслучайно в 1949 году П. Я. Гальперин упрекал С. Л. Рубин­ штейна за использование понятия «влечение». Так, он говорил, что С. Л. Рубин­ штейн критикует фрейдизм, а сам использует основное понятие фрейдизма — вле­ чение. Конечно, нельзя согласиться с такой критикой и отказаться от этого понятия на том основании, что его предложил 3. Фрейд. Но нельзя не видеть и ограниченно­ сти понимания 3. Фрейдом явления влечения.

Понимание влечений как свойств, близких к инстинктам, проявляющееся у раз­ ных авторов в той или иной степени, очевидно, не случайно. Над влечениями посто­ янно «витает дух» невольности, плохой осознаваемое™. Как писал А. С. Пушкин:

«Когда б не смутное влечение чего-то жаждущей души». Вопрос только в том, что происходит невольно, что плохо осознается или вообще не осознается. В инстинк­ тах непроизвольным моментом является двигательная активность, направленная на удовлетворение потребности. Во влечениях же непроизвольным является появле­ ние тяги к объекту, побуждения, но не движение, не реакция удовлетворения по­ требности. Такая мысль высказывается рядом ученых. В. С. Дерябин (1974) говорит о внутренней, независимой от воли человека силе, движущей к объекту, Н. Д. Леви­ тов (1964) — о непроизвольном или не совсем произвольном состоянии, когда чело­ век чувствует себя как бы прикованным к предмету («Невольно к этим грустным берегам меня влечет неведомая сила», — писал А. С. Пушкин;

или в стихотворении «Звуки» у А. Н. Плещеева: «И мнится мне, что слышу я знакомый голос, сердцу ми­ лый;

бывало, он влечет меня к себе какой-то чудной силой»). Речь, таким образом, идет о механизмах возникновения влечений, которые могут быть связаны и с не­ произвольностью («неведомая сила», «какая-то чудная сила»). Однако, понимая это, не следует «перегибать палку» и считать, что влечения имеют наследственное про­ исхождение (В. С. Мерлин, 1971). Врожденное, наследственное и генетически обус­ ловленное — это разные понятия. Генетическая обусловленность биологических влечений (например, полового, связанного с гормональными изменениями в орга­ низме в период полового созревания) сомнений не вызывает. Но у человека и эти влечения контролируются и не вызывают активности, направленной непосредствен­ но на удовлетворение потребности. Они проходят через «цензуру» личностных об­ разований, т. е. «внутреннего фильтра».

Что же касается плохой осознаваемости влечений, то дело здесь не в неосозна­ ваемое™ объекта влечения, а в непонимаемости того, чем этот объект привлека­ ет, манит к себе. Именно в отождествлении понимания с осознанием кроется, на мой взгляд, причина противоречивых взглядов на сущность влечений. Например, в одном из учебников по психологии сказано, что о влечении можно говорить тогда, когда не осознаны внутренние побуждения, т. е. не взвешена их личная и обще­ ственная значимость, не учтены их последствия (особенно при страсти). Но разве здесь речь идет просто об осознанности ощущений, переживаний? Поэтому наибо­ лее точно, по моему мнению, вопрос об осознании влечений выражен в «Психоло­ гическом словаре» (1983), где говорится, что влечение может быть и хорошо осо­ знанным, а недостаточная его осознанность бывает связана не столько с отсутстви­ ем представления о его объекте, сколько с непониманием существа потребности в нем, т. е. с непониманием почему и для чего он нужен. Человек обычно в той или 8.4, ВЛЕЧЕНИЯ, ЖЕЛАНИЯ, ХОТЕНИЯ иной степени знает, к чему его влечет, но часто не отдает себе отчета в причине этого влечения.

Безусловно, влечение подростков и юношей к противоположному полу осозна­ ется ими в качестве потребности личности, но не всегда понимается причина этого влечения, т. е. те гормональные сдвиги и связанные с этим органические потребно­ сти, которые происходят в период начала полового созревания и ощущаются ими.

В то же время слабо понимается и то, что привлекает в объекте влечения. Привле­ кательный объект становится целью, но его характеристики (привлекательные сто­ роны) либо вообще не выделяются, либо осознаются весьма смутно.

Вслед за К. К. Платоновым влечение можно рассматривать как примитивную эмоциональную (или преимущественно эмоциональную) форму направленности личности.

Желания. Нет однозначного понимания психологами и другого феномена — желания. У Ж. Годфруа (1992) желание — это ощущение потребности;

в других источниках — это переживание, отражающее потребность, перешедшее в действен­ ную мысль о возможности чем-либо обладать или что-либо осуществить;

у Р. С. Не мова (1994) — это состояние актуализированной, т. е. начавшей действовать, по­ требности, сопровождаемое стремлением и готовностью сделать что-либо конкрет­ ное для ее удовлетворения (т. е. то, что у С. Л. Рубинштейна называется хотением).

В «Психологическом словаре» желание трактуется как особая форма активности человека, стремящегося удовлетворить осознанную им потребность с помощью оп­ ределенного предмета;

а в «Философской энциклопедии» желание — это мотив дея­ тельности, который характеризуется осознанной потребностью.

Как видно из этого перечня, диапазон психологических явлений, принимаемых за желание, достаточно большой — от ощущения потребности до мотива и даже исполнительской активности (деятельности). Правда, есть в этих определениях и общие моменты: тесная привязка желания к потребности и осознание конкретной цели (предмета или действия). Но разве нет этого и во влечении? Что же касается того, что во влечениях субъектом не все понимается, то это может быть присуще и желаниям, и хотениям. Ведь говорим же мы: «Ты сам не знаешь, чего хочешь», «У вас нет твердого намерения, а скорее всего это — лишь смутное желание». Та­ ким образом, очевидно, что есть и неопределенные желания, поэтому и с этой точ­ ки зрения предложенное С. Л. Рубинштейном разделение влечений и желаний не­ убедительно.

Имеется даже точка зрения, что желания и хотения вообще лишены цели. Так, А. Н. Леонтьев (1971) пишет, что хотения, желания не являются мотивами, потому что сами по себе не способны породить направленную деятельность. Она возникает только тогда, когда будет понято, в чем состоит предмет данного хотения, желания или страсти. Конечно, оценивая это высказывание, надо иметь в виду, что под моти­ вами А. Н. Леонтьев понимал именно эти предметы. Но это высказывание лишний раз показывает, что концепция С. Л. Рубинштейна не получила всеобщего призна­ ния.

Желания могут проявляться не только как потребности и стремления, с ними свя­ занные, но и как рассуждения (желательно бы, неплохо бы, не мешало бы), что ука­ зывает на их большую по сравнению с влечениями рассудочность. Поэтому действен 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ ность желаний не является их обязательной характеристикой. Об этом говорит и С. Л. Рубинштейн: желание часто остается на уровне представлений, воображения, поскольку не всегда оказывается соотнесенным адекватно с возможностями его удовлетворения и даже не всегда включает в себя мысли о средствах удовлетворе­ ния. Поэтому желанию сопутствуют не столько практичность и действенность, сколько мечтательность, а порой и эмоциональность.

К. К. Платонов тоже говорит о том, что желания могут быть пассивными, когда цель недостижима, и превращаться либо в мечты, либо в грезы. В связи с этим не всякое желание можно отнести к стремлению как активной стороне потребности.

