WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«ЕВГЕНИЯ ГЕРЦЫК H. БЕРДЯЕВ В. ИВАНОВ Л. ШЕСТОВ М. ВОЛОШИН С. БУЛГАКОВ А. ГЕРЦЫК YMCA • PRESS Paris ЕВГЕНИЯ ГЕРЦЫК ВОСПОМИНАНИЯ Н. БЕРДЯЕВ В. ИВАНОВ Л. ШЕСТОВ М. ВОЛОШИН С. БУЛГАКОВ А. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Особенно интересуюсь ею потому, что сама не люблю Паскаля, как то отталкиваюсь от него, но он беспокоит меня. Не люблю должно быть за самоистязания его.

И тем более хочу слышать о нем любящие слова, да еще Ваши.

А что пишете сейчас или что читаете и где ? Так­ же хотела бы знать больше о Валери — какого он типа философ и какая книга его наиболее интересна ?

Если мне удастся быть в Москве, может быть я нашла бы что нибудь его.

Как чудесно, почти неправдоподобно представить себе жизнь в парижских умственных кругах и хожде­ ние по этим улицам, для меня не более доступным, чем любая звезда !

Но не думайте, что я создаю себе иллюзии отно­ сительно вашей жизни или что ропщу на свою. И от той и от другой в каждый миг начинается « путь » и одинаково труден и богат он. Только уж очень здесь в глухом углу чувствуешь свою закрепощенкость всяческую. Постоянное безденежье не дает мне дви­ нуться, поехать на время в Москву, что мне очень, очень нужно.

Лев Исаакович, хочу Вас попросить как человека чуточку менее нуждающегося чем другие — не смогли бы Вы прислать мне те 5-6 долларов, которые мне хватят на дорогу в Москву ? Я уверена, что оттуда верну Вам их, т. к. буду энергично продавать там кое что из оставшегося. (С поручениями такого рода из­ дали ничего не выходит — всем некогда). И то что деньги эти будут иностранные — доллары или франки — не даст мне возможности — как это было уже не раз — истратить их здесь же, сейчас же на какие нибудь нужды семьи. Если это Вам трудно — то про­ стите и забудьте мою просьбу.

У Жуковских есть некоторые надежды на пере­ езд в будущем году в Москву, но смутные, так как там сокращения. В Симферополе же живут они очень скудно. Мальчики хорошие и умные растут. Я не ужасаюсь, как другие, будущим русских детей, т. к.

думаю, что внешние системы воспитания могут иметь неожиданные результаты.

Привет всем Вашим, а также Ал. Мих. и СП. 1).

Что делает и пишет он ? Где Вар. Гр. и что с нею ?

Не будьте таким же как я и напишите скоро, хоть открыточку. Любящей мыслью всегда с Вами.

Евгения Герцык [Подмосковье] 30. 4. Дорогой Лев Исаакович !

Опять я промолчала целые месяцы в ответ на Ваше такое скорое письмо. Долго не могла собраться в Москву, а приехав сюда провела недели три в не­ прерывной и разнообразной суете. Теперь я в глухом уголке московской губернии, в лесничестве, где служит брат. Красота места — высокий лесной берег над изви­ листой речкой и синеющие дали — и все это такое русское — глубоко волнуют меня.

Обсуждали с братом трудную судьбу нашей семьи и возможно, что окончательно остановимся на пере­ езде нашем сюда, несмотря на скудное жалование его.

Условия жизни здесь, вблизи Москвы, в смысле на­ строений, ненапряженности отношений, несравнимо лучше чем где бы то ни было.

Вопрос о переезде Жуковских в Москву тоже на очереди и самое главное — квартира им — устраива­ ется хотя и на окраинах. Смерть М.О. -), так незадолго до моего приезда, собою окрасила все эти дни в Мо­ скве. Потому ли, что так внезапно ушел он из жизни, его портрет в гробу живее других его портретов, а в комнате его так, как будто он только что ушел.

Не угасание, не ущерб — такая смерть, а прилив жизни, и мысли и любви, внезапно оборвавшихся... На письменном столе его я каждый раз заставала лежа 1) Алексей Михайлович и Серафима Павловна Ремизовы.

2) Гершензона.

щей кошечку, к которой — странно — он, никогда не любивший зверей, нежно привязался в этом году и возвращаясь прежде всего о ней спрашивал. И, по словам М.Б. '), она тоже по кошачьему тосковала о нем целый месяц и не находила себе места. В его комнате — как и вообще часто в последнее время — так близко, так остро чувствую я приближающийся ко всем нам конец — таинственное начало нового. На стене там Ваше лицо, дорогой друг, такое тоже далеко уже ушедшее, издалека глядящее... И потом — ста­ рого старичка лицо, с уже не завивающимися, а пада­ ющими прямо белыми волосами — Вячеслава. Не нужно уже его называть Великолепным. По другому красит приближение конца и Правды.

