WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Иванъ Александровичъ Ильинъ.

КризисъБезбожія.

Глава первая.

Историческое время, выпавшее намъ на долю, исполнено великаго и глубокаго значенія: это эпоха чрезвычайной насыщенности, напряженности, эпоха крушенія, подводящаго итоги большому историческому періоду;

это время испытанія: соверша ется какъ бы нкій историческій и духовный смотръ, жизненная ревизія человче скихъ духовныхъ силъ, укладовъ и путей.

Такъ, какъ если бы нкій великій судія сказалъ современному человчеству:

«Вотъ, я попущу силамъ зла и соблазна, силамъ испытующимъ и совращающимъ;

и он развернутъ ученіе свое и строительство свое, а ты — имъ въ отвтъ — откроешь душу свою и покажешь лицо свое;

и будетъ великій судъ надъ ними — по дламъ и плодамъ ихъ;

и надъ тобою — по исповданію и противленію твоему».

И вотъ, согласно этому, неслышно изрекшему, но столь остро внятному намъ въ событіяхъ гласу, наше время развернуло передъ нами сразу: величайшій подъемъ воинствующаго безбожія и строжайшій судъ надъ выношенной человчествомъ за послдніе вка и тысячелтія религіозностью.

А если охватить весь процессъ сразу единымъ выраженіемъ, то передъ нами развернется единственный въ своемъ род кризисъ безбожія.

Слово кризисъ есть первоначально слово греческое. Оно происходитъ отъ «крино», что значитъ «сужу». Кризисъ обозначаетъ такое состояніе человка, его души или тла, или длъ и событій, въ которомъ выступаютъ скрытыя силы и склонности;

он развиваются, развертываются, осуществляютъ себя, достигаютъ своего максимальнаго напряженія и проявленія, своей высоты и полноты и тмъ самымъ обнаруживаютъ свою настоящую природу: он какъ бы произносятъ сами надъ собою судъ и переживаютъ поворотный пунктъ;

это ихъ переломъ, перевалъ;

часъ, въ который ршается ихъ жизненная судьба;

это время ихъ буйнаго расцвта, за которымъ начнется — или ихъ преодолніе и крушеніе, или же умираніе того человка или того человческаго дла, которое было настигнуто кризисомъ.

Вотъ что я хочу сказать, говоря о кризис безбожія. Какъ бы ни были тягостны для каждаго изъ насъ событія, вызванныя этимъ кризисомъ, мы не должны ни расте риваться подъ ихъ ударами, ни предаваться духовной слпот. Рады мы или не рады, что родились въ такую эпоху и что кинуты всевластною рукою въ этотъ омутъ испытаній и опасностей, — мы призваны быть участниками, не просто пассивными жертвами, объектами, но активными участниками, волевыми субъектами этого про цесса. А для этого мы должны понять, въ чемъ состоитъ глубокій смыслъ нашего историческаго положенія;

чего требуетъ и ждетъ отъ насъ Судія, вызвавшій насъ на судъ;

какія силы имются у насъ, и какъ намъ съ ними быть и обходиться;

и какъ намъ приложить ихъ къ тому историческому длу, участниками коего мы оказались.

Мы должны понять смыслъ міровыхъ событій. Уразумть, что смыслъ ихъ выража ется этими двумя словами: кризисъ безбожія. И ршить, какое мсто мы призваны Статья-лекція И. А. Ильина «Кризисъ Безбожія», прочитанная въ Риг 11 окт. 1935 г.

©http://imwerden.de занять въ этомъ развертывающемся передъ нами процесс;

гд во всемірномъ масштаб выступили скрытыя досел силы безбожія;

гд он развернулись и достигли небывалой еще высоты, полноты, откровенности и напора, гд он впервые обнажили свою настоящую природу, и вотъ на нашихъ глазахъ какъ бы произносятъ сами надъ собою судъ, ршая свою судьбу, а вмст съ тмъ и судьбу всего человчества.

Видимъ ли мы это? Разумемъ ли эти событія? И если видимъ и разумемъ, то гд мы сами сердцемъ и волею?

И прежде всего — въ самомъ протеканіи этого кризиса нтъ ли такихъ явленій и признаковъ, по которымъ мы могли бы предвидть его исходъ?

Въ чемъ состоитъ этотъ кризисъ?

Если мы вдумчиво вслушиваемся въ то, что говорятъ современные отрицатели Бога, то увидимъ, что ихъ позицію можно свести къ двумъ пунктамъ:

I. Нтъ никакого основанія признавать бытіе Бога:

II. Вра въ Бога не только неосновательна и не нужна, но еще и жизненно вредна.

Все остальное, что они говорятъ, сводится именно къ этимъ двумъ пунктамъ, къ ихъ развитію и детализаціи.

Одни высказываютъ это въ благовоспитанной форм салоннаго скептицизма;

другіе въ неделикатной форм иронической насмшки, третьи въ агрессивной форм револьвернаго выстрла или динамитнаго взрыва. Но вс имютъ въ виду именно эти два тезиса: вра въ Бога есть неосновательное суевріе, предразсудокъ или лицемріе;

вра въ Бога вредна человчеству (или пролетаріату), задерживая его прогрессивное развитіе (или его классовую борьбу за водвореніе соціализма или ком мунизма). Или еще проще, грубе и ясне: врить въ Бога — глупо, врить въ Бога — вредно. Эти утвержденія можно затаить въ себ какъ свое личное, частное воззрніе, — какъ длали въ XIX вк многіе русскіе интеллигенты изъ вольтеріан цевъ;

тогда эти тезисы подчасъ видоизмнялись, напримръ: врить въ Бога глупо, а умному человку и вредно;

но широкой масс, которая глупа, это глупое занятіе можетъ быть даже полезно, чтобы она смирялась, не зврла и послушно работала.

Современная міровая революція не могла и не захотла принять эту послднюю оговорку: ея тезисъ прямолинейне и послдовательне: врить въ Бога — глупо и вредно для всякаго человка;

особенно же для массы, ибо она какъ разъ и не должна — ни смиряться, ни покорно работать. Масса призвана къ возстанію — ей особенно глупо и особенно вредно врить въ Бога;

ей необходимо безбожіе;

нечего ждать, пока она сама потеряетъ вру, безбожіе должно быть ей навязано въ порядк государственной диктатуры — аргументомъ, воспитаніемъ, подачками, истреб леніемъ духовенства, разрушеніемъ церквей, терроромъ. Разногласія среди безбож никовъ имются, ихъ нельзя замолчать. Но основная мысль одна: глупо и вредно. И вотъ кризисъ современнаго безбожія состоитъ въ томъ, что люди обречены изжить до конца, до дна, дотла эти утвержденія о глупости и вредности вры въ Бога. Вжить ихъ въ жизнь — въ культуру, въ нравственность, въ политику, въ хозяйство, въ строй семьи, въ педагогику, въ дипломатію, въ науку;

внести ихъ содержаніе во вс углы и закоулки человческой цивилизаціи, заставляя ее обновиться и переродиться подъ воздйствіемъ этой новой «премудрости». И на дл, на послдствіяхъ этого перерожденія убдиться и доказать — въ какой духовной темнот пребывало досел человчество и особенно такъ называемое «буржуазное» человчество.

Ну что же? Мы слышали этотъ двойной тезисъ: «глупо» и «вредно». Позиція вычерчена. Формула дана. Вызовъ брошенъ. Отъ насъ ждутъ отвта. Опредлен наго, яснаго, честнаго. Нтъ, этого мало. Мы должны дать отвтъ не только ясный и честный, но еще объясняющій и убдительный. Мы должны объяснить, — какъ это случилось, что люди дошли до такой, скажемъ, «премудрости»;

объяснить себ самимъ и грядущимъ поколніямъ, и имъ, этимъ просвтителямъ вселенной, кото рые увряютъ всхъ, что несутъ людямъ высшее міросозерцаніе и общественное освобожденіе.

