WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«. ...»

-- [ Страница 3 ] --

В этот момент в другом конце коридора я увидел Ханса, медленно идущего к нам со своей вечной круглой коробкой английских сигарет в руке;

его левая щека была прикрыта повязкой

.

Он остановился рядом с нами, очень бледный, но странно спокойный, бросил взгляд на чемодан, который я держал

.

– Я уезжаю сегодня ночью, – сказал он, повернулся на каблуках и удалился

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXI Я пробыл в Гродеке еще несколько дней

.

Сетка дождя затуманила окружающий пейзаж, и небо каркало над нашими головами голосами невидимых ворон

.

В один из таких ненастных дней, когда мы шли по пляжу, а ветер бросал нам в лицо морские брызги, будущее подало нам знак

.

Это был еврей, одетый в длинный кафтан, называвшийся по-польски kapota, с высоким черным картузом на голове, который миллионы евреев носили тогда в своих гетто

.

У него было очень белое лицо и седая борода, и он сидел на километровом столбике на краю Гдыньского шоссе

.

Возможно, из-за того, что я не ожидал увидеть его здесь, на краю этой пустой дороги, или потому, что в размытом туманном колорите воздуха в нем было что-то призрачное, а может быть, такой вид придавал ему узелок на конце переброшенной через плечо палки, вызывавший у меня в памяти легенду о тысячелетнем странствии, но я вдруг ощутил испуг и беспокойство, чей вещий характер стал мне ясен только гораздо позже;

а пока перед нами была одна из самых банальных и, в общем, самых нормальных комбинаций истории: еврей, дорога и столб

.

Лила застенчиво сказала ему:

– Dzien dobry, panu, – добрый день, пан

.

Но он не ответил и отвернулся

.

– Тад убежден, что мы накануне вторжения, – пробормотала Лила

.

– Я в этом ничего не понимаю, но я не могу поверить, что может быть война, – сказал я ей

.

– Всегда были войны

.

– Это было до

.

.

.

Я хотел сказать: «Это было до того, как я тебя встретил», но было бы самонадеянно с моей стороны дать такое объяснение природы войн, ненависти и резни

.

У меня еще не было необходимой силы, чтобы навязывать народам свое понимание событий

.

– Современное оружие стало слишком мощным и разрушительным, – сказал я

.

– Никто не осмелится пустить его в ход, потому что не будет ни победителей, ни побежденных, одни руины

.

.

.

Я прочитал это в передовице «Тан», который получали Броницкие

.

Я написал Лиле письмо на тридцати страницах, несколько раз переделав его;

в конце концов я бросил его в печку, так как это было только любовное письмо, мне не удалось придумать ничего большего

.

В день моего отъезда, когда туман клубился за окном, как стада овец, от моего имени с Лилой говорил Бруно

.

Мы вошли в гостиную

.

Я бросил последний взгляд на коллекции бабочек в стеклянных ящиках, занимавшие всю стену

.

Они напоминали мне воздушных змеев дяди Амбруаза: ма ленькие обрывки мечты

.

Бруно сидел в кресле, листая ноты

.

Он поднял взгляд и с минуту смотрел на нас улыбаясь, В его улыбке всегда была одна доброта

.

Потом он встал и сел за рояль

.

Уже положив пальцы на клавиши, он повернулся к нам и долго внимательно смотрел на нас, как художник, изучающий свою модель, перед тем как сделать последний штрих карандашом

.

Он начал играть

.

Он импровизировал

.

Он нас импровизировал

.

Потому что о Лиле и обо мне, о нашем расставании и о нашей вере говорил он своей мелодией

.

Горе накрывало нас своей черной Ромен Гари Воздушные змеи тенью, а потом все становилось радостным

.

И мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что Бруно по-братски дарит мне все, что чувствует сам

.

Лила убежала плача

.

Бруно встал и подошел ко мне, на фоне больших бледных окон, и обнял меня:

– Я счастлив, что смог поговорить с тобой в последний раз

.

Что касается меня, то мне действительно ничего больше не остается, кроме музыки

.

.

.

– Он засмеялся

.

– Разумеется, довольно страшно любить и чувствовать, что все, что ты можешь сделать из своей любви, – еще один концерт

.

Но все же это дает мне источник вдохновения, который не иссякнет

.

Мне этого хватит по крайней мере на пятьдесят лет, если пальцы выдержат

.

Я хорошо представляю себе, как Лила сидит в гостиной в глубокой старости, и вижу, как ей снова делается двадцать лет, когда она слушает, как я говорю о ней

.

Он закрыл глаза и на секунду прикрыл их рукой:

– Ладно

.

Говорят, что есть любовь, которая кончается

.

Я где-то читал об этом

.

Последние часы я провел с Лилой

.

Счастье присутствовало почти слышимо, как если бы слух, расставшись со звуковыми плоскостями, проник наконец в глубины молчания, скры ваемые до сих пор одиночеством

.

Наши мгновения дремоты имели ту теплоту, когда мечты смешиваются с реальностью, падение – с воспарением

.

Я еще чувствую на своей груди ее профиль, отпечаток которого, конечно, не виден, но мои пальцы легко находят его в тяжелые часы физического недоразумения, называемого одиночеством

.

Моя память цеплялась к каждому мгновению, копила их;

у нас это называется класть в кубышку, – здесь было на что прожить целую жизнь

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXII Когда я высунулся из окна, подъезжая к Клери, я понял, кто встречает меня на вокзале, как только увидал польского орла, летящего очень высоко над вокзалом, но, присмотревшись внимательнее, я заметил, что старому пацифисту удалось придать этой птице, слишком воин ственной, на его вкус, сходство с красивым двухголовым голубем

.

Прошло пять недель с тех пор, как мы расстались, но я нашел Амбруаза Флери озабоченным и постаревшим

.

– Ну вот ты и стал светским человеком! Что это такое?

Он дотронулся пальцем до значка яхт-клуба в Гдыне

.

Мне торжественно вручили его в Гродеке накануне моего отъезда как символ свободного выхода Польши к морю

.

Никогда еще сомнения и тревога не сопровождались по всей Европе столькими жестами и хвастливыми проявлениями доверия, как в этом августе 1939 года

.

– Кажется, вот-вот начнется, – сказал я ему

.

– Ничего подобного

.

Никогда народы не согласятся, чтобы их опять повели на бойню

.

Амбруаз Флери – как всегда, где бы он ни появлялся, его сразу же окружали дети – вернул голубя на землю и взял воздушного змея под мышку

.

Мы прошли несколько шагов, и дядя открыл дверцу маленького автомобиля

.

– Да, – сказал он, видя мое удивление

.

– Это подарок лорда Хау – помнишь, того, который приезжал к нам когда-то

.

Теперь, в шестьдесят три года, он был человеком, уважаемым во всей стране, и его репу тация завоевала ему «академические лавры», от которых он, впрочем, отказался

.

Как только мы очутились в Ла-Мотт, я побежал в мастерскую

.

Во время моего отсутствия, потому, конечно, что угроза войны беспокоила его больше, чем он хотел признать, Амбруаз Флери продолжил свой «гуманистический период» и обогатил его всем, что Франция могла предложить людям, верящим в ее разум

.

В особенности хорошо, несмотря на их неподвиж ность, как всегда в закрытом помещении, выглядела серия «энциклопедистов», привязанных к балкам

.

– Как видишь, я много работал, – сказал мой опекун, не без гордости разглаживая усы

.

– Время, которое мы сейчас переживаем, заставляет нас немного терять голову, и надо помнить, кто мы такие

.

Но мы не были ни Руссо, ни Дидро, ни Вольтером – мы были Муссолини, Гитлером и Сталиным

.

Никогда еще воздушные змеи эпохи Просвещения бывшего почтальона Клери не казались мне более смехотворными

.

Однако я продолжал черпать в своей любви все то ослепление, какое требуется для веры в мудрость людей, а дядя ни минуты не сомневался в мире, как будто его сердце могло самостоятельно восторжествовать над историей

.

Однажды ночью, когда я был с Лилой на берегу Балтийского моря, я почувствовал, что меня тянут за руку

.