Таким образом, различия между влечениями и желаниями, о которых говорит С. Л. Рубинштейн, в действительности не столь очевидны. Отпадает постулат, что у влечения цель неосознаваема, а у желания — осознаваема. Влечение целенаправ­ ленно, а желание может и не иметь конкретной цели. Уже это ставит под сомнение положение С. Л. Рубинштейна, что влечение, желание и хотение — это стадии раз­ вития потребности, т. е. что влечение переходит в желание, а желание переходит в хотение. Однако есть и другие доводы, опровергающие эту динамику. Так, очевид­ ным является тот факт, что большинство желаний не вырастают из влечений. Труд ло, например, утверждать, что, если человек захотел есть, то у него появилось вле­ чение к еде (если, конечно, он не гурман и удовольствие от пищи не является его страстью). Другое дело, что каждое влечение выступает и как желание: если меня к чему-то влечет, значит, я желаю (хочу) этим обладать.(физически или духовно, это не столь важно).

Хотение. Совершенно не очевидны различия между желанием и хотением. На­ помним, что И. М. Сеченов разделял их только по степени страстности, т. е. по эмо­ циональности переживаний. Ж. Годфруа определяет хотение как осознание стрем­ ления к известному объекту, что равнозначно определению желания С. Л. Рубин­ штейном. Да и в обыденной речи слова «хочу» и «желаю» синонимичны. В романе И. А. Гончарова Обломов говорит: «Я не могу хотеть, чего не знаю», а мог бы сказать и по-другому: «я не могу желать...». Один литературный персонаж произнес и такую фразу: «Я хочу отсутствия желаний», а мог бы сказать и наоборот: «Я желаю ничего не хотеть». Употребление слова «желаю» в современном разговорном языке звучит несколько высокопарно, поэтому чаще пользуются словом «хочу». Неслучайно в «Словаре русского языка» пишется, что хотеть — значит иметь желание.

Вообще, если принять данное П. И. Ивановым определение хотения как более высокой формы потребности, при которой осознаются не только цель, но и способы и средства ее достижения, то оно практически соответствует структуре мотива, если последний понимать как сложное интегральное психологическое образование.

А этапность формирования мотива в мотивационном процессе — по С. Л. Рубин­ штейну и П. И. Иванову — соответствует этапности развития потребности. В об­ щем-то, это и неудивительно: для них потребность и является мотивом.

Таким образом, признание у влечений, желаний (хотений) наличия не только потребностей, но и целей заставляет говорить о них не просто как о потребностях, но и как о сложных мотивационных образованиях (опредмеченных актуальных либо «знаемых» потребностях);

и при наличии активности (побуждения) они могут считаться мотивами (в качестве таковых рассматривают желания В. А. Крутецкий, 1980;

и А. В. Петровский, 1986), а при отсутствии активности, но наличии намере 8.4. ВЛЕЧЕНИЯ, ЖЕЛАНИЯ, ХОТЕНИЯ ния' — мотивационными установками. Если же нет и намерения, то желание (хоте­ ние) выступает в виде мечты и грезы.

Представление желания (хотения) в форме мотивационной установки и мечты объясняет его «холодность», бесстрастность во многих случаях. Например, когда говорят: «Я хочу летом поехать на юг», это не значит, что я переживаю в данный момент потребность. Больше того, это не значит, что у меня на этот счет уже приня­ то твердое решение. Это может быть просто мечта. Слова выполняют разные функ­ ции, иногда они просто выражают настроение. Когда в момент отчаяния человек говорит, что ему хочется умереть, совсем не обязательно понимать его буквально;

вполне возможно, что слова, брошенные им в порыве отчаяния и воспринятые дру­ гими как заявление о намерении, на самом деле были не чем иным, как разрядкой эмоций. Отсюда не следует понимать буквально и угрозы, которые имеют место при разгоревшемся конфликте. Когда человек говорит: «Я тебя убью»,— это не значит, что он действительно имеет такое намерение и уж тем более не значит, что он мог бы совершить это злодеяние.

Различия в мотивационной напряженности «хотения» тонко подметил К. К. Пла­ тонов. Он пишет, что иногда для удовлетворения своего «хочу» человек может «горы сдвинуть», а вот из-за «хочется» ему бывает лень и пальцем пошевелить. «Хочется» порой безвольно, так же как прихоть, т. е. объективно неоправданное хотение. Оно может породить упрямство, но никогда не порождает настойчивости. Это тот случай, когда человек просто желает вкусненького, а не испытывает настоящий голод.

Таким образом, желание (хотение) скорее всего выступает как собиратель­ ный, обобщенный термин для обозначения различных мотивационных образо­ ваний, феноменов. Влечение тоже можно рассматривать как разновидность жела­ ния. Многозначность этого понятия может проявляться и в обозначении этапов формирования мотива: желание избавиться от неприятного ощущения или усилить приятное — на этапе формирования потребности, желание проявить поисковую активность — на этапе формирования первичного (абстрактного) мотива, желание удовлетворить потребность именно этим способом (предпочтение)— на этапе «внутреннего фильтра», желание достичь цели — на конечном этапе формирования мотива. Можно сказать, что в процессе мотивации возникает столько желаний, сколько ставится промежуточных и конечных целей, а желание (хотение) выступа­ ет то в роли потребности (я хочу, чтобы меня уважали, любили), то в роли намере­ ния (я не намерен (не хочу) это делать).

Итак, подытоживая все вышесказанное, можно сделать вывод, что попытки ряда психологов разграничить такие понятия, как влечение, желание и хотение, оказались не очень продуктивными. Особенно это касается двух последних понятий. Больше того, анализируя научное и бытовое употребление в речи этих понятий, приходишь к выводу, что понятие «желание» («хотение») является родовым мотивационным термином, который может относиться и к обозначению потребности, и к обозначе­ нию мотива в целом, мотивационной установки, мечты, грез, влечений. И различия надо искать скорее между различными видами (формами) желаний (хотений).

Намерение в «Психологическом словаре» определяется как сознательное стремление завершить действие в соответствии с намеченной программой, направленной на достижение предполагаемого результата.

8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ Влечения в зависимости от их силы и устойчивости Н. Д. Левитов делит на увле­ чение и страсть. Увлечение — это еще более оформившееся и более захватываю­ щее личность влечение1. Увлечения имеют различную продолжительность, но они всегда ограничены временем, пишет Н. Д. Левитов. Если увлечение затягивается на длительный срок, оно обычно переходит в страсть. Страсть — это не просто про должительное увлечение, она имеет свою особенность — силу, что сближает ее с аффектом. Это, по С. Л. Рубинштейну, одержимость, выражающаяся в любви, не­ нависти, скупости, в интересе к искусству, науке и спорту (кстати, и Н. Д Левитов писал, что состояние увлечения близко к состоянию заинтересованности, однако у последней нет прикованности к объекту). Страсть может проявляться по отноше­ нию к алкоголю, наркотикам, карточной игре, коллекционированию, рыбной ловле и т. д. Страсть всегда выражается в сосредоточенности, собранности помыслов и сил, направленности на единую цель, писал С. Л. Рубинштейн, т. е. с физиологиче­ ской точки зрения это доминанта. Она не всегда приятна для человека, может осуж­ даться им, переживаться как нечто нежелательное, навязчивое. В этом случае гово­ рят о мании (например, о токсикомании) — болезненном психическом состоянии с сосредоточением сознания и чувств на какой-то одной идее, одном желании Это относится и к мании величия.

8.5. СКЛОННОСТЬ Понятие «склонность» закрепилось в отечественной психологии в 40-е годы XX века (Б. М. Теплов, С. Л. Рубинштейн). Однако до сих пор оно не полу­ чило однозначного толкования. В одном случае склонность понимается как направ­ ленность на определенную деятельность (С. Л. Рубинштейн, 1946), как профессио­ нальная направленность (А. Г. Ковалев, 1969), как потребность в каком-либо виде деятельности (Н. С. Лейтес, 1960;

А. Г. Ковалев и В. Н. Мясищев, 1960;

Г. А. Форту­ натов и А. В. Петровский, 1956), в другом случае — как одно из проявлений соци­ альной направленности личности (К. К. Платонов).