И затмъ мы должны дать отвтъ убдительный — т. е. доказать, что вровать въ Бога не глупо и не вредно, и доказать, что, наоборотъ, именно безбожіе есть дло глупйшее и вреднйшее изъ всхъ, затвавшихся человчествомъ.

Мы понимаемъ, что можно не имть вры или утратить ее;

и это не глупость, а несчастіе;

и этому несчастію можно и должно помочь. Но безбожіе какъ правило жизни и программа жизни — какъ планъ прогресса, счастія, жизнеустроенія — есть жалчайшая изъ глупостей и погибельнйшая изъ вредностей, посщавшихъ человческую голову.

Итакъ, за дло.

Объяснимъ, какъ могло это случится, что въ XX вк посл Рождества Хри стова люди начали вопить на весь міръ о глупости и вредности вры въ Бога? Исто рическое освщеніе этого процесса потребовало бы большого изслдованія, которое не можетъ умститься въ рамки одной лекціи. Но сущность дла сводится къ слду ющему.

За послдніе вка человчество оскудло внутреннимъ, духовнымъ опытомъ и прилпилось къ вншнему чувственному опыту;

сначала верхніе, ученые слои утвердились на томъ, что самое достоврное, драгоцнное знаніе идетъ къ намъ отъ вншнихъ, матеріальныхъ вещей и приходитъ къ намъ черезъ зрніе, слухъ, ося заніе, обоняніе и черезъ ихъ физическую или механическую проврку измреніемъ (всъ и объемъ), подсчетомъ, количествомъ и формальнымъ, логическимъ разсу жденіемъ, а потомъ, такъ какъ добытыя такимъ путемъ свднія о матеріальной природ совершили огромные техническіе и хозяйственные перевороты и вовлекли въ нихъ широкіе слои интеллигенціи и полуинтеллигенціи, — то эта обращенность къ чувственному, вншнему, матеріальному опыту и эта отвращенность отъ нечув ственнаго, внутренняго, духовнаго опыта опредлили собою душевный и умственный укладъ современнаго человчества.

Верхніе слои міровой интеллигенціи стали постепенно понимать, что это ошибка и ложный путь, но и то лишь отчасти, а средніе слои — поставляющіе учи телей безбожія, и полуинтеллигенція — поставляющая учениковъ безбожія — укрпились въ этомъ уклад съ увлеченіемъ и даже ожесточеніемъ. Демократическій строй далъ прессу, вліяніе и власть именно этимъ слоямъ — и все оказалось предопредленнымъ. Но это лишь поверхностная сторона процесса. Намъ надо смотрть глубже.

Торжество чувственнаго, вншнематеріальнаго опыта надъ внутреннимъ и духовнымъ опытомъ привело къ тому, что люди обратились къ религіи и къ Богу съ чувственными мрилами и матеріальнымъ пониманіемъ. И результатъ этого только и могъ быть отрицательнымъ.

Всего точне это можно было бы выразить такъ, что человкъ попытался вос принять Бога неврнымъ актомъ и не обрлъ Его;

и не обртя Его неврнымъ актомъ, объявилъ, что Его нтъ и что врить въ Него глупо и вредно. Я попытаюсь сейчасъ разъяснить мою мысль до конца.

Тотъ, кто хочетъ увидть картину, долженъ смотрть глазами. Нелпо — завязать глаза чернымъ платкомъ, прійти въ картинную галерею, не услышать ни одной картины и уйти, заявляя, что все это обманъ или иллюзія и суевріе, ибо никакихъ картинъ нтъ.

Тотъ, кто хочетъ услышать сонату Бетховена, долженъ слушать ушами.

Нелпо — залить себ уши воскомъ, прійти въ концертъ, не увидть глазами звуковъ сонаты и уйти, заявляя, что это все иллюзіи или обманъ, ибо никакой сонаты не было и нтъ.

Тотъ, кто захочетъ изслдовать природу логическаго понятія и вооружится для этого колбой, пинцетомъ, ланцетомъ и микроскопомъ, сдлаетъ нелпость и, потер пвъ явную неудачу, не будетъ имть никакого права говорить, что логика есть вздоръ или безпредметное суевріе.

Это я и выражаю словами: предметы, воспринимаемые человкомъ, различны, и каждый предметъ требуетъ отъ человка особаго воспріятія, другого подхода, другой установки — врнаго акта.

У человка въ распоряженіи имются: а) во-первыхъ, зрніе, слухъ, вкусъ, обоняніе, осязаніе и слдующее за ними чувственное воображеніе;

съ этими способ ностями связаны тлесныя ощущенія боли, наслажденія, голода, холода, тепла, тяжести;

все это источники вншняго, чувственнаго опыта, который присущъ тлес ному человку и открываетъ ему доступъ къ матеріальнымъ вещамъ вншняго міра;

б) во-вторыхъ, у человка имются внутреннія, душевныя силы и способности, а именно: чувствованія, воля, тлесно не связанное воображеніе и мысль.

Итакъ: чувствованіе (такъ называемая «жизнь сердца») — пассивно страдаю щее чувствованіе — аффекты и активно изливающіяся чувства — эмоціи (таковы — любовь, ненависть, жалость, злоба, зависть, радость, печаль, негодованіе, покаяніе и т. д.);

дале, воля — эта способность ршать, собирать свои внутреннія силы, направлять ихъ, руководить ими, воспринимать свои полномочія, обязанности и запретности и строить жизнь души и тла.

Человку дана еще способность воображать содержаніе и предметы невеще ственнаго характера, и притомъ воображать ихъ то врно, то неврно. Къ такимъ предметамъ не вещественнаго порядка относятся: міръ человческой души и міръ духовнаго смысла, міръ добра, зла, грха и нравственнаго совершенства, міръ боже ственнаго откровенія, религіи и таинствъ. Все это человкъ переживаетъ нечув ственнымъ воображеніемъ, созерцаніемъ, духовной интуиціей, и эта духовная инту иція отнюдь не есть что-то случайное, произвольное или чисто субъективное, напро тивъ, она требуетъ большой внутренней сосредоточенности, упражненія, очищенія, планомрнаго и систематическаго осуществленія. Наконецъ, человку дана сила мысли, и эта мысль можетъ осуществляться совсмъ не только въ формахъ отвлечен наго, плоскаго, формальнаго разсудка;

нтъ, она иметъ еще и форму разума — не только не противорчащаго вр, сердцу и духовной интуиціи, но творчески сочета ющагося съ ними и вдохновенно проникающагося ихъ силами.

Все это составляетъ огромную и богатую сферу внутренняго, духовнаго опыта, который характеренъ для душевно-духовнаго человческаго естества и открываетъ ему доступъ къ духовнымъ предметамъ.

Такъ раскрывается передъ нами законъ человческаго опыта, нкая основная истина, согласно которой человкъ способенъ опытно воспринять предметъ только тогда, если онъ обратится къ нему врно, — врнымъ органомъ тла или души, или же и тла, и души вмст, или же духа, т. е., какъ мы выражаемъ это философ ски, — врнымъ актомъ.

Юристъ, воспринимающій и изучающій право, долженъ обратиться къ нему духовною волею и нечувственнымъ воображеніемъ.

Геометръ, воспринимающій чистыя протяженныя фигуры, долженъ обратиться къ нимъ особымъ созерцаніемъ чистой протяженности и аналитической мыслью.

И такъ всегда и во всемъ: особый актъ у скульптора, особый у музыканта, осо бый у геолога и особый у психолога. Каждому предмету соотвтствуетъ особый актъ врнаго склада и строенія. Неврный актъ — не восприметъ предмета вовсе.

Но въ какомъ же неосновательномъ, непозволительномъ, глупомъ положеніи будетъ тотъ, кто попытается воспринять предметъ неврнымъ актомъ и, потерпвъ неудачу, начнетъ утверждать, провозглашать, вопить, что такого предмета вовсе нтъ, что говорить о немъ можно только изъ глупости или отъ лицемрія?!.