Амбруаз Флери, одетый в длинную рубаху, придававшую его телу полноту, сидел у меня на кровати со свечой в руке

.

В его глазах было больше скорби, чем может вместить человеческий взгляд

.

– Они объявили всеобщую мобилизацию

.

Но конечно, мобилизация не война

.

– Конечно нет, – сказал я ему и, еще не совсем проснувшись, добавил: – Броницкие должны вернуться во Францию на Рождество

.

Дядя поднял свечу, чтобы лучше видеть мое лицо

.

Ромен Гари Воздушные змеи – Говорят, что любовь слепа, но что касается тебя – кто знает, слепота может быть зря чей

.

.

.

В часы, которые предшествовали вторжению в Польшу, я с беспечной глупостью играл свою роль в массовом балете индюков, разыгрывавшемся по всей стране

.

Шло соревнование, кто выше поднимет ногу в воображаемом пинке под зад немцам, некий френч-канкан на балу у Сатаны, отплясывавшийся от Пиренеев до линии Мажино

.

«ПОЛЬША ВЫСТОИТ!» – вопили газеты и радио, и я знал со счастливой уверенностью, что вокруг Лилы стали стеной самые отважные воины в мире, я вспоминал о кавалерийских батальонах, проходивших через Гродек с песнями, саблями и знаменами

.

«Историческая память» поляков, говорил я дяде, – это неисчерпаемый источник мужества, чести и верности;

и, поворачивая рычажок нашего старого радиоприемника, я с нетерпением ждал начала военных действий и первых вестей о победе, раздражаясь, когда комментаторы говорили о «последних попытках сохранить мир»

.

Я провожал на вокзале моих мобилизованных старших товарищей, я пел вместе с ними:

«Мы добьемся славы, как наши отцы»;

я смотрел со слезами на глазах, как иностранцы пожимают друг другу руки на улице, крича: «Да здравствует Польша, месье!»;

я слушал, как наш старый кюре, отец Ташен, возглашает с кафедры, что «языческая Германия рухнет, как высохшее гнилое дерево»;

я ходил любоваться моим школьным учителем, господином Ледюком, который надел свою небесно-голубую форму и прицепил награды, чтобы напомнить молодежи образ непобедимого воина 14-18 годов, залога нашей новой победы

.

Я почти не видел дядю, запиравшегося у себя в комнате, а когда стучался в его дверь, то слышал: «Оставь меня в покое и иди валять дурака с другими, сопляк!» Третьего сентября я сидел у пустого камина, почерневшего от былого огня

.

Я услышал странный треск, доносившийся из мастерской: он совсем не был похож на шум, который я слышал, когда дядя работал

.

Я встал, чувствуя смутное беспокойство, и перешел двор

.

Всюду валялись обломки и лоскуты сломанных воздушных змеев

.

Амбруаз Флери держал в руках своего дорогого «Монтеня»;

точным ударом он сломал его о колено

.

Я увидел среди груды сломанных змеев несколько самых удачных из наших произведений, например дядиных любимцев «Жан-Жака Руссо» и «Свободу, освещающую мир»

.

Он не пощадил даже свои работы «наивного периода», всех этих «стрекоз» и «детские сны», которые так часто дарили небу свою невинность

.

Амбруаз Флери уже разломал на кусочки добрую треть коллекции

.

Я еще никогда не видел на его лице такого отчаяния

.

– Война объявлена, – сказал он мне сдавленным голосом

.

Он сорвал со стены своего «Жореса» и раздавил его каблуком

.

Я бросился, схватил дядю в охапку и вытолкал его за дверь

.

Я ничего не чувствовал, ни о чем не думал

.

Я знал только одно: надо спасти оставшихся воздушных змеев

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXIII Первые известия о разгроме Польши повергли меня в состояние шока, о котором я сохранил лишь одно воспоминание

.

Дядя сидит у меня на кровати, положив руку мне на колено

.

Радио только что сообщило, что весь район Гродека на берегу Балтийского моря разрушен бомбами

.

Броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» без всякого объявления войны неожиданно открыл по нему огонь из всех пушек

.

Приводилась одна историческая подробность этого славного деяния немецкого флота: вышеозначенный военный корабль, замаскированный под учебное судно, несколько дней назад просил у польских властей разрешения бросить якорь для «визита вежливости»

.

– Не плачь, Людо

.

Горе скоро будет у миллионов людей

.

Понятно, что в твоем сердце оно говорит с тобой только одним голосом

.

Но раз ты так силен в математике, ты должен был бы подумать немного об этом законе больших чисел

.

Я понимаю, что сейчас ты не способен считать дальше двух

.

И потом, кто знает

.

.

.

Он сказал, со взглядом, погруженным в какую-то неведомую глубину надежды, так как был одним из этих сумасшедших Флери, для которых права человека заключаются в том, чтобы отказать слишком ужасной реальности в праве на существование:

– Еще возможно, что эта война закончится через несколько дней

.

Народы Европы слиш ком стары и слишком много страдали, чтобы дать себя принудить продолжать эту подлость

.

Немецкие народные массы сметут Гитлера

.

Надо так же доверять немецкому народу, как дру гим народам

.

Я приподнялся на локте

.

– Воздушные змеи всех стран, соединяйтесь, – сказал я

.

Амбруаза Флери не обидело мое озлобление

.

И я знал лучше, чем кто бы то ни было, что есть вещи, которые нельзя сломать в человеческом сердце, потому что они вне досягаемости

.

Я побежал на призывной пункт

.

Мой пульс бился со скоростью ста двадцати ударов, и меня признали непригодным к службе

.

Я попытался объяснить, что дело не в каком-то органическом недостатке, а в любви и горе, но это только сделало взгляд военного врача более строгим

.

Я бродил по деревне, возмущаясь безмятежностью полей и лесов, и никогда еще природа не казалась мне такой далекой от человеческой природы

.

Единственные вести о Лиле, доходившие до меня, были вести о подавлении целого народа

.

От тела мучимой Польши исходила какая-то волнующая женственность

.

В Клери на меня бросали странные взгляды

.

Согласно молве, меня признали непригодным к воинской службе, потому что у меня, как у всех Флери, с головой не все в порядке

.

«У них это наследственное»

.

Я начинал понимать, что то, что я чувствую, не является, так сказать, расхожей монетой и что для нормальных людей любовь – не цель жизни, а только ее небольшой барыш

.

Наконец наступил момент, когда Амбруаз Флери, человек, посвятивший жизнь воздушным змеям, серьезно встревожился

.

Во время ужина под висящей над нашими головами масляной лампой он сказал мне:

– Людо, так продолжаться не может

.

Видят, как ты идешь по улице и говоришь с женщи ной, которой нет

.

В конце концов тебя запрут

.

– Хорошо, пусть нас запирают

.

Она будет со мной и на воле, и взаперти

.

– Черт возьми, – сказал дядя, он в первый раз говорил со мной на языке здравого смысла

.

Ромен Гари Воздушные змеи Я думаю, именно для того, чтобы вернуть меня на землю, он попросил Марселена Дюпра заняться мной

.

Я никогда не узнал, что сказали друг другу эти двое, но хозяин «Прелестного уголка» предложил мне сопровождать его каждое утро во время обходов рынков и ферм и иногда бросал на меня острый взгляд, как бы желая удостовериться, что добрая реальность надежных продуктов нормандской земли оказывает на мое состояние желаемый лечебный эффект, поскольку по своей природе является мощным противоядием против заблуждений ума

.

В эти зимние месяцы 1940 года, когда война ограничивалась действиями нерегулярных частей и патрулей и «время работало на нас», надо было занимать столик в ресторане за несколько недель – «выставить свою кандидатуру», по выражению князя гастрономов Кур нонского

.

Каждый вечер после закрытия Марселен Дюпра с удовлетворением перелистывал толстый том в красной коже, который держал в своей конторке, задерживался на странице, только что пополнившейся новой записью какого-нибудь министра или еще не побежденного военачальника, и говорил мне:

– Вот увидишь, малыш, когда-нибудь золотую книгу «Прелестного уголка» будут изучать, чтобы написать историю Третьей республики

.