Я прочла Вашу книгу о Паскале. Мне очень нра­ вится. Почему то ближе всего она к первой Вашей, которую я прочла — о Толстом. Точно меньше искус­ ства и умственных ухищрений в ней, чем во всех предыдущих. Конечно я верю, что знаю другой Рим чем тот, о котором Вы говорите, и живу этим знанием, но это не так уж разъединяет людей. Очень хочется еще что нибудь из Ваших странствий по душам. Пере­ читываю здесь разные, вышедшие за эти годы, книги старых друзей. С литературной же Москвой совсем еще не встречалась. Мои же личные друзья, которых вижу, все без исключения переживают что-нибудь тяжелое — утраты, болезни и др. В смысле материаль­ ном живется сейчас всем хуже, чем год назад.

Я еще не благодарила Вас за обещание прислать денег мне и Жуковским — каждая копейка теперь так ценна — и вдвойне дорого то что это приходит от настоящих друзей. Когда увидите Бердяевых скажите им, что напишу им на днях.

Пробуду в Москве еще месяц или немного более.

Если бы захотели мне написать, то адрес мой : Арбат, 55/32 кв. 12 или через М.Б.

1) Марья Борисовна, жена М.О. Гершензона.

Здесь в лесу — душистая ранняя весна : почки у тополей набухают. А у Вас верно уже цветут каштаны.

Куда уедете Вы летом и как здоровье Ваше, дорогой друг и уже навеки недостижимый.

Привет сердечный Вашим и всем кого знала.

С. Любовью Евг. Г.

Судак 23. 12. Дорогой друг Лев Исаакович !

Я молчала так долго, потому что мне было слишком трудно преодолеть тупое оцепенение, сковавшее меня после первых, таких озаренных дней и даже месяцев.

Тогда двери как будто приотворились — а потом за­ хлопнулись наглухо. Это очень тяжело перенести.

Столько было передумано за это время, о чем хоте­ лось бы говорить с Вами, но в письме это не пишется.

Но знайте, дорогой друг, что Ваши слова... такие понимающие ее, были мне радостны как мало что за это время.

Осень я провела в Симферополе в опустевшем Адином доме и там особенно тяжела была мне моя омертвелость, потому что сознавала как в каждый миг реально нужно мое активное участие в жизни мальчи­ ков, в их учении, в их вопросах. А я еле жила рядом с ними.

Димитрий Евгеньевич, насколько может., хорошо и мужественно выполняет трудную свою задачу. Сейчас идет у него переписка с Москвой, где ему предлагают лучше оплачиваемую работу (тоже научную — а он действительно полюбил свою биологию !). И желаю ему этого, так как здесь уже очень трудно материально, и боюсь расстояния, которое вырастет между ними и моей здешней семьей, которую пока оставить я тоже не могу. Вообще трудно разрешить все сложности на­ шей жизни !

Я долгое время ничего или почти ничего не чита­ ла — все было или не интересно, скользило, или было мучительно, как например книги Гольденвейзера об умирающем Толстом : несколько человек из минуты в минуту в своих дневниках записывали тайну его уми­ рания — духовного и физического ! — А теперь у меня проснулся голод на хорошее, глубокое, непреходящее и как мне хотелось бы Вашей статьи (или книги) о Декарте, Паскале и Спинозе. Сыны и пасынки, нет ?

О ней мне горячо, восхищенно писали из за границы.

Мне очень памятны Ваши слова о Паскале во французской книжке и они впервые меня к нему при­ влекли — не любила его никогда.

Напишите, что еще писали Вы за это время или что прежнее вышло по французски и какие отзывы вызвало — мне это очень интересно.

Я просматривала это время французскую литера­ турную газету Les Nouvelles Littraires, и так ясно встала предо мною давно невиданная картина фран­ цузской духовной жизни — какая все еще глухота к чужому, ненависть к германскому ! Часто упоминается имя Paul Valry, о котором Вы как то писали. В чем его особенность, какого он духа ?

Из того что здесь выходит почти только и инте­ ресны разные материалы — особенно о Достоевском — которые в большом количестве выходили эти годы.

Map. Бор. писала мне, что у Сабашн. издается книга писем Мих. Ос. — 150 выбранных из трех тысяч написанных им к родным в Одессу. Я не знала, что он так был с ними близок. Что и кем было написано о нем за границей ?

