WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Иванъ Александровичъ Ильинъ.

СОВТСКІЙ СОЮЗЪ – НЕ РОССІЯ.

(Памятные тезисы).

1947 г.

Предисловіе.

Авторъ этой статьи, русскій зарубежный ученый, живетъ въ условіяхъ такого безправія, что онъ не можетъ не только не выпустить ее отдльной брошюрой, но и подписать ее своимъ именемъ. Въ такомъ положеніи находится большинство русскихъ ученыхъ за рубежомъ, и авторъ раздляетъ ихъ участь. Онъ понимаетъ, что полное и настоящее имя автора повышаетъ политическую цнность всякаго документа, пред­ назначаемаго для борьбы. Но переживаемое нами время не позволяетъ молчать;

и онъ считаетъ, что высказанная здсь правда говоритъ сама за себя, кто бы ее ни высказалъ.

Высказанная имъ историческая правда должна быть рано или поздно признана всей Россіей и другими народами міра. Поэтому статья эта требуетъ самаго широкаго распространенія.

Ввиду этого авторъ предоставляетъ каждому, кто прочтетъ эту статью и согласится съ ея основною мыслью, право свободно и безвоз­ мездно переписывать ее для распространенія (отъ руки или на машинк) или печатать ее (на ротатор, въ газет, въ журнал или отдльной брошюрой), а также переводить ее на иностранные языки (опуская при этомъ первую и послднюю главы, какъ мене интересныя для иностран­ цевъ). Онъ проситъ только не искажать его основного русскаго текста вставками или сокращеніями и не уродовать его мысль губительной для смысла совтской орографіей.

Если же автору удастся переселиться въ другую страну или если смерть освободитъ его отъ положенія безправнаго зарубежника, то имя его будетъ опубликовано.

Авторъ.

_ © «Im Werden Verlag». Некоммерческое электронное издание. Мюнхен. http://imwerden.de 1. О совтскомъ патріотизм.

Не мы первые произнесли это словосочетаніе: его придумали и пустили въ ходъ сами коммунисты и соблазненные ими зарубежники.

Они сами назвались совтскими патріотами и этимъ опредлили свое политическое естество и свое мсто въ исторіи Россіи. Намъ остается только вскрыть смыслъ этого наименованія и указать имъ свое мсто.

Съ обычной, юридически врной и политически грамотной точки зрнія это наименованіе является просто невжественнымъ. Слово «совтскій» обозначаетъ форму государственнаго устройства, не боле.

Мы знаемъ монархическую форму государства и республиканскую.

Совтское государство считаетъ себя республикой: говорятъ, что это новая разновидность республиканскаго строя — не парламентская республика, а именно совтская. Развивая эту мысль, торопливые и болтливые младороссы (не доброй памяти) давно уже предлагали устроить совтскую монархію: принять совтскую форму государства и возглавить ее революціоннымъ «царемъ»...

При юридически правильномъ пониманіи идея совтскаго патріо­ тизма оказывается прямою нелпостью.

Патріотъ преданъ своему отечеству, своему народу, его духовной культур, его національному преуспянію, его органическому благоден­ ствію;

онъ желаетъ его международной независимости, онъ служитъ его сильной и доблестной самооборон... Но патріотомъ можетъ быть и монархистъ, и республиканецъ. Въ Швейцаріи и въ Соединенныхъ Штатахъ вы найдете множество патріотовъ, но не отыщете монархи­ стовъ. Не мене патріотовъ вы найдете въ Англіи и въ Голландіи, но «республиканцы» составляютъ тамъ огромное меньшинство. Родина едина, отечество одно;

но государственную форму своей страны люди могутъ мыслить различно. Это означаетъ, что вопросъ государственной формы опредляетъ не патріотическую, а партійную принадлежность человка. Въ лон патріотической врности могутъ пребывать и монар­ хисты, и республиканцы. И т и другіе любятъ прежде всего свое націо­ нальное отечество (Голландію, Англію, Соединенные Штаты, Швей­ царію, Францію): они — врные голландцы, преданные англичане, гордые американцы, стойкіе и храбрые швейцарцы, пламенные фран­ цузы, а потомъ уже и именно вслдствіе этого національнаго патріо­ тизма они требуютъ для своей страны той или другой государственной формы — одни желаютъ монархію, другіе республику.

Но «совтскій патріотизмъ» есть нчто извращенное и нелпое. Это есть патріотизмъ государственной формы. «Совтскій патріотъ» преданъ не своему настоящему Отечеству (Россіи) и не своему народу (русскому народу). Онъ преданъ той совтской форм, въ которой Россія страдаетъ и унижается вотъ уже тридцать лтъ;

онъ преданъ той партійно-коммунистической «Совтчин», которая гнететъ и вымари­ ваетъ русскій народъ съ самаго начала революціи. Спросите этихъ людей, почему они не называютъ себя просто русскими патріотами?

Почему они не именуютъ свое якобы любимое ими государство — Россіей? Почему они предоставляютъ это драгоцнное преимущество намъ, открыто называющимъ свое Отечество — Россіей, а себя — русскими? Куда и почему они сконфуженно прячутъ свое національное естество? Почему они провозгласили себя не сынами своей исторически великой родины, а приверженцами завладвшей ею и совтски офор­ мившей ее — интернаціонально-коммунистической партіи?

Спросимъ себя еще: что значитъ выраженіе — «я есмь монархиче­ скій патріотъ»? Это ничего не значитъ;

это — политически невже­ ственный лепетъ.

Осмысленно сказать: «я есмь французскій патріотъ и притомъ республиканецъ»;

тогда мы знаемъ, какого народа сынъ передъ нами, за какой національный интересъ онъ пойдетъ въ бой и какую государ­ ственную форму онъ считаетъ для своей Франціи наилучшей... Но предложите французу любить не Францію, а безнаціональную, интер­ національную и потому съ правильной точки зрнія французскаго патріота — предательскую «Совтію», — и онъ посмотритъ на васъ, какъ на безумца и будетъ правъ.

Что же означаютъ слова: «я — совтскій патріотъ»? Он озна­ чаютъ, что я преданъ Совтчин — совтскому государству, совт­ скому правительству, совтскому строю, — что бы за всмъ этимъ ни скрывалось и какая бы политика ни проводилась: русская, нерусская или противогосударственная, можетъ быть, гибельная для Россіи, несущая русскому народу порабощеніе и вымираніе, голодъ и терроръ.

«Совтскій патріотъ» преданъ власти, а не родин;

режиму, а не народу;

партіи, а не отечеству. Онъ преданъ международной дикта­ тур, поработившей его народъ страхомъ и голодомъ, открыто отмнившей его сущую русскость и запретившей народу называться своимъ славнымъ историческимъ именемъ... Ибо Россіи давно уже нтъ въ Совтіи, ея имя офиціально вычеркнуто коммунистами изъ исторіи, и самое государство ихъ называется международно и анти-національно:

«Союзъ Совтскихъ Соціалистическихъ Республикъ» (см., напр., текстъ сталинской Конституціи 1936 года).

И вотъ совтскій патріотъ самимъ наименованіемъ своимъ отре­ кается отъ Россіи и русскаго народа и заявляетъ о своей привержен­ ности и врности — не ему. Онъ патріотъ международной партіи: онъ ей служитъ, онъ за нее борется, онъ ей обязуется повиновеніемъ. Самое названіе его содержитъ въ себ открытое, публичное отреченіе отъ Россіи и добровольное само-порабощеніе ея нерусской и противорусской диктатур. Если это есть «любовь», то любовь не къ Россіи, а къ между­ народному коммунизму;

если это борьба, то борьба за упроченіе совт­ скаго рабства въ Россіи — борьба за погубленіе русскаго народа во имя международной коммунистической революціи;

если это «врность», то врность Совтчин и предательство по отношенію къ національной Россіи!

Ибо Совтское государство — не Россія, и Русское государство — не Совтскій Союзъ.

2. Совтское государство – не Россія.

Эту историческую и политическую истину надо понять и почувство­ вать разъ навсегда и до конца. Это должны сдлать прежде всего вс русскіе люди, а затмъ и вс народы вселенной. Продумать нерусскость Совтчины надо съ той послдовательностью и ршительностью, съ которой это сдлали сами коммунисты. А затмъ надо принять вс вытекающіе отсюда существенные выводы.

Когда въ разгаръ первой міровой войны въ Циммервальд была принята пораженческая резолюція, когда послдовало исторически извстное соглашеніе между большевиками и германскимъ главнымъ штабомъ (см. честную и отвтственную книгу С. П. Мельгунова «Золотой <нмецкій> ключъ большевиковъ»), когда Владиміръ Улья­ новъ по прибытіи въ Петербургъ объявилъ свою пораженческую и рево­ люціонно-коммунистическую программу, — то разрывъ между больше­ визмомъ и національно-исторической Россіей былъ уже свершившимся фактомъ. Этотъ разрывъ проявлялся во всемъ: и въ «Приказ № 1», и въ секретномъ поток денегъ, и въ іюльскомъ возстаніи, и въ октябрь­ скомъ возстаніи;

все это и многое другое являлось единой системой противо-русской политики, которая съ тхъ поръ ведется непрерывно до сегодняшняго дня. И когда въ 1922 году было наконецъ офиціально объявлено о переименованіи Россіи въ Союзъ Совтскихъ Соціалистиче­ скихъ Республикъ, то этимъ была только выговорена основная истина совтскаго строя: Совтское государство — не Россія, а Русское госу­ дарство — не Совтскій Союзъ.

Съ тхъ поръ коммунисты никогда и нигд не называли своего госу­ дарства Россіей и были въ этомъ правы. Съ тхъ поръ только наивные люди или же сознательные обманщики называютъ Совтскій Союзъ — Россіей, совтскій нажимъ и гнетъ — «русской политикой», совтскія международно-революціонныя интриги — «русской нелояльностью», совтскій шпіонажъ — «русской развдкой», совтскую манію вели­ чія — «русской заносчивостью», совтскіе территоріальные захва­ ты — «русскимъ имперіализмомъ». И называя такъ, смшивая Совт­ скій Союзъ съ національнымъ Русскимъ государствомъ, они обманы­ ваютъ сами себя и всхъ другихъ, ослпляютъ своихъ парламентаріевъ, министровъ и дипломатовъ, навязываютъ имъ неврныя сужденія, подсказываютъ имъ неосторожныя или просто гибельныя ршенія — и помогаютъ тмъ міровой революціи... А есть и такіе иностранные журналисты (изъ самыхъ глупыхъ или изъ самыхъ пролганныхъ), которые досел повторяютъ при каждомъ неподходящемъ случа, что политика III Интернаціонала есть не что иное, какъ «вковчная поли­ тика русскихъ царей». Но этихъ писакъ никто уже не научитъ ни нрав­ ственному стыду, ни политическому разуму — они такъ и сойдутъ со сцены клеветниками и обманщиками.