И вотъ именно въ такомъ непозволительномъ положеніи находятся безбож ники. Смотрите.

Когда они говорятъ: «Гд Богъ? Покажите намъ Бога! Ему нтъ мста ни на земл, ни въ звздномъ пространств! Гд онъ находится? Для него нтъ мста». И когда мы не можемъ дать имъ отвта на этотъ нелпый и духовно безграмотный вопросъ, а они, видя наше затрудненіе, начинаютъ торжествовать и отрицать бытіе Божіе, говоря, по мткой и точной формул Шмелева, что «вс предразсудки бро шены, небо раскрыто и протоколъ составленъ, что кром звздной туманности ничего подозрительнаго не найдено» («На Пенькахъ»), то поистин торжествуютъ они преждевременно и сослпу.

Богъ не есть матеріальная вещь, находящаяся въ пространств;

и человкъ, который не можетъ или не хочетъ воспринять что-нибудь другое, который не пони маетъ, что есть непротяженныя реальности, непространственное бытіе, нематеріаль ные предметы;

человкъ, который на все замахивается вопросомъ — «гд это нахо дится?», который желаетъ все видть тлеснымъ глазомъ, осязать пинцетомъ или опредлять химической формулой, который желаетъ — «все похрити, что не можно ни взвсить, ни смрити»,— этотъ человкъ подобенъ тому существу, которое не знало, откуда берутся желуди, и не знало именно потому, что не умло поднять вверхъ своей головы — или, по нашей терминологіи, не умло измнить свой вос пріемлющій актъ. Смотрящій въ землю — не увидитъ звздъ. Прилпившійся къ вншнему опыту — не увидитъ реальностей внутренняго опыта. Человкъ, лишен ный творческаго воображенія, — ничего не создастъ въ искусств. Человкъ, пода вившій въ себ совсть, — не отличитъ добра отъ зла (ибо совсть есть врный органъ, врный актъ воспріятія этихъ предметовъ). Безвольный человкъ не можетъ править государствомъ. Человкъ, искоренившій въ себ или растлившій въ себ духовное, — не восприметъ Бога.

Если представимъ себ на мигъ букашку о двухъ измреніяхъ, — имющую длину и ширину, но не имющую третьяго измренія — высоты, — и заключенную въ очерченный кругъ, то увидимъ, что она не только не въ состояніи выползти изъ этого круга, но что она и представить себ не можетъ, какія бываютъ существа трехъ измреній. Дайте ей воображающій актъ трехмрнаго строенія — и она пой метъ, въ чемъ дло;

дайте ей самой измреніе высоты — и она сама не пойметъ, передъ чмъ она досел затруднялась. А если она, двумрное существо, пропадая въ кругу отъ своей двумрности, издвалась надъ нами, трехмрными наблюдате лями, и самодовольно праздновала свой мнимый умъ и нашу мнимую глупость, — то, ставъ трехмрной, она, пожалуй, такъ сконфузится за свое прошлое поведеніе, что отъ стыда опять залзетъ въ свой заклятый двумрный кругъ. Ибо она пойметъ, что на самомъ дл было «глупо» и «вредно». Однако намъ гораздо важне, чтобы мы сами постигли позицію безбожника. Ибо, если безбожникъ въ заблужденіи и намъ надо его опровергнуть и обличить, то мы должны прежде всего уловить, что происхо дитъ въ его душ и отъ чего онъ исходитъ, когда провозглашаетъ вру въ Бога — «вредною глупостью». Чтобы побдить, надо изучить противника;

чтобы помочь больному, надо постигнуть его болзнь. И вотъ наша первая задача и состо итъ въ томъ, чтобы постигнуть позицію безбожника лучше и врне, чмъ онъ самъ ее понимаетъ: ибо онъ предается ей слпо, упорно, неистово, а мы ее не принима емъ, но, не принимая ее, мы должны ею владть.

Почему онъ отрицаетъ Бога и вру въ Него? Потому что въ его опыт нтъ мста для Бога. Онъ воображаетъ при этомъ, что его опытъ единственно врный, здоровый, нормальный, образцовый, а мы утверждаемъ, что его опытъ, наоборотъ, — односторонній, скудный, урзанный, плоскій, ошибочный;

и что, слдовательно, отсутствіе Бога въ его опыт — ничего не означаетъ, кром того, что опытъ его ску денъ. И споръ съ нимъ возможенъ и будетъ побдоносенъ именно на этой плоскости:

мы скажемъ ему — «что ищешь живого — съ мертвыми»? или — что ищешь духов наго среди матеріальныхъ вещей? Обнови свой актъ — и увидишь Бога, а пока пытаешься воспринять Его неврнымъ актомъ, сужденія твои о Немъ будутъ глупы, жалки и неприличны.

„Богъ есть Духъ“ — и открывается только духовному опыту и внутреннему, духовному оку. А вы, отрицатели Бога, отвергаете духовность человка, провозгла шаете сенсуализмъ, т. е. исключительное торжество чувственнаго опыта, и матеріа лизмъ, т. е. исключительное бытіе матеріи и тла. Уставившись на міръ чувственно матеріальнымъ глазомъ, вы, конечно, не находите Бога, какъ не нашли бы его при такихъ условіяхъ и мы. Но вы не только сами ослпили свое око и оставили себ одни тлесные глаза, но стремитесь выколоть духовное око и у насъ;

вы объявляете намъ — сначала осужденіе и пренебреженіе, а потомъ прямое гоненіе и смерть. И вызовъ вашъ мы принимаемъ, а угрозъ вашихъ не пугаемся. Мы должны показать, что мы зрячіе, и обличить вашу слпоту.

„Богъ есть любовь“ — и открывается только живому, любящему сердцу. А вы, отрицатели Бога, презираете начало любви какъ проявленіе сентиментальности и рабства и провозглашаете классовую ненависть какъ единственно врный путь и кровавую, мстительную революцію какъ единственное спасеніе человчества. Уста вившись на міръ и на людей сердцемъ, полнымъ страха, зависти и злобы, вы обраща етесь тмъ же самымъ актомъ къ Богу — и начинаете ненавидть и поносить и Его какъ существо злобное и угнетающее, и стремитесь навязать т же чувства и то же воззрніе и намъ. А мы, въ отвтъ, должны показать, въ чемъ ваша ошибка и почему вы отрицаете Бога.

Какъ это просто и ясно: Богъ постигается духомъ и любовью, а потомъ, изъ духа и любви — Онъ созерцается нечувственнымъ воображеніемъ, совстью, волею и вдохновенной мыслью.

Люди, лишенные духа и любви и не хотящіе или не могущіе жить ими, что могутъ сказать о Немъ? Только то, что Его нтъ;

что врить въ Него не слдуетъ, что это — глупо и вредно.

Почему глупо? Потому что неосновательно и суеврно. Зачмъ врить въ то, чего нтъ? Умно ли это? Люди безъ всякаго основанія врятъ въ ложные слухи.

Умно ли это? Нтъ, глупо. Люди отъ суеврія врятъ въ то, что встртить похороны къ добру, а встртить священника къ несчастью. Это суеврно и глупо. Вотъ также глупо врить въ Бога, если Его нтъ. А безбожники уврены, что Его нтъ: ибо, говорятъ они, мы его не видимъ въ мір вншнихъ вещей — значитъ, его нтъ, зна читъ, врить въ него глупо.