А. В. Орлов (1981) считает, что под склонностью следует понимать не любую, а вполне определенную, внутренне мотивированную предрасположенность к деятель­ ности, когда привлекательными оказываются не только достигаемые цели, но и сам процесс деятельности. Склонность выступает как «потребностное отношение» к деятельности, к которой данное лицо особенно неравнодушно.

Обозначу специфические особенности склонности:

а) как побуждение к деятельности она всегда соответствует содержанию этой дея­ тельности (она внутренне мотивирована своим содержанием, типом деятельно­ сти;

например, при выборе вида спорта склонность к работе «взрывного» харак ' Правда, на обязательности выделения увлечений Н. Д Левитов не настаивал, замечая, что термины «влечение» и «увлечение» часто употребляются в жизни как синонимы. В то же время нам представляется, что термин «увлечение» — более емкий и связан не только с вле­ чениями (например, увлечение модой не есть влечение к ней' я одеваюсь, как все, чтобы не выделяться, а не из-за влечения к тому, что модно) в». ПРИВЫЧКИ < A J' тера приводит к занятиям спринтом, склонность к разнообразной деятельнос­ ти — к занятиям спортивными играми и т. д.), б) определяемая чаще всего стабильными типологическими особенностями свойств нервной системы (Е. П. Ильин, 1986), уровнем активированное™ мозга (Б. Р. Ка­ дыров, 1990), она является устойчивым вектором выбора вида деятельности;

в) деятельность в соответствии со склонностью всегда личностно значима, занима­ ет важное место среди ценностей человека, способствует формированию направ­ ленности личности, определенного видения мира;

г) склонность при выборе адекватной ей деятельности перерастает в стойкий инте­ рес. Как отмечает В. Н. Мясищев, склонность — это неустанное внимание к из­ бранной деятельности, это неутолимая любовь к ней, это негаснущее увлечение;

д) при отсутствии деятельности, соответствующей склонности, у человека появля­ ется скука и неудовлетворенность своими занятиями.

Р. Кеттелл (R. Cattell, 1957) различает общие склонности (common traits), кото­ рые свойственны всем людям, подвергавшимся социальным воздействиям, и уни­ кальные склонности (unique traits), характеризующие определенную индивидуаль­ ность. В последних, в свою очередь, он выделяет относительно уникальные (inteisically unique), которых нет ни у кого другого.

Р. Кеттелл различает склонности и по признаку модальности. Если они направ­ ляют человека на достижение определенной цели, то их он называет «динамически­ ми склонностями», если они касаются эффективности, то — «склонностями-способ­ ностями» (ability traits), если они связаны с энергичностью, эмоциональностью, ТО — «темпераментными склонностями». Более важное значение Р. Кеттелл прида дапервым склонностям — «динамическим».

,» Следует отметить, что не всякое положительное отношение к деятельности, к ее содержанию следует считать склонностью. Характерной особенностью склонности Является то, что человек, как правило, не осознает ее истинных глубинных причин DH не может в большинстве случаев объяснить, почему ему нравится именно эта деятельность, и называет чисто внешние признаки, базирующиеся на содержатель­ ней характеристике выбираемого вида активности (например, называет вид спорта, Которым хотел бы заниматься, не объясняя почему («просто нравится») Положи­ тельное же отношение к деятельности может быть обусловлено и другими фактора­ ми;

заработной платой, режимом труда, близостью места работы к месту прожива­ ния, ее содержанием и т. д.

Важность распознавания склонности связана с тем, что спутником истинной и Йрко выраженной склонности к какой-то деятельности часто является способность ^этой же деятельности. А отсюда не так далеко и до определения призвания чело­ века.

8.6. ПРИВЫЧКИ Привычки как психологический феномен до сих пор не получили достаточного освещения в психологической литературе. Неясно даже, к какому раз­ делу общей психологии их относить: к мотивации или действиям, поведению.

6 Чак Ч ч 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ В даваемых привычкам определениях акцент делается на том, что привычки — это автоматизированное или автоматическое действие, сложившийся способ поведе­ ния, и лишь потом добавляется: которое (который) стало потребностью, приобрело характер потребности, включает потребность. Такой подход к привычкам можно найти еще в работах конца XIX века. Например, один из основоположников научной психологии У. Джемс в учебнике по психологии 1892 года говорит о привычках то как о навыках, динамическом стереотипе, то как о факторе, определяющем поведе­ ние человека. Вот что он пишет:

Привычка играет в общественных отношениях роль колоссального махового колеса, это самый ценный консервативный фактор в социальной жизни. Она одна удерживает всех нас в границах законности и спасает «детей фортуны» от нападок завистливых бедняков. Она одна побуждает тех, кто с детства приучен жить самым тяжелым и неприятным трудом, не остав­ лять подобного рода занятий. Она удерживает зимой рыбака и матроса в море;

она влечет рудокопа во мрак шахты и пригвождает деревенского жителя на всю зиму к его деревенскому домику и ферме;

она предохраняет жителей умеренного пояса от нападения обитателей пу­ стынь и полярных стран. Она принуждает нас вести житейскую борьбу при помощи того рода деятельности, который был предопределен нашими воспитателями или нами самими в раннюю пору жизни (1991, с. 49) (курсив мой. — Е. И.).

G ролью привычки как мбтивационного фактора согласен и С. Л. Рубинштейн, который пишет, что образовавшаяся привычка означает возникновение не столько нового умения, сколько нового мотива.

Таким образом, именно мотивационный подход к привычкам в большей мере по­ зволяет подойти к пониманию их сущности. Акцентирование же внимания на авто­ матизированном действии заставляет рассматривать любое сформированное дей­ ствие как привычку. В результате привычкой становится любое умение: ходить, писать, держать ложку и т. д. Именно такой подход имеется у У. Джемса, рассмат­ ривающего образование привычек как простое «проторение» в мозгу нервных пу­ тей, в результате чего, как он считает, из произвольных движений образуются не­ произвольные, неосознаваемые.

Очевидно, следует отличать привычные действия (привычное по определе­ нию — это знакомое, известное, к которому приучились) от привычки как мотива ционного феномена. Первые связаны с умениями и знаниями, что и как делать в данной ситуации, вторая связана с потребностью делать что-то. Кроме того, при­ вязка привычек к действиям, присутствующая в определениях, значительно сужи­ вает их состав. Например, вредные привычки, связанные с употреблением никоти­ на, наркотиков, спиртных напитков и отражающие зависимость организма челове­ ка от них, не вписываются в эти определения, так как не имеют никакого отношения к автоматизированным действиям.

Таким образом, и в вопросе о привычках мы сталкиваемся с тем, что потребность подменяется целью (действием), а вместо привычек рассматриваются психофизио­ логические механизмы осуществления привычных действий, механизмы контроля за этими действиями (осознаваемы или нет эти действия).

Такая подмена произошла, вероятно, в силу того, что привычек без многократно­ го повторения определенного действия не возникает. И результатом этого повторе­ ния может быть, с одной стороны, формирование навыка, а с другой — формирова­ ние потребности в осуществлении этого навыка. Навыки (действия) — на виду 8.6. ПРИВЫЧКИ у всех, а потребности в их осуществлении — внутри субъекта. Отсюда привычные действия легче принять за привычки, чем потребность в этих действиях.