Итакъ, еще разъ: Совтское государство — не есть Россія.

Вс человческія общества, вс общественныя организаціи опредляются той цлью, которой они служатъ. Это относится и къ корпораціямъ, и къ учрежденіямъ.

Такъ, обычный кооперативъ есть закупочный распредлитель. Но если онъ начинаетъ заниматься организаціей грабежей и контрабанды, то онъ превращается изъ кооператива въ шайку разбойниковъ-контра­ бандистовъ;

и тогда вывска «кооперативъ» становится маскировкой и ложью.

Фотографическое общество культивируетъ фотографію какъ технику и какъ искусство. Но если оно устраиваетъ подъ этимъ флагомъ «домъ свиданій» и торговлю живымъ товаромъ, то оно превращается въ темную банду и будетъ закрыто въ любомъ демократическомъ государ­ ств.

Если университетъ начинаетъ заниматься торговой спекуляціей, то онъ уже не университетъ, а товарная биржа.

Спортивное общество, посвящающее себя революціонной пропа­ ганд, есть не спортивное общество, а клубъ революціонныхъ заговор­ щиковъ.

Согласно этому, государство, не служащее благу своего народа, а злоупотребляющее его силами для «всемірной революціи», не есть націо­ нальное государство, а организація извращенная и противо-націо­ нальная. Это есть сообщество не лояльное, не патріотическое, а между­ народно-революціонное, предательское по отношенію къ своему народу и заговорщическое по отношенію къ другимъ національнымъ государ­ ствамъ.

И вотъ, совтское государство уже тридцать лтъ не скрываетъ свою цль и свои основныя задачи. Россія есть для коммунистовъ не боле, чмъ плацдармъ для распространенія революціи во всемъ мір.

Это есть укрпленный лагерь для революціонныхъ вылазокъ въ другія страны. Это для нихъ какъ бы стогъ сна или бочка дегтя для зажженія мірового пожара.

Россія есть для нихъ средство, а не цль — орудіе, которому предо­ ставляется погибнуть въ борьб коммунистовъ за міровую власть и о которомъ не стоитъ жалть. Совтская власть не служитъ Россіи, не печется о ней, не бережетъ ея культуру: она разрушаетъ ея древніе дивные храмы, она подавляетъ въ ней свободную науку и свободное искусство, она замучиваетъ ея національно мыслящую интеллигенцію, уничтожаетъ ея трудоспособнйшія крестьянскія силы и подвергаетъ ея рабочій классъ такой потогонной систем, о которой ни одно буржу­ азное государство и не слыхивало.

Ей нужна русская территорія, ей необходимо русское сырье, ей нужна русская техника, ей необходима русская армія — для собствен­ ныхъ цлей, особыхъ, не русскихъ, внрусскихъ, «международныхъ», революціонныхъ. Именно на этихъ основаніяхъ строится совтская школа: чтобы дти отъ молодыхъ ногтей готовились къ участью въ иноземныхъ революціяхъ. На этихъ же основаніяхъ строится совтская армія — этотъ паровой катокъ всемірной революціи, совтская промыш­ ленность — этотъ коммунистическій арсеналъ противъ иноземной бур­ жуазіи, совтская наука — это порабощенное гнздо экономическаго матеріализма и военной химіи. На этихъ же основаніяхъ строятся въ Совтіи коммунистически порабощенные «рабочіе союзы», поддльные «кооперативы», совтскій бюджетъ, изнасилованная литература, сервильное искусство, безсовстная пресса и, за послднее время, фаль­ сифицированная церковь. Этому только и служитъ весь чудовищный механизмъ совтской полиціи, какъ бы она ни называлась — ЧК, ГПУ, НКВД, МВД, МГБ — и, наконецъ, мученическіе концлагеря, разсян­ ные по всей стран… Здсь нечего доказывать или оспаривать. Это надо только довести до сознанія, выговорить и представить на судъ совсти.

Додумаемъ же здсь все до конца.

3. О національной территоріи.

Основные элементы государства суть: территорія, власть, народъ и лояльность гражданъ.

И вотъ во всхъ этихъ элементахъ Совтскій Союзъ не совпадаетъ съ національной (при всей ея многонаціональности) Россіей. Напротивъ, онъ противостоитъ ей какъ принципіальный, послдовательный и губи­ тельный врагъ.

Начнемъ съ территоріи.

Совтскій Союзъ завладлъ русской національной территоріей и пользуется ею какъ своимъ земнымъ притономъ. Но это совсмъ не означаетъ, будто онъ принялъ русское территоріальное наслдіе, пони­ маетъ его смыслъ и его отвтственность и уметъ оберегать его. Русская государственная территорія есть для него не боле, чмъ поле для его коммунистическихъ опытовъ, которое онъ въ своемъ несытомъ власто­ любіи стремится расширить на всю вселенную. Онъ не понимаетъ, что территоріи государствъ держатся ихъ взаимнымъ признаніемъ, что международныя отношенія покоятся на прав и на взаимномъ уваженіи, что презирающій чужія права будетъ однажды самъ лишенъ правъ, какъ это и случилось съ Гитлеромъ… Онъ не считается съ независимостью другихъ государствъ и съ самостоятельностью чужихъ территорій. Онъ вторгается въ чужіе предлы — и дипломатически, и подпольно злоупо­ требляетъ экстерриторіальностью своихъ нелояльныхъ дипломатовъ и попираетъ этимъ интересы національной Россіи: ибо онъ подрываетъ одной нелояльностью уваженіе другихъ государствъ къ русской націо­ нальной территоріи и компрометируетъ наши территоріальныя права...

Кто сознательно нарушаетъ чужія права, тотъ подрываетъ и компрометируетъ свои собственныя. Кто создаетъ себ репутацію захватчика, тотъ вызываетъ другихъ на захватъ захваченнаго, да еще съ неограниченной прибавкою (срв. Германію посл первой міровой войны). Но важне всего то, что Совты создаютъ такую репутацію не себ, а Россіи. Вся ихъ территоріальная и международная политика есть непрерывное компрометированіе русской національной государствен­ ности;

они проматываютъ ея международный престижъ, они пачкаютъ по всему свту доброе имя Россіи, они создаютъ ей репутацію междуна­ роднаго разбойника, для котораго хороши вс, даже самыя безчестныя и свирпыя средства. Совты внушаютъ всему міру вотъ уже тридцать лтъ, что Россія есть опаснйшій имперіалистъ, всемірный интриганъ, презритель международнаго права, саботажникъ мира и порядка...

А между тмъ — откройте протоколы Гаагскихъ конференцій, прослдите въ нихъ неуклонную линію миролюбія и человколюбія, которую вела императорская Россія, убдитесь въ томъ, что вс важнйшія предложенія, ведущія къ реальному замиренію міра, исхо­ дили отъ русской императорской власти (напр., проектъ Международ­ наго третейскаго суда или запрещеніе сбрасывать съ воздуха разрывные снаряды, предложенное Россіей еще при император Александр ІІ, въ 1868 году). Удостоврьтесь, какимъ авторитетомъ, какимъ престижемъ пользовалась національная Россія на этихъ конференціяхъ, какъ прими­ рительно, какъ вско, какъ отвтственно, какъ юридически и полити­ чески продумано было каждое ея слово. Взвсьте это и поймите, что Совтскій Союзъ длаетъ обратное всему этому, что международное наслдіе Россіи имъ отвергнуто и поругано.

Совтская власть презираетъ права другихъ государствъ. Она постоянно и вызывающе попираетъ ихъ и стремится завладть ихъ территоріями. Она считаетъ, что Совтскій Союзъ долженъ непремнно, рано или поздно, экономическимъ подрывомъ, революціоннымъ разло­ женіемъ или оружіемъ, революціей или оккупаціей — завоевать весь міръ и превратить его въ единую интернаціонально-міровую тиранію.

Совтская власть ставитъ вс остальныя государства передъ выборомъ:

или революціонное разложеніе, революціонный грабежъ и рево­ люціонная рзня — или же война. Можетъ быть прямое нападеніе Совтовъ (если они будутъ чувствовать себя лучше вооруженными и подготовленными), но можетъ быть и спровоцированное и вынужденное Совтами нападеніе другихъ державъ на Совтію — въ порядк самоо­ бороны отъ непрерывнаго революціоннаго нападенія Совтовъ... Въ послднемъ случа въ Совтіи поднимется агитаціонный вопль объ интервенціи, объ «имперіализм буржуазныхъ государствъ», объ агрессіи враговъ, о контрреволюціонномъ поход на невинную Россію и т. д., ибо тогда опять, какъ въ 1941—1945 годахъ, Совты вспомнятъ о Россіи и прикроются ея именемъ и ея интересомъ!

Вся политика Совтовъ такова: въ качеств революціонныхъ терми­ товъ разъдать и крушить чужіе государственные дома и въ то же время уврять всхъ въ своемъ миролюбіи;

подрывать чужую самооборону и объявлять ее «воинственной агрессіей капитализма», а въ случа войны поднимать русскій народъ на враговъ, взывая къ его патріотизму, къ его жертвенности, къ его святынямъ и къ его инстинкту національнаго самосохраненія. Совты играютъ Россіей во имя всемірной революціи и губятъ милліоны русскихъ героевъ, ставя свой Союзъ въ опаснйшія международныя положенія и выдавая свою опасность за общерусскую.

И во всемъ этомъ — интересы совтскаго государства прямо проти­ воположны интересамъ національной Россіи...

4. О завоеваніи міра.