У него не хватало служащих: большую часть его помощников и работников призвали в армию, и их заменили старики, которые согласились из солидарности, можно даже сказать – почти из патриотизма, в эти трудные для страны часы выйти из своих углов выполнять в «Прелестном уголке» работу, оставленную много лет назад

.

Дюпра удалось даже вновь заполучить господина Жана, виночерпия, которому скоро должно было стукнуть восемьдесят шесть

.

– Я давно уже больше не держу виночерпиев, – объяснил он мне

.

– Виночерпии всегда навязчивы, если ты понимаешь, что я хочу сказать, и когда они бросаются к клиенту со своей картой вин в руке, это раздражает

.

Но Жан знает свое дело, и он еще способен обслужить зал

.

Я приезжал на велосипеде каждое утро в шесть часов, и при виде моего осунувшегося и растерянного лица Марселен ворчал:

– Ну, пошли со мной, это вернет тебя на землю

.

Я занимал место в грузовичке и разъезжал по окрестностям и рынкам, где Дюпра про изводил осмотр овощей: он подносил к уху гороховые стручки, чтобы услышать, «стрекочут ли они, как кузнечики», то есть потрескивают ли, смотрел, бархатиста ли фасоль, выбирал по ее «цвету лица» «черную» фасоль, «итальянскую» или «китайскую» и решал, достойна ли цветная капуста «фигурировать»

.

Дюпра подавал овощи целиком, «гордыми», как он говорил, литая ненависть к пюре, входившим в моду, как если бы у Франции было предчувствие того, что ее ожидает

.

– Сейчас из всего делают пюре, – брюзжал он

.

– Пюре из сельдерея, пюре из брокколи, из кресс-салата, лука, гороха, укропа

.

.

.

Франция теряет уважение к овощам

.

Знаешь, что она предвещает, эта мания пюре, мой маленький Людо? Месиво, вот что она предвещает

.

Мы все там будем, вот увидишь

.

Но более всего королевская требовательность Марселена Дюпра проявлялась у мясников, особенно когда речь шла о его любимых нормандских рубцах

.

Я видел, как он побледнел от гнева, заподозрив господина Дюлена, которого потом расстреляли в 1943 году, в том, что он продал ему потроха от двух разных быков

.

– Дюлен, – ревел он, – если ты еще раз проделаешь со мной такую штуку, ты меня больше не увидишь! Вчера ты мне всучил потроха от двух быков, как же их можно приготовить одинаково! И мне нужна нога от того же быка, заруби себе на носу!

Ромен Гари Воздушные змеи Он потешался, когда видел, как мясник предлагает хозяйке телячью лопатку в форме дыни, все круглое и увязанное, приятное глазу:

– Можешь быть уверен, они подсунули внутрь жиру для весу, и, если бы они могли, они затолкали бы туда рога и копыта!

Это «возвращение на землю» под эгидой Марселена Дюпра мне помогло

.

Я продолжал видеть Лилу, но не столь явно

.

Я даже научился смеяться и шутить с другими, чтобы скрыть ее присутствие

.

Доктор Гардье был доволен, хотя дядя подозревал, что я просто научился лучше хитрить

.

– Я знаю, что ты не излечился и что у таких, как мы, это неизлечимо, – говорил он мне

.

– Впрочем, это к лучшему

.

Есть выздоровления, которые разрушают больше, чем болезнь

.

Я старался как мог

.

Я должен был держаться, сама Лила требовала этого от меня

.

Если бы я распустился, то обязательно впал бы в отчаяние, что было самым верным способом потерять ее

.

«Прелестный уголок» находился немного в стороне от перекрестка дорог в Нуази и Кан, напротив первых домов поселка Увьер, в глубине садика, где весной и летом вас встречали магнолии, сирень и розы

.

Всюду были белые голуби, которые «успокаивают клиентов», как говорил Дюпра

.

«Мои цены не пугают, но все же вид белого голубя умиротворяет

.

Одно время я держал сизых голубей, но вид сизого голубя у входа в ресторан смущает клиента»

.

Касса, где мне часто приходилось бывать, скрывалась от постороннего взора несколько в глубине, из тех же соображений

.

– Нехорошо, чтобы с первого шага человек начинал думать о счете

.

Нужен такт

.

Иногда он облокачивался о кассу во всей своей незапятнанной белизне («давно пора менять блузу») и делился со мной своими размышлениями

.

– Я держусь, но все вырождается, все вырождается, – жаловался он

.

– Теперь огонь им мешает, они жалуются на жару

.

Кухня без огня все равно что женщина без зада

.

Огонь – отец всех нас, поваров Франции

.

Но некоторые теперь переходят на электричество, да еще с автоматическим хронометрированием

.

Это все равно что заниматься любовью, глядя на часы, чтобы знать, когда надо наслаждаться

.

Я заметил, что вышитая нашивка на его куртке изменилась

.

Там, где раньше трехцвет ными буквами было написано: «Марселен Дюпра, “Прелестный уголок”, Франция», теперь стояло: «Марселен Дюпра, Франция»

.

Сказать «Прелестный уголок» и «Франция» казалось ему, видимо, плеоназмом

.

В кухне на каждой кастрюле были инициалы «П

.

У

.

» и год римскими цифрами

.

Недруги Дюпра говорили, что он мнит себя потомком Цезаря

.

Он не выносил, когда говорили «кухон ные помещения»

.

– От этого множественного числа воняет постоялым двором

.

Для меня место, где я рабо таю, называется кухней

.

Сегодня всё хотят умножить

.

У входа висела большая карта Франции с изображением продуктов, прославивших каждую провинцию;

для Нормандии он выбрал рубец

.

– В конце концов, это то, что создало французов и историю Франции

.

Цены кусались

.

Однажды министр Анатоль де Монзи сказал ему:

– Мой дорогой Марселен, когда дегустируешь ваши блюда – это эротика, но когда смот ришь на ваши цены – это порнография!

С первых месяцев «странной войны» послышались критические высказывания в адрес Дюпра

.

Говорили, что в этом постоянном празднике гастрономии в «Прелестном уголке», в то время как враг у ворот, есть что-то непристойное

.

Дюпра презрительно пожимал плечами

.

Ромен Гари Воздушные змеи – Пуэн держится во Вьене, Дюмен в Сольё, Пик в Валансе, мамаша Бразье в Лионе, а я в Клери, – говорил он

.

– Сейчас, как никогда, каждый должен отдать лучшую часть самого себя тому, что он умеет делать лучше всего

.

Казалось, это мнение разделял и Амбруаз Флери, вновь принявшийся за своих воздушных змеев с жаром, который походил на истинное исповедание веры

.

Он продолжил свою серию «гуманистов», и «Рабле», «Эразмы», «Монтени» и «Руссо» снова взлетали над нормандскими рощами

.

Я смотрел на сильные дядины руки, прилаживавшие рейки и крылья, бечевки и бу магу для каркаса, в котором уже просматривались черты какой-нибудь бессмертной личности века Просвещения

.

«Жан-Жак Руссо» был, видимо, его любимцем: подсчитано, что за свою жизнь Амбруаз Флери сконструировал их более восьмидесяти

.

Я чувствовал, что он прав, и Дюпра тоже

.

Более чем всегда каждый должен был отдать лучшее, что в нем есть

.

Я улыбался, вспоминая о часах нашего детства, когда Лила на чердаке «Гусиной усадьбы» предвещала нам наши пути в жизни согласно дарованиям каждого:

– Тад будет великим исследователем, найдет гробницы скифских воинов и храмы ацтеков, Бруно будет так же знаменит, как Менухин и Рубинштейн, Ханс захватит власть в Германии и убьет Гитлера, а ты

.

.

.

Она серьезно смотрела на меня

.

– Ты будешь любить меня, – проговорила она, и я еще ощущал на своей щеке поцелуй, которым она сопроводила это открытие смысла моего существования

.

Я объявил дяде, что больше не вернусь к Дюпра

.

– Я поеду в Париж

.

Там легче получить известия, чем здесь

.

Может быть, я попытаюсь попасть в Польшу

.

– Польши больше нет, – сказал Амбруаз Флери

.