Я очень давно не имею вести ни от кого из вас — о Кламаре ничего не знаю. Как ни скупо пишутся письма, читаю их так жадно, вчитываюсь, чтобы близ­ ко почувствовать далеких близких.

Как здоровье Ваше ? Непременно напишите, когда напишете — что с глазами Вашими и вообще ? Не молчите очень долго, дорогой друг, и мне и Дм. Евг.

дорого слышать Вас.

Пишите в Судак или Симферополь — все равно.

Знаете ли что нибудь о Вячеславе — кроме того, что он в Риме ? Всем близким привет. Буду и другим писать скоро.

Жму руку с любовью.

Ваша Евгения Герцык [Судак ?] 8. 4. Дорогой Лев Исаакович !

Я долго Вам не отвечала, но так была обрадована Вашему письму. Тогда же переслала его Дм. ЕЕГ. так что у меня его нет под рукой, чтобы вернуться к тому что Вы говорите о стариках — греках, над которыми Вы охотно сидите теперь.

Я очень думала о приведенных Вами словах Пло­ тина о последней борьбе, предстоящей душам. И о том.

какой Вы вкладываете в них смысл. Вы не любите, дорогой и старый друг, когда Вас допрашивают. Но простите мне — хотя бы потому, что так издалека говорю с Вами — и может быть ответите ? Ведь стоит ли так бороться душе, если поживем мы, поживем и все кончится ? Не значат ли эти слова, что это « по­ следнее » — в каком-то смысле и « первое » чего-то что лежит по ту сторону этой борьбы — в смысле ли времени или глубины ? И нельзя ли поэтому еще до этой борьбы и зная, что она будет и что она, конечно, испепелит все наши ценности — нельзя ли все-таки жить отблесками того, что Там ? Просто внутренней тихостью, внутренним светом соприкасаться с тем, что за всеми борьбами ? Неужели страдание непременно более достоверное свидетельство ? — Но я вижу, что все эти вопросы в сущности не вопросы и что отве чать на них нечего. И мне хочется спросить Вас не­ множко по другому. Скажите, неужели долгий и труд­ ный опыт Вашей жизни не сделал то, что опостылело всякое утверждение розни (борьба) и правда увиделась только в единении ? Единение — это не « Рим » и не всякие Римы, а мир, мир с Богом и с собою. А потом пускай борьба со всем и со всеми, — все равно знаешь уже, что главное узнается не в борьбе.

Дорогой друг, скажите мне хоть слово в ответ, только совсем простое не умственное. И простите мне — еще раз повторяю — хотя бы за то, что очень далеко живу и что верно никогда не увидимся.

Я очень стала молчаливая, но внутри живу очень счастливо, хотя и трудно — ломается многое внутри.

Хочется чтоб совсем не осталось умственных стенок и предрассудков. Самое трудное от этого отделаться в писании — испытываю глубокое отвращение к изыс­ канности и умственности того, что писала и что закан­ чиваю теперь, а сделать ничего не могу. И потом, я так люблю слово, соблазняюсь им. Мне кажется даже, что может быть какая то терапия словом : я лечила и вылечивала себе мигрень стихами Пушкина. И с деть­ ми нашими я бессознательно как-то веду свою « про­ паганду » больше всего стихами (они сейчас — т. е.

мальчики — переживают пору отвращения, скепсиса и увлечения всякими биологиями). И какой верный и глубокий ток пробуждают в душе прекрасные наши русские поэты, т. е. самый звук русского стиха ! Вы теперь ведь и « педагог », Лев Исаакович, правда ?

Как хотелось бы знать что нибудь из Вашего общения умственного с молодежью. Пожалуйста, скажите мне об этом. Мне было очень интересно от Вас услышать хоть краткий рассказ о разных западных писателях, потом видела их портреты — Valry, Maritain — и читала несколько страниц их. Но они меня опреде­ ленно мало влекут.

Очень давно ничего не получала из Кламара, а от С.H. 1) получила из Ниццы. Как то все вы живы, здоровы ? Весенне ли уж в Париже ? У нас после теплой зимы в апреле снег падает хлопьями, но я и радуюсь задержать зиму, чтобы не наступило всегда шумное у нас лето, чтобы додумать.

Живем в полном уединении, совсем без людей.

Только письма. Внешне благополучны — и в Симф. и здесь и здоровы. У Дм. Евг. все не устраивается место в Москве. Пишет мне мало, так что о состоянии его душевном мало знаю, [неразб.] был здесь, а в мае жду их сюда на лето. Меня очень мучает, что я так мало для них делаю. Это мой больной вопрос.

Ну вот, дорогой друг, прощайте пока.