Національная Россія нисколько не заинтересована въ томъ, чтобы вести кровавыя войны за не принадлежащія ей территоріи другихъ госу­ дарствъ, или же въ томъ, чтобы завоевать весь міръ.

Чужія территоріи Россіи не нужны;

наоборотъ, он ей непосильны хозяйственно и политически, вредны національно, обременительны дипломатически и въ высшей степени опасны стратегически. А съ другой стороны, русская власть не нужна и не желанна другимъ наро­ дамъ — ни Польш, ни Чехіи, ни Венгріи, ни Румыніи, ни Югославіи, ни другимъ. У другихъ народовъ своя культура, свое особое чувство права, своя вра и свои національные идеалы. Исторически и духовно очень важно, чтобы, съ одной стороны, они сохраняли свою свободную индивидуальность, и чтобы, съ другой стороны, мы, русскіе, берегли и развивали свою самобытность. Духовно и политически недопустимо и въ культурномъ отношеніи нецлесообразно, чтобы одинъ народъ подми­ налъ подъ себя другіе народы, навязывая имъ свои цли, свои порядки, свой языкъ, свою вру и свою культуру. Мы съ негодованіемъ относи­ лись къ подобнымъ попыткамъ со стороны Германіи. Но негодованіе наше никогда не объяснялось тмъ, что мы желали занять мсто націо­ налъ-соціалистовъ и пустить русскій паровой катокъ по всей Европ и по другимъ материкамъ...

Мы признаемъ за другими народами — идейно и принципіально — ту свободу національной самоорганизаціи, которая необходима и самой Россіи;

мы уврены въ томъ, что наше государство по возстановленіи своемъ не будетъ повторять своихъ прошлыхъ ошибокъ. Наши поколнія прожили XІX вкъ съ открытыми глазами и все время учились. Мы видли аннексію Польши и ея трагическія послдствія:

Россія пріобрла чуждую ей и не сливающуюся съ ней враждебную окраину, множество разсянныхъ по всей стран польскихъ патріотовъ, ненавидящихъ Россію (недруговъ и полузаговорщиковъ), не принимаю­ щихъ своей новой государственной принадлежности;

рядъ кровавыхъ возстаній, опаснйшаго сосда въ лиц Германіи и въ довершеніе всего — репутацію европейскаго насильника... Зачмъ намъ все это?

Польша не нужна намъ какъ внутренній врагъ, но она нужна намъ какъ дружелюбный и довряющій намъ сосдъ, какъ культурный славянскій заслонъ, какъ союзникъ въ борьб противъ германскаго имперіализма и какъ торговый рынокъ, а ея суверенная самостоятельность ничмъ не грозитъ намъ.

Грядущая національная Россія не будетъ повторять эту ошибку на своихъ окраинахъ. Она не будетъ окружать себя изнасилованными и по существу нелояльными провинціями. Она не будетъ наводнять свои пространства нелояльными гражданами, заклятыми внутренними врагами.

Что же касается завоеванія вселенной, то Россія никогда объ этомъ не помышляла и къ этому не стремилась. Она никогда не воображала, будто иметъ для всхъ народовъ единый «рецептъ счастья», единый соціально-политическій штампъ, который она призвана навязать имъ, или единую властно-спасающую религію. Въ Россіи никогда не было той безумной самоувренности, той демонической гордыни, которая прису­ ща необразованнымъ или полуобразованнымъ большевикамъ. Намъ не нужна «міровая власть». Боже, избави насъ отъ нея! И когда русскіе цари боролись за доступъ къ морямъ, то они добивались только свобод­ наго выхода и входа въ свой собственный домъ. Огромная континен­ тальная страна не можетъ обходиться безъ моря и мореплаванія;

и знаменитый планъ Густава Адольфа — отодвинуть Россію отъ моря и предоставить ей задохнуться въ глубин Азіатскаго континента — будетъ непріемлемъ для всякаго русскаго правительства, республи­ канскаго или монархическаго. Россіи необходимъ путь къ морю — и въ этомъ весь смыслъ такъ называемаго «русскаго имперіализма». Безумно и лживо приписывать Новгороду, Ивану ІІІ, Ивану І и Петру Вели­ кому совтоподобный имперіализмъ. Это есть великая историческая неправда.

Международная программа Россіи и международная программа Совтовъ прямо противоположны. И потому патріотически солидаризо­ ваться съ одержимыми коммунистами — безумно и безотвтственно. Вс ихъ планы, зати и войны ничего Россіи не принесутъ, кром крови, муки, вымиранія, униженій, разоренія, всеобщей ненависти и всеобщей мести. Они не только не возвеличатъ и не обогатятъ Россію, но могутъ привести къ ея раздленію и распаденію, къ утрат ею ея исконныхъ, исторически и государственно безспорныхъ вотчинъ.

Не будемъ наивны и ребячливы. Завоеваніе вселенной еще никогда и никому не удавалось: ни фараонамъ, ни персамъ, ни грекамъ, ни римлянамъ, ни туркамъ, ни арабамъ, ни французамъ, ни германцамъ...

И если совтчики-коммунисты могутъ разсчитывать въ этомъ дл на что-нибудь новое, то разв только на вселенскую деморализацію, на безуміе атомныхъ бомбъ и на преступный режимъ тоталитаризма. Это разложеніе духа, это разрушеніе матеріи, это извращеніе политики можетъ дать имъ первоначальные кратковременные успхи — и тмъ глубже будетъ зато послдующее отрезвленіе человчества, и тмъ ужасне будетъ расправа надъ ними... (Но разложеніе духа не будетъ ни всеобщимъ, ни длительнымъ;

практика атомныхъ бомбъ, если она начнется, быстро отрезвитъ ожесточившееся человчество, а тотали­ тарный строй весь насыщенъ собственными противоядіями…) Человчество не едино, а, слава Богу, многообразно. И потому оно нуждается не въ тоталитарной деспотіи, а въ правовой организаціи, свободной и лояльной. Великіе факторы пространства, времени, человческаго множества, расы, національной самобытности, личнаго инстинкта, стихійнаго свободолюбія, религіознаго разноврія, разно­ язычія и государственно-патріотическаго разночувствія не допустятъ этого универсальнаго порабощенія даже и въ томъ случа, если бы моральное разложеніе народовъ приняло временно характеръ «эпидеміи». Тотъ, кто борется за такое міровое злодйство — какой бы развратъ онъ ни распространялъ и какую бы партизанщину онъ ни насаждалъ по всмъ лсамъ и оврагамъ, — потерпитъ крушеніе, сосре­ доточитъ на себ всеобщую ненависть и вызоветъ наконецъ такую ради­ кальную чистку, память о которой не угаснетъ въ человчеств никогда...

Спросимъ теперь: когда же и гд національная Россія питала такіе безумные, такіе злодйскіе планы?

Никогда и нигд! Зачмъ бы ей это нужно было? Для чего ей вызы­ вать всемірную ненависть и сосредоточивать ее на себ? Нтъ, она заинтересована какъ разъ въ обратномъ. — Но она совсмъ не заин­ тересована и въ томъ, чтобы расплачиваться по счетамъ коммунисти­ ческо-совтскаго буйства. Она никогда не длала ставки на вселенскую революцію. Не для того она посылала Суворова въ Италію;

не для того она дралась при Бородин и при Лейпциг противъ Наполеона;

не для того помогала Венгріи въ 1849 году. Она никогда не растила въ мір моральное и политическое разложеніе. Она всегда отстаивала запре­ щеніе жестокаго оружія, она всегда искала всеобщаго замиренія и никогда не сулила народамъ тоталитарнаго строя...

Итакъ, національная Россія и Совтское государство — суть поли­ тическія противоположности.

Но что можетъ быть наивне и глупе, какъ принимать начальные и сравнительно кратковременные успхи коммунистическаго имперіализма за дйствительные и окончательные успхи національной Россіи? Что можетъ быть глупе и легкомысленне, какъ воображать, будто Совтія, превратившая русскій народъ въ орудіе и въ жертву всемірной рево­ люціи («погибни, но взбунтуй вселенную!»), пріобртаетъ что-то для Россіи? Совтскій имперіализмъ иметъ совсмъ, совсмъ другой смыслъ. Выборгъ, Прибалтика, Бессарабія, Каре, Маньчжурія, проливы — нужны Совтамъ только для дальнйшаго завоеванія міра, для коммунистической диктатуры надъ народами. Поэтому они и пріобртаются Совтами (если только дйствительно «пріобрта­ ются»...) безъ всякаго вниманія къ національнымъ интересамъ Россіи.

Люди катастрофическаго уклада и образа мыслей, вышвырнутые изъ послднихъ щелей ада на кратковременное соблазненіе, развращеніе и наученіе народовъ, — они никогда не жили въ историческихъ потокахъ и интересахъ Россіи, они никогда не знали и не понимали ея исторіи.

Россія для нихъ не боле, чмъ навозъ для всемірной революціи: исто­ щится онъ — что же, они отыщутъ себ другую навозную кучу, Германію или Францію. Они послдовательные и безжалостные интер­ націоналисты, доказавшіе это недвусмысленно за протекшія тридцать лтъ.

Именно поэтому имъ совершенно безразлично, что самый порядокъ ихъ захватовъ абсолютно вреденъ Русскому государству. Этотъ захватъ соблазномъ, разложеніемъ, обманомъ, революціей, насиліемъ и рзней вредитъ всякой будущей національной русской политик, сетъ недовріе, отвращеніе и ненависть къ ни въ чемъ не повинной Россіи и возстанавливаетъ противъ нея всю вселенную.

Вдь нужно быть законченнымъ слпцомъ, чтобы воображать, будто совтская оккупація или инфильтрація сдлала Русское національное государство чтимымъ или «популярнымъ» въ Финляндіи, Эстоніи, Латвіи, Литв, Польш, Галиціи, Австріи, Германіи, Чехіи, Венгріи, Румыніи, Болгаріи, Югославіи, Албаніи и Греціи;

будто солдатскія изна­ силованія женщинъ, чекистскіе аресты, увозы и казни, насажденіе поли­ тическаго доносительства, избіенія и разстрлы лидеровъ крестьянской и либеральной оппозиціи въ этихъ странахъ, пытки въ тюрьмахъ, конц­ лагеря, фальшивыя голосованія, а также преднамренная повсемстная инфляція, вс эти имущественные передлы, конфискаціи и соціали­ заціи — привтствуются этими несчастными народами, какъ «заря сво­ боды» или какъ «истинная демократія», какъ «желанные дары» «великой Россіи»... На самомъ же дл въ этихъ странахъ сется дьявольское смя и растетъ ненависть къ національной Россіи.