– Во всяком случае, во Франции формируется новая польская армия

.

Я уверен, что мне удастся что-то узнать

.

Я надеюсь

.

Дядя опустил глаза:

– Что я могу тебе сказать? Поезжай

.

Нас всегда ведет надежда

.

Надежда – живучая тварь

.

Когда я вернулся, чтобы попрощаться с ним, мы долго молчали;

сидя на своей скамейке в старом кожаном фартуке, с инструментами в руках, он походил на всех старых добрых ремесленников французской истории

.

– Можно взять один на память? – спросил я

.

– Выбирай

.

Я огляделся

.

Мастерская имела двадцать пять метров в длину и десять в ширину, и при виде сотен воздушных змеев на ум приходило одно слово: изобилие

.

Они были слишком велики, и их легче было хранить в памяти, чем в чемодане

.

Я взял одного совсем маленького, «стрекозу» с перламутровыми крыльями

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXIV Я приехал в Париж с пятьюстами франками в кармане и долго бродил по чужому мне городу в поисках жилья

.

Я нашел комнату за пятьдесят франков в месяц над дансингом, на улице Кардинала Лемуана

.

– Я уступаю вам в цене из-за шума, – сказал хозяин

.

Польские солдаты и офицеры, которым удалось попасть во Францию через Румынию и которых встречали немного свысока, устало отвечали на мои вопросы: среди них нет Брониц ких, мне остается только обратиться в Генеральный штаб польской армии, она формируемся в Коеткидане

.

Я ходил туда каждый день – штаб был на улице Сольферино, – меня вежливо выпроваживали

.

Я предпринял новые шаги через посольства Швеции, Швейцарии и через Красный Крест

.

Мне пришлось уйти с квартиры, дав хозяину пощечину, – он заявил, что с Гитлером надо договориться: «Надо признать, что это вождь, нам нужен был такой человек»

.

Его жена вызвала полицию, но я успел убежать раньше и укрылся в меблированной комна те на улице Лепик

.

Гостиницу посещали проститутки

.

Хозяйка была высокая худая женщина, с волосами, выкрашенными в черный цвет, с жестким и прямым взглядом, который, казалось, прощупывал меня, изучал, даже обыскивал

.

Ее звали Жюли Эспиноза

.

Я проводил время, лежа в своей комнате, освобождая Польшу и сжимая Лилу в объятиях на берегу Балтийского моря

.

Пришел день, когда у меня не стало больше денег, чтобы платить за комнату

.

Вместо того чтобы вышвырнуть меня вон, хозяйка каждый день приглашала меня поесть с ней в кухне

.

Она говорила о том о сем, не задавала ни одного вопроса и внимательно наблюдала за мной, гладя своего пекинеса Чонга, маленькую собачку с черной мордочкой и бело-коричневой шер стью, всегда лежащую у нее на коленях

.

Я чувствовал себя неловко под этим непреклонным взглядом;

ее глаза, казалось, были всегда настороже;

ресницы напоминали длинные костлявые пальцы, тянущиеся из глубины веков

.

Я узнал, что у госпожи Эспинозы есть дочь, которая учится за границей

.

– В Хайдельберге, в Германии, – сообщила она мне почти торжествующим голосом

.

– Видишь, мой маленький Людо, я поняла, к чему идет дело

.

Я поняла после Мюнхенского соглашения

.

У малышки есть диплом, который будет очень полезен, когда немцы будут здесь

.

– Но

.

.

.

Я хотел сказать: «Ваша дочь еврейка, как и вы, мадам Жюли», она не дала мне договорить

.

– Да, я знаю, но у нее самые что ни на есть арийские документы, – заявила она, положив руку на Чонга, свернувшегося клубком у нее на коленях

.

– Я все устроила, и у нее хорошая фамилия

.

На этот раз они нас так просто не получат, можешь мне поверить

.

Во всяком случае, только не меня

.

У нас за плечами тысячи лет выучки и опыта

.

Есть такие, которые забыли или думают, что с этим покончено и что теперь цивилизация – в газетах это называется права человека, – но я их знаю, ваши права человека

.

Это как с розами

.

Хорошо пахнет, и больше ничего

.

Жюли Эспиноза несколько лет была помощницей хозяйки в «заведениях» Будапешта и Берлина и говорила по-венгерски и по-немецки

.

Я заметил, что она всегда носит одну и ту же брошь, приколотую к платью, маленькую золотую ящерицу, которой, видимо, очень дорожит

.

Когда она была озабочена, ее пальцы всегда играли брошью

.

Ромен Гари Воздушные змеи – Ваша ящерица очень красива, – сказал я однажды

.

– Красива или некрасива, ящерица – это животное, которое живет с незапамятных времен и умеет, как никто, скользить между камней

.

У нее был мужской голос, и когда она сердилась, то принималась ругаться как извозчик, – говорят: «как извозчик», но я еще никогда не слышал у себя в деревне, чтобы кто-нибудь употреблял такие слова, – и грубость ее высказываний была такова, что в конце концов это смутило саму мадам Жюли

.

Однажды вечером она замолчала, произнеся скромное «дерьмовая шлюха» в сопровождении других слов, которые я предпочитаю не приводить из уважения к той, кому я стольким обязан, прервала свою негодующую речь, касающуюся каких-то непри ятностей с полицией в меблированных комнатах, и начала размышлять:

– Все-таки это странно

.

Это со мной бывает только по-французски

.

Со мной никогда этого не бывало на венгерском или немецком

.

Может быть, мне не хватало слов

.

И потом, в Буде и в Берлине клиенты были другие

.

Самые приличные люди

.

Они часто приходили в смокинге, даже во фраке, после оперы или театра, и целовали руку

.

А здесь одно дерьмо

.

Она задумалась

.

– Нет, так не пойдет, – решительно объявила она

.

– Я не смогу себе позволить быть вульгарной

.

И она закончила загадочной фразой, которая, по-видимому, нечаянно у нее вырвалась, так как она еще не полностью доверяла мне:

– Это вопрос жизни и смерти

.

Она взяла со стола свою пачку «Голуаз» и вышла, оставив меня в большом удивлении, потому что я не видел, каким образом грубость ее речи может представлять для нее такую опасность

.

Мое удивление сменилось изумлением, когда эта уже немолодая женщина начала брать уроки хороших манер

.

Старая барышня, бывшая раньше директрисой девичьего пансиона, стала приходить два раза в неделю, чтобы помочь ей приобрести то, что она называла «благо воспитанностью» – слово, вызвавшее в моей памяти худшие воспоминания о моих унижениях в Гродеке: дело с украденными ценностями, отношения с Хансом и торжественную стойку Стаса Броницкого, когда этот сукин сын, выражаясь языком мадам Жюли, полностью со глашаясь, чтобы я был любовником его дочери, предложил мне отказаться от сумасшедшей надежды жениться на Лиле ввиду моего низкого происхождения и выдающегося величия фа милии Броницких

.

Мое раздражение усилилось, когда я услышал, как наставница объясняет мадам Жюли, что она понимает под «благовоспитанностью»:

– Видите ли, дело не в том, чтобы приобрести манеры, отличающиеся от манер низших слоев общества

.

Наоборот, прежде всего это не должно казаться приобретенным

.

Надо, чтобы это имело естественный вид, в некотором роде врожденный

.

.

.

Меня возмущала любезная улыбка, с которой мадам Жюли принимала эти наставления, она, так часто осыпавшая бранью клиента за то, что он «позволял себе»

.

Она не проявляла ни малейшего нетерпения и подчинялась

.

Я заставал ее держащей карандаш то зубами, то губами и декламирующей басню Лафонтена, делая перерывы, чтобы проводить пару, что случалось часто, так как каждая из девиц с легкостью принимала по пятнадцать – двадцать клиентов в день

.

– Выходит, что у меня простонародный выговор, – объяснила она мне

.

– Ну да, площадь Пигаль

.

Эта старая саранча называет это «народный говор» и прописала мне упражнения, чтобы я от него избавилась

.

Я знаю, что у меня дурацкий вид, но что ты хочешь: раз надо, значит надо

.