Напишите когда нибудь опять и, если можно, о том что пишется сейчас.

Привет всем.

Ваша Евгения Герцык 1) Вероятно, Сергей Николаевич Булгаков.

ПИСЬМА АДЕЛАИДЫ И ДИМИТРИЯ ЖУКОВСКИХ К ЛЬВУ ШЕСТОВУ Симферополь 14. 6. Дорогой Лев Исакиевич !

Несколько лет упорной борьбы за « благополучное, нищенское существование » — вот как можно охаракте­ ризовать нашу жизнь. Правда, у меня (не Аделаиды Казимировны) была приятная работа (даже отчасти научная, поскольку хватало времени) и бодрое настро­ ение.

Теперь же напала апатия ввиду полной безвыход­ ности в будущем. Университет наш реформируется и я теряю место. Теперь уже будет не нищенское благо­ получие, а неблагополучное нищенское существование, вернее (отсутствие существования).

Аделаида Казимировна загорелась мыслью о пере­ езде в Париж. И так как она, Вы знаете, мистичка, то верит, что ее желание родит реальное осуществление.

Это сродни и твоим мыслям, — у тебя в подполье мысли, хоть и бессознательные, все осуществляют какие-то грандиозные события, но события-то эти мож­ но смаковать при ницшевском [неразборчиво] des Wortes. Я все таки реалист и хотел бы, чтобы (неразб.) не предпосылалось, а осуществлялось.

А потому, подсказывает мне Аделаида Казимиров на, сообщи, как мне можно прокормить семью в Париже и дать образование детям ? Из меня мог бы выйти, например, недурной консьерж, и это занятие кажется мне самой большой карьерой, о которой я могу мечтать. Однако у меня скромные желания, и я готов спуститься ниже по социальной лестнице, поэтому готов взяться и за интеллигентный труд, например — быть переводчиком, или корректором в какой нибудь конторе, или приказчиком в книжной лавке и т. д.

Вообще я не знаю такой унизительной работы (вплоть до занятия в лаборатории или библиотеке) за которую не взялся-бы !

Что ты скажешь об этом ? Говоря без иронии, я хочу работать и согласен на всякую работу. Здесь я до сих пор был ассистентом по кафедре гистологии и занимался кроме того переводом на немецкий язык научных работ. Перевел около десятка работ, из кото­ рых уже более половины напечатаны на немецком языке. Сделал и сам маленькую научную работу.

Мой старший сын четырнадцатилетний имеет не­ сомненный писательский талант и художественную восприимчивость. Очень тонко чувствует и любит при­ роду, но, к несчастию, любит аффектацию. Страшно думать, что он не получит образования.

Искренний привет Анне Елеазаровне, Тане и На­ таше. Привет Ремизову, если он там.

Целую тебя и буду ждать письма. Радуюсь, что французы оценили твое подполье.

Твой Дмитрий Жуковский Симферополь Суворовская 6.

13. 6. Дорогой Лев Исакиевич !

Сестра переслала нам Ваше письмо к ней, полу­ ченное в марте, и для нас было большой радостью увидеть страницы, написанные Вашей рукой и узнать о Вашей жизни. Как хотелось бы прочесть и « Стран­ ствование по душам » и особенно « Rvlations de la mort » — ибо никогда смерть не была такой заманчи­ вой и влекущей как теперь. Мне, как русской, гордо сознавать, что Вас оценили французы, хотя быть мо­ жет и не понимают вполне, то есть понимают по своему, именно те стороны Вашего дарования, которые соответствуют их духу — изящество, тонкость мысли...

(дух Montaigne, Bergeret у Франса и т. д.) Кто пере­ водил Вас ? Хорошо ли передал Ваш стиль ? Как ин тересно-бы взглянуть на перевод ! И как печально, что нам здесь все это недоступно... Теперь нас с сестрой мучает Ваша « Власть ключей », книга о Паскале... и по заглавиям стараемся угадать, о чел это. Так же как книга Бердяева « Философия неравен­ ства » уже переводится на английский язык, а мы не знаем, прочтем ли ее когда нибудь...

Какой молодец Ваша Наташа — сердечно поз­ дравляю ее с степенью инженера — письмо это при­ дет, верно, когда она уже получит ее.

