WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Иванъ Ильинъ.

ЧТО ТАКОЕ ИСКУССТВО.

Сергю Васильевичу Рахманинову.

Есть цлый міръ въ душ твоей Таинственно-волшебныхъ думъ...

Тютчевъ.

Искусство есть служеніе и радость. Служеніе художника, который его творитъ и создаетъ для того, чтобы вовлечь и насъ въ сослуженіе съ собою. Радость художника, создающаго и, вотъ, создавшаго въ своемъ произведеніи новый способъ жизни, и по дарившаго намъ, созерцающимъ, эту незаслуженную радость...

Понимаютъ ли это люди? Помнятъ ли нын объ этомъ народы, мятущіеся и соблазняемые въ духовной смут? Знаютъ ли они вообще, что такое служеніе и ра дость?

Радость...

Она доступна не каждому;

и современное человчество не ищетъ ее. Она родится изъ страданія и одолнія. Не изъ скуки, требующей развлеченія;

не изъ пустой души, не знающей, чмъ заполнить свою пустоту;

не изъ утомленія и переутомленія, требу ющаго все новыхъ раздраженій и небывалой остроты. Современное человчество, и въ своей масс, и въ своей «элит», уметъ только переутомляться, скучать и томиться отъ внутренней пустоты. Именно поэтому оно жаждетъ эффекта, занимательности и возбужденія;

оно ищетъ шума, треска, дребезга и нервной щекотки;

оно требуетъ «возбуждающихъ средствъ» — не только отъ аптекаря, но и отъ художника. И сколько художниковъ, — вдь они тоже сыны своего вка, — идетъ навстрчу этим поискамъ;

сколь многіе выдумываютъ «новое искусство» изъ утомленныхъ душъ;

или силятся прорваться къ новымъ, небывало острымъ раздраженіямъ, чтобы дать эти раздраженія толп. Современное искусство полно душевнаго зуда и произвольныхъ выдумокъ. Кто помышляетъ нын о прекрасномъ, о пніи изъ глубины, о цломудренномъ вдохно веніи, о великихъ видніяхъ? Гд есть нын мсто для радости?

Радость сіяетъ и ликуетъ;

а современное человчество въ искусств потшается, хихикаетъ и рычитъ. Ему нужны игрища и зрлища, а не духовная радость;

футболъ, парады, гонки и боксъ — вотъ лучшее «искусство» для него. Радость идетъ изъ духов ной глубины, дострадавшейся до одолнія и озаренія;

а современное искусство вы швыриваетъ на рынокъ! все новые выверты и разсудочныя выдумки, слпленные изъ обломковъ матеріала и изъ душевнаго хаоса по принципу вседозволенности. Радость есть духовное состояніе, она отъ неба и отъ Божества. Не смолкли и никогда не смолк нутъ голоса Шиллера и Бетховена:

Радость, искра Божества, Дщерь прелестная небесъ...

...Что? Это — «метафора», «преувеличеніе»?.. Нтъ, — это простая и точная ис тина!

© Иванъ Ильинъ © «Im Werden Verlag». Некоммерческое электронное издание. Мюнхен. hp://imwerden.de Но вы «развнчали» Божество, вы «совлекли» небеса!..

И вотъ черный ураганъ идетъ надъ міромъ;

онъ отучитъ васъ хихикать и рычать, онъ отучитъ васъ совсмъ и отъ смха, и отъ удовольствія... Онъ научитъ зато васъ или дтей вашихъ — взывать изъ глубины, духовно страдать и духовно одолвать. Тогда вы постигнете опять, что такое радость, и увидите неразвнчанное Божество и несовле ченныя небеса. И тогда народятся опять радостные художники радости, которые и те перь живутъ, и теперь творятъ, но мимо которыхъ вы нын спшите на ваши базары безвкусицы и на ваши ярмарки балаганнаго дребезга...

Служеніе...

Все великое въ искусств родилось изъ служенія;

служенія, свободнаго и добро вольнаго, ибо вдохновеннаго. Не изъ службы и рабскаго «заказа», нын введеннаго въ порабощенной Россіи. И не изъ льстиваго прислуживанія къ современному скучаю щему неврастенику, заполняющему салоны, рестораны, «дансинги» и столбцы газет но-журнальной критики. Нтъ, но изъ служенія.