– Почему вы так стараетесь, мадам Жюли? Это меня не касается, но

.

.

.

Ромен Гари Воздушные змеи – У меня свои причины

.

Походка также причиняла ей много забот

.

– Хожу как мужик, – признавала она

.

Она тяжело переваливалась с одной ноги на другую, и это сопровождалось покачиванием плеч и приподнятых рук с оттопыренными локтями, походка, в которой действительно не было ничего женского и которая напоминала движения профессиональных борцов на ринге

.

Мадемуазель де Фюльбийак очень об этом сожалела:

– Вы не можете так ходить в обществе!

В результате я мог видеть хозяйку осторожно перемещающейся из одного конца гостиной в другой с тремя-четырьмя книгами на голове

.

– Держитесь прямо, мадам, – приказывала мадемуазель де Фюльбийак, отец которой был морским офицером

.

– И прошу вас, не держите все время во рту окурок, это выглядит очень некрасиво

.

– Вот дерьмо, – говорила мадам Жюли, когда пирамида книг шумно рушилась

.

И тут же добавляла:

– Мне надо отучиться от этой привычки ругаться

.

Это может вдруг вылезти в неподходя щий момент

.

Я столько раз в своей жизни говорила «дерьмо», что это стало второй натурой

.

У нее была «не наша» внешность, на что несколько раз указывала мадемуазель де Фюль бийак;

она казалась мне немного похожей на цыганку

.

Много лет спустя, когда я приобрел некоторые познания в области искусства, я понял, что черты Жюли Эспинозы напоминали женские лица на византийских мозаиках и изображения на саркофагах в пустыне Сахаре

.

Во всяком случае, это лицо напоминало об очень древних временах

.

Однажды, войдя в контору, где клиенты оплачивали комнату, перед тем как подняться наверх с девицей, я обнаружил Жюли Эспинозу сидящей за стойкой с раскрытым учебником истории в руке

.

Закрыв глаза и держа палец на книжной странице, она читала наизусть, как бы стараясь выучить урок:

.

.

.

Таким образом, можно сказать, что адмирал Хорти стал регентом Венгрии вопреки своей воле

.

.

.

Его популярность, значительная уже в

.

.

.

Она заглянула в учебник

.

.

.

.

значительная уже в семнадцатом году, после битвы при Отранте, так возросла после того, как он разгромил в девятнадцатом большевистскую революцию Белы Куна, что ему оставалось лишь склониться перед волей народа

.

.

.

Она заметила мое удивление

.

– Ну и что?

– Ничего, мадам Жюли

.

– Не обращай внимания

.

Она поиграла кончиками пальцев своей маленькой золотой ящерицей, потом смягчилась и спокойно добавила:

– Я тренируюсь для того дня, когда немцы будут здесь

.

Уверенный тон, с каким она говорила о немыслимом, то есть о том, что Франция может проиграть войну, вывел меня из себя, и я вышел, хлопнув дверью

.

Какое-то время я думал, что мадам Жюли старается ради того, чтобы открыть «перво классное» заведение, но потом вспомнил, что она еврейка, и не мог понять, как она собира ется осуществить этот блистательный замысел, если нацисты выиграют войну, в чем она так уверена

.

– Вы собираетесь укрыться в Португалии?

Легкий темный пушок над ее губой презрительно дрогнул

.

Ромен Гари Воздушные змеи – Я не из тех, кто скрывается

.

Она раздавила свою сигарету, глядя мне прямо в глаза:

– Но они мою шкуру не получат, это я тебе говорю

.

Меня сбивала с толку эта смесь мужества и пораженчества

.

Кроме того, я был слишком молод, чтобы понять такую жажду выжить

.

В моем состоянии тревоги и эмоционального голода жизнь не казалась заслуживающей подобной привязанности

.

Жюли Эспиноза продолжала наблюдать за мной

.

Можно было подумать, что она судит меня и готовится вынести приговор

.

Однажды мне приснилось, что я стою на крыше, а мадам Жюли – внизу, на тротуаре, подняв глаза и ожидая моего прыжка, чтобы подхватить меня

.

Наконец настал момент, когда, сидя на кухне напротив нее, я закрыл лицо руками и разразился рыданиями

.

Потом она слушала меня до двух часов ночи под шум биде, который практически не прекращался в этой «гостинице транзита»

.

– Нельзя же быть таким идиотом, – пробормотала она, когда я поделился с ней своим намерением во что бы то ни стало попасть в Польшу

.

– Просто не могу понять, как это тебя не взяли в армию, раз ты такой идиот

.

– Меня признали негодным

.

У меня сердце бьется слишком сильно

.

– Послушай меня, малыш

.

Мне шестьдесят лет, но иногда я чувствую себя так, как будто я жила – или пережила, если предпочитаешь, – пять тысяч лет, и даже как будто я была здесь еще раньше, когда мир рождался

.

И потом, не забывай, как меня зовут

.

Эспиноза

.

-Она рассмеялась

.

– Почти как Спиноза, философ, может быть, ты слышал о нем

.

Я могла бы даже отбросить «Э» и называться «Спиноза», так много я знаю

.

– Почему вы мне это говорите?

– Потому что скоро дело будет так плохо, наступит такая катастрофа, что твоя болячка в ней растворится

.

Война будет проиграна, и во Франции будут немцы

.

Я поставил свой стакан:

– Франция не может проиграть войну

.

Это невозможно

.

Она полузакрыла глаза над своей сигаретой

.

– Для французов нет невозможного, – сказала она

.

Мадам Жюли встала с пекинесом под мышкой, взяла сумку с бутылочно-зеленого плюше вого кресла

.

Она вынула оттуда пачку купюр и снова села:

– Для начала возьми это

.

Потом будут еще

.

Я смотрел на деньги на столе

.

– Ну, чего ты ждешь?

– Послушайте, мадам Жюли, на это можно жить год, а мне не так уж хочется жить

.

Она усмехнулась

.

– Дитя хочет умереть от любви, – сказала она

.

– Тогда ты должен поторопиться

.

Потому что скоро начнут умирать со всех сторон, и не от любви, поверь мне

.

Я испытывал горячую симпатию к этой женщине

.

Может быть, я начинал догадывать ся, что, говоря о «проститутке» или «сводне» с презрением, люди таким образом низводят человеческое достоинство на уровень зада, чтобы легче было забыть о низостях ума

.

– Все-таки не понимаю, почему вы мне даете эти деньги

.

Она сидела передо мной в сиреневой шерстяной шали на плоской груди, со своим шлемом черных волос, глазами цыганки и длинными пальцами, которые играли маленькой золотой ящерицей, приколотой к корсажу

.

– Конечно, ты не понимаешь

.

Поэтому я тебе объясню

.

Мне нужен такой парень, как ты

.

Я составляю себе небольшую группу

.

Ромен Гари Воздушные змеи Так в феврале 1940 года, когда англичане пели: «Мы будем сушить свое белье на линии Зигфрида», афиши кричали: «Мы победим, потому что мы сильнее», а «Прелестный уголок» звенел тостами за победу, старая сводня готовилась к немецкой оккупации

.

Не думаю, чтобы в то время кому-нибудь еще пришла мысль организовать то, что позже назвали «сетью Со противления»

.

Мне было поручено установить контакты с некоторыми людьми, в том числе с одним специалистом по подделыванию документов, после двадцати лет тюрьмы все еще скучавшим по своему ремеслу, и мадам Жюли так убеждала меня хранить тайну, что даже сегодня я едва отваживаюсь написать их имена

.

Среди них был господин Дампьер, который жил один с канарейкой, – к чести гестапо, надо заметить, что канарейку они помиловали и приютили, после того как в 1942 году господин Дампьер умер от сердечного приступа во время допроса

.

Там был господин Пажо, позднее известный под именем Валерьена, – через два года его расстреляли вместе с двадцатью другими на холме, носящем то же имя1

.

Там был комиссар полиции Ротар, ставший руководителем сети «Союз», который пишет о госпоже Жюли Эспинозе в своей книге «Годы подполья»: «Этой женщине было присуще полное от сутствие иллюзий, порожденное, без сомнения, долгой практикой ее ремесла

.