Однако и понимание этого оставляет ряд вопросов. Главный из них — почему к одним действиям человек привыкает, т. е. они становятся потребностью, а к другим — нет. В «Психологическом словаре» (1983) сказано, что «решающее значение в форми­ ровании привычек приобретает вызываемое самим функционированием действие фи­ зического и психического самочувствия, окрашиваемое положительным эмоциональ­ ным тоном "приятного удовольствия"». К. К. Платонов же считает, что привычка — это навык, сформировавшийся на фоне положительных эмоций. Возможно, в ряде случаев это имеет место, хотя положительный эмоциональный фон скорее сопутству­ ет формированию вредных привычек (например, эйфория, кайф при употреблении спиртного и наркотиков), т. е. привычек, содержанием которых являются не сами дей­ ствия, а вызываемые ими состояния. Что же касается привычек как потребности в определенных действиях, движениях, то дело здесь, думается, в другом.

Чтобы разобраться в этом, вспомним некоторые наши привычки. Начну с полез­ ных привычек, формирующихся путем воспитания;

в основном это гигиенические привычки и привычки, связанные с культурой поведения. Говорить о том, что у ре­ бенка они формируются на фоне положительных эмоций, не приходится, наоборот, часто это сопровождается недовольством и слезами ребенка. Следовательно, не эмоциональная привлекательность выполняемых действий способствует формиро­ ванию привычного поведения, а что-то другое Очевидно, превращение действий из необходимых В желаемые, из действий, осуществляемых по самопринуждению и принуждению извне, в действия, осуществляющиеся как бы сами собой, происхо­ дит по механизму ассоциации: ведь человек испытывает потребность в определен­ ных действиях только в определенных ситуациях, обстоятельствах. Последние слу­ жат условным раздражителем, сигналом, вызывающим потребностное состояние, состояние напряжения, которое человек устраняет путем осуществления привыч­ ных действий. Важно при этом отметить, что эти действия становятся составляю­ щими динамического стереотипа поведения человека, и устранение одного из них может разрушить поведение. В качестве анекдота в литературе приводится случай, действительно имевший место.

В одном из зарубежных университетов некий профессор физики во время лек­ ций имел обыкновение сходить с кафедры, вызывать к себе какого-нибудь студента И, разговаривая, покручивать пуговицы на сюртуке этого студента К концу лекции эти пуговицы, как правило, отрывались Студентам это надоело, и в следующий раз студент-жертва пришел на лекцию в сюртуке без пуговиц. Профессор, как обычно, Протянул руку и стал искать пуговицы, но, не обнаружив их, заявил «Господа, лек­ ция отменяется!».

Ослабление сознательного контроля за привычными действиями не означает, что эти действия не мотивированны. Человек осознает потребность в выполнении этих действий и поэтому ищет способы ее удовлетворения (например, при игре в шахматы он привык вертеть что-нибудь в руках, поэтому, расставив фигуры на дос­ ке, он тут же начинает искать подходящий для этого предмет, естественно, делает он это не автоматически, а сознательно).

Если же речь идет о привычках, связанных с соблюдением гигиенических правил или правил вежливости, то тут вообще трудно говорить об их неосознанности, по 6* 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ скольку они осуществляются по долженствованию: не «из-за чего», а «для чего» (чтобы не считали неаккуратным, грязнулей, невежливым, невоспитанным и т. д.).

Усвоенные правила становятся для человека мотивационными установками, кото­ рые актуализируются каждый раз, как он попадает в знакомую ситуацию.

В процессе своего формирования полезные привычки связаны с освоением чело­ веком постоянной для него ситуации. Он привыкает к обстановке, его окружающей, узнает, где что расположено, чем можно пользоваться при необходимости;

т. е. у него возникает ориентировочная основа поведения. Это приводит к значительно­ му сокращению времени и усилий, уходящих на принятие решения, в связи с тем, что намерение формируется без участия в мотивационном процессе блока «внут­ реннего фильтра». О роли этого момента в осуществлении привычных действий У. Джемс писал:

Нет существа более жалкого, чем человек, которому привычна лишь нерешительность и для которого необходимо особое усилие воли в каждом отдельном случае, когда ему надо за­ курить сигару, выпить стакан чаю, лечь спать, подняться с постели или приняться за новую часть работы. У такого человека более половины времени уходит на обдумывания или сожа­ ления о действиях, которые должны были бы до такой степени войти в его плоть и кровь, что стали бы бессознательными (1991, с 50-51). (По моему мнению, точнее было бы написать «...как будто бы бессознательными» —ЕЙ) Иные механизмы проявления — у ряда вредных привычек, связанных с употреб­ лением алкоголя, наркотиков, с курением. Здесь привыкание к вредным для организ­ ма веществам происходит на клеточном, биохимическом уровне. Привычкой стано­ вится не столько что-то делать, сколько потреблять: человек, например, привыкает курить не потому, что ему надо держать папиросу во рту, а потому, что у него форми­ руется органическая потребность в никотине, зависимость организма от него.

В этих привычках особенно отчетливо проявляется их мотивационная роль. По­ требность в курении, наркотиках и т. п. не просто осознается, а доставляет челове­ ку мучения, если не удовлетворяется через определенное время. Осуществляемые человеком действия связаны уже не с мотивационной установкой, а с мотивом, ко­ торый формируется «здесь и сейчас».

Итак, подведем итоги. Сказанное выше свидетельствует о том, что привычка яв­ ляется обобщенным понятием, под которым понимаются привычные действия, при­ вычная обстановка, привыкание (как адаптация и как зависимость, потребность в определенных действиях и веществах). Поэтому, когда говорят о привычках, нужно :разу обратить внимание на то, какой их аспект — мотивационный или действен -1ЫЙ — имеется в виду.

Привыкание как явление только частично сродни привычке, так как оно может отражать не только возникновение зависимости организма или личности от чего-то, 40 и адаптацию, которая характеризуется отсутствием реакции на раздражитель или, по крайней мере, уменьшением реакции) при его многократном воздействии ia человека. Например, мы не ощущаем на себе одежду, привыкаем к темноте и т. д.

Все это, отражая привыкание, не имеет отношения к привычке.

В заключение приведем слова У. Джемса;

В воспитании великое дело сделать нашу нервную систему нашим другом, а не врагом.

Добиться этого — значит превратить приобретения в чистые деньги и жить спокойно на про­ центы от капитала. Мы должны по возможности в самом раннем возрасте сделать привычны 8,7. ИНТЕРЕСЫ ми для себя как можно более полезных действий и остерегаться, как заразы, укоренения в нас вредных привычек (1991, с 50) Таким образом, многое зависит от того, какие потребности мы сумеем сформиро­ вать у ребенка и какие сумеем предотвратить. В контексте предупреждения форми­ рования негативных привычек поведения у детей и подростков интересной представ­ ляется предложенная В. А. Худиком классификация вредных привычек (1993, с. 42-52), в которой потребности и мотивы реализации последних рассматривают­ ся с учетом условий воспитания ребенка в семье, школе, других социальных инсти­ тутах. В частности, им выделяются: а) аморальные и асоциальные привычки поведе­ ния;

б) привычки поведения, обусловленные невротическими состояниями, в) ано­ мальные привычки интоксикационного генезиса Профилактика этих привычек во многом зависит от конкретных жизненных условий, а также от формирования свойств индивида, определяющих дальнейшее развитие его потребностно-мотива ционной сферы.

8.7. ИНТЕРЕСЫ Среди различных психологических феноменов, принимаемых за мо­ тив или побуждение к деятельности, большое внимание уделяется интересам.

По противоречивости суждений, высказываемых психологами, философами, экономистами, социологами по поводу того, что из себя представляет интерес, он не уступает другим феноменам, рассматриваемым в качестве побудителей активно­ сти человека. Оставляя в стороне рассмотрение интереса социально-экономиче­ скими науками, посмотрим, как понимают его возникновение, роль и сущность пси­ хологи.