О нашей жизни внешней писать не буду, а иной сейчас нет. Дм. Евг. написал Вам о нашей мечте (но дозволено ли теперь мечтать ?), и я с своей стороны горячо прошу Вас и Анну Елеазаровну подумать и ответить, считаете ли Вы возможным для нас прокор­ мить и одеть себя и детей ( — и, разумеется, и учить их ?) Дм. Евг. проявил эти годы такую неутомимость и энергию в работе, каких я не ждала от него, но он такой человек, который не сможет, в силу своих ду­ шевных качеств, « устроиться » в России при нынсш них условиях и обречен на постоянную нужду. Сейчас он очень упал духом. Теперь происходит во всех учебных заведениях так называемая « чистка », и множество студентов исключается. Говорят, что з Мо­ скве это происходит и в гимназиях !... Но в Москве, помимо невозможности учить детей — совершенно нельзя найти помещение... И вот мы не знаем, куда направить свой жизненный путь. Я думаю, что в Бер­ лине и Праге (оттуда нам писал Булгаков) устроиться почти невозможно, — русским живется там очень трудно. Остается самое желанное — Париж...

Чтобы Вы имели представление о скромности на­ ших требований и жизни, скажу, что в течение двух лет мы ютились в маленькой, сырой кухне, где хозяева стирали и пекли хлеб (там мой младший мальчик пере­ нес воспаление легких). Теперь у нас почти роскошная квартира (две комнаты !), но она нам не по средствам !..

Вот уже года два, что Д. Е. спит без простынь (ибо у нас их пять на четырех), а я с старшим сыном имела всю эту зиму одну общую пару башмаков, которыми мы пользовались по очереди... Это как ил­ люстрация.

При всем старании найти себе какую нибудь литературную работу, перевод, корректуру — ни я, ни сестра не можем этого. А у нее есть написанные вещи... Да мне в сущности и нет времени, так как стряпня, стирка и т. д. отнимает все время и все силы.

Меня смущает мысль оставить в России сестру, но мне кажется, что, живя за границей, я могла бы ей дать больше, а может быть исподволь найти и ей рабо­ ту там. Здесь я ни разу не могла матерьяльно помочь ей, или хотя-бы прислать желаемую книгу.

Книги вообще совершенно недоступны, — их вы­ ходит много, есть интересные (особенно научные), и чтоб купить один экземпляр — складываются пять шесть человек профессоров или студентов.

Итак — будем ждать Вашего ответа.

Хотя, если он даже будет благоприятным — это нас не подвинет вперед, так как нужны деньги на дорогу, а их нет. Но это ничего. Важно, что будет нечто en vue и это даст энергию искать выхода и добиваться. Я знаю, что такая возможность (— хотя бы и « невозможная ») поднимет дух Дм. Ев-ча.

Но знаете — я рада, что была в России все эти годы и вместе с другими несла ее страду, — еще два года назад я отказалась бы покинуть ее... Но теперь жизнь все более входит в « норму » (появились даже серебрян, деньги), — отсутствие пафоса гибели как то отняло и силу жить...

Шлю сердечный привет Вам и Анне Елеазаровне и целую милых девочек. Боже, как давно все было !

И было ли вообще все, что было ?...

Ваша всей душой Аделаида Жуковская Судак 27. 8. [1924] Дорогой Лев Исакиевич !

Вчера дошло до нас наконец Ваше письмо, отправ­ ленное 11-го июня ! ! Оно долго пролежало в Симфе­ рополе, так как Дм. Евг. тоже уехал оттуда, и оно пришло в его отсутствие, — и получилось здесь как раз на другой день после его обратного отъезда в Симферополь.

Недель пять назад мы получили из Москвы двад­ цать долларов через одну незнакомую даму сообщив­ шую нам, что эти деньги от Вас. Я написала Вам тогда открытку (по Парижскому адресу) — не знаю, дошла ли ? Не могу выразить, как нас смутила и тронула эта присылка. Мы знаем, как трудна Ваша жизнь, и нас всех очень мучает, что Вы себя лишили такой суммы. Дм. Евг. надеется, что как нибудь спра­ вится и хотя по частям вернет Вам эти деньги.

Но если бы Вы знали, в какой трудный миг они пришли и как выручили нас ! На Судакский дом был наложен большой налог, жалованье из Университета задерживали без конца, и мы нищенски прятались, рискуя быть выселенными из дома.

Вы знаете, что здесь кроме сестры, живет наша belle-mre, больная жена брата (его самого год назад выслали из Крыма), и ее маленькая дочка, так что им очень трудно и особенно важно сохранить кров. Их единственный добытчик — далеко, а в доме постоян­ ные болезни. Теперь сестра собирается в Москву (не знаю, — сможет ли поехать) и будет всячески старать­ ся достать переводную работу себе и мне и пристроить свою (по моему, очень интересную) статью об Эдгаре По.

Несмотря на материальные невзгоды — мы все же хорошо провели лето — было радостно быть вместе, мы много читали и говорили « по старинному », а наши судакские горы и море по прежнему прекрасные.