Мне случалось воображать, как бесчестье входит к той, кто так хорошо его знает, и делает ей признания

.

Оно должно было шептать ей на ухо: “Скоро наступит мой час, моя добрая Жюли

.

Готовься”

.

Во всяком случае, она умела убеждать, и я помог ей формировать группу, регулярно собирав шуюся для обсуждения шагов, которые следовало предпринять: от изготовления фальшивых документов до выбора надежных мест, где мы могли бы встречаться или скрываться при немецкой оккупации, в которой она не сомневалась ни на секунду»

.

Однажды после визита к аптекарю на улице Гобен, передавшему мне «лекарства», назна чение и потребителя которых я узнал только гораздо позже, я спросил у мадам Эспинозы:

– Вы им платите?

– Нет, мой маленький Людо

.

Есть вещи, которые не покупаются

.

Она кинула на меня странный взгляд, печальный и жесткий:

– Это будущие смертники

.

Однажды я пожелал узнать также, почему, будучи так уверена, что война проиграна, и считая приход немцев неизбежным, она не ищет убежища в Швейцарии или Португалии

.

– Мы об этом уже говорили, и я тебе ответила

.

Бегство не в моем духе

.

Она усмехнулась:

– Может, Фульбийак это и имела в виду, когда повторяла, что у меня «дурной тон»

.

Как-то утром я заметил в углу кухни фотографии португальского диктатора Салазара, адмирала Хорти, правителя Венгрии, и даже Гитлера

.

– Я жду одного человека, чтобы он мне их надписал, – объяснила она

.

Мадам Жюли не простирала свое доверие до того, чтобы сказать мне, какое имя она собирается принять, и когда «специалист» пришел надписывать фотографии, меня попросили выйти

.

Она уговорила меня сдать экзамен на водительские права:

– Это может пригодиться

.

Хозяйка не могла предугадать только одного: точной даты германского нападения и на шего поражения

.

Она полагала, что это будет «в первые же теплые дни», и заботилась об участи девиц

.

Она советовала им брать уроки немецкого, но во Франции не было ни одной проститутки, которая бы верила, что войну проиграют

.

Мон-Валерьен – холм на западной окраине Парижа, где оккупанты часто производили расстрелы патриотов

.

Ромен Гари Воздушные змеи Меня удивляло, что она мне так доверяет

.

Почему она без колебаний полагалась на два дцатилетнего мальчика без жизненного опыта, что вряд ли было хорошей рекомендацией?

– Может, я и делаю глупость, – признала она

.

– Ну что я могу тебе сказать? У тебя в глазах что-то от смертника

.

– Вот черт! – сказал я

.

Она рассмеялась:

– Я тебя напугала, верно? Но это не обязательно означает двенадцать пуль

.

С этим можно даже очень долго прожить

.

У тебя такой взгляд из-за твоей польки

.

Не горюй

.

Ты ее еще увидишь

.

– Как вы можете знать, мадам Жюли? Она ответила не сразу, как бы боясь причинить мне боль:

– Если бы ты ее больше не увидел, это было бы слишком красиво

.

Все осталось бы как было

.

В жизни мало что остается неизменным

.

Я продолжал ходить два-три раза в неделю в Штаб польской армии во Франции, и наконец сержант, уставший от моих расспросов, бросил:

– Ничего в точности не известно, но вероятнее всего, что вся семья Броницких погибла под бомбами

.

Тем не менее я был уверен, что Лила жива

.

Я даже более ясно ощущал ее присутствие рядом со мной, это было как бы предчувствие

.

В начале апреля мадам Жюли на несколько дней исчезла

.

Она вернулась с повязкой на носу

.

Когда повязку сняли, оказалось, что нос Жюли Эспинозы утратил горбинку и стал прямым, даже укоротился

.

Я не задавал ей вопросов, но при виде моего удивления она сказала:

– Нос – первое, на что будут смотреть эти сволочи

.

В конце концов я так уверовал в ее правоту, что, когда немцы прорвали фронт в Седане, я не был удивлен

.

Я не удивился также, когда через несколько дней она послала меня пригнать из гаража ее «ситроен»

.

Вернувшись, я зашел к ней в комнату и застал ее сидящей среди чемоданов с рюмкой коньяку в руке;

она слушала радио, которое возвещало, что «ничего не потеряно»

.

– Хорошенькое «ничего», – сказала она

.

Она поставила рюмку, взяла собачку и встала:

– Ладно, поехали

.

– Куда?

– Мы немного проедем вместе, потому что ты вернешься в Нормандию и нам немного по пути

.

Было второе июня, и на дорогах не наблюдалось никаких признаков нашего поражения

.

Все выглядело мирно в поселках, через которые мы проезжали

.

Сначала вел я, потом госпожа Эспиноза сама села за руль

.

На ней было серое пальто, шляпа и косынка сиреневые

.

– Где вы будете скрываться, мадам Жюли?

– Я совсем не буду скрываться, дружок

.

Находят именно тех, кто скрывается

.

У меня два раза был сифилис, так что нацисты меня не напугают

.

– Но что же вы собираетесь делать?

Она слегка улыбнулась и не ответила

.

В нескольких километрах от Верво она остановила машину

.

– Ну вот

.

Здесь мы прощаемся

.

Это не очень далеко от тебя, так что не заблудишься

.

Она обняла меня:

– Я дам тебе знать

.

Скоро понадобятся такие мальчики, как ты

.

Она прикоснулась к моей щеке:

– Ну, отправляйся

.

Ромен Гари Воздушные змеи – Неужели вы опять скажете, что у меня взгляд смертника?

– Скажем так: у тебя есть то, что надо

.

Когда умеешь, как ты, любить женщину, которой нет рядом, возможно, сумеешь любить и нечто другое

.

.

.

чего тоже не будет, когда нацисты за это возьмутся

.

Я вышел из машины и взял свой чемодан

.

Мне было грустно

.

– Скажите хотя бы, куда вы едете!

Машина тронулась

.

Я стоял посреди дороги, спрашивая себя, что с нею будет

.

И я был немного разочарован тем, что она не доверилась мне напоследок

.

Видимо, то, что она читала в моих глазах, не было достаточной гарантией

.

Что ж, тем лучше

.

Может, у меня все-таки не глаза смертника

.

Может, у меня еще есть шанс

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXV Меня подобрал на шоссе военный грузовик, и к трем часам дня я был в Клери

.

Из рас крытых окон неслись звуки радио

.

Неприятеля собирались остановить на Луаре

.

Думаю, что даже «хозяйка» не смогла бы остановить неприятеля на Луаре

.

Я нашел дядю за работой

.

Едва я вошел, меня поразила смена декораций в мастерской:

Амбруаз Флери был по колено во французской истории в самых воинственных ее проявлениях

.

Вокруг него кучей лежали все эти «Карлы Мартеллы»1, «Людовики», «Готфриды Бульонские» и «Роланды Ронсевальские»3, все, кто во Франции когда-либо показывал зубы врагу, от Карла Великого до маршалов Империи, даже сам «Наполеон», о котором опекун раньше говорил:

«Надень на него шляпу с полями, и выйдет настоящий Аль Капоне»

.

С иголкой и ниткой в руке, он как раз латал «Жанну д’Арк», имевшую несчастный вид, так как голуби, которые должны были поднимать ее в небо, болтались где-то сбоку, а шпага сломалась в результате неудачного приземления

.

Для старого пацифиста, не одобряющего военную службу по мо ральным соображениям, это была перемена фронта, и я онемел от удивления

.

Я сомневался, что подобная перемена настроения связана с какими-то новыми заказами, ибо за всю свою историю страна никогда не интересовалась воздушными змеями меньше, чем теперь

.

Сам Ам бруаз Флери тоже изменился

.

Он сидел со своей искалеченной «Жанной д’Арк» на коленях, и его старая нормандская физиономия имела в высшей степени свирепый вид

.

Он не встал со скамьи и едва кивнул мне

.

– Ну, что нового? – спросил он, и я остолбенел от этого вопроса, ведь Париж только что объявили открытым городом

.

Мне казалось, что напрашиваются совсем другие вопросы

.