Міровое общественное мнніе досел не научилось отличать совт­ ское государство отъ національной Россіи и интернаціонально-коммуни­ стическое правительство отъ замучиваемаго имъ русскаго народа. Все творимое Совтами вписывается въ воображаемый кондуитъ Россіи;

вс «художества» и «качества» Совтской власти приписываются ей;

и противъ нея накапливается все негодованіе другихъ народовъ. Ея непо­ винное имя клянутъ на стогнахъ всего міра;

ее воспринимаютъ нын, какъ вселенскую язву;

отъ нея ждутъ безчисленныхъ бдъ и страданій, третьей міровой войны и революціонныхъ преобразованій.

Мы, русскіе патріоты, скорбимъ объ этомъ вотъ уже тридцать лтъ, разоблачая повсюду эту ошибку и возстанавливая правду: совтское государство не есть національная Россія. А совтскіе патріоты знаютъ эту правду не хуже насъ, видятъ истинное положеніе вещей и стано­ вятся на сторону Совтовъ, помогая имъ компрометировать, насиловать и губить національную Россію.

Но они губятъ не только Россію, они добровольно берутся обслужи­ вать завоеваніе и погубленіе остального человчества, стараясь пріоб­ щить его на дл къ казнямъ и гнету высиженнаго въ Россіи тоталитар­ наго коммунизма. И они могутъ быть уврены, что исторія по спра­ ведливости оцнитъ все — и ихъ добровольное самопорабощеніе, и ихъ внезапный восторгъ передъ Совтчиной, и ихъ фальшивый «патріо­ тизмъ», и ихъ предательство по отношенію къ Россіи, и ихъ коварное и безчестное пятоколонство въ пріютившихъ ихъ демократическихъ госу­ дарствахъ, гд они сначала долгіе годы укрывались отъ Совтчины для того, чтобы стать теперь совтскими агентами...

5. О государственной власти.

Вторымъ основнымъ элементомъ государства является власть.

И вотъ, Совтская власть отнюдь не продолжаетъ дла русскаго національнаго правительства: она не приняла ни его наслдія, ни его традицій, ни его цлей, ни его способовъ управленія. Напротивъ, она растратила и погубила наслдіе Россіи, она попрала ея традиціи, отреклась отъ ея цлей и ввела свои, неслыханные въ исторіи способы управленія. Тотъ, кто любитъ Россію, можетъ только съ негодованіемъ и отвращеніемъ слдить за этимъ управленіемъ и никогда не станетъ «совтскимъ патріотомъ».

Совтская власть не приняла государственнаго наслдія импера­ торской Россіи. Это наслдіе состояло, во первыхъ, въ обширныхъ кадрахъ государственно мыслящаго, опытнаго и честнаго чиновниче­ ства;

во вторыхъ, въ ясныхъ, зрло продуманныхъ, ищущихъ спра­ ведливости и чтущихъ личное начало законахъ;

въ третьихъ, въ систем учрежденій, строившихъ русскую національную жизнь, особенно же въ первоклассномъ суд «скоромъ, гласномъ и справедливомъ». Все это достояніе вковъ и десятилтій погублено, поругано, отмнено и замнено поистин кошмарными порядками...

О русскомъ чиновничеств императорскаго времени говорилось много ненавистнаго, вздорнаго и ложнаго, можетъ быть врнаго для эпохи «Мертвыхъ душъ» Гоголя, но преодоленнаго за вторую половину XIX вка. Вотъ нсколько доказательствъ.

Въ 1911 году нмецкое Общество для изученія Восточной Европы испросило согласіе министра Кривошеина постить Россію и озна­ комиться на мстахъ съ ходомъ великой аграрной реформы П. А. Столыпина. Кривошеинъ сдлалъ непростительную ошибку и разршилъ нмцамъ эту глубокую тыловую развдку. Она состоялась.

Комиссія Общества во глав съ выдающимися нмецкими учеными Зерингомъ и Аухагеномъ объздила главные очаги разверстанія общины и переселенія въ Сибирь, вернулась въ Германію и доложила правитель­ ству Вильгельма ІІ, что реформа производится чрезвычайно успшно и что если дла въ Россіи пойдутъ въ такомъ порядк, то черезъ лтъ всякая война съ Россіей будетъ безнадежна. Россія станетъ великой крестьянской демократіей и всякая революція и войны будутъ ей неопасны. Тогда въ Германіи было ршено готовить превентивное нападеніе на Россію къ 1914 году, о чемъ Государственная Дума была предупреждена однимъ изъ ея членовъ въ конц 1912 года. Въ своихъ докладахъ берлинскій профессоръ Зерингъ (одинъ изъ лучшихъ знато­ ковъ аграрнаго вопроса въ Европ) писалъ и говорилъ между прочимъ:

«Реформа Столыпина проводится такимъ кадромъ чиновничества, кото­ рому могла бы позавидовать любая европейская держава, это вс люди честные, неподкупные, убжденные въ польз реформы, опытные и знающіе»...

Тотъ, кто сколько-нибудь понимаетъ въ государственныхъ финан­ сахъ, пусть вспомнитъ замчательную реформу денежнаго обращенія, столь успшно проведенную Витте — она могла удаться только опыт­ ному, образованному и честному кадру россійскаго чиновничества.

Вс отрасли казеннаго хозяйства цвли въ императорской Россіи;

русскія казенныя желзныя дороги были образцомъ для всей Европы;

винная монополія оправдала себя;

государственное коннозаводство было на значительной высот;

судебные подкупы были неслыханны. Русская военная развдка, отнюдь не вовлекавшая въ свое дло частныхъ лицъ и свободныхъ гражданъ (какъ это длается въ Европ), изумляла иностранцевъ своею освдомленностью: это она подготовила побдо­ носный Галиційский походъ 1914 года;

это она предупредила лорда Китченера о томъ, что его ждетъ гибель въ Сверномъ мор отъ нмецкой подводной лодки, что и свершилось, и т. д. А между тмъ ея вдомственное дло требуетъ, какъ извстно, полной неподкупности и самоотверженнаго патріотизма.

Позорная «сухомлиновщина» была въ Россіи скандальнымъ исклю­ ченіемъ.

Гд нын этотъ драгоцнный кадръ русской служилой интелли­ генціи? Онъ вымеръ отъ голода, разстрлянъ «чрезвычайкой», умученъ въ концлагеряхъ или же угасъ въ эмиграціи. И европейскіе державы и народы должны помнить, что ихъ интеллигенціи готовится та же участь, что теперь уже поняли въ Венгріи, Румыніи и Югославіи...

Было бы неумно, неправдиво и государственно вредно идеализиро­ вать дореволюціонную Россію. Мы этого не длаемъ, мы ищемъ для нея только справедливости и историческаго пониманія.

Въ XIX вк русскій народъ, оглушенный вками необходимой самообороны, поглощавшей вс его силы и не дававшей ему времени для спокойнаго, творческаго устроенія своей жизни, пришелъ въ себя и, ведомый своими государями, собралъ и систематизировалъ свои законы (дло и традиція Сперанскаго), подготовилъ кадры своей интеллигенціи (дло пушкинскаго генія и славныхъ русскихъ университетовъ), освобо­ дилъ крестьянъ (дло Александра ІІ и Милютина), обновилъ и устроилъ свой судъ и приступилъ къ ряду либерально-демократическихъ реформъ (начиная отъ всеобщей воинской повинности и кончая народнымъ пред­ ставительствомъ). Ему оставалось еще многое сдлать, но это многое (отъ одноверстной сти народныхъ школъ для всеобщаго образованія до плановъ индустріализаціи страны и широкаго желзнодорожнаго строи­ тельства, досел не осуществленнаго коммунистами), было уже обду­ мано или начато, или же находилось въ полномъ развитіи...

Намъ нечего идеализировать. Намъ не къ чему хвастать. Но мы можемъ спокойно утверждать, что русское государственное право было прекрасно и зрло продумано, что русскій Уставъ Уголовнаго Судо­ производства можетъ потягаться съ любымъ европейскимъ уставомъ;

что русскій судъ былъ на очень большой высот — и по кадру судей, и по уровню адвокатуры, и по своей скорости, и по своимъ творческимъ тенденціямъ;

что кассаціонныя ршенія русскаго Сената представляютъ собой замчательный въ исторіи человчества многотомный памятникъ юридически утонченнаго, христіански настроеннаго и справедливаго правотворчества;

что русскіе города и земства имютъ огромныя культурныя заслуги;

что русскіе университеты являлись во многихъ отношеніяхъ европейски образцовыми академіями;

что русская медицина съ ея вчувствующимся, индивидуализирующимъ діагнозомъ, «органиче­ скимъ» лченіемъ и матеріальнымъ безкорыстіемъ была русской націо­ нальной гордостью;

что русскій солдатъ совмщалъ свою образцовую храбрость съ личной иниціативой въ бою;

что русское искусство (народная псня, досел неизвстная Западу во всей ея оригиналь­ ности, русская музыка, оперное пніе, живопись, скульптура, архитек­ тура, театръ, танецъ, поэзія и вообще изящная словесность) — что все это шло свободными и самобытными путями и достигало истинной худо­ жественной высоты;

что русская общественная благотворительность можетъ быть сравнена только съ американской.

И все это росло и выросло органически, вмст съ самимъ русскимъ народомъ какъ его собственная культура, какъ его собственная жизненная форма, подсказанная ему духомъ его религіозной вры (православіе) и его національнымъ самочувствіемъ...

Гд нын все это наслдіе русской національной исторіи? Гд эти творческія традиціи? Все разрушено, попрано, угашено, поругано.

Большевики отвергли все это наслдіе и погубили его. Имъ нужно было другое, совсмъ другое: антинаціональное, интернаціональное устрой­ ство, превращающее Россію въ орудіе и въ жертву всемірной революціи.