Истинный художникъ не можетъ творить всегда. Онъ не властенъ надъ своимъ вдохновеніемъ;

и вдохновеніе непремнно должно покидать его, чтобы опять вер нуться. Но, когда он вдохновленъ, он знаетъ, что пребываетъ въ служеніи. Онъ поз ванъ и призванъ — «божественный глаголъ» коснулся его «чуткаго слуха». Позван ный и призванный, онъ чувствуетъ себя предстоящимъ. И когда онъ предстоитъ, то передъ нимъ не много произвольныхъ возможностей, а одна-единая художествен ная необходимость, которую онъ и призванъ искать и найти и въ обртеніи кото рой состоитъ его служеніе. Творя, онъ видитъ;

видитъ очами духа, которыя откры лись во вдохновеніи. Онъ творитъ изъ нкой внутренней, духовной очевидности;

она владетъ имъ, но онъ самъ не властенъ надъ нею. Именно поэтому его творчество не произвольно;

и вносить свой произволъ въ созидаемое, — изъ соображеній «служ бы», «прислуживанія» или прихоти, — ему не позволяетъ именно служеніе, именно его художественная совсть.

Не спрашивайте, чму предстоитъ и чму служитъ художникъ... Великіе русскіе поэты уже сказали объ этомъ, но имъ мало кто поврилъ: вс думали — «аллегорія», «метафора», «поэтическое преувеличеніе»... Они выговаривали — и Жуковскій, и Пушкинъ, и Лермонтовъ, и Баратынскій, и Языковъ, и Тютчевъ, и другіе, — и выгово рили, что художникъ иметъ пророческое призваніе;

не потому, что онъ «предсказы ваетъ будущее» или «обличаетъ порочность людей» (хотя возможно и это), а потому, что черезъ него про-рекаетъ себя — Богомъ созданная сущность міра и человка. Ей онъ и предстоитъ, какъ живой тайн Божіей;

ей онъ и служитъ, становясь ея «живымъ органомъ» (Тютчевъ): ея вздохъ — есть вдохновеніе;

ея пнію о самой себ — и внем летъ художникъ: и музыкантъ, и поэтъ, и живописецъ, и скульпторъ...

Есть у художника глубина души, гд зарождаются и вынашиваются эти таинст венныя содержанія:

Есть цлый міръ въ душ твоей Таинственно-волшебныхъ думъ...

Эта глубина обычно покрыта непрозрачною мглою, не только для другихъ, но и для него самого. И часто самъ художникъ не знаетъ и не постигаетъ того, что за рождается, зретъ и развертывается въ этой творческой, глубинной мгл. А когда онъ выговариваетъ созрвшее, то оно, — это Главное, это Сказуемое, этотъ проре кающійся отрывокъ мірового смысла, ради котораго и творится все художественное произведеніе, — оно является въ прикровенномъ вид;

оно скрыто за музыкальнымъ созданіемъ, оно присутствуетъ въ его звукахъ, насыщаетъ ихъ, вздыхаетъ и стонетъ въ нихъ, вдохновляя ихъ въ исполненіи такъ, какъ оно вдохновляло сначала самого художника-композитора;

или же оно скрыто за поэтическимъ словомъ, сверкая че резъ него и изъ него, выпвая себя въ избранныхъ и незамнимыхъ словахъ, власт но скандируя ритмъ, властно завершая строчку римой;

или же оно скрыто за жи вописнымъ образомъ картины, за линіями, которыя имъ проведены, за красками, которыя имъ одобрены, за образами, которые имъ (этимъ главнымъ Сказуемымъ) потребованы и отобраны...

Спросите художника, — что это такое онъ создалъ? И онъ отвтитъ вамъ стро го и холодно: «смотрите», или: «слушайте». Ибо онъ создалъ свое созданіе для того, чтобы имъ сказать, въ него уложить, за нимъ скрыть и черезъ него явить свое Главное.

Вы видли и слышали его созданіе? И посл этого еще спрашиваете? Значитъ, тайна воплощенія или пререканія не состоялась: это или неудача художника, или неумніе слушателя, или то и другое сразу. Но не ждите же отъ художника, чтобы онъ сталъ разсказывать вамъ на язык постыло-обыденныхъ, разсудочно-затертыхъ словъ то, чму вы не сумли внять въ прорекшихся глаголахъ его искусства.