Как считает Д. А. Кикнадзе (1968), потребность только тогда порождает инте­ рес, когда ее удовлетворение встречает затруднения в силу каких-либо объектив­ ных или субъективных факторов. Беспрепятственное удовлетворение потребности не порождает интереса. Таким образом, с точки зрения этого автора интересы выра­ жают противоречия между потребностями и условиями их удовлетворения. Когда потребность порождает интерес, неизбежно появляется цель деятельности, поня­ тия «цель» и «интерес» — однопорядковые, пишет болгарский философ Васил Ви чев (1978). Потребности приобретают сознательную, «смыслообразующую» силу через интерес, т. е. через полное понимание сущности потребности и способов ее удовлетворения, в результате чего мотивационный процесс принимает ясную и оп­ ределенную направленность. Через интерес, пишет В Вичев, осуществляется свое­ образный переход от объективного к субъективному. И Гегель отмечал, что интерес Преодолевает «произвол потребностей».

А. В. Петровский пишет, что интересы заставляют личность активно искать пути И способы удовлетворения возникшей у нее жажды знания и понимания. Б. И. Додо нов считает, что интерес — это специальный психический механизм, побуждаю­ щий человека к деятельности, приносящей эмоциональное насыщение Наконец, в «Словаре по этике» (М., 1983) говорится, что «в человеческой психике интерес про­ является как побуждение, волевой импульс, направляющий действия человека.

8. ВИДЫ М0ТИВАЦИ0ННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ Осознанный интерес выступает как мотив, намерение, сознательно поставленная цель». Именно поэтому интерес рассматривается среди прочих мотивационных об­ разований не только психологами, но и философами и социологами, хотя имеется и точка зрения, что интерес — не мотив и не стимул (Н. Г. Морозова, 1967).

Интерес, как отмечал И. Кант, принадлежит только человеку, а не животным.

Он предполагает целеобразование, волю, чувства. При этом философы и социологи подчеркивают различия между потребностями и интересами. В отличие от потреб­ ностей, которые рассматриваются ими как непосредственное отношение к предме­ ту потребления, интерес — это опосредованное отношение к последнему. Предмет­ ное содержание интереса — это не предмет потребности, а средства его достиже­ ния (Г. К. Черкасов, 1972). Интерес — это активное отношение субъекта к выбору оптимальных возможностей реализации цели.

Л. С. Выготский (1984) отмечает, что в субъективистской психологии интересы отождествлялись то с умственной активностью и рассматривались как чисто интел­ лектуальное явление, то помещались в сферу эмоциональных переживаний и опре­ делялись как радость от происходящего без затруднений функционирования наших сил, то выводились из природы человеческой воли. Э. Торндайк (1926) определял интерес как стремление посвятить свои мысли и действия какому-нибудь явлению, обращая внимание на его двигательную, побуждающую силу, на его динамическую природу. Он отмечал, что интересу сопутствует чувство подъема, умственного воз­ буждения, притяжение к предмету. В. Макдауголл (1923) считал, что в основе вся­ кого интереса лежит врожденное инстинктивное стремление.

Вследствие таких разногласий С. А. Ананьин (1915) сделал вывод, что интереса как самостоятельного и единого психологического явления нет и что само это поня­ тие должно быть изгнано из психологии и педагогики. К его предложению психоло­ ги не прислушались, да и вряд ли бы им это удалось, настолько прочно это понятие зошло в обыденный и научный лексиконы.

Л. С. Выготский под интересами понимал целостные динамические тенденции, определяющие структуру направленности реакций человека. Понимаемые так ин­ тересы он рассматривал как жизненные, органические процессы, коренящиеся глу­ боко в органической, биологической основе личности, но развивающиеся вместе со всей личностью. Именно из-за тесной связи интересов с биологической основой личности Л. С. Выготский считал, что интересы не приобретаются, а развиваются.

Интерес появляется на основе влечений, и эту мысль он доказывает на примере полового созревания подростков: вместе с появлением полового влечения у них по­ являются и новые интересы. Вслед за К. Левиным он относил интересы к квазипо­ требностям, т. е. к ненастоящим потребностям, которые, однако, обладают такой же побудительной силой, как и настоящие.

Многообразие взглядов на интерес уже в наше время отмечали многие, в том числе А. Г. Ковалев и Б. И. Додонов, посвятившие ему как психологическому фено­ мену специальные главы в своих монографиях. Так, первый отмечает, что одни пси­ хологи сводят интерес к осознанной потребности, другие — к направленности вни­ мания, большинство же склоняется к определению интереса как познавательного отношения личности к действительности. Б. И. Додонов, в свою очередь, замечает, что интерес предстает перед нами то в виде мимолетного состояния, то в виде свой­ ства личности и его проявления в систематически повторяющихся переживаниях и 8.7. ИНТЕРЕСЫ деятельности. При этом он предполагает, что за «веером» противоположных мне­ ний об интересе кроются йе заблуждения исследователей, а «схватывание» каждым из них тех или иных отдельных его сторон и проявлений, частично совпадающих с проявлениями других образований психики, например со склонностью.

Интерес как потребность. Большинство психологов связывают интерес с п© требностью, но понимают эту связь по-разному. Одни сводят интерес к определен­ ной форме самых разных потребностей, не только познавательных, другие считают, что интерес — более сложное и широкое явление, чем простая потребность. Третьи полагают, что интересы (познавательные, эстетические) перерастают в первую жиз­ ненную потребность человека, четвертые — что интерес вырастает из познаватель­ ной потребности, но не сводится к ней, однако утвердившийся интерес может стать потребностью. А. В. Петровский же полагает, что интерес — это лишь эмоциональ­ ное проявление познавательных потребностей человека. Таким образом, читая пси­ хологическую и философскую литературу, трудно понять, что первичнее — потреб­ ность или интерес. Неслучайно Б. И. Додонов видит основной узел противоречий и дискуссий по данному вопросу во взаимоотношении интересов и потребностей.

Многими интерес связывается с познавательной потребностью и деятель­ ностью человека. А. Г. Ковалев пишет, что потребность в познании выступает как общая потребность в ориентировке: человек нуждается в знании мира, в котором живет, у него имеется стремление к познанию специфических явлений действи­ тельности (склонность к наукам). А. В. Петровский считает, что интерес — это эмо­ циональное проявление познавательной потребности, форма проявления этой по­ требности. Сходную мысль можно найти и в «Психологическом словаре»: интерес определяется как потребностное отношение человека к миру, реализуемое в по­ знавательной деятельности. Наконец, еще в 1956 году А. Н. Леонтьев писал, что интерес — это специфическая познавательная направленность на предметы и яв­ ления действительности и что интерес приводит к накоплению знаний об интере­ сующем предмете.

В то же время некоторые психологи не отождествляют стремление к познанию с интересом. Так, А. Г. Ковалев пишет, что каждый интерес включает в какой-то мере познавательное отношение личности к объекту, но не может быть сведен к нему.

Нечто подобное можно найти и в высказываниях Б. И. Додонова, утверждающего, что познавательное отношение к объекту — это еще не интерес, учить можно и без интереса. В то же время познавательное отношение есть и у кошки, с интересом посматривающей на хозяйкину кошелку. «Но есть ли у нее интерес?» — сомневает­ ся Б. И. Додонов.

Другой подход состоит в том, что интересы могут вообще не иметь связи с позна­ вательными потребностями и познавательной активностью человека, а могут воз­ никать на основе любой потребности. В этом случае авторы дают интересам более обобщенное определение, не исключающее познавательные интересы, но и не сво­ дящее все интересы только к ним. Например, Б. И. Додонов в качестве рабочего оп­ ределения обозначает интерес как особую потребность личности в определенных предметах и видах деятельности как источниках желанных переживаний и сред­ ствах достижения желанных целей. В таком понимании отчетливо проступает заин­ тересованность человека не только в получении удовольствия от процесса деятель­ ности, но и стремление получить полезный результат, связанный с достижением 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ цели. Неслучайно поэтому выделение Б. И. Додоновым двух видов интересов: про­ цессуальных, при которых целью является наслаждение переживаниями от опреде­ ленной деятельности, и процессуально-целевых, при которых человек стремится соединить приятное с полезным.