А почему врить въ Него вредно? Потому что, по мннію безбожниковъ, люди врятъ отъ невжества и страха;

врятъ отъ страха и боятся отъ вры;

и чмъ больше врятъ, тмъ больше боятся. А страхъ, да еще неосновательный страхъ, унижаетъ человка, подрываетъ въ немъ вру въ свои силы, подрываетъ его вдохно веніе и творчество и отдаетъ его во власть того сословія — духовенства, которое питаетъ и поддерживаетъ въ немъ эту трусость. Страхъ есть порожденіе рабства и источникъ новаго порабощенія. А неосновательный страхъ вызываетъ сверхъ того еще покорную пассивность и нелпую надежду на то, что несуществующаго Бога можно умилостивить, склонить на свою сторону и получить отъ него помощь.

Поэтому — вра вредна прогрессу и свобод… И вотъ, мы вс должны осязательно и окончательно убдиться въ этомъ — что мы вышли въ самый глубокій тылъ противника, врно обозрли его основныя позиціи, научились говорить на его язык и думать его мыслями и, главное — поняли его слабыя мста и его основныя, фатальныя для него ошибки.

Мы поняли, почему они не умютъ врить въ Бога и почему они утверждаютъ, что эта вра глупа и вредна. Мы поняли, въ чемъ состоитъ тотъ глубокій кризисъ, который вызвалъ къ жизни современное безбожіе.

Цивилизованное человчество нашихъ дней оскудло духомъ и любовью и оже сточилось. Причины этого процесса глубоки и сложны — и заложены въ вкахъ;

если свести ихъ къ единой формул, то надо было бы сказать: торжество разсудка надъ вдохновеніемъ, расчета надъ сердцемъ, механическаго надъ органическимъ, вншняго опыта надъ внутреннимъ опытомъ.

Это торжество, это преобладаніе обнаружилось не только въ свтскихъ кру гахъ и длахъ, но и въ религіозно-церковно-христіанскихъ.

Вншнія причины содйствовали этому процессу: размноженіе и уплотненіе народонаселенія;

революціонный выходъ массъ на поверхность жизни;

техническія открытія, создавшія новую промышленность;

развитіе капитала и связанная съ нимъ новая и обостренная классовая дифференціація;

образованіе промышленнаго проле таріата и крупныхъ городовъ, населеніе которыхъ отрывается отъ природы и поко ряется машинной жизни;

распространеніе полуобразованности и демократизаціи государствъ;

дразнящіе, назойливые успхи матеріальной цивилизаціи и связанная съ этимъ всеобщая жажда комфорта и наслажденій;

и многое другое, чего я не могу здсь даже и перечислить.

Все это вело и ведетъ къ одному — къ оскуднію человчества въ дух и любви.

Духовенъ человкъ постольку, поскольку онъ живетъ внутреннимъ опытомъ, а не только и не просто внш нимъ, тлесно-чувственно-матеріальнымъ, поскольку онъ уметъ отличать — нравящееся, пріятное, дающее наслажденіе отъ того, что на самомъ дл хорошо, объективно-прекрасно, истинно, нравственно, художественно, справедливо, совершенно, божественно, поскольку онъ, различая эти два ряда цнностей, уметъ прилпляться къ совершенному, предпочитать его, насаждать его, добиваться его, служить ему, беречь его и въ случа надобности умирать за него.

И вотъ, во всеобщей погон за пріятностями и удовольствіями, современное человчество растеряло это духовное измреніе вещей и дяній;

оно разлюбило духовность въ жизни и вмст съ тмъ разучилось любить, а научилось ожесто чаться и ненавидть.

Въ наши дни большинство людей жаждетъ не духа, а наслажденій;

трепещетъ не отъ совершенства и близости къ нему, а отъ земныхъ, чувственныхъ сладо страстій всхъ родовъ и видовъ, пресыщаясь ими и хладя ко всему иному. Но что еще замчательнй и фатальнй — человчество нашихъ дней выдвинуло соотвт ствующія теоріи, ученія, доктрины, оправдывающія и обосновывающія такую жизнь.

Таковы ученія: гедонизма, сводящаго смыслъ жизни къ наслажденіямъ, утилита ризма, успокаивающагося на польз, экономическаго матеріализма, съ его классовой борьбой и равнымъ распредленіемъ земныхъ благъ и наслажденій, и т. д.

Но и это все могло бы быть не боле, чмъ тягостнымъ заблужденіемъ, времен нымъ ослпленіемъ: если бы, напримръ, оказалось, что человчество ищетъ совер шеннаго и только соблазнилось соблазномъ сладострастія, — подобно Одиссею, который стремится на свою родину и временно застреваетъ у нимфы Калипсо;

или подобно паломнику, идущему въ Іерусалимъ и соблазнившемуся въ пути земными утхами. Мы не ригористы, не педанты и не изувры. Человкъ есть человкъ и не можетъ обойтись безъ человческаго.

Страшно иное: страшно то, что люди нашихъ дней не хотятъ иного, что они ожесточились въ отрицаніи духа и любви, что они создали воинствующій міровой центръ, хотящій словомъ и примромъ, лукавствомъ и преступленіемъ, мукой, нище той, страхомъ и кровью навязать всему человчеству укладъ бездуховный и проти волюбовный, навязать всмъ людямъ слпоту безбожія и ожесточенность въ этой слпот.

И еще страшно то, что человчество видитъ эту затю и въ большинств сво емъ безразлично молчитъ или предательски способствуетъ этой зат.

Вотъ гд дно современнаго кризиса. Вотъ гд раскрывается природа современ наго безбожія — въ его упоенной воинственности. И, видя это дно и эту воинствен ность, разумя всю опасность этого процесса и привтствуя разумомъ и волею, и сердцемъ всякую благородную попытку противостать этому соблазну и остановить его побдное шествіе, — мы должны, мы призваны внутренне подготовить себя къ борьб съ этимъ безбожіемъ, научиться побждать его духомъ и любовью — и въ себ, и въ другихъ, и уразумть его внутреннюю обреченность.

Объ этой-то обреченности я и поведу теперь рчь.

Глава вторая.

Все то, о чемъ я говорилъ до сихъ поръ, изслдуя нашу основную тему «Кри зисъ безбожія», составляло какъ бы оборону. Нападеніе шло не отъ насъ. Нападеніе идетъ отъ безбожниковъ. Это они утверждали, что «вровать въ Бога глупо и вредно», а мы изслдовали ихъ базу, проникали въ ихъ тылъ, устанавливали слабыя мста ихъ фронта и наносили имъ парализующіе удары.

При этомъ мы установили слдующее:

1. Опытъ человка не единообразенъ, а многообразенъ.

2. Онъ долженъ врно соотвтствовать воспринимаемому предмету.

3. Неврный актъ уводитъ отъ предмета, онъ не даетъ человку ни малйшаго права судить о предмет — есть онъ или нтъ его, и если есть, то каковъ онъ.

4. Богъ воспринимается духомъ и любовью, а современные безбожники отрица ютъ начало духа и любви.

5. Поэтому современные безбожники не могутъ судить о Бог;

они слпы и без сильны;

отрицаніе ихъ несостоятельно, а воинственность ихъ стремится навязать другимъ ихъ собственную слпоту.

Но все это лишь оборона.

Теперь довольно. Намъ пора самимъ перейти въ наступленіе. Въ этомъ наступ леніи неизбжно будутъ дв стороны: сторона аргументовъ и сторона жизненныхъ поступковъ. И я думаю, что никто не будетъ стовать на меня, если я сегодня буду говорить только объ аргументахъ.

Мы возвращаемъ безбожникамъ ихъ тезисъ:

— въ Бога врить не глупо, а разумно и мудро;

— въ Бога врить не вредно, а окрыляюще, благодатно и спасительно;

отри цать же Бога преглупо и презловредно.

Почему? Потому что общеніе съ Богомъ есть — главный источникъ творческаго вдохновенія;

— главная опора настоящей, истинной науки;

— главная основа чистой и могучей совсти;

— мсторожденіе окрыленнаго геніальнаго искусства;

— неколеблющійся фундаментъ благороднаго государственнаго и политиче скаго правосознанія;

— абсолютная основа характера;

— живой источникъ любви, доброты, жертвенности и соціальности;

— величайшая гарантія волевой дисциплины и беззавтной храбрости.