Вншнее обличіе искусства, — и его осязаемая «матерія», и то, что обычно на зываютъ «формой» этой матеріи, — все это есть лишь врная риза Главнаго, Сказуе маго, Предмета, т.-е. прорекающейся живой тайны. Можетъ быть, даже боле, чмъ «риза»: это какъ-бы глядящее «око», въ коемъ сокрыта и явлена прорекавшаяся душа произведенія. Художникъ вынашивалъ и выносилъ эту душу, это Главное;

онъ выстра далъ и нашелъ для него врное «око»: смотрите же въ это око и постигайте сами, что въ немъ сокрыто и явлено. Но не думайте, что эта риза есть не боле, чмъ праздная ткань, лежащая въ случайныхъ складкахъ;

или что это око есть не боле, чмъ бездуш ный глазъ. За одеждою скрыто главное;

она его одежда, его облаченіе или риза. И за глазомъ скрыто главное;

ибо глазъ есть органъ души;

онъ есть око глядящаго черезъ него духа. И вотъ, такъ же обстоитъ и въ искусств;

и въ немъ все чувственное, вншнее есть лишь знакъ прорекающейся черезъ него главной тайны...

То, что художникъ даетъ людямъ, это не просто звуки, или слова, или живопис ные образы въ линіяхъ и краскахъ. Изъ-за этого не стоило бы и быть искусству, а до статочно было бы развлеченій, «потхъ» и зрлищъ. Мало того: изъ этого художест венное произведеніе совсмъ не могло бы и возникнуть. Ибо въ художественномъ произведеніи все точно (опредленіе Пушкина), все необходимо (опредленіе Гегеля, Флобера и Чехова);

въ немъ нтъ произвольнаго, нтъ лишняго, нтъ случайнаго. Ху дожественное произведеніе подобно осуществленному закону. Въ немъ все отобра но Главнымъ;

въ немъ всюду прорекается само Сказуемое;

оно есть сама воплощен ная Тайна, проптая въ музык, или во-ображенная въ образы, или облеченная въ слова. И, зная это, невольно спрашиваешь себя иногда: что же воспринимаютъ, что постигаютъ, что истолковываютъ въ искусств современные «формальные» критики, разрывающіе на кусочки «одежду» искусства *, такъ, какъ если бы то была не риза явившейся Тайны, а праздная ткань съ произвольно брошенными складками? Или разсматривающіе «глазъ», подобно окулисту, — отвлекаясь отъ духа, который гля дитъ черезъ око? Въ искусств нтъ самодовлеющей «формы», нтъ самодовлеюща го «способа выраженія»;

нтъ самодовлеющихъ «звучаній», «модуляцій», гармоній», «контрапунктовъ», «выраженій», «ритмовъ», «римъ», «стопъ», «линій», «красокъ», «массъ», «свтотней» и т. п. Созданіе искусства есть прежде всего и больше всего — выношенное художникомъ главное, сказуемое содержаніе, почерпнутое имъ изъ та инственнаго существа міра и человка или (еще несравненно больше и священне) — изъ тайны Божіей (икона!). И все остальное въ искусств есть или профессіональная * Подсчетомъ словъ и слоговъ;

геометрическимъ изображеніемъ ритмовъ;

ариметической группировкой тактовъ;

перечисленіемъ использованныхъ тональностей и аккордовъ;

словеснымъ описаніемъ линій, красокъ и фуппировокъ;

техническими наименованіями и т. п. — всмъ тмъ, что они называютъ «анализомъ произведенія».

техника, необходимая для служенія и подготовляющая къ нему, или же риза главнаго таинственнаго содержанія. И художникъ не фокусникъ «формъ»;

и не изобртатель фейерверочныхъ эффектовъ;

не игрокъ выдумками. Онъ служитель и прорицатель;

и лишь ради этого, лишь вслдствіе этого — онъ техническій мастеръ своего искусства;

и всегда, и до конца онъ — отвтственный передъ Богомъ, взысканный его даромъ и призваніемъ Артистъ...

То, что художникъ даетъ людямъ, есть прежде всего и больше всего нкій глу бокій, таинственный помыселъ о мір, о человк и о Бог, — о путяхъ Божіихъ и о судьбахъ человка и міра. Художникъ несетъ людямъ нкую сосредоточенную меди тацію, укрытую и развернутую — въ этой мелодіи, въ этой сонат или симфоніи;

или въ этомъ сонет, въ этой поэм, въ этой драм;

или въ этомъ пейзаж и портрет;

или въ этомъ барельеф, въ этомъ дворц, въ этомъ танц. Онъ предлагаетъ людямъ принять эту медитацію, этотъ таинственный помыселъ, ввести его въ свое душевно духовное чувствилищ и зажить имъ...