Имъ нужно было тоталитарное государство, способное завоевать вселенную для соціализма. Имъ нужно было превратить Россію въ арсе­ налъ міровой революціи, а русскій народъ въ нищее, зависимое, застра­ щенное и обезличенное стадо, готовое, подобно стаду бизоновъ въ преріи, ринуться впередъ — на другіе народы — и растоптать ихъ некоммунистическую культуру... Но пусть они помнятъ: это имъ не удастся, имъ предстоитъ великое крушеніе!

И вотъ во всей русской исторіи не было момента, не было такого князя или государя, не было такого политика, который замышлялъ бы нчто подобное и такъ опредлялъ бы назначеніе русскаго народа.

Эта чудовищная политика — эти безобразныя цли, эти жестокія и губительныя средства, — все это впервые всплываетъ не только въ исторіи Россіи, но и во всемірной исторіи. И русскій народъ къ этому не причастенъ и въ этомъ не повиненъ, онъ не творецъ, а жертва этой политики. И самая идея этой всемірной коммунистической революціи возникла не въ Россіи, а на Запад, она была формулирована Марк­ сомъ и Энгельсомъ, не знавшими Россіи;

она была придумана въ Западной Европ, а Россія имла великое несчастіе стать ея первымъ опытнымъ полемъ.

Смотрите же: съ самыхъ первыхъ дней русской революціи эта гибельная затя стучалась въ двери Запада;

она стремилась туда, откуда вышла, въ ту среду крупно-промышленнаго капитализма, для которой она была изобртена... Нын сроки приблизились, и она уже вломилась въ малыя государства Восточной Европы.

6. О русскомъ народ.

Русскій народъ былъ досел дятельнымъ субъектомъ своей исторіи, а не замученнымъ и порабощеннымъ объектомъ, орудіемъ чуждаго ему мірового злодйства. Онъ жилъ, а не погибалъ, творилъ, а не пресмыкался.

Россія никогда не была тоталитарнымъ государствомъ: она никогда не обезличивала своихъ гражданъ;

она никогда не подавляла ихъ твор­ ческой иниціативы;

она никогда не покушалась погасить въ нихъ инстинктъ личнаго самосохраненія, какъ и стимулъ хозяйственнаго труда. Она никогда не отмняла частной собственности, она никогда не стремилась отнять у своихъ гражданъ религіозную вру, силу личнаго сужденія и самостоятельность воззрній, она никогда не хотла превра­ тить русскихъ людей въ голодныхъ, полураздтыхъ застращенныхъ рабовъ, спасающихъ свою жизнь ложными доносами на своихъ неповин­ ныхъ сосдей;

она никогда не воображала, что все русское хозяйство можно превратить въ бюрократическую машину, а всю русскую культуру подчинить тираніи единаго центра. Напротивъ, русское правительство въ его христіанской установк знало, что личное начало иметъ рели­ гіозно-непререкаемое значеніе и что поэтому оно должно быть призвано и въ государственномъ порядк, и въ хозяйств. (Стоитъ только вспо­ мнить русское національное воззрніе на солдата, выдвинутое Петромъ Великимъ, усвоенное отъ него Минихомъ и практически развернутое Суворовымъ: солдатъ есть индивидуальный воинъ, въ которомъ надо чтить безсмертную, патріотически-отвтственную душу и воспитывать духовную личность — патріотическую, сознательную и иниціативную.

Въ этомъ замысл живетъ дыханіе восточнаго православія, сказавшееся въ ту эпоху, когда почти вс европейскія арміи, а особенно прусская, придерживались палочной дисциплины).

Понятно, что самая идея тоталитарнаго строя не могла зародиться въ національной Россіи.

Уже самое необозримое россійское пространство исключало ея появ­ леніе. Эта идея могла зародиться только въ эпоху всепреодолвающей техники: телефона, телеграфа, свободнаго воздухоплаванія, радіогово­ ренія. Она и родилась только во время настоящей революціи какъ злоупотребленіе этой техникой, впервые позволившее создать такую централизацію и такую всепроникающую государственность, которая ждетъ нын только технически и политически организованнаго дально­ виднія и дальнослышанія, чтобы сдлать свободную жизнь на земл совершенно невозможной.

Надо представить себ, что еще 50 лтъ тому назадъ государ­ ственный курьеръ въ Россіи скакалъ изъ Иркутска въ Петербургъ полтора мсяца на лошадяхъ и столько же на обратный конецъ... А изъ Якутска? А изъ Владивостока? Уже посл постройки Сибирской магистрали, законченной въ 1906 году, почта шла изъ Москвы во Владивостокъ двнадцать съ половиною сутокъ. А по радіо въ Россіи заговорили только передъ самой революціей, во время войны, и то только для военныхъ надобностей... Вотъ почему самая мысль о тотали­ таризм не могла прійти въ голову никому.

Идея тоталитарнаго строя не была бы ни принята, ни осуществлена въ національной Россіи. Она по самому существу своему органически противна русскому народу, и притомъ въ силу многихъ существенныхъ основаній.

Во первыхъ, въ силу христіанской вры въ свободную, безсмертную и нравственно-отвтственную личную душу;

во вторыхъ, въ силу русской національной вольнолюбивости и въ силу инстинктивной приверженности русскаго человка частной хозяйственной иниціатив;

въ третьихъ, въ силу пространственнаго и національнаго многообразія Россіи, въ силу ея религіозной, бытовой и климатической многовид­ ности. Измнить, или запретить, или сломать все это — могло прійти въ голову только безумнымъ доктринерамъ отъ марксизма, никогда не знав­ шимъ и не любившимъ Россіи. А русскій человкъ всегда цнилъ лич­ ную самостоятельность и всегда предпочиталъ строиться безъ государ­ ственной опеки. Онъ всегда былъ готовъ оградить свою свободу уходомъ въ лса или степи. Онъ всегда противопоставлялъ государственной строгости мечту объ анархической свобод.

Есть предразсудокъ, будто Россія исторически строилась изъ госу­ дарственнаго центра, его приказами, запретами и произволеніемъ. Съ этимъ предразсудкомъ давно пора покончить. Въ дйствительности русскій государственный центръ всегда отставалъ отъ народнаго исто­ рически-инстинктивнаго «разлива», оформляя уже состоявшіеся процес­ сы. Государство собирало то, что народъ самочинно намчалъ, начи­ налъ, осуществлялъ и строилъ. Народъ «растекался» (слово, употреб­ ленное и Ключевскимъ, и Шмурло) — государство закрпляло. Народъ творилъ — государство организовывало. И вотъ уже это государ­ ственное оформленіе и закрпленіе, эту организацію, народъ принималъ далеко не всегда охотно и совсмъ не всегда покорно.

Историческая Россія росла народнымъ починомъ: крестьянскими заимками, предпріимчивымъ промысломъ, непосдливостью новго­ родской и псковской вольницы, миссіонерскимъ и монастырскимъ подви­ гомъ, свободнымъ разселеніемъ и переселеніемъ, вольнолюбіемъ людей бглыхъ, скитаніемъ «людей вольныхъ и гулящихъ» (терминъ лто­ писи), казачьими походами и поселеніями, торгово-купеческими кара­ ванами по ркамъ и дорогамъ... Здсь не о чемъ спорить, и всякій, кто хоть сколько-нибудь знаетъ исторію русскихъ «окраинъ» («украинъ»), подтвердитъ немедленно мои формулы.

Дв силы строили Россію: даровитый иниціативный народъ и собирающее государство. Кто заселилъ пространства русско-европей­ скаго Свера? Кто первый двинулся въ сибирскую тайгу? Кто заселялъ пустовавшую Малороссію? Кто первый началъ борьбу съ турками за выходъ къ Черному морю? Борьбу за Азовъ? За Предкавказье?

И никто и никогда не думалъ о тоталитарности... И самая опричина Іоанна Грознаго была лишь малою, хотя и свирпою, дружиною, тонувшей въ необъятной всероссійской «земщин» съ ея особой жизнью, самостоятельнымъ чиновничествомъ и вольной казачиной (Ермакъ и Сибирь). И даже тиранія курляндскаго конюха (Биронъ) съ ея холоп­ скимъ режимомъ доносовъ и пытокъ — никогда не питала тоталитар­ ныхъ замысловъ. А весь сословно-крпостной строй, который не кто иной, какъ Ключевскій, признаетъ тяжелымъ, но справедливымъ, поко­ ился именно на истребованіи государствомъ отъ частно-иниціативно трудящагося населенія извстныхъ взносовъ, повинностей, услугъ и жертвъ, необходимыхъ для національнаго спасенія. Говорить здсь о тоталитарномъ стро можно только отъ невжества и верхоглядства.

Безспорно, крпостное право было длительнымъ и тягостнымъ прояв­ леніемъ, но не слдуетъ забывать, что почти половина русскаго крестьянства совсмъ не знала крпостного состоянія, ибо въ моментъ освобожденія (1861) Россія насчитывала 10,5 милліона крпостныхъ крестьянъ, 1,5 милліона дворцовыхъ и удльныхъ и 10 милліоновъ госу­ дарственныхъ, т. наз. «казенныхъ» (считая «ревизскія души» мужского пола).

Русская историческая государственная власть подлежитъ, какъ и всякая другая власть, критик, а не клевет. Она длала ошибки. Гд и какая власть ихъ не длала? Она не всегда справлялась со своими зада­ чами — огромными, претрудными, исторически осложненными, какъ ни у одного другого государства. Объ этихъ заданіяхъ западныя государ­ ства и политики не имютъ конкретнаго представленія, ибо они не знаютъ нашего климата и нашей береговой линіи;

они не представ­ ляютъ себ нашего пространства;

они не понимаютъ бремени нашей многонаціональности;

не разумютъ наслдія нашего двухсотпятиде­ сятилтняго ига, коимъ Россія спасала Европу отъ монголовъ, сама отставъ отъ цивилизаціи на два вка;

они не знаютъ, въ какія непре­ станныя оборонительныя войны вовлекало насъ наше равнинное поло­ женіе безъ естественныхъ защитныхъ границъ;

они не знаютъ, что Россія вынуждена была провоевать въ порядк обороны (по точной статистик) дв трети своей жизни (изъ каждыхъ трехъ лтъ исто­ ріи — два года на оборонительную войну).