Вра въ Бога есть главное и единственное, что можетъ освятить земной трудъ человка, осмыслить его строительство и его хозяйство, вдохнуть въ процессъ хозяй ствованія духъ творчества, художества, качественности, духъ доброты, справедливо сти и щедрости. Русская пословица давно высказала это: «безъ Бога — ни до порога» и была права и мудра въ этомъ. И обратно: тамъ, гд воцаряется без божіе — изсякаютъ глубочайшіе и чистйшіе ключи духа, питающіе и освящающіе жизнь человка на земл.

Безбожіе означаетъ, что въ человк изсякаетъ духовность и любовность: ибо тотъ, кто живетъ духомъ и любовью, тотъ не только видитъ Бога въ духовныхъ небе сахъ, но несетъ Его въ самомъ себ.

Вотъ я выговорилъ сейчасъ самое важное, чего не понимаютъ безбожники. Они все думаютъ, что Богъ это какая-то вн насъ находящаяся вещь, сила или существо, которое противостоитъ человку своими строгими велніями и грозными запретами, и твердятъ, что такого существа нигд нтъ. Они думаютъ, что врующій человкъ противостоитъ своему Богу, трепеща, повинуясь и заискивая передъ нимъ.

И не разумютъ главнаго, а именно: что Богъ есть Духъ, духовно вступающій въ человческую душу, озаряющій ее изнутри, освщающій ее, насыщающій ее Своею благодатною силою, очищающій ее, дарующій ей силу молитвы, терпнія, разумнія, покаянія, подвига, — власть видть, учить и вести. Этого сокровеннаго, но реальнаго и благодатнаго единенія человка съ Богомъ они понять не въ состо яніи;

и потому они не разумютъ того, что отрицаютъ и надъ чмъ издваются. Это единеніе человка съ Богомъ, составляющее самую глубокую и основную сущность вры, религіи и молитвы, я могъ бы пояснить совсмъ просто такъ.

Есть нкій духовный законъ, владющій человческой жизнью. Согласно этому закону, человкъ неизбжно уподобляется тому, къ чему онъ прилпляется любо вью, врою и помыслами. Чмъ сильне и цльне его прилпленность, тмъ явственне и убдительне обнаруживается этотъ законъ. Это понятно: душа человка плняется тмъ, во что она вритъ, и оказывается какъ бы въ плну;

это содержаніе начинаетъ господствовать въ душ человка, поглощаетъ ея силы и заполняетъ ея объемъ. Человкъ ищетъ своего любимаго предмета, занимается имъ явно и втайн. Онъ медитируетъ о немъ — т. е. сосредоточенно помышляетъ о немъ всми своими душевными силами. Вслдствіе этого душа вживается въ этотъ пред метъ, а самый любимый и вруемый предметъ проникаетъ въ душу до самой ея глу бины. Возникаетъ нкое подлинное и живое тождество: душа и предметъ вступаютъ въ тсное единеніе и образуютъ новое живое единство. И тогда мы видимъ, какъ въ глазахъ у человка сіяетъ или сверкаетъ предметъ его вры: то, во что ты вришь, сжимаетъ трепетомъ твое сердце, напрягаетъ въ минуту поступка твои мускулы, направляетъ твои шаги, прорывается въ словахъ и осуществляется въ поступкахъ.

Такъ обстоитъ всегда. Если человкъ вруетъ въ Бога или хотя бы въ боже ственное начало, проявляющееся въ земныхъ явленіяхъ и обстоятельствахъ, то божественныя содержанія становятся для него жизненнымъ центромъ — и въ созер цаніяхъ, и въ поступкахъ, чмъ-то важнйшимъ, главнйшимъ, любимымъ, иско мымъ, желаннымъ и въ силу этого — всегда присутствующимъ въ душ обстояніемъ.

Вровать въ Бога — значитъ стремиться къ созерцанію Его, молитвенно медитиро вать о Немъ, наполнять свою душу Его благою и совершенною волею. Отъ этого уси ливается и разгорается божественный огонь въ человк;

онъ очищаетъ его душу и насыщаетъ его поступки. На высокихъ ступеняхъ такой жизни возникаетъ нкое живое и таинственное единеніе между человкомъ и Богомъ, о которомъ такъ вдох новенно писалъ Макарій Великій, характеризуя это единеніе какъ «срастаніе» или «сраствореніе», от котораго душа становится «вся свтомъ, вся окомъ, вся радостью, вся упокоеніемъ, вся любовью, вся милосердіемъ, вся благостію и добротою».

Это-то и имлъ въ виду апостолъ Павелъ, когда писалъ: «А соединяющійся съ Господомъ есть одинъ духъ съ Господомъ» (1 Кор. 6, 17).

Естественно, что отъ такого перерожденія души измняется и вншній видъ человка, о чемъ онъ самъ можетъ и не знать, но что видятъ или чуютъ окружающіе его. Такіе люди легко узнаютъ другъ друга и отъ нихъ подлинно излучается сила и благодать Божія;

а сами они становятся боговдохновенными людьми, будь они свя щенниками, художниками, учеными, воспитателями или государственными дяте лями.

Такъ дйствуетъ этотъ законъ у врующихъ людей.

Но онъ дйствуетъ и у безбожниковъ въ душ. Если человкъ вритъ только въ чувственныя наслажденія, принимая ихъ за главнйшее въ жизни, ихъ любя, имъ служа и предаваясь,— то онъ самъ неизбжно превратится въ чувственное суще ство, въ искателя земныхъ удовольствій, въ наслаждающееся бездуховное животное;

и это будетъ выражаться въ его лиц и въ его походк, смотрть изъ его глазъ и управлять его поступками. Если человкъ вритъ въ завистливое равенство, въ насиліе, въ классовую ненависть и борьбу, то онъ неизбжно станетъ и самъ профес сіональнымъ завистникомъ и ненавистникомъ, и въ глазахъ его выразится свир пость и кровожадность. Медитирующій о разбо — становится разбойникомъ, меди тирующій о саван — получаетъ дьявольское выраженіе въ лиц и начинаетъ совер шать дьявольскіе поступки.

Такъ дйствуетъ законъ духовнаго отождествленія черезъ вру.

А врятъ вс люди. Врятъ и безбожники, вс безъ исключенія. Только они врятъ не въ Бога, какъ источникъ всякаго духовнаго совершенства, а въ земныя богопокинутыя, можетъ быть, богоотверженныя, сами себ довлющія обстоянія: они врятъ въ механическую матерію, въ тлесныя потребности человка, въ бездухов ную и аморальную природу людей, въ силу ненависти, въ творческую природу зави сти, въ силу страха и голода;

они врятъ въ механическое порабощеніе людей, въ развратную любовь, въ возможность труда безъ свободной любви, безъ участія души, безъ творческаго вдохновенія;

они врятъ въ механическую вселенную, въ механиче скаго человка, въ механическое хозяйство и общество.

Они не понимаютъ, что органическое, свободное, любящее вдохновеніе есть первое условіе достойной, творческой жизни на земл;

что это вдохновеніе есть дуновеніе Божіе въ человк и его земной культур;

что врить, любить, вдох новляться и творить нельзя по принужденію, но только свободно;

что Божіе дло есть живое и свободно органическое, а дло ненависти, зависти, страха, механиче скаго порабощенія и всезатопляющей лжи есть дло діавола, дло обреченное, про вальное, гибельное.

И то, о чемъ они день и ночь медитируютъ, то, чмъ они одержимы, чему слу жатъ, тотъ духъ, съ которымъ они вступаютъ въ единеніе, есть духъ погибели, рас пада, смерти, крушенія. Они первые и впервые развернули въ исторіи человчества этотъ духъ и этотъ путь.