Последнее соответствует широкому, бытовому пониманию интереса: я заинте­ ресован в том-то, т. е. в каком-то значимом для меня результате, и соответствует буквальному переводу латинского слова «interest» — имеет значение, важно. Но поскольку для человека при наличии потребности важным, имеющим значение, становится либо объект, либо деятельность, общение, то акцент в понимании по­ требности-интереса переносится на цель, которая как бы «метит» интерес, пока­ зывает, к чему он проявляется. Так же как и влечение, интерес не может быть «вообще», и у того и у другого адрес всегда известен, хотя может быть не конкрет­ ным, а представляет какую-то более-менее широкую область деятельности (склон­ ность) или совокупность предметов (предпочтение). Поэтому точка зрения ряда психологов, заключающаяся в том, что интерес несводим к потребности, право­ мерна. Другой вопрос — правомерно ли интерес отрывать от потребности, всякая ли потребность связана с интересом, а если нет, то какие потребности перераста­ ют в интерес.

Четкого ответа на эти вопросы в психологии пока не дано. Ряд ученых попыта­ лись дифференцировать потребности и интересы, выбирая различные критерии.

В. Н. Мясищев и В. Г. Иванов различают интерес и потребность на том основании, что потребность направлена на обладание предметом, а интерес — на его познание, и, таким образом, уходят от широкого понимания интереса. А. Г. Ковалев такой под­ ход считает односторонним, отмечая следующее: во-первых, овладение предме­ том — это не только его потребление, во-вторых, познание объекта тоже есть свое­ образное потребление, овладение им.

С. Л. Рубинштейн отмечает, что интерес отражает потребность, но не сводится к ней. Потребность отражает необходимость, а интерес выражает личную приязнь к объекту действительности. В то же время он пишет, что углубившийся интерес может стать потребностью в освоении какой-то деятельности, области знания. Как видим, и здесь нет четкой позиции в понимании того, как соотносятся интересы и потребности. Если интерес основан на потребности, то получается, что одна потреб­ ность может стать другой потребностью. Но тогда возникает вопрос — что же это за потребности, чем они отличаются друг от друга?

Б. И. Додонов различает потребности и интересы по двум позициям: потребно­ сти удовлетворяются чем-то знакомым, привычным, а интерес удовлетворяется чем то эгавым: потребность удовлетворяется результатом, а интерес — процессом вы­ полнения деятельности. И здесь позиция автора не безупречна. Интересной может быть и привычная работа (удовлетворение потребности привычным способом), в то время как не каждая объективная новизна может вызывать интерес. Новое появля­ ется перед человеком постоянно (например, прохожие на улице), но большинство нОВЫХ объектов не вызывают интереса. Заявляя, что интерес, в отличие от потреб ности. удовлетворяется процессом, а не результатом, Б. И. Додонов противоречит самому себе: ведь именно он выделил процессуально-целевые интересы, в которых получение удовольствия от процесса сочетается с получением полезного резуль­ тата.

8.7. ИНТЕРЕСЫ Правда, рассуждения Б. И. Додонова и других вышеприведенных авторов можно рассматривать не с позиций отделения интереса от потребности, а с позиций того.

что в интересе имеется от потребности. Это можно предполагать, в частности, в свя­ зи со следующими мыслями Б. И. Додонова. Он пишет, что во всех конкретных ис­ следованиях явственно проступает теснейшая связь интересов с потребностями.

сходство этих феноменов, отсутствие ясных границ между ними. И в то же время большинство исследователей интуитивно уверены в несводимости одного из них к другому. Интерес если и есть модифицированная потребность, то какая-то совсем особая, не похожая на все иные. Однако отличие это очень тонкое: его многие хоро­ шо «чувствуют», но, начиная объяснять, называют признаки, которые на самом деле не могут служить основанием для дифференциации.

Интерес как отношение. Многими психологами интерес понимается как отно­ шение. Так, в «Словаре по этике» (М., 1983) интерес определяется как целеустрем­ ленное отношение человека, общества в целом к какому-либо объекту его потребно­ сти. Как уже говорилось, в «Психологическом словаре» интерес трактуется как по требностное отношение человека к миру;

у С. Л. Рубинштейна интерес — это избирательное, эмоционально окрашенное отношение человека к действительнос­ ти;

у А. Г. Ковалева — это эмоциональное и познавательное отношение и т. д. В то же время А. Г. Ковалев отмечает, что не любое эмоциональное отношение составля­ ет интерес. Радость может и не выражать интереса. Следовательно, полагает он.

обязательным признаком интереса может быть только устойчивое положитель­ ное эмоциональное отношение личности к объекту. Но последнее есть не что иное, как склонность, предпочтение чего-то из множества, и неслучайно в ряде ра­ бот интересы рассматриваются либо как склонности, либо как трансформация в них (П. А. Рудик, Б. И. Додонов, А. В. Петровский). Однако понимание интереса как склонности возвращает все на круги своя: ведь склонность — это проявление по­ требности в осуществлении интересной для данного субъекта деятельности.

Возникающее противоречие в понимании интереса, с одной стороны, как ситуа­ тивного психологического феномена (потребности), а с другой — как устойчивого психологического феномена, свойства личности (отношения), Б. И. Додонов попы­ тался решить следующим образом. Ключ к пониманию сущности интересов он ви­ дит в рассмотрении динамики отношений между потребностями и эмоциями, кото­ рая приводит к возникновению интересов-отношений, интересов-свойств личнос­ ти. Эта динамика состоит в следующем: выступая в первую очередь как индикаторы потребностей человека, эмоции сами постепенно все более становятся «предме­ том» его особых психологических потребностей, приобретают известную самоцен­ ность, начинают заранее им предвкушаться. В «механизм» каждого интереса, пи­ шет Б. И. Додонов, входят потребности, которые приобрели служебную функцию.

Поэтому, с его точки зрения, интерес — это потребность в переживании отноше­ ний, жажда положительных эмоций, духовная потребность. Таким образом, по сути он повторяет понимание интереса А. Г. Ковалевым как устойчивого положительно­ го эмоционального отношения, показывая истоки возникновения этого отношения.

Правда, его рассуждения требуют одного уточнения. Эмоции действительно могут быть индикаторами потребностей человека, однако не только положительными, но и отрицательными. Поэтому превращаться в положительно-эмоциональное отно­ шение могут только положительные эмоции, которые возникают в основном при 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ удовлетворении потребности, а не при ее появлении. Именно регулярное удовлет­ ворение потребности создает положительное отношение (интерес) к объекту или деятельности, удовлетворяющим потребность.

Удовлетворяя потребность в удовольствии, пишет Б. И. Додонов, человек в то же время удовлетворяет другие потребности — в служении обществу, в самовыра­ жении, самоутверждении, обеспечении себя необходимыми для жизни средства­ ми. Таким образом, важна не только приятная сторона деятельности, но и резуль­ тат. Однако, по мнению Б. И. Додонова, только одна заинтересованность в исходе деятельности при отсутствии приятных переживаний приводит к исчезновению ин­ тереса. По мнению Б. И. Додонова, хотя интерес-склонность и объединяет в себе разные потребности личности (и, прежде всего, наиболее специфичные для нее «эмоциональные потребности»), только ими содержание этого понятия не исчер­ пывается. Интерес-склонность содержит в себе, считает автор, особую программу организации переживаний, некоторую общую схему удовлетворения потребностей посредством действий в определенной предметной сфере (очевидно, только пото­ му, что человек уже действовал в этой сфере и знает, что она может доставить ему удовольствие).