Скажите А. Мих. Ремизову, когда его увидите, что нам прислали из заграницы его статью о Розанове (там же о Вопрос, жизни и о Дм. Евг.). Очень хорошо он написал — и Дм. Евг. утешился и развеселился, читая свою характеристику, как издателя.

Но в настоящее время он уехал очень подавлен­ ный, так как мало вероятия, что за ним сохранится место в Университете. Там огромные « сокращения », а гистологический Институт, где он преподавал, совсем упразднен. Скоро выяснится наша ближайшая доля (или бездолье), и я тогда сообщу Вам о ней.

В Москву перебраться невозможно, это говорят все немыслимо найти помещение, нет работы, нет у нас обуви и теплой одежды для севера и т. д.) — Так что будем придумывать что нибудь другое. Я не уны­ ваю и верю, что найдется исход, как уже находился столько раз. Спасибо Вам, наш добрый друг, за всю заботу о нас и за сведения о Париже. Я понимаю, что нужно чудо, чтоб устроиться сносно за границей, — из Праги Сергей Николаевич ) уже давно писал нам, не 1) Булгаков.

советуя ни в каком случае ехать туда, и радуясь, что его сын Федя остался в России. Нет, очевидно надо unserer Heimat treu bleiben и возводить новую жизнь среди осыпающихся русских песков...

На этот раз кончаю, чтоб не перегрузить конверт, — всегда неуверенность, что письмо дойдет.

Я пробуду здесь еще недели две с младшим маль­ чиком, а потом — опять в Симферополь, но до тех пор еще надеюсь написать Вам.

Еще раз от всего сердца спасибо за помощь и отзывчивость. Шлю Вам, Анне Елеазаровне и девочкам горячий привет. Письмо Ваше сегодня пересылаю Дм.

Евг.

Ваша Алелаида Жуковская Много ли пишете это лето ? Всем нашим друзьям — Бердяевым и Ремизовым — шлю душевный привет.

Каким инженером будет Наташа ? архитектором ?

техником ?

Симферополь 28. 11. Дорогой Лев Исакиевич !

Не знаем Вашего адреса и потому пишу всего не­ сколько слов по адресу, данному Вами в последнем письме. Может быть дойдет до Вас ? На днях из пись­ ма Гершензона узнали, что Вы все еще не можете поправиться, и какие-то внутренние боли упорно му­ чают Вас. Нас это встревожило, и потому будем очень благодарны если Вы, хотя бы открыткой, сообщите о себе... Как себя чувствуете ?

Перебрались ли в Париж ? Там ли Бердяевы ? и Ремизовы ? Что делают Таня и Наташа ? Нашла ли Наташа уже применение своему инженерному зва нию ? Столько вопросов теснятся в душе, но не хочу обременять Вас.

Вы пишете, что собираетесь послать нам (или уже послали ?) свою книгу о Паскале. Вот была бы радость, если б она чудом дошла до нас ! Русский или фран­ цузский экземпляр ? Я написала об этом сестре, и она с таким же нетерпением ждет ее.

Вы очень заинтересовали нас упоминанием о Paul Valry — так хотелось бы знать, в каком роде он пишет, в чем его философия ? Может быть, он есть первое большое глубокое явление, порожденное всем пережитым...

У нас переводится и выходит огромное количество новых французских книг, но, конечно, до философии еще не добрались — да и не доберутся. Ее, как и все гуманитарные науки, упразднили в России. Мне бы­ вает иногда невыносимо тоскливо от грубого материа­ лизма, проникшего во все области и подавившего все собой.

В беллетристике появились два, три очень талант­ ливых, ярких, своеобразных писателя (Бабель, Замя­ тин и Сейфуллина) с богатым, свежим языком... Это тот же безнадежный, голый реализм, но, благодаря талантливости, дающий на миг иллюзию, что такова и есть жизнь, — и лишь потом, по чувству унижения и протеста, сознаешь, что все это изображено « на пло­ скости » — без « вертикала » — как говорил Вяч. Ив.

— О нашей жизни как-то не хочется говорить в этот раз.

Остались еще на год в Симферополе, так как пока Дм. Евг. имеет кое какие занятия при Университете, а одно время занимался корректурой в типографии Конечно, жизнь трудна, но так многие живут еще хуже. Лишь бы сохранить здоровье и силы, а как раз сейчас Дм. Евг. сидит дома в инфлюенце и должен был прервать занятия.

Мучает нас то, дорогой Лев Исакиевич, что несмо­ тря на огромное желание — все еще не в состоянии отложить хоть что нибудь для возвращения Вам на­ шего долга... Шлю Вам, Анне Елеазаровне и девочкам (их уже нельзя называть так !) горячий привет.