Они вызвали его кризисъ — кризисъ безбожія: его максимальнаго подъема и его всесвтнаго обличенія. И этотъ-то кризисъ мы нын и переживаемъ...

Вра въ Бога, сказалъ я только что, есть главный источникъ вдохновенія.

Почему это такъ?

Потому что вдохновеніе есть состояніе духовное, напряженіе духа, подъемъ духа;

и напрасно у насъ по обывательски называютъ вдохновеніемъ всякое «вооду шевленіе».

Духъ есть любовь къ качеству, и воля къ совершенству — во всхъ областяхъ жизни: въ наук, въ искусств, въ политик. Не всякое воодушевленіе — вдохно венно: одушевиться можетъ и шулеръ, и бандитъ, и палачъ, но вдохновеніе имъ недоступно. Не всякая одержимость — духовна: въ одержимость можетъ впасть и разбойникъ, и садистъ, и сумасшедшій;

но творческое вдохновеніе имъ недоступно.

Творческое вдохновеніе родится изъ любви къ совершенству и воли къ каче ству;

оно есть воля къ совершенному созданію;

его нельзя предписать, оно прихо дитъ только въ божественной свобод. Оно есть состояніе свободной духовной любви, творчески напрягающей вс силы человка. Вотъ почему вдохновеніе такъ близко къ молитв и къ подвигу. Оно есть вяніе силы Божіей въ насъ. И именно поэтому такъ плоски, такъ мертвы, такъ штампованно-механичны, такъ безвдохно венны и безплодны проявленія безбожниковъ: пошлы и тривіальны ихъ книги, меха ничны и мертвенны ихъ картины, штампованны и плоски ихъ рчи, искусственно фальшивъ ихъ паосъ, безплодны, обманны, декоративно-рекламны ихъ труды и созданія.

Безбожное человчество есть безвдохновенное человчество. И нын мы пере живаемъ его кризисъ.

Я сказалъ дале, что вра въ Бога и общеніе съ Богомъ есть главная опора настоящей, истинной науки.

Почему? Во-первыхъ, потому, что наука есть дло вдохновенія. Все великое, все перевертывающее, глубокое создано вдохновенными людьми, людьми, которые воспринимали науки какъ отвтственное служеніе, которые духовно любили свой предметъ и духовно изумлялись его красот, сложности, богатству;

людьми, которые видли въ мір не плоскую машину, скудную, простую и убогую, какъ ихъ разсу докъ, но живую, сложную, сокровенную тайну. Я хочу этимъ сказать, что истинный ученый не только не отрицаетъ тайну мірозданія, но постоянно созерцаетъ ее. Я хочу сказать больше: истинная наука раціоналистична только по завершающему, послднему орудію своему, по мысли, но основной предпосылкой ея является чувство тайны, чувство любви, чувство преклоненія, чувство восторга передъ совершен ствомъ.

Одинъ изъ глубокомысленнйшихъ историковъ ХІХ вка Томасъ Карлейль высказалъ это прямо: «Человкъ вообще не можетъ знать, если онъ не молится чему-то въ опредленной форм. Нтъ этого — и вс его знанія оказываются пустымъ педантствомъ, сухимъ чертополохомъ».

Карлейль правъ по самому существу дла. И если наша земная наука совер шила столь великое за нсколько сотъ лтъ, то лишь потому, что ея величайшіе умы были врны этому требованію и завту. Вотъ нсколько доказательствъ тому.

Коперникъ пишетъ: «Созерцая мысленно великолпный порядокъ мірозданія, управляемый съ Божественной Премудростью, кто не почувствовалъ бы, что посто янное созерцаніе его и, такъ сказать, интимное общеніе съ нимъ, возводятъ человка къ Высшему и къ восхищенію передъ всезиждущимъ Строителемъ вселен ной, въ Которомъ пребываетъ высшее блаженство и Который есть внецъ всякаго добра».

Бэконъ утверждаетъ: «Только поверхностное знаніе природы можетъ увести отъ Бога;

напротивъ, боле глубокое и основательное ведетъ насъ назадъ — къ Нему».

Галилей записалъ: «И Священное писаніе, и природа исходятъ отъ Божествен наго Слова;

первое — какъ внушеніе Святого Духа, вторая — какъ исполнитель ница Божіихъ велній».

У Кеплера находимъ: «Въ твореніи — я касаюсь Бога, какъ бы руками».

У Бойля читаемъ: «Истинный естествоиспытатель нигд не можетъ проник нуть въ познаніе тайнъ творенія безъ того, чтобы не воспринять Перстъ Божій».

Дюбуа-Раймонъ говоритъ: «Только божественному всемогуществу можемъ мы достойно приписать, что оно до всякаго представимаго времени создало всю матерію посредствомъ творческаго акта».

Подобныя сужденія мы находимъ почти у всхъ великихъ создателей современ наго естествознанія.

То, что создала наша наука, есть порожденіе искренней, хотя иногда и прикро венной, религіозности. Великій ученый есть вдохновенный ученый, вдохновенно врующій въ Бога и созерцающій тайны Его міра. Истинная наука не только не исключаетъ вру въ Бога, но предполагаетъ ее въ душ человка. Вра даетъ уче ному:

творческое изумленіе (Аристотель), живое чувство тайны, истинную отвтственность, подлинную осторожность въ сужденіяхъ, предметную скромность, волю къ подлинной истин, силу живого созерцанія.

Ученый, который воображаетъ, подобно современному безбожнику, будто все просто такъ, какъ его плоская мысль, и будто онъ все понялъ и объяснилъ нсколь кими матеріалистическими схемами, есть жалкая карикатура на ученаго;

ничего онъ не создастъ, кром обезьяньей и рабской «науки».

Только «полунаука» (Достоевскій) уводитъ отъ вры;

истинная наука предпо лагаетъ ее и возвращаетъ къ ней.

Я сказалъ дале, что общеніе съ Богомъ есть главная основа чистой и могучей совсти, а потому и всей человческой нравственности и добродтели.

И дйствительно, вс великіе учители добра свидтельствовали о томъ, что они воспринимали голосъ совсти какъ гласъ Божій въ душ человка. Пусть не дума ютъ, что это была «иллюзія». Но если кто-нибудь захочетъ настаивать на этомъ скептическомъ предположеніи, то онъ долженъ помнить, что онъ обязанъ проврить его въ подлинномъ опыт совсти. Иначе его сомнніе будетъ лишено серьезнаго значенія.

Если кто-нибудь ходитъ по берегу, а въ воду не вступаетъ, то врядъ ли стоитъ выслушивать его замчанія о томъ, что «вода, можетъ быть, не мокрая, а сухая».

Подобно этому проврить и удостоврить божественную природу совсти можно, только вступивъ въ возмущенныя ангеломъ воды совстной купели. Только душа, окунувшаяся въ эти благодатныя воды, способна судить о божественности и боже ственности совстнаго гласа.

Кто вступаетъ въ ндра совсти, тотъ испытываетъ силу и благодатность дуновенія Божія. Отъ этого дуновенія у него подъемлются власы и священный хладъ сковываетъ уста его. Съ огнемъ въ сердц и съ онмвшими устами, теряя себя въ таинственныхъ изволеніяхъ своей совсти, онъ начинаетъ неошибочно чувствовать, въ какую сферу онъ вступилъ и къ какому порядку онъ пріобщился.

Это не случайно, что безбожники отвергаютъ вмст съ Богомъ и врою и начало совсти, и самое различеніе добра и зла. Опытъ совсти неминуемо увелъ бы ихъ къ Богу. Видніе Бога неизбжно привело бы ихъ къ совсти. Ибо совсть есть начало духовной любви, не ошибающейся въ своемъ видніи, а духовная любовь есть единственно врный путь къ Богу. Совсть есть начало духовной свободы и само дятельности въ человческой душ, начало божественнаго освобожденія человка отъ всхъ земныхъ корыстей и страховъ, а это начало непріемлемо сынамъ погибели и ненавистно имъ.