Но то был еще июнь сорокового, и не началось еще то время, когда французы шли на пытки и на смерть ради того, что существовало только в их представлении

.

– Я не смог получить никаких сведений

.

Я все испробовал

.

Но я уверен, что она жива и вернется

.

Амбруаз Флери одобрительно кивнул:

– Молодец, Людо

.

Германия выиграла войну, здравый смысл, осторожность и разум воца рятся во всей стране

.

Чтобы продолжать верить и надеяться, надо быть безумцем

.

Отсюда я делаю вывод, что

.

.

.

– Он поглядел на меня: –

.

.

.

безумцем быть надо

.

Возможно, я должен напомнить, что в эти часы капитуляции безумие еще не поразило французов

.

Был только один безумец, и он был в Лондоне

.

Через несколько дней после возвращения я увидел первых немцев

.

У нас не было денег, и я решил вернуться к Марселену Дюпра, если он меня возьмет

.

Когда дядя зашел к нему, уже стало ясно, что ничто не сможет остановить сокрушительное наступление сил вермахта;

он наш ел Дюпра с красными глазами около висевшей у входа карты Франции, где каждая про винция была обозначена самой ее отборной провизией

.

Дюпра указывал пальцем на ветчину в Арденнах и говорил:

– Не знаю, докуда дойдут немцы, но во что бы то ни стало надо будет сохранить связь с Перигором

.

Без трюфелей и гусиной печенки «Прелестный уголок» пропал

.

Хорошо еще, Карл Мартелл (685-741) – национальный французский герой, знатный сеньор, выигравший в 732 г

.

битву с арабами при Пуатье

.

Готфрид Бульонский (1061 – 1100) – герцог, предводитель первого крестового похода

.

Роланд Ронсевальский – наиболее знаменитый герой из легендарных соратников Карла Великого, в 778 г

.

погиб в битве против баскских горцев

.

Ромен Гари Воздушные змеи что Испания сохраняет нейтралитет: только из Испании я получаю шафран, достойный своего имени

.

– Думаю, он тоже обезумел, – сказал дядя с уважением

.

На дороге перед садом стояло три танка, а у входа, под цветущими магнолиями, само ходная установка

.

Я ждал, что меня окликнут, но немецкие солдаты даже не посмотрели на меня

.

Я пересек вестибюль;

ставни в «ротонде» и на «галереях» были закрыты;

два немец ких офицера сидели за столиком, склонившись над картой

.

Марселен Дюпра сидел в тени с господином Жаном, старым восьмидесятилетним виночерпием, который пришел, видимо, для того, чтобы оказать моральную поддержку хозяину всеми покинутого «Прелестного уголка»

.

Дюпра, скрестив руки на груди и высоко подняв голову, но со слегка блуждающим взглядом, говорил громко, как бы желая, чтобы слышали немецкие офицеры:

– Я считаю, что год обещает быть хорошим;

может быть, это будет один из лучших;

только бы внезапный дождь не побил виноградники

.

– Во всяком случае, начало хорошее, – отвечал господин Жан, улыбаясь всеми своими морщинами

.

– Франция запомнит урожай сорокового года, чувствую, что это будет один из лучших

.

Я отовсюду получаю хорошие вести

.

Из Божоле, со всей Бургундии, из Борде ле

.

.

.

Никогда еще не было таких хороших вестей

.

В этом году вино будет крепче, чем за всю историю наших виноградников

.

Оно все выдержит

.

– На памяти французов не было такого июня, – признавал Дюпра

.

– Ни облачка

.

Лилии зацвели, и через девяносто дней все будет как надо

.

Есть такие, которые не верят и говорят, что такая хорошая погода не может стоять долго

.

Но я верю в виноградники

.

Во Франции всегда так было

.

В одном проигрывали, в другом выигрывали

.

– Конечно, с эльзасскими винами покончено, – сказал господин Жан

.

– А карта вин без эльзасского – это национальное бедствие, – согласился Дюпра, слегка повысив голос

.

– Заметь, у меня в погребе достаточно, чтобы продержаться четыре года, даже пять лет, а потом можно надеяться, что получу новые

.

.

.

Я видел одного человека, он приехал от Пуэна из Вьена;

вроде бы там дела обстоят как нельзя лучше, виноградники побили все рекорды

.

Говорят, они держатся даже на Луаре

.

Франция – необыкновенная страна, старина Жан

.

Когда кажется, что все потеряно, вдруг видишь, что главное остается

.

Господин Жан поднял руку, чтобы вытереть слезу среди морщин:

– О да

.

Это я вам говорю, месье Дюпра: когда через несколько лет будут вспоминать сороковой год, то скажут: такого года больше не увидишь

.

Я знаю людей, которые смотрят на свои виноградники и плачут, так они хороши!

Оба немецких офицера по-прежнему изучали карту

.

Я думал, что это их военная карта Франции

.

Я ошибся

.

Это была действительно карта Франции, но в виде меню «Прелестного уголка»: «Мясо на пару с трюфелями “Марселен Дюпра”, филе с эстрагоном, кролик в мали новом уксусе по-нормандски, ракушки по-дьепски»

.

Я знал меню наизусть, вплоть до белых грибов с сидром

.

Я смотрел на двух немецких офицеров, и мне вдруг показалось, что война еще не проиграна

.

Один из офицеров встал и подошел к Дюпра

.

– В следующую пятницу генерал, командующий немецкими войсками в Нормандии, а также его превосходительство посол Отто Абец и еще четырнадцать персон желают здесь завтракать, – сказал он

.

– Его превосходительство Абец часто бывал у вас до войны и шлет свои наилучшие пожелания

.

Он надеется, что «Прелестный уголок» не посрамит свою репутацию

.

Господин посол окажет вам в этом отношении любую необходимую помощь

.

Он поручил нам пожелать вам успешно продолжать свою работу

.

Дюпра посмотрел на него в упор:

Ромен Гари Воздушные змеи – Передайте вашему генералу и вашему послу, что у меня нет служащих, нет свежих продуктов и я не уверен, что смогу продержаться

.

– Это приказ высокого командования, месье, – сказал офицер

.

– В Берлине желают, что бы все шло как прежде, и мы намереваемся сохранить то, что составляет славу и величие Франции, – в первую очередь, разумеется, ее кулинарный гений

.

Это слова самого фюрера

.

Оба офицера щелкнули каблуками перед хозяином «Прелестного уголка» и удалились

.

Дюпра молчал

.

Вдруг я увидел, что на его лице появилось странное выражение, смесь ярости, отчаяния и решимости

.

Я не говорил ни слова

.

Господин Жан забеспокоился:

– В чем дело, Марселен?

Тогда я услыхал от Марселена Дюпра слова, которые никогда еще не срывались с его уст

.

– Дерьмо собачье, – глухо произнес он

.

– Что они думают, эти сучьи потроха? Что я наделаю в штаны? У трех поколений Дюпра был девиз: «Я выстою»

.

Он объявил, что на следующей неделе «Прелестный уголок» снова откроется

.

Но вокруг нас поражение следовало за поражением: с минуты на минуту ожидалась капитуляция Ан глии, и были часы, особенно ночью, когда мне казалось, что все пропало

.

Тогда я вставал и шел к «Гусиной усадьбе»

.

Я перелезал через стену и ждал Лилу на каштановой аллее, и каменная скамья, давно уже пустая и холодная в лунном свете, по-дружески нас принима ла

.

Я забирался внутрь через одно из больших окон террасы, которое разбил, поднимался на чердак и прикасался к глобусу, проводя пальцем по линиям, намеченным Тадом для будущих исследований

.

Бруно садился за рояль, и я слушал полонез Шопена – я слышал его так от четливо, как если бы безразличное молчание наконец сжалилось

.

Я еще не знал, что и другие французы начинают, как и я, жить памятью и что ушедшее, казалось, навсегда может ожить и проявиться с такой силой

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXVI В мастерскую начали поступать заказы

.

На историю Франции был большой спрос

.

Власти это одобряли – к прошлому относились дружелюбно

.

Немцы запретили запускать воздушных змеев на высоту более тридцати метров, опасаясь тайных сигналов авиации союзников или первым «бандитам»

.