Дм. Евг. хочет приписать. Отзовитель. Ваша А.Ж.

(Аделаида Жуковская) Целую тебя, дорогой Лев Исаакович.

Привет Анне Елеазаровне и твоим милым дочкам Тане и Наташе. Сейчас в инфлуенце сижу дома и читаю. Из серьезного тепер читаю только по своей специальности биологии.

Как твое здоровье ? Будь здоров Дмитрий Жуковский О загранице перестали мечтать. Чувствую, что это не может и не должно совершиться человеческим произволением.

Николаю Александровичу и Лидии Юдифовне ) шлю горячий привет и поцелуй. Не знаю их адреса. В Судаке дело обстоит печально. Наш дом муниципали­ зировали, и все мои (сестра, жена брата и Ев. Ант.) очевидно последнюю зиму проводят там — их просят освободить дом. Но может быть это и к лучшему, т. к.

заставит искать энергичного выхода и переезда.

[Судак, конец июня 1925 г.] Дорогой друг Лев Исакович, и хочется писать тебе и так трудно, ты знаешь, верно, о нашем ужасном, непоправимом несчастии. Мы проглядели... болезнь почек. Она выражалась лишь болями в спине сравни­ тельно мало беспокоившими. 20 мая Ад. Каз. переехала в Судак. По дороге она сильно промокла под дождем.

Около 12-го июня произошел первый страшный припа 1) Бердяевы.

док уремии, от которого она оправилась, а через /две недели второй припадок, который унес ее. Похоронена в Судаке.

Не могу, дорогой, ничего писать. Хочется только крепко поцеловать тебя. Хочу послать тебе несколько ее стихотворений.

ДЕКАБРЬ Святая книга... я одна — За мною день чернорабочий, Еще не спала пелена, Не тороплюсь навстречу ночи.

Лежу так, как легла ничком, Не шевелясь усталым телом, Еще не смолк дневной содом, Еще нет мочи крыльям белым.

Безмолвна под рукой моей Пророчественная страница :

Ах, впереди таких же дней Неисчислима вереница !

Что скажешь в утешенье ты ?

Простишь ли в благостной святыне Всю неулыбость нищеты, Все малодушие уныний.

Объемлет тяжкий сон меня, Не давши разгореться мигу.

Сжимает сонная рука Молчащую, святую книгу.

Поддержи меня, Господи, святый !

Засвети предо мною звезду — Видишь нужен мне провожатый, Еще миг и я упаду...

Знаю — раб я негодный, ленивый, Не сумела сберечь свой кров, С трудовой Твоей Божьей нивы Не собрала плодов.

И теперь среди голых окраин Я — колеблемая вихрем трость...

Господи ! Ты здесь хозяин Я — только гость...

Отпусти же меня этой ночью, Я не дождусь зари, Отпусти меня в дом мой отчий Двери свои отвори !

Друзья ! ведь это только « путь » Когда заря погаснет в небе, Нам можно будет отдохнуть, Тоскуя о небесном хлебе Молитву кроткую шепнуть, На миг поверить близкой встрече, А утром снова, снова в путь Тропой унылой, человечьей...

Звезды над ней не блещут Птицы над ней не плещут...

Господи ! Помоги нам !

ЗИМА 1924/ Какая радость снять оковы Сомнений, робости, забот !

Вокруг пустынно и сурово.

Кто близок мне — еще придет.

Из темных недр, из заточенья Всех выпускать на вольный свет, Пусть думы, шепоты виденья Узнают вновь, что смерти нет.

Слова танцуют, как в похмельи И каждый звук их к сердцу льнет Из них сплетая ожерелье, Неслышно двигаюсь вперед.

Как знать, дождусь ли я ответа ?

Прочтут ли эти письмена ?

Но сладко мне перед рассветом Будить родные имена !

ЗИМА 1924/ С утра стою перед плитой Дрова, кастрюли, мир предметный.

С утра дневною суетой Окутана и безответна.

Привычной двигаюсь стопой Почти любя свой бедный жребий.

Но сердце ловит звук иной, К далекой приникая требе.

Звучит торжественно обряд, Несутся стройны песнопенья И мнится мне, что с ними в лад Творю и я богослуженье.

Давно уже не было острой муки Не приходил жестокий вожатый Не клал мне на плечи тяжкие руки, Не требовал от меня расплаты.

Но кто-ж позовет себе гостя такого !

Кто сам наденет венец терновый ?

Немудрое тело боится страданий, Но в тайне от тела сердце готово И просит себе наказанья.