Противопоставляя дале наше религіозное пониманіе міра позиціи современ наго безбожія, я сказалъ, что воспріятіе Бога есть подлинное мсторожденіе всякаго окрыленнаго, геніальнаго искусства.

Поистин нтъ, не было и не будетъ великаго искусства безъ вдохновенія — ни поэзіи, ни живописи, ни музыки, ни архитектуры. Вдохновеніе же есть состояніе не мутной взволнованности страстей, не тлеснаго томленія или возбужденія, но состо яніе предметной чуткости и зоркости, состояніе восторга передъ раскрывшейся тай ной и отстоявшейся глубиной. Во вдохновеніи человкъ духовно призираетъ боже ственное обстояніе.

Корни художественнаго искусства заложены въ той глубин человческой души, гд проносятся вянія Божьяго присутствія. Пусть поэты, выражаясь условно и аллегорически, относятъ эти вянія къ «музамъ», къ «Аполлону» или къ инымъ язычески поименованнымъ «небожителямъ»... Пусть встрчаются великіе поэты, живописцы и музыканты, которымъ не удалось церковно оформить свое художе ственное общеніе съ Богомъ... Это остается ихъ личной неудачей. Ихъ искусство же, если оно дйствительно велико и глубоко, всегда носитъ въ себ слды вянія Божія, Его присутствія, Его благодати. И не только тогда, когда они заимствуютъ свои темы и сюжеты изъ сферы религіозно-церковнаго опыта, но и тогда, когда они пишутъ на «свтскіе» темы и сюжеты.

Истинное, художественное искусство почерпаетъ свой Предметъ изъ религіоз ной глубины, изъ сферы вяній Божіихъ, даже и тогда, когда рисуемые имъ образы природы и людей не содержатъ во вншней видимости ничего церковнаго и религіоз наго. Великіе художники знаютъ это. Они знаютъ также, что самое вдохновеніе ихъ священно и божественно. Вотъ откуда у Пушкина это точное описаніе художествен наго наитія:

Но лишь божественный глаголъ До слуха чуткаго коснется, Душа поэта встрепенется, Какъ пробудившійся орелъ.

Вотъ откуда этотъ стонъ у Микеланджело:

О Боже, Боже, Боже!

Ты, который могъ бы во мн больше, чмъ могу я самъ...

Вотъ откуда эти молитвенные вздохи у Фета:

Я — ничего я не могу;

Одинъ лишь можетъ, Кто, могучій, Воздвигъ прозрачную дугу И живописныя шлетъ тучи...

Знаютъ ли это безбожники? Они знаютъ это съ чужихъ словъ и не придаютъ этому никакого значенія. И именно поэтому они пытаются замнить свободное вдох новеніе — «соціальнымъ заказомъ», подкрпленнымъ силою страха и награды. Но не родится вдохновеніе изъ страха и расчета. И потому ихъ «искусство» безвдохно венно и мертво. И не отзывается вдохновеніе на заказанныя темы злобы, ненависти и доноса. И потому созданія ихъ — порочны, пошлы и убоги.

Настоящая художественная «форма» родится изъ предметной тайны, изъ дик туемой ею глубокой, предметной необходимости. Нельзя выдумать такую «форму» по заказу или вымучить ее изъ себя со страху. Вотъ почему «безбожное искусство» есть внутреннее противорчіе, жизненная нелпость, глупость діавола, непонятая имъ самимъ. И именно поэтому оно обречено вмст со всмъ остальнымъ безбожіемъ.

Я сказалъ еще, что вра въ Бога есть абсолютная основа духовнаго характера въ человк, источникъ доброты, жертвенности, истинной «соціальности», дисци плины и храбрости.

Въ самомъ дл, истинный характеръ выражается не только въ волевой сил человка: за этою силою могутъ укрываться элементарныя и низменныя страсти, ожесточившіяся и одержащія душу дурной и слпой одержимостью. Но истинный характеръ иметъ природу не животную, а духовную;

и страсть, насыщающая его, не есть страсть элементарнаго инстинкта, но страсть духовной любви;

и выборъ, ведущій его и указывающій ему цль,— не слпъ, а зрячъ. Идея «характера» гово ритъ не только о сил воли, но и о врности избранныхъ ею содержаній и о благо родств и искренности избравшаго ихъ сердца. Злое упрямство не есть характеръ;

слпая, неистовая свирпость свидтельствуетъ о слабости духа;

это есть рабство ваніе дурнымъ страстямъ, страстная безхарактерность...

Истинный характеръ есть духовный характеръ. Онъ говоритъ не просто о «сил» или «единств» душевнаго уклада, но о его качеств, зрячеств и преданно сти за совсть. Словомъ, онъ свидтельствуетъ о господств Божьяго Духа въ жизни человка. Только такой человкъ иметъ то Главное, изъ-за чего и ради чего онъ живетъ, исходя изъ него во всхъ своихъ поступкахъ и связуясь съ нимъ по главному, центрально и безусловно.

Такой человкъ знаетъ, что ему стоитъ жить, потому что онъ знаетъ, что за это стоитъ ему и умереть. Характеръ его есть школа предметности, въ которой онъ самъ является и воспитателемъ, и воспитанникомъ. Характеръ его питается пред метною любовью къ людямъ и вызываетъ къ жизни ту особую духовную доброту и соціальность, которая оказывается свободной и отъ сентиментальности, и отъ лицемрія. Имя въ своей совсти неошибающійся критерій добра и зла, такой человкъ знаетъ, чмъ и чему можно пожертвовать и чмъ вообще жертвовать нельзя. Онъ самъ является центромъ живого самоуправленія и дисциплины, а вра въ Бога даетъ ему силу истинной неустрашимости.

Вотъ почему у безбожныхъ людей нтъ и не бываетъ характера;

ихъ злая и страстная воля, ихъ раскаленная одержимость, ихъ каменющее упрямство, ихъ тупое одноуміе, ихъ сердечная черствость, какимъ бы «душевнымъ равновсіемъ» все это ни сопровождалось, не есть характеръ. Ибо истинный характеръ есть смерт ная врность духовному, т. е. божественному началу;

онъ есть сила духовной любви, а это-то имъ и недоступно.

Я сказалъ дале, что вра въ Бога есть истинный фундаментъ благороднаго правосознанія.

Почему это такъ? Потому, что право по самому глубокому существу своему есть атрибутъ не инстинкта, а духа;

иными словами, оно есть форма жизни не оду шевленнаго животнаго, а одухотвореннаго и поэтому нуждающагося въ свобод и самодятельности существа. Инстинктъ имется и у животныхъ, но они лишены правосознанія и не могутъ быть субъектами права. Субъектъ правосознанія и права есть разумный и духовный личный центръ, способный къ внутреннему самообла данію и самоуправленію. Это духовный организмъ, имющій въ своемъ внутреннемъ мір критерій добра и зла, должнаго и недолжнаго, позволеннаго и запретнаго, и способный руководить своей внутренней и вншней жизнью. Это духовная личность, способная имть родину, любить ее, служить ей, бороться за нее и умирать за нее. А это значитъ, что субъектъ права и правосознанія вырастаетъ изъ того глубокаго и священнаго слоя души, гд господствуютъ вянія Божіи, гд душа человка и Духъ Божій пребываютъ въ живомъ соприкосновеніи, въ таинственномъ и благодатномъ единеніи.

Напротивъ, безбожникъ — это человкъ, отвергающій въ себ этотъ таинственный источникъ священнаго, это «духовное мсто» откровеній, зововъ и молитвъ, всю эту сферу предметнаго предстоянія. Вотъ почему онъ презираетъ сво боду и попираетъ право, извращаетъ государственную жизнь, отрицаетъ родину, тянетъ къ интернаціонализму и проповдуетъ предательство своей страны.