Передъ лицомъ такихъ непомрныхъ задачъ, чтобы не распылять государственную волю, чтобы не осложнять и не замедлять ея вчно спшное образованіе (ибо событія всегда торопили, и оборонительная война слдовала за войной), русская историческая государственная власть должна была строить государственный центръ авторитарно (по русскому историческому выраженію, «самодержавно»), а не демократи­ чески. Она хорошо понимала то, что только что отчетливо формулиро­ валъ великій полководецъ нашихъ дней Эйзенхауэръ: «демократія никогда не бываетъ готова къ войн». Но понимая это и не отдавая историческую самооборону Россіи на голосованіе народа, русская націо­ нальная власть никогда не помышляла о тоталитарности и всегда оста­ валась врна національнымъ цлямъ.

Именно въ этомъ, основномъ и существеннйшемъ Совтская власть есть ея прямая и полная противоположность.

Но есть еще одинъ предразсудокъ, мшающій пониманію Россіи:

будто она сама не знала самоуправленія и строилась исключительно авторитарной бюрократіей. Этотъ вредный предразсудокъ тотчасъ же разсивается при изученіи нашего прошлаго.

Однажды русская исторія будетъ написана какъ исторія русскаго самоуправленія, начиная отъ вча, избиравшаго и удалявшаго князей, и кончая земствомъ и Государственной Думой. Кто всматривался и вдумы­ вался въ русскую исторію, тотъ знаетъ, что государственный центръ Россіи всегда изнемогалъ подъ бременемъ главныхъ, неотложныхъ задачъ и всегда стремился организовать на мстахъ передовое и всякое другое самоуправленіе, чтобы разгрузить себя для дальнйшаго. По мр того, какъ народное правосознаніе зрло, выборное самоуправ­ леніе все расширяло и расширяло свой объемъ. И въ начал двадцатаго вка, передъ самой революціей, самодятельность народа стала глав­ ной формой культурной жизни въ Россіи.

Прежде всего въ Россіи господствовала свобода вроисповданія, формулированная въ стать 67-й Русскихъ Основныхъ Законовъ. Она предоставлялась и христіанамъ, и магометанамъ, и евреямъ, и караи­ мамъ, и ламаитамъ, и «язычникамъ» съ такимъ обоснованіемъ: «Да вс народы, въ Россіи пребывающіе, славятъ Бога Всемогущаго разными языки по закону и исповданію праотцовъ своихъ, благословляя Россій­ ское Государство и его верховную власть и моля Творца вселенной о умноженіи, благоденствіи и укрпленіи духовной силы Русскаго Народа». А народы Европы знаютъ слишкомъ хорошо, какое значеніе иметъ свобода вроисповданія какъ основа истинной демократіи.

Итакъ, самоуправленіе цвло въ предреволюціонной Россіи.

Избиралась Государственная Дума и часть Государственнаго Совта;

свободно самоорганизовывались лояльныя (т. е. нерево­ люціонныя) политическія партіи;

самоуправлялись православные приходы;

церковная самодятельность была предоставлена и инаковр­ нымъ исповданіямъ, притомъ примнительно къ ихъ индивидуальнымъ особенностямъ (Сводъ Законовъ Россійской Имперіи, томъ 11);

цвли Земства и Города (Сводъ, томъ 2), самочинно сложившіеся во всероссій­ скіе союзы;

самоуправлялось дворянство, купечество, мщанство (Сводъ, томъ 9);

свое особое самоуправленіе имли крестьянскія общины, села и волости (Сводъ, томъ 9 и Особое Приложеніе къ нему);

свое самоуправленіе имли казачьи станицы и войска (Сводъ, томъ 9);

избирались мировые судьи (томъ 16) и народные судьи (томъ 2);

особое самоуправленіе имли какъ осдлые, такъ и кочевые малые народы («Родовыя Управленія» и «Степныя Думы», томы 2 и 9);

адвокатское «сословіе» имло свои избираемые Совты присяжныхъ повренныхъ (томъ 16);

свою автономію имла Академія наукъ, а также высшія учебныя заведенія (томъ 11);

по всей Россіи развивалось свободное кооперативное движеніе со своими областными създами и всероссій­ скимъ центромъ;

свободно развивалась и цвла исконная русская форма артели (кустарныя, промысловыя, биржевыя, разсыльныя, вокзальныя и т. д.);

свободно возникали и жили всевозможныя частныя общества (научныя, литературныя, спортивныя, фотографическія, общества купе­ ческихъ приказчиковъ и др.);

свободно слагались всевозможныя хозяй­ ственныя товарищества и акціонерныя компаніи;

по частной иниціатив и на частныя средства созидались всевозможныя низшія, среднія и высшія учебныя заведенія, дополнявшія собою основную образова­ тельную сть — казенную, городскую, земскую и церковную... Къ возро­ жденію свободной Соборности шла православная церковь. За свободу боролись и уже достигали ея рабочіе союзы...

И все это была одна естественная и необходимая школа государ­ ственнаго самоуправленія. Конечно, все это такъ или иначе оформля­ лось или даже контролировалось государственнымъ центромъ. Но въ какихъ же странахъ было и нын есть иначе? Вдь это только русская интеллигенція по своей неопытности воображала, будто въ западныхъ демократіяхъ все это слагается беззаконно и безконтрольно...

Русскій народъ жилъ передъ революціей какъ великій свободный организмъ, но не понималъ этого;

а понялъ только теперь. А между тмъ этому организму предстояла тогда еще большая свобода дыханія и труда.

А теперь?

Коммунисты прескли народное творчество, подавили народный починъ, убили частную иниціативу. Они заглушили національный инстинктъ самосохраненія, навязывая ему чужую, дикую цль міровой революціи, и взываютъ къ нему только въ часъ великой военной опас­ ности... У нихъ антинаціональная власть стала всмъ, а личность и народъ — ничмъ.

Ничмъ, или политической соломой, которую можно жечь безотвт­ ственно, безпрепятственно и неограниченно въ революціонной ночи.

Этотъ процессъ растраты русскаго народа, извода населенія голодомъ, холодомъ, ссылками, непосильнымъ каторжнымъ трудомъ въ концен­ траціонныхъ лагеряхъ и прямыми казнями длится вотъ уже тридцать лтъ...

Вотъ доказательства.

По всенародной переписи 1897 года Россія въ тогдашнихъ предлахъ своихъ насчитывала свыше 128 милліоновъ жителей. Ея нормально-средній годичный приростъ населенія составлялъ до рево­ люціи, — а по утвержденію коммунистовъ, составляетъ и нын — плюсъ 17 человкъ на каждую тысячу населенія. Согласно этому ея населеніе исчислялось офиціально къ 1914 году въ 167 милліоновъ, а къ 1918 го­ ду, за вычетомъ военныхъ потерь первой міровой войны (невступно 2 милліона), въ 175 милліоновъ приблизительно. Русскіе статистики исчисляли, что при сохраненіи этого прироста русское населеніе должно къ 1941 году удвоиться по сравненію съ 1897 годомъ и составлять око­ ло 257,5 милліона гражданъ обоего пола.

Но въ конц первой міровой войны отъ Россіи отпали цлыя страны и области съ населеніемъ въ 29 милліоновъ людей;

и Совтская власть приняла Россію въ 1918 году съ населеніемъ приблизительно въ 146 милліоновъ гражданъ.

Показуемый Совтами нормальный приростъ долженъ былъ бы дать къ началу второй міровой войны плюсъ 50 милліоновъ людей;

иными словами, послереволюціонная Россія должна была бы имть къ году не мене 196 милліоновъ населенія. Между тмъ статистическая машина Сталина насчитала посл аннулированія имъ не угодившей ему переписи 1937-го (показавшей по предварительному подсчету невступ­ но 160 милліоновъ жителей!..) и по его повторному категорическому приказу 170 милліоновъ людей.

Это означаетъ, что революція погубила въ Россіи за первые 22 года по ея собственному подсчету не мене двадцати шести милліоновъ жизней...

Тутъ все: и политическіе разстрлы, и трехлтняя гражданская война (1918—1921);

и связанныя съ ней эпидеміи;

и тамбовское возстаніе Антонова;

и казни Бела Куна въ Крыму (1920—1921);

и голодъ (1920—1921);

и гибель безсчетныхъ безпризорныхъ дтей, число которыхъ сама Крупская исчисляла милліонами;

и многолтній нажимъ на крестьянство;

и коллективизація 1929—1933, погубившая около 600 000 зажиточныхъ крестьянскихъ семей;

и страшный голодъ 1932—1933 года;

и безчисленныя «малыя» возстанія по всей стран, заливавшіяся кровью;

и «хозяйственная система» концентраціонныхъ лагерей (ГУЛАГ);

и постройка Бломорскаго канала;

и Соловки съ отданными на замерзаніе священниками и врующими всхъ исповданій;

и «набатная» индустріализація, не подготовившая Россію къ германскому вторженію, и чистка въ Красной Арміи, и эмиграція...

Съ тхъ поръ разразилась вторая міровая война, искусно спровоци­ рованная Сталинымъ черезъ союзъ съ Гитлеромъ — союзъ, развязавшій руки этому послднему.

До четырехъ милліоновъ русскихъ плнныхъ было погублено нмцами голодомъ и холодомъ во внутреннихъ германскихъ лагеряхъ.

Неисчислимы депортированные нмцами «восточные рабочіе», которые голодали и умирали на принудительныхъ работахъ. Неисчислимы убитые нмцами въ Россіи русскіе въ качеств «заложниковъ». Семь милліоновъ павшихъ показала, явно преуменьшая, совтская власть.

Неисчислимы русскіе люди, разстрлянные въ Россіи отрядами совт­ скаго НКВД во время реоккупаціи за мнимую «коллаборацію» съ германцами. Исчезли изъ Крыма ликвидированные Совтами татары (около 150 000). Исчезли съ Кавказа карачаи (около 16 000);

исчезли съ Кавказа чеченцы (около 200 000) и ингуши (около 50 000). Исчезли нмцы Поволжья (около 200 000). Вс эти малые народы Россіи были частью перебиты, частью сосланы въ суровую Сибирь на принуди­ тельныя работы за то, что они ждали отъ германцевъ освобожденія изъ коммунистическаго рабства...