Напиши, дорогой, хотя несколько слов.

Хоть и здесь ее могила, я все таки стремлюсь к вам, как на родину. Дети мои здоровы, они хорошо перенесли свое горе.

Искренний привет Анне Елеазаровне и дочерям твоим.

Крепко целую тебя.

Твой Дмитрий Жуковский Осень Дорогие Анна Елеазаровна и Лев Исакович !

Большое спасибо за милые сочувствующие строки.

Хоть и наверно знаю, что все ее любили, но так уте­ шительно еще и еще раз слышать слова любви к ней и убеждаться что не недооценивали ее.

Все сильнее и острее ощущаю, какого друга я лишился на те немногие годы, что мне осталось жить.

Но и не себя только и детей, лишившихся такой ма­ тери, жаль, жаль ее самой, которая уже не радуется всему в жизни. Радость воплощенная ушла из жизни.

И какая ей, казалось, светлая и тихая старость пред­ стояла !

Странно сказать, что последние годы ужасной нищеты были кажется самыми счастливыми годами моей жизни. Мне казалось, что и она была сравни­ тельно счастлива. И не может примирить то, что смерть для всех. Но она ведь единственная ! Вдохно­ венная статья, которую нам сюда прислали и которую ты наверное читал, не обрисовывает все величие ее натуры.

Это было гениальное сердце. Дар сочувствия и в горе и в радости был у нее необычайный. И этот дар, который она все время проявляла, был делом ее жизни. Непрестанно, все время она жила в постоянной эмоции сочувствия ко всем окружающим, и при этом ни малейшей нервозности или аффектации и полная простота и наивность. При большом творческом даре, т. е. даре улавливать, объективировать свои [чераз борч.] движения мысли и чувства, полное отсутствие самолюбования. Она была полным опровержением [неразборч.] морали, ибо долга у нее не было. Ее есте­ ственная любовь и сочувствие заполняли всю ее жизнь и все поведение. Это было воплощение [неразборч.].

Если прибавить к этому ее ум и дар творчества, пита ющийся натурой, то приходится сказать, что это был совсем исключительный человек.

Ее религиозность, как мне кажется, вытекала из ее дара любви и сочувствия. Ее сочувствие было столь огромно, что не могло умещаться в этой жизни, оно было какое-то метафизическое « Jede Lust Will Ewig­ keit, viel lange, Lange Ewigkeit ». Это чувство любви и сочувствия, в нашей философской перспективе бес­ конечности, требовало и Бога и бессмертия и рая.

« Только тайна одна необманная мне явилась, дух заж­ гла, как любить любовью безгранно, как в любви вся земля светла ».

А вот одно из последних стихотворений — 1925 г. :

Дают нам книги холодные, мудрые, И в каждой сказано о Нем по разному.

Толкуют Его словами пророческими И всякий толкует Его по своему.

И каждое слово о Нем — обида мне И каждая книга — как рана новая.

Чем больше вещих о Нем пророчеств, Тем меньше знаю, где правда истинная.

А смолкнут речи Его взыскующие, И ноет сердце от скуки жизненной...

Как будто крылья у птицы срезаны, А дом остался без хозяина.

Но только свечи перед иконами, Мерцая, знают самое важное, И их колеблющееся сиянье Их безответное сгоранье Приводит ближе к последней истине.

Хочу еще привести тебе несколько ее стихотво­ рений. Так мучительно и утешно перечитывать их и плакать. Не могу читать их без слез.

Приписка : Вы спрашиваете о детях. Далику 16 лет.

Хороший мальчик, хотя безвольный, недисциплиниро­ ванный. Раньше увлекался писательством. Повиди мому имеет литературный талант. Писал и стихи.

Выработал стиль. Теперь забросил. Увлекается, чем думаете, стенографией ! ! Также путешествиями. Исхо­ дил весь Крым пешком. Делает по 60 верст в один день. Очень любит природу. Ника — загадочный мальчик. Я не вижу ни одной своей черты в нем. Ад.

Каз. говорила то же самое. Но это не верно. У него очень милое личико с ангельским выражением кро­ тости. Замкнутый, простой. Хороший математик. В остальном немного отстал. 12 лет.

(письмо без подписи. Написано Дмитрием Жуковским) СОДЕ Р ЖА НИЕ стр.

Предисловие I Детство II Первая любовь III Рождение поэта IV Вячеслав Иванов V Волошин VI Лев Шестов VII Н.А. Бердяев VIII Кречетниковский переулок (1914-1917 гг.) Приложение Письма Евгении Герцык к Л. Шестову Письма Аделаиды и Дмитрия Жуковских к Льву Шестову

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.