Нас посетил новый мэр Клери, господин Плантье, который явился, что бы передать дяде полученный «совет»

.

В высоких кругах заметили, что среди заслуживших одобрение «исторических» работ, выходивших из мастерской «лучшего мастера Франции» – Амбруаз Флери получил это звание в 1937 году, – недостает изображения маршала Пете на

.

Дяде предложили, чтобы во время будущей встречи членов общества «Воздушные змеи Франции» в Клери он сам торжественно запустил змея, изображающего маршала

.

Дядя дал свое согласие с едва заметным лукавым огоньком в темных глазах

.

Я так любил эти вспышки веселости в его глазах и насмешку, скрытую седыми усами, – как будто луч старого доброго веселья шел из нашего далекого прошлого и на пути к будущему освещал дядино лицо

.

Он собрал трехметрового змея с изображением маршала, и все прошло бы очень хорошо, если бы муниципалитет презрел дядино предложение пригласить на праздник нескольких немец ких солдат и офицеров

.

В состязании принимало участие более ста человек, и первый приз – «Маршал Петен» был, естественно, вне конкурса – присудили сложному воздушному змею до миниканского священника, изображавшему распятие с Иисусом, который отделялся от креста и воспарял в небо

.

Я так и не узнал, подстроил ли Амбруаз Флери все заранее, или это было досадное совпаде ние

.

Казалось, у него затруднения с запуском змея, чья величина более соответствовала исто рическому моменту, чем возможностям воздушных потоков, и один немецкий капрал любезно поспешил к нему на помощь (а возможно, дядя сам попросил его помочь)

.

Наконец «Маршалу Петену» удалось подняться в воздух, но когда он на высоте тридцати метров раскрыл свои руки-крылья, то оказалось, что бечевку держит немецкий капрал, и сфотографировали имен но его

.

Во время праздника никто не обратил на это внимания, и только когда фотографию должны были опубликовать, цензура обнаружила ее злонамеренность

.

Ее не опубликовали, но нашлось другое фото, неизвестно кем снятое, и его копировали на подпольных листовках до самого конца оккупации: великолепный «Маршал Петен» летает в небесах, а жизнерадостный немецкий капрал твердой рукой держит бечевку

.

Это дело принесло нам некоторые неприятности, и дядя сам думал, что, возможно, слиш ком явно раскрылся

.

В Нормандии начиналась организация первых звеньев сети Сопротивле ния «Надежда» под руководством Жана Сентени, который специально зашел к дяде;

несмотря на разницу в возрасте, они отлично поняли друг друга

.

В Клери история с «Маршалом Пете ном» вызвала разные реакции

.

В «Улитке» и в «Виноградаре» приветствовали «эту старую лису Амбруаза», подмигивая и хлопая его по плечу

.

Но некоторые, вспоминая его период «Народного фронта», когда он запускал над нормандскими рощами «Леона Блюма», говорили, что когда человек, у которого два брата убиты в 1914 – 1918 годах, так насмехается над героем Вердена, он заслуживает хорошего пинка под зад

.

Помнили и то, что он не одобрял службу в армии по нравственным соображениям

.

В одно прекрасное утро, – я всегда говорю «в одно прекрасное утро», потому что у слов свой привычный порядок и не немецким танкам его менять, – итак, в одно пре красное утро к нам ввалился мой бывший товарищ Грийо, которому через два года участники Ромен Гари Воздушные змеи Сопротивления перерезали горло, – да помилует Бог его душу! Он был с двумя другими мо лодцами, разделявшими его взгляды, и они все утро перетряхивали наших воздушных змеев, чтобы убедиться, что «этот старый идиот Флери» не подготовил еще каких-нибудь мерзких штучек

.

Дядя спрятал весь свой период «Народного фронта» и своего «Жореса» у отца Таше на, кюре в Клери, который сначала орал на нас, а потом спрятал змеев в подвал, кроме «Леона Блюма» – его он собственноручно сжег, потому что «какого черта, это уж слишком»

.

Власти опекуна не беспокоили, но он понял, куда ветер дует, и после долгого раздумья решил, что «надо было действовать иначе»

.

Встреча в Монтуаре дала ему новый стимул, и воздушный змей, изображавший историческое рукопожатие маршала Петена и Гитлера, был запущен че рез пять дней после события

.

«Надо работать по свежим следам», – сказал мне дядя

.

Группа добровольцев воспроизвела змея более чем в ста экземплярах, и его часто можно было видеть в небе Франции

.

Никто не усмотрел в нем ничего дурного, кроме Марселена Дюпра, который заглянул к нам выпить рюмочку и сказал своему старому другу:

– Ну, старина, когда ты насмехаешься над людьми, это серьезно!

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXVII В ноябре 1941-го, когда молчание Польши с каждым днем все больше напоминало молчание на бойне, я снова пришел в усадьбу для упражнения памяти

.

В то утро нас навестили в Ла Мотт люди Грюбера, начальника гестапо в Клери, так как длинные языки распустили слух, что Амбруаз Флери сделал воздушного змея в виде Лотарингского креста1, которого собирается запустить так высоко, чтобы его было видно от Клери до Кло и от Жонкьера до Про

.

Это были выдумки: дядя был слишком уверен в себе, чтобы потерять осторожность;

немцы не нашли ничего, что бы не фигурировало во всех разрешенных учебниках по истории Франции

.

Они несколько заколебались перед «Жанной д’Арк», несомой двадцатью голубями, но Амбруаз Флери, смеясь, сказал им, что нельзя же помешать Жанне воспарить в небеса

.

Он предложил посетителям выпить кальвадоса и показал диплом лучшего мастера Франции, полученный при Третьей республике, и так как без Третьей республики нацисты не выиграли бы войну, оберштурмбанфюрер сказал «гут, гут» и удалился

.

Было пять часов вечера;

я стоял посреди старого пыльного чердака;

голые ветки, топор щась, заслоняли слуховые окна;

рояль Бруно молчал;

напрасно закрывал я глаза – я ничего не видел

.

В тот вечер доброму старому здравому смыслу приходилось особенно трудно

.

Немцы приближались к Москве, и по радио объявляли, что от Лондона осталась одна пыль

.

Не знаю, каким отчаянным усилием удалось мне преодолеть свою слабость

.

Лила еще дулась на меня, ей всегда нравилось испытывать мою веру, но я увидел Тада, он искал на карте места наших будущих славных исследований, – и наконец явилась Лила и бросилась в мои объятия

.

Вальс, только вальс, но стоит голове закружиться, и все возвращается

.

Я обнимал Лилу, и она смеялась, откинув голову;

Бруно играл;

Тад небрежно опирался на один из глобусов – они так мало говорят о Земле, ведь они не ведают о ее трагедиях;

я снова верил в нашу жизнь и наше будущее, потому что мог любить

.

Так я вальсировал с закрытыми глазами, раскрыв объятия, полностью отдаваясь безумию, когда услышал скрип двери

.

Здесь повсюду гулял ветер, и в пылу своего праздника я бы не обратил на это внимания, если бы не открыл глаза, что является грубой ошибкой для всех, живущих верой и воображением

.

Сначала я увидел только силуэт немецкого офицера на фоне черного прямоугольника две ри

.

Я узнал Ханса

.

У меня еще немного кружилась голова, и я подумал, что это просто ре зультат избытка памяти

.

Понадобилось несколько секунд, чтобы убедиться

.

Это действительно был Ханс

.

Он стоял тут, передо мной, в своей форме завоевателя

.

Он не двигался, как бы понимая, что я еще сомневаюсь, и чтобы дать мне время убедиться в его присутствии

.

Каза лось, он не удивился, застав меня на чердаке танцующим вальс с той, кого здесь не было

.

Он не был взволнован: завоеватели привыкают к виду горя

.

Может быть, ему уже сказали, что я немного не в себе, добавив: «Бедный молодой Флери;

ясно, в кого он пошел»

.

Сопротивление только начиналось, и слово «безумие» еще не получило права на эпитет «священное»

.

В помещении было достаточно темно, чтобы пощадить нас, помешав