И въ довершеніе всего — вчно пополняясь, стонутъ десятимил­ ліонные всероссійскіе концентраціонные лагеря, куда свободный человкъ не иметъ доступа, откуда не бываетъ ни писемъ, ни извстій и гд заключенные живутъ въ среднемъ не больше восьми мсяцевъ...

Совтская власть ршительно предпочитаетъ безплатнаго раба, заклю­ ченнаго на смерть, — свободному гражданину, проклинающему комму­ низмъ хотя бы и шепотомъ.

И вотъ русскій народъ, эта живая творческая основа Россіи, — растрачивается, вымаривается, изводится Совтскимъ государствомъ;

и притомъ не въ силу недосмотра или неумнія, а въ силу системы, обду­ манно и преднамренно: Совтской власти нужны покорные рабы и не нужны люди съ собственной мыслью, съ національнымъ сердцемъ, съ самостоятельной волей и съ врой въ Бога. Тридцать лтъ длится эта злодйская чистка: въ Россіи «вычищаютъ» ея лучшихъ людей, чтобы ихъ и званія не осталось. Въ этомъ сущность совтской политики, на этомъ строится Совтское государство — на погубленіи «некоммунисти­ чески мыслящихъ гражданъ».

Люди всхъ странъ и всхъ народовъ должны быть уврены въ томъ, что и имъ готовится та же участь въ случа, если Совты побдятъ въ міровомъ масштаб.

7. О русской національной лояльности.

Всякое государство строится на лояльности своихъ гражданъ, т. е.

на ихъ готовности повиноваться законамъ и указамъ, платить налоги и служить въ арміи своей страны. Колеблется эта лояльность — и государ­ ство теряетъ свою живую духовную державу, свою волевую спайку;

тогда ему не на чемъ держаться и оно распадается.

Историческая судьба Россіи была необычайно тяжела: открытая равнина, суровый климатъ, татарское иго, длившееся 250 лтъ, безко­ нечныя вторженія сосдей съ сверо-запада, юга и юго-востока, отрзанность отъ морей, отставаніе въ цивилизаціи и техник... Исторія Россіи есть сплошной потокъ труда, разоренія, борьбы, новаго сози­ данія, новаго разоренія, жертвъ и страданія — непрерывный процессъ борьбы за національную свободу. И все это преодолвалось. Вс бремена принимались и неслись народомъ. Россія хранила свою націо­ нальную независимость и свою самобытную религіозную культуру, оборонялась, росла и постепенно догоняла сосдей въ цивилизаціи. А это означаетъ, что у русскаго народа былъ здоровый государственный инстинктъ, что русская національная лояльность имла живыя и глубокія основы.

На чемъ же строилась она? Чмъ держалась Россія?

Она строилась на инстинкт національнаго самосохраненія, принимавшемъ формы русскаго самосознанія, націонализма и патріо­ тизма.

Она строилась на православной вр въ Бога и въ Христа, Сына Божія, — эта вра учила любви, смиренію, долготерпнію и жертвен­ ности, она крпила въ душахъ здоровое чувство ранга и готовность повиноваться благоврной власти, связанной съ народомъ единой врой и присягой.

Русская народная лояльность строилась на любви къ царямъ и на довріи къ ихъ доброй и справедливой вол.

Она строилась на личной, христіански укрпляемой и покаяніемъ очищаемой совсти.

Она строилась на здоровомъ чувств національной, сословной и личной чести.

На семейномъ начал съ его инстинктивными и духовными корнями.

На частной собственности, передаваемой по наслдству «въ родъ и родъ», и на связанной съ нею свободной хозяйственной иниціатив, на мечт честнымъ трудомъ создать своимъ потомкамъ лучшую жизнь.

Что же изъ всего этого было признано и соблюдено революціей?

Ничего.

Въ теченіе 24 лтъ коммунисты насаждали интернаціонализмъ и старались погасить въ русскомъ народ національное чувство и патріо­ тизмъ, они спохватились лишь въ 1941 году, когда было уже поздно и они увидали, что русскіе солдаты не желаютъ драться за интернаціо­ нальную Совтчину;

и они терпятъ русскій націонализмъ лишь въ мру его воинской полезности.

Въ теченіе 26 лтъ они гасили вру, разрушали церкви, истребляли пастырей, губили врующихъ;

они позвали православную Церковь на помощь лишь въ 1943 году и общали ей терпимость въ мру ея безпре­ кословной покорности и соучастія въ разложеніи и завоеваніи вселенной, — съ тмъ, чтобы лтомъ 1947 года снова объявить, что «священникъ есть заклятый врагъ Совтскаго государства» и что «религіозно-врующій не можетъ быть лояльнымъ совтскимъ гражда­ ниномъ»...

Они принципіально замнили любовь — классовой, а потомъ и всеобщей ненавистью;

смиреніе — революціоннымъ самомнніемъ и гордыней.

Они попрали и опрокинули драгоцнное чувство ранга, воспи­ танное столтіями, ругаясь надъ лучшими людьми и выдвигая наверхъ худшихъ: невжественныхъ, свирпыхъ, карьеристовъ, продажныхъ, болтуновъ, подхалимовъ, лишенныхъ совсти и самостоятельной силы сужденія.

Они замнили благоврную власть — безбожной тираніей и сдлали все, чтобы внушить народу, что новая власть не иметъ ни доброй, ни справедливой воли.

Они попираютъ вотъ уже тридцать лтъ чувство личнаго досто­ инства и чести терроромъ, голодомъ, доносами и казнями.

Они сдлали все, чтобы разложить семью, подорвать ея корни и размножить въ стран безпризорныхъ дтей, изъ которыхъ она потомъ вербовала своихъ агентовъ.

Они отмнили частную собственность и задушили хозяйственную иниціативу.

И все это они длали въ порядк вызывающаго экспериментиро­ ванія, безъ жалости, безъ отвтственности, явно разсчитывая на неис­ черпаемое долготерпніе и великую жертвенность русскаго народа...

На чемъ же они сами построили новую «совтскую» лояльность?

На всеобщей нищет коммунизма, на вытекающей отсюда повальной зависимости всхъ отъ одной партіи, отъ тоталитарной власти, на соціалистической монополіи государственнаго работодатель­ ства. Слдовательно, на хозяйственномъ порабощеніи народа. Это превратило русскую историческую лояльность совсти, чести и серд­ ца — въ вынужденную рабскую покорность, въ еженощный трепетъ голоднаго человка за себя и за свою семью.

Эту покорность они закрпили всеобщимъ политическимъ шпіонствомъ и принудительными доносами гражданъ другъ на друга.

Мра активнаго доносительства стала для нихъ мрою преданности Совтскому государству;

и тотъ, кто не страхуетъ себя участіемъ въ политической агентур, тотъ обреченъ. Отъ кого не поступаетъ доно­ совъ, тотъ считается нелояльнымъ и становится кандидатомъ въ конц­ лагерь;

но это не значитъ, что всякій доносчикъ застрахованъ отъ ссылки или разстрла... Этимъ они подорвали всякое уваженіе и довріе въ стран — и взаимное между гражданами, и въ отношеніи къ тирани­ ческой власти. Зачмъ имъ это нужно? — Гд нтъ взаимнаго доврія, тамъ невозможенъ никакой политическій сговоръ, тамъ невозможны и заговоры, тамъ деспотъ «можетъ спать спокойно»... И такъ они воздвигли свой строй на всеобщемъ нравственномъ разложеніи и создали позорнйшую изъ тираний міровой исторіи.

Ихъ строй живетъ страхомъ, страхомъ всхъ передъ всми.

Партійные тираны боятся народа и его свободнаго мннія и потому запугиваютъ народъ. Отъ страха они сютъ страхъ угрозами, арестами, тюрьмою, ссылками, политической каторгой концлагерей и прямыми массовыми убійствами.

Ихъ строй живетъ лестью: мра пресмыканія, всехваленія, прослав­ ленія партійныхъ тирановъ давно уже стала мрою преданности Совт­ скому государству. Такъ было при двор Нерона и Калигулы: кто хотлъ жить, тотъ долженъ быть льстить безъ совсти, мры и вкуса.

Такъ обстоитъ теперь дло и въ Россіи. Позорно и смшно читать, что пишутъ у нихъ журналисты, «академики», музыканты и беллетристы о «геніальныхъ вождяхъ», какую глупую лесть выговариваютъ ихъ партійные и непартійные штатскіе и военные ораторы объ этихъ «вож­ дяхъ» и «учителяхъ», которые на самомъ дл жили всю жизнь чужими мыслями (Маркса, Энгельса и др.) и за всю жизнь не высказали ни единой самостоятельной идеи... Правда, вс они безпримрны въ поли­ тической интриг и безоглядной жестокости, — но и только. Хвала, вынужденная страхомъ, есть навязанная лесть, т. е. самовосхваленіе навязавшаго ее тирана. Какое мнимое «величіе»! Какая жалкая само­ реклама… Ихъ строй держится ложью: лгутъ вс, кому еще дорога жизнь;

лгутъ, покоряясь, страхуясь, задабривая, приспособляясь, лгутъ ежедневно, ежечасно, симулируя сочувствіе Совтчин. Преданность ей и восхищеніе ей. Не лгать въ Совтіи можно, только погружаясь въ молчаніе и избгая общенія съ людьми;

но и это не можетъ спасти отъ провокаціи, доноса и гибели.

Вотъ чмъ держится Совтское государство: духовною слпотою невжественныхъ фанатиковъ, карьеризмомъ выдвиженцевъ и терро­ ромъ. Такова его политическая система. Таковы его цли и средства.

Это не цли національной Россіи, это не ея средства. Это два совер­ шенно различныхъ государства. Это дв прямо противоположныя исто­ рическія и политическія силы.

Но одна изъ нихъ — Совтская — завладла русской территоріей, русскими національными богатствами и возможностями и поработила русскій народъ, злоупотребляя, на погибель другихъ народовъ, его талантомъ, его терпніемъ, его выносливостью и трудоспособностью и растрачивая его силы во имя міровой революціи. Нтъ сомннія: оконча­ тельное торжество Совтскаго государства было бы окончательной гибелью національной Россіи.

И поистин надо быть политически слпымъ, чтобы черезъ 30 лтъ не видть этого или не понимать. Слпымъ... или же безсовстно лживымъ.