У врующаго человка все это обстоитъ иначе. Вра въ Бога есть для него начало «жизни по Божьему», начало правовой совсти, лояльности, уваженія къ праву и свобод;

начало ранга, дисциплины и служенія;

начало патріотическаго и государственнаго вдохновенія. Именно эту связь и эту мысль съ классической про стотой выразилъ у Достоевскаго «одинъ сдой бурбонъ капитанъ», которому Петръ Верховенскій сталъ проповдовать безбожіе: «Если Бога нтъ, то какой же я посл этого капитанъ?» («Бсы»). Это мысль не только цльная, но и предметно врная.

Потому что Богъ есть источникъ всего духовнаго на земл, а слдовательно, и патріотизма, и лояльности, и дисциплины, и ранга, и служенія;

и вс эти необходи мые и драгоцнные атрибуты духа пріемлются врующимъ не изъ страха и расчета, а въ порядк добровольнаго самовмненія.

Право и государство безъ правосознанія — невозможны и нелпы, а безбож ники попираютъ правосознаніе, разлагаютъ и отрицаютъ его. Поэтому все, что они создаютъ подъ видомъ и подъ именемъ «государства», есть мертворожденное построеніе;

механизмъ страха и рабства;

каторга безправія, произвола и прину жденія;

система униженія;

«политическая» декорація для обмана подслповатыхъ путешественниковъ.

Нтъ сомннія, что исторія произнесетъ надо всмъ этимъ свой судъ.

Однако современный кризисъ ведетъ насъ еще дальше и показываетъ намъ судьбу безбожнаго хозяйства.

У человка всегда была потребность осмыслить и освятить свой хозяйственный трудъ на земл: связать его съ высшей жизненной цнностью, поставить ему вели кую и благородную цль, пропитать хозяйствующую душу — памятью о Бог и о Его заповдяхъ. Это — потребность здоровая и мудрая. Она стремится утвердить хозяйственный трудъ, какъ дло доброе, какъ дло служенія,— не дать ему превра титься въ машинную суету, въ суетную толкотню, въ жадное рвачество, въ жесто ковыйную эксплуатацію человка человкомъ... Она стремится связать трудъ и дви жущій его инстинктъ самосохраненія съ духомъ и вдохновеніемъ, построить его на любви къ природ и ближнимъ, осмыслить его какъ художественное формированіе вншнихъ вещей. Она стремится породнить человка съ природой, съ ея величавой мрностью, съ ея сокровенной красотой, съ ея таинственной цлесообразностью и органичностью. Она стремится соединить въ хозяйств расчетливый инстинктъ съ сердечной добротой, умрить жадность любовью, исцлить скупость щедростью, свя зать хозяйствующихъ людей — по-Божьи, совстью, солидарностью, состраданіемъ, взаимопомощью.

Было время, когда многимъ казалось, что современный соціализмъ, а можетъ быть, и коммунизмъ, призваны оправдать и осуществить все это лучше, чмъ это удалось досел христіанскому обществу. Нын, посл того, какъ безбожіе развер нуло свою жизненную программу и свой способъ строительства, вс начали пони мать, насколько вредны и безперспективны были эти надежды. Не носящій Бога въ своемъ сердц и не видящій божественнаго начала въ своихъ ближнихъ можетъ создавать только механическое общество и механическое хозяйство. Безбожное хозяйство строится не на дух и не на естественномъ инстинкт человка, а на отвлеченной выдумк и на принужденіи, на искусственно создаваемой всеобщей повальной нищет и зависимости, на механическомъ рабств и на страх передъ насилующимъ центромъ.

Въ такомъ хозяйств человкъ превращается въ голое средство, въ машину, въ ограбленнаго раба;

человкъ человку становится эксплуататоромъ и убійцей.

Нын безбожіе показало себя и въ этомъ отношеніи. Лицо его нын ясно всмъ, кто способенъ еще видть. И кризисъ безбожнаго хозяйства развертывается на нашихъ глазахъ.

Вотъ что даетъ намъ основаніе говорить о кризис современнаго безбожія.

Вотъ что даетъ намъ право и обязанность вернуть ихъ укоръ и обличеніе и сказать:

врить въ Бога — мудро и спасительно, отвергать Бога — неумно и погибельно.

Ибо безъ Бога — вся культура человчества теряетъ свой смыслъ и свое зна ченіе. И если она не сокрушается сразу и во всхъ отношеніяхъ, то только потому, что пассивное безвріе способно долгое время держаться сокровеннымъ дыханіемъ Божественнаго начала, вошедшимъ въ человческую душу и ведущимъ ее въ порядк некультивируемой и часто незамчаемой, но по-прежнему живоносной тра диціи. Вры уже нтъ, но укладъ души, созданный, воспитанный и облагороженный христіанскою врою тысячелтій, живетъ и длаетъ свое дло. Къ быстрому, стихійно-катастрофическому крушенію ведетъ только то безбожіе, которое иметъ дерзаніе быть самимъ собою, которое послдовательно осуществляетъ активное и воинственное безвріе;

безвріе и антихристіанство. Тогда убивается въ людяхъ вдохновенное, подавляется и прескается напряженіе ихъ богоданнаго, естествен наго инстинкта, извращается наука, мертветъ совсть, выдыхается искусство, раз лагается характеръ, вырождается правосознаніе и распадается хозяйство.

Лтъ двадцать тому назадъ было бы трудне доказывать все это въ пред видніи грядущихъ или возможныхъ событій;

но нын, когда поистин самые факты вопіютъ о себ, намъ остается только указывать на нихъ, длать выводы и подво дить итоги. И когда, мы и понын еще слышимъ голоса, что-де «въ нашъ вкъ культуры и просвщенія странно и смшно говорить о Бог», — то намъ сразу ста новится понятнымъ, изъ какого душевнаго уклада и міросозерцающаго акта (пассив ное, непослдовательное безбожіе) говоритъ этотъ голосъ и къ какому лагерю онъ принадлежитъ изъ тхъ двухъ великихъ становъ, на которые распалось современное человчество... Это люди, которые не разумютъ главнаго, а именно: что культура и просвщеніе созданы боговдохновеннымъ актомъ и создаются и понын боговдохно венными людьми;

что и въ культур, и въ просвщеніи пассивные, непослдователь ные безбожники всегда будутъ лишь трутнями, а активные, послдовательные без божники всегда будутъ лишь разлагателями и разрушителями.

Кризисъ безбожія состоитъ въ томъ, что неисповдимыми путями Божіими — безбожникамъ данъ просторъ выявить лицо свое и послдовательно показать себя на дл.

Они это и сдлали.

И вс, у кого есть глаза, чтобы видть, и уши, чтобы слышать, и кто далъ себ трудъ вникнуть въ событія нашихъ дней и уразумть ихъ,— вс постигли или вотъ постигаютъ смыслъ этого кризиса;

они поняли и то, что истинная культура создается только трудолюбивымъ вдохновеніемъ и боговдохновеннымъ трудомъ, и то, что без божники всегда будутъ лишь трутнями и разрушителями культуры.

Вс ли выполнили это? Вс ли постигли?

Знаю, что не вс, далеко не вс, что одни не умютъ совершить это, а другіе не хотятъ длать этого.

Но знаю также и врю, что неумолимая исторія, таинственно ведомая Божіимъ перстомъ, заставитъ неуразумвшихъ страдать до прозрнія, заставитъ упорныхъ и слпыхъ трепетать трепетомъ послдняго страха и покаянно искать путей къ Богу.

Человчество стоитъ передъ новыми путями въ исторіи своего духа. Соверши лись нкіе сроки. Оборвались и обрываются старые пути. Есть только два исхода:

или въ бездну, или къ перерожденію и обновленію духовно-религіознаго акта.

Въ этомъ смыслъ современнаго кризиса безбожія.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.