Таким образом, в представлении Б. И. Додонова интерес-склонность (отноше­ ние) действительно является сложным психологическим образованием, напомина­ ющим по структуре мотив или мотивационную установку.

Испытываемые человеком в процессе интересующей его деятельности эмоции (процессуальные интересы) Б. И. Додонов называет чувством интереса. Это, как он пишет, чувство успешно удовлетворенной потребности в желанных переживани­ ях. Оно может быть разным и порой порождается обычными потребностями, еще не образовавшими особого механизма интереса-склонности. Деятельность, в которой выражают себя интересы через это чувство, может носить разный характер;

иногда она может ограничиваться только познавательными процессами, и тогда отмечают, что люди на нечто смотрят с интересом, нечто слушают или изучают с интересом.

Но человек может и работать с интересом, и играть с интересом и т. д. При этом, полагает Б. И. Додонов, в зависимости от конкретного характера деятельности, ин­ терес будет выражаться через разные эмоции, иметь разную эмоциональную струк­ туру. В то же время он пишет, что, для того чтобы понять природу человеческих интересов, их сущность надо искать не в специфике «чувства интереса», а в чем-то совсем ином. В чем именно — он не раскрыл. Это может быть и потребность в но­ визне, и привлекательность неизвестного, загадочного, и желание испытывать удов­ летворение от сделанного.

Любопытство. Рассматривая интерес, большинство психологов сознательно или непреднамеренно ничего не говорят о таком психологическом явлении, как лю­ бопытство. Между тем, по С. И. Ожегову, любопытство — это стремление узнать, увидеть что-то новое, проявление интереса к чему-нибудь. В частности, любопыт­ ный факт — это интересный, возбуждающий интерес, содержащий какую-то интри­ гу. Отсюда заинтриговать — возбудить интерес, любопытство чем-то загадочным, неясным. Любопытству сродни понятие любознательный, т. е. склонный к приоб­ ретению новых знаний.

Сказанное свидетельствует о том, что исключать любопытство из рассмотрения вопроса об интересе нет никаких оснований. Очевидно, что любопытство и любо 8.7. ИНТЕРЕСЫ знательность являются проявлениями познавательного интереса, несмотря на то. что в ряде случаев любопытство может быть мелочным и пустым (т. е. интерес проявля­ ется ко всяким случайным или несущественным обстоятельствам, фактам и т. я.).

или, как пишет П. А. Рудик, любопытство является начальной стадией развития ин­ тереса при отсутствии четкого избирательного отношения к объектам познания.

Другое дело, равнозначен ли интерес-любопытство интересу-отношению, инте­ ресу-склонности. А. Г. Ковалев пишет по этому поводу, что у маленьких детей инте­ рес выступает первоначально в форме любопытства. Но эта направленность на объект носит временный характер и может быть названа предынтересом. Собствен­ но интерес (отношение) возникает в дошкольном возрасте.

Таким образом, любопытство можно, по А. Г. Ковалеву, рассматривать как пре явление ситуативного интереса. Однако К. К. Платонов определяет любопытство как свойство личности, выражающееся в нецеленаправленной эмоционально окрашенной любознательности. И с этим тоже можно согласиться, если вспомнить детей 4-5 лет, которых называют «почемучками». Имеются и взрослые, у которых «совать нос не в свои дела» стало привычкой. Но, с другой стороны, разве не каждый может сказать про себя, что в определенных ситуациях он тоже проявляет любо­ пытство в отношении новых, поражающих воображение, удивляющих, интригую­ щих фактов, объектов? И разве, читая художественное произведение (роман, детек­ тив), мы не проявляем все то же любопытство: что будет дальше, чем закончится?

Поэтому Н. Д. Левитов прав, когда говорит о том, что любопытство имеет разные формы и было бы неправильно думать, что все формы любопытства являются выра­ жением поверхностной, несерьезной любознательности. Об этом, кстати, писал еще Ф. Ларошфуко: есть две разновидности любопытства: своекорыстное — внушенное надеждой приобрести полезные сведения, и самолюбивое — вызванное желанием узнать то, что неизвестно другим1.

Н. Д. Левитов выделяет непосредственное, наивное любопытство, которое мо­ жет не содержать в себе ничего плохого. Такое любопытство свойственно малень­ ким детям. Новому для них человеку они могут задать самые разнообразные вопро­ сы: «Почему вы такой большой?», «У вас есть маленькая дочка?» и т. д. Такое же любопытство, отмечает Н. Д. Левитов, бывает и у взрослых, когда им приходится обращать внимание на что-то новое, непривычное или когда они попадают в новую обстановку.

Н. Д. Левитов говорит и о серьезном любопытстве, которое свидетельствует о любознательности человека. Это своего рода кратковременный концентрат любо­ знательности. Неслучайно, замечает он, слова «любопытство» и «пытливость» име­ ют общий корень;

через любопытство формируется пытливость, пытливость выра­ жается в любопытстве;

оно же является одним из показателей умственной актив­ ности, живости и широты интересов человека. Н. Д. Левитов подчеркивает роль любопытства в науке: оно часто является толчком к постановке исследования.

Когда же с пренебрежением говорят о любопытстве, продолжает он, то имеют в виду его особую форму — праздное любопытство. Это означает, что любопытство направлено на предмет, не стоящий внимания, или что источником его является область, в которую данному человеку проникать не следует. К праздно любопыт Ларошфуко Ф. Мемуары. Максимы. — Л., 1971. — С. 163.

8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ ствующим он относит зевак, а также сплетников, желающих узнать что-то сенсаци­ онное.

Интерес как внимание. Ряд психологов определяют интерес через внимание.

Так, К. К. Платонов пишет, что интерес — это окрашенное положительной эмоцией сосредоточение внимания на определенном феномене. С. Л. Рубинштейн рассмат­ ривает интерес как сосредоточенность на определенном предмете мыслей, помы­ слов.

Правда, не все согласны с таким пониманием интереса. А. Г. Ковалев считает, что интерес не совпадает с направленностью внимания;

последнее может быть на­ правлено на объект не вследствие интереса к нему, а по обязанности, необходимо­ сти. Произвольное внимание меньше всего связано с интересом, заключает он.

Последний довод А. Г. Ковалева неубедителен. Более правомерной представля­ ется позиция Б. И. Додонова, который считает, что интерес проявляется не просто во внимании к тем или иным фактам, а прежде всего в страстном и непреходящем увлечении определенной деятельностью.

Таким образом, интерес и внимание, несомненно, связаны друг с другом, но в зависимости от того, что понимается под интересом, эта связь выглядит по-разно­ му. При любопытстве и процессуальных интересах связь эта тесная, так как в этом случае внимание является психофизиологическим механизмом проявления интере­ са1. При интересе-отношении внимание проявляется ситуативно, в момент актуа­ лизации этого интереса в сознании человека.

Итак, анализ положения дел с пониманием сущности интересов как психологи­ ческих образований, имеющих мотивационное значение, показывает правоту мне­ ния А. С. Ананьина, что интереса как единого психологического явления нет. Мож­ но говорить о любопытстве как кратковременном проявлении интереса к чему-или кому-либо. Но можно говорить и об интересе-отношении, интересе-склонности как устойчивом образовании личности (интересе к искусству, науке, спорту, своей про­ фессии и т. д.). При этом интересы-отношения могут быть процессуальными (не­ посредственными), связанными с получением удовольствия от процесса деятельно­ сти (нравится слушать эту музыку, читать остросюжетный детектив, выполнять дан­ ную работу;

в быту говорят еще: «Я люблю...»), и целевыми (опосредствованными), связанными с получением результата, выгоды (рис. 8.1). Б. И. Додонов говорит еще о процессуально-целевых интересах, при которых сочетаются удовольствие и ре­ зультат.

Но о каком бы виде интересов ни шла речь, непременными являются два обстоя­ тельства: наличие в них потребности и положительное переживание этой потребно­ сти. И то и другое входит практически во все определения интереса, даваемые раз­ ными авторами. При этом имеется узкое и широкое понимание интереса. При узком подходе интерес связывается только с познавательной потребностью, и авторы в связи с этим признают только познавательные интересы. При широком подходе ин­ тересы связываются и с другими потребностями, а не только с познавательными. Но при таком широком подходе интерес как особое психологическое явление теряет Недаром С. И. Ожеговым занимательный, интересный сюжет толкуется как способный занять внимание.

8.7. ИНТЕРЕСЫ Рис. 8.1. Виды интересов свою специфику. Поэтому-то, очевидно, Б. И. Додонов так настойчиво связывал интерес с положительными переживаниями. И, следуя за ним, можно сказать, что интересы связаны не со всеми потребностями, а только с положительно переживае­ мыми.

А. В. Петровский выделяет следующие характеристики интереса: содержание.

цель, разновидность и устойчивость.

Развитие интересов. Между интересом-любопытством и познавательным ин­ тересом-отношением существует преемственная связь, так как: во-первых, в онто­ генетическом развитии человека сначала появляется любопытство как безусловно рефлекторная ориентировочная реакция (рефлекс «Что такое?»), затем — как про­ извольная познавательная активность (любознательность «почемучек») и лишь потом устойчивый избирательный интерес-отношение к какой-либо сфере знаний:

во-вторых, при формировании интереса-отношения актуализация этой установки происходит в форме любопытства, любознательности с включением механизмов внимания (поэтому некоторые авторы, как уже говорилось, принимают внимание за интерес;

но внимание — это только механизм проявления ситуативного интереса).

Таким образом, интерес-отношение реализуется многократно в процессе интере­ сующей человека деятельности. Интерес-отношение — это, по сути, мотивацион ная установка, отражающая готовность человека осуществлять деятельность, вы­ зывающую у него интерес, удовлетворение от познания нового, неизвестного, от переживания загадочности, таинственности.

Естественно, интерес-отношение формируется на базе неоднократно получае­ мого удовольствия от проявления ситуативного интереса. Положительное отноше­ ние к чему-либо потому и возникает, что это что-либо как бы гарантирует получе­ ние удовольствия (при чтении книг, при просмотре кинофильмов, при посещении спортивных соревнований и т. д.).

Переход интереса с одной стадии своего развития на другую не означает исчез­ новения предыдущих. Они остаются и функционируют наравне с вновь появивши­ мися формами. Так, и у взрослого проявляются ориентировочный рефлекс и любо 8. ВИДЫ МОТИВАЦИОННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ знательность, несмотря на наличие устойчивых избирательных интересов к чему то. Больше того, и интерес-отношение может эволюционировать, превращаясь в направленность личности (А. Г. Ковалев, А. Н. Леонтьев, К. К. Платонов).

К развитию интереса можно отнести и случаи преобразования познавательного интереса в учебный интерес. А. Я. Миленький (1977) изучил специфику учебного интереса, отличающую его от других видов познавательного интереса. Основным объектом учебного интереса является содержание изучаемого по программе учеб­ ного материала и способы его усвоения. Поскольку учебный интерес формируется в процессе взаимодействия педагога и учащегося, возникновение учебного интереса зависит от профессионального мастерства и авторитета педагога, который сам мо­ жет быть источником этого интереса. В то же время учебный интерес формируется на фоне обязательного усвоения учебного материала, контроля за этим усвоением, что может вызвать первоначально негативное отношение к предмету, т. е. «отрица­ тельный» мотив учения, который необходимо побороть.

8.8. НАПРАВЛЕННОСТЬ ЛИЧНОСТИ По мнению большинства психологов, направленность личности яв­ ляется сложным мотивационным образованием.

Понятие «направленность личности» ввел в научный обиход С. Л. Рубинштейн как характеристику основных интересов, потребностей, склонностей, устремлений человека.

Практически все психологи под направленностью личности понимают совокуп­ ность или систему каких-либо мотивационных образований, явлений. У Б. И. До донова — это система потребностей;

у К. К. Платонова — совокупность влечений, желаний, интересов, склонностей, идеалов, мировоззрения, убеждений;

у Л. И. Бо жович и Р. С. Немова —• система или совокупность мотивов и т. д. Однако понимание направленности личности как совокупности или системы мотивационных образова­ ний — это лишь одна сторона ее сущности. Другая сторона заключается в том, что эта система определяет направление поведения и деятельности человека, ориен­ тирует его. определяет тенденции поведения и действий и, в конечном итоге, опреде­ ляет облик человека в социальном плане (В. С. Мерлин). Последнее связано с тем, что направленность личности представляет собой устойчиво доминирующую сис­ тему мотивов, или мотивационных образований (Л. И. Божович), т. е. отражает до­ минанту, становящуюся вектором поведения (А. А. Ухтомский).

Сказанное можно проиллюстрировать следующим примером.

Выпускник школы, занимающийся спортом, решил поступить в педагогический вуз, что­ бы стать учителем физкультуры. К этому решению его привела совокупность мотивационных факторов: интерес к физкультуре, интерес к работе с детьми и престижность учительской зрофессии. Кроме того, этому решению могло способствовать и желание иметь диплом о выс­ шем образовании. Таким образом, в отношении данного выпускника школы можно сказать, что у него имеется физкультурно-педагогическая направленность личности.

Направленность личности, как отмечает В. С. Мерлин, может проявляться в отношении: к другим людям, к обществу, к самому себе. М. С. Неймарк (1968), 8.8. НАПРАВЛЕННОСТЬ ЛИЧНОСТИ например, выделены личная, коллективистская и деловая направленности лично­ сти.

Д. И. Фельдштейн (1995) и И. Д. Егорычева (1994) выделяют следующие типы:

личностной направленности: гуманистическую, эгоистическую, депрессивную к суицидальную. Гуманистическая направленность характеризуется положитель­ ным отношением личности к себе и к обществу. Внутри этого типа авторы выделяют два подтипа: с альтруистической акцентуацией, при которой центральным мотивом поведения являются интересы других людей или социальной общности, и с индиви­ дуалистической акцентуацией, при которой для человека наиболее важным являет­ ся он сам, окружающие люди при этом не игнорируются, но их ценность, по сравне­ нию с собственной, несколько ниже. Эгоистическая направленность характери­ зуется положительным отношением к себе и отрицательным — к обществу. Внутри этого типа также выделены два подтипа: а) с индивидуалистической акцентуаци­ ей — ценность для человека собственной личности так же высока, как и при гума­ нистической направленности с индивидуалистической акцентуацией, но при этом ценность окружающих еще более низкая (отрицательное отношение к окружаю­ щим), хотя об абсолютном отвержении и игнорировании их речи нет;

б) с эгоцент­ рической акцентуацией — ценность собственной личности для человека не очень высока, концентрируется он только на себе самом;

общество для него не представ­ ляет почти никакой ценности, отношение к обществу резко отрицательное. Депрес­ сивная направленность личности характеризуется тем, что для человека он сам не представляет никакой ценности, а его отношение к обществу можно охарактеризо­ вать как терпимое. Суицидальная направленность наблюдается в тех случаях, ког­ да ни общество, ни личность для самой себя не представляют никакой ценности.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.