8. О «совтскихъ патріотахъ».

Что же, совтскіе патріоты вс повально страдаютъ политической слпотой? И кого слдуетъ называть совтскимъ патріотомъ?

Совтскими патріотами слдуетъ называть только тхъ, которые сами называютъ себя такъ по собственной, доброй и свободной вол.

Русскій народъ только что показалъ и доказалъ на дл свой русскій національный патріотизмъ, и мы совершенно не сомнваемся въ томъ, что этотъ здоровый и глубокій патріотизмъ инстинкта и духа, спасшій Россію отъ завоеванія германцами, преобладаетъ въ Россіи и теперь. Мы гордимся этимъ;

мы преклоняемся передъ этимъ и разд­ ляемъ это чувство.

Но подъ гнетомъ совтскаго террора этотъ патріотизмъ приходится выдавать въ Россіи за совтскій: этого требуютъ сами коммунисты;

въ этомъ дух лжетъ совтская пресса, объ этомъ приходится лгать и самимъ національнымъ патріотамъ. Осуждать ихъ за это нельзя.

Мы знаемъ это, мы считаемся съ этимъ и имемъ въ виду совсмъ иное.

Мы имемъ въ виду тхъ, кто сердцемъ своимъ измнилъ Россіи и прилпился къ Совтчин. Мы имемъ въ виду тхъ, кто сознаніемъ и волею предпочелъ Совтское государство и предался ему на рабство. Мы имемъ въ виду особенно тхъ, кто, обладая за рубежомъ свободой и не находясь въ тискахъ Совтчины, отвергъ свое свободное эмигрантское стояніе, прекратилъ свое зарубежное служеніе національной Россіи, къ коему онъ былъ призванъ, и добровольно пошелъ служить партійнымъ тиранамъ Россіи, покоряясь ихъ приказамъ, запретамъ и требованіямъ, принимая отъ нихъ «соціальные заказы» и «политическія порученія», обязуясь содйствовать ихъ цлямъ и не уклоняться отъ ихъ гнусныхъ средствъ и способовъ...

Это — «совтскіе патріоты». Они сами приняли это званіе. Они сами избрали свое служеніе. Къ нимъ относится все то, что сказано и дока­ зано нами выше. Они измнили Россіи въ самый трагическій часъ ея исторіи и этимъ сами опредлили свою нравственную и политическую природу.

Они — присоединились. Къ кому?

Въ Россіи теперь есть только палачи и жертвы.

И вотъ одни по своей малой сознательности, граничащей съ полити­ ческой слпотой, добровольно присоединяются къ жертвамъ: довряя совтской пропаганд, заманивающей людей на свою каторгу, они «регистрируются», выбираютъ совтскіе паспорта, забираютъ свою рухлядь, садятся на пароходы и тотчасъ же убждаются въ томъ, что они обмануты, что они стали рабами и что изъ этого рабства можно спастись только новымъ бгствомъ... Тогда эти бглецы вновь появ­ ляются среди насъ и съ ужасомъ подтверждаютъ все то, о чемъ мы ихъ предупреждали: и допросы, и анкеты, и угрозы, и доносы, и каторгу жизни, и всеобщее униженіе, и «потогонную систему» подневольнаго труда...

Такова судьба политическихъ слпцовъ.

Дло въ томъ, что въ русскомъ зарубежь было слишкомъ много бженцевъ. Бженецъ — не эмигрантъ: онъ не мыслитъ политически, онъ не борецъ, онъ не понимаетъ происходящаго и не связанъ никакими цлями и идеями. Онъ — испуганный и спасающійся обыватель;

ему бы только «унести ноги», «устроиться» и «обзавестись»;

онъ слдуетъ зако­ намъ массовой психологіи. За годы и годы бженство стало его привыч­ нымъ состояніемъ;

его тревожитъ всегда одинъ и тотъ же вопросъ: «куда податься» и «гд лучше устроиться»? Бояться онъ привыкъ, «бжать» онъ научился... И вдругъ... подулъ другой втеръ, обратный. Гд же ему разобраться, что пропаганда и что дйствительность?

Его заманиваютъ, онъ прислушивается. Ему общаютъ, онъ начи­ наетъ врить. Его уговариваютъ, на него насдаютъ, сулятъ и грозятъ.

Везд страшно, всюду бженство. Но «тамъ» — все же Россія, родные поля, лса, рки, снжная зима и главное — родной языкъ... И вотъ онъ бжитъ назадъ, захватывая нажитыя «животишки», надясь, что ихъ не отберутъ, и не соображая, что онъ самъ скоро отдастъ ихъ, чтобы не видть жену и дтей погибающими отъ голода...

Въ сущности, это — русскіе патріоты, заблудившиеся между Россіей и Совтчиной...

Но есть и другіе, настоящіе «совтскіе патріоты». Эти отлично знаютъ различіе между жертвою и палачомъ и совсмъ не хотятъ присо­ единяться къ жертвамъ. Именно поэтому они спшатъ присоединиться къ палачамъ. Они идутъ къ нимъ со всякою покорностью и готовностью, льстятъ, славословятъ, принимаютъ порученія, поносятъ непокорныхъ и доносятъ на стойкихъ, издаютъ безчестныя совгазетки, лгутъ въ нихъ завдомо и безстыдно, формируютъ «союзы возвращенцевъ» и «совт­ скихъ патріотовъ», а иногда и помогаютъ совтскимъ людепохитите­ лямъ. Всмъ этимъ они сдаютъ экзаменъ на «лояльныхъ совгражданъ», т. е. на агентовъ и палачей.

И когда наблюдаешь за ихъ суетней и за ихъ газетнымъ непотребо­ словіемъ, за ихъ стараніемъ «пріобщиться» и «преуспть», то невольно вспоминаешь разсказъ Леонида Андреева, недавно прочтенный въ его собраніи сочиненій. Онъ озаглавленъ «Бездна»: два рослыхъ оборванца гонятся за двушкой, чтобы изнасиловать ее, а хромой и плюгавый бжитъ сзади съ воплемъ: «И я, братцы, и я!..».

Именно таковы зарубежные «совтскіе патріоты» — съ именемъ и безъ имени.

Пусть не говорятъ намъ, что они все же «пишутъ о Россіи, и притомъ сочувственно». На самомъ дл все, что они длаютъ, они длаютъ лишь въ мру совтскаго приказа или позволенія, т. е. они пишутъ о Россіи постольку, поскольку это выгодно ея врагамъ и порабо­ тителямъ, и «сочувствуютъ» русскому длу лишь постольку, поскольку это выгодно коммунистической пропаганд. Поэтому самое ихъ писаніе о Россіи, — политическое, хозяйственное или беллетристическое, — что бы они тамъ ни выписывали и какъ бы ни ловчились, — есть предатель­ ство.

Пусть не говорятъ намъ, что среди совтскихъ патріотовъ есть и такіе, которые «все же паспортовъ не берутъ и въ Совдепію не дутъ»:

они только посщаютъ полпредства, они только вполголоса подхвали­ ваютъ и даже когда завтракаютъ или празднуютъ съ большевиками, то стараются указывать имъ на ихъ «ошибки». Все это мертвое и криво­ душное пустословіе. Эти соблазнители недалеко ушли отъ настоящихъ «совтскихъ патріотовъ»: они сидятъ въ своихъ парижскихъ виллахъ и квартирахъ, въ безопасности, ничмъ не рискуя, и криводушествуютъ, соблазняя и зазывая. Это добровольные рекламеры Совтчины. Это не палачи, а только заманиватели жертвъ. Сами въ Совтіи не побы­ вавшіе, давно или никогда или ничего въ ней не видавшіе, они заняты реабилитаціей совтскихъ злодяній, а наивные люди, читая статьи этихъ услужливыхъ совтскихъ лжесвидтелей, врятъ имъ и идутъ на регистрацію. При этомъ сами лжесвидтели отлично знаютъ, что похвала ихъ фальшива и что они лгутъ, и называютъ свое темное дло «подвигомъ лжи»...

И напрасно они восхищаются (или только длаютъ видъ, будто восхищаются) размрами совтскаго промышленнаго строительства:

«Какіе заводы построены, какія сооруженія воздвигнуты, Россія не видла ничего подобнаго»...

Мы спросимъ только: для чего все это сооружается? Ради какой цли? Отвтъ: для революціоннаго завоеванія міра цною погубленія Россіи. Этимъ сказано все. Нельзя восхищаться средствомъ, не раздляя цли. Кто радуется успхамъ совтской промышленности, тотъ въ дйствительности втайн сочувствуетъ этимъ міровымъ планамъ и только боится высказывать это вслухъ.

А мы спросимъ еще: какою цною оплачивается это строительство?

Отвтъ: цною концлагерного режима, цною безчеловчной растраты русской силы, русской свободы, русскаго таланта и русской чести.

Нелпо, чудовищно восхищаться успхами, добываемыми такой цной, безсмысленно закрывать себ глаза на такое разореніе Россіи во имя успховъ Совтскаго государства и міровой революціи. Такъ бываетъ, что наивные старики въ деревн радуются «городскимъ успхамъ» своей дочери, не соображая того, чмъ она промышляетъ и куда ведутъ ее эти «успхи».

Россія переживаетъ болзненную, катастрофически слагающуюся и протекающую «промышленную инфляцію»... Ей соотвтствуютъ разоре­ ніе и хирніе русскаго крестьянства... Что останется отъ этой «инфля­ ціи» къ концу революціи? Когда и какъ опомнится и оправится русское крестьянство? Умный хозяинъ «считаетъ цыплятъ по осени»;

дально­ видный политикъ понимаетъ, что безъ здороваго крестьянства русской демократіи не бывать. Чему же радуются эти люди? Грядущему «цеза­ ризму» въ Россіи? Или ея пролетаризаціи? Или просто размрамъ плохо, на показъ построенныхъ зданій?

Таковы «совтскіе патріоты». Таковъ смыслъ ихъ политики.

И безпристрастная исторія никогда не забудетъ ихъ «совтскихъ заслугъ». Она недвусмысленно установитъ, что Совтскій Союзъ никог­ да не былъ Россіей, и что это два государства различнаго духа, различ­ ныхъ цлей и различной судьбы.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.