Приди — струей его эирной Омой страдальческую грудь.

И жизни Божеско-всемірной Хотя на мигъ причастенъ будь...

Художникъ духовно страдалъ и творилъ. Онъ страдалъ не только за себя и тво рилъ не только для себя;

но за другихъ;

за всхъ и для всхъ. И вотъ, онъ выносилъ и прозрлъ. Онъ создалъ: черезъ него прореклось то «главное», чмъ онъ самъ исцлился и умудрился. Онъ создалъ новый способъ жизни;

новый путь къ духовному цленію и духовной мудрости. Этотъ-то цлящій и умудряющій помыселъ, облеченный въ врную и прекрасную ризу, — эту художественную медитацію, — онъ и предлагаетъ нын какъ нкую царственную энциклику, для умудренія и цленія, всмъ страдаю щимъ и мятущимся. ** Цленіе художника становится цленіемъ всхъ, кто воспринимаетъ его со зданіе;

его прозрніе и умудреніе становится ихъ прозрніемъ и умудреніемъ. Они пріобщаются его виднію и его радости;

но лишь при томъ условіи, что они пріоб щаются и его служенію, т.-е. что они принимаютъ его даръ — его созданіе, его пснь, его поэму, его драму, его картину — всею душой, своимъ естествомъ и своею жиз нью;

не только глазомъ, или ухомъ, или памятью, или (еще хуже) всеразлагающей мыслью, какъ это длаютъ профессіональные критики и формалисты-любители, эти регистраторы схемъ и деталей, идущіе мимо всего главнаго;

но именно — естест вомъ души и духа.

Художникъ не только про-рекаетъ;

ему дана власть — населять человческія души новыми художественными медитаціями и тмъ обновлять ихъ, творить въ нихъ новое бытіе, новую жизнь. И эта власть — его служеніе и его радость.

Нтъ въ искусств никакой отдльной самодовлеющей формы;

ибо форма его врощена въ его содержаніе;

и врощена именно потому, что первоначально, въ душ са мого художника, она выросла изъ этого главнаго и таинственнаго содержанія. И правъ былъ бы тотъ художникъ, который сказалъ бы своему критику: «Не смй воспринимать меня формально, ибо ты убиваешь этимъ мое созданіе. Перестань гоняться за пустыми призраками моего искусства, ибо не для того жилъ, страдалъ я и творилъ, чтобы ты прошелъ мимо моего главнаго и внялъ моему пнію духовно глухимъ ухомъ…» * * Вспомнимъ, напр., представленія трагедій Эсхила, Софокла и Данте;

вспомнимъ народное ликованіе въ Сіен въ 1311 году, когда Дуччіо ди Буонинсенья закончилъ для Собора свою монументальную икону Богоматери «Majestas»;

вспомнимъ построеніе Успенскаго собора въ Москв и перенесеніе Владимірской иконы Богоматери въ Москву;

вспомнимъ открытіе памятниковъ Петру Великому и Пушкину;

и многое, многое другое...

Вотъ художественная болзнь нашего вка: люди внимаютъ искусству духовно глухимъ ухомъ и созерцаютъ искусство духовно слпымъ глазомъ. И потому отъ все го искусства они видятъ одно чувственное марево;

и привыкаютъ связывать съ нимъ свою утху, свою потху и свое развлеченіе. И намъ, не болющимъ этой болзнью, — одиноко стоять на этомъ крикливомъ распутьи и скорбно бродить по этой ярмарк тщеславія. Слышимъ и видимъ, какъ въ искусств все боле торжествуетъ теорія безотвтственности и практика вседозволенности, — духъ эстетическаго большевизма.

Не въ нашихъ силахъ помшать ему;

и не въ нашихъ силахъ даже заставить услышать нашъ голосъ. Но зато въ нашихъ силахъ стать подъ знамя истиннаго, отвтственного и вдохновеннаго, непобдимаго и неумирающаго, классическаго и въ то же время про роческаго искусства;

стать съ непоколебимою увренностью, что историческія бури и страданія смоютъ душевную нечисть и очистятъ духовный воздухъ и что въ искусств, какъ везд, распутій и соблазновъ много, а путь — одинъ.

И пусть не говорятъ намъ объ «изжитыхъ» традиціяхъ искусства;

ибо священныя традиціи не изживаются никогда!..

Великое искусство будетъ и впредь всегда, какъ и было всегда, служеніемъ и радо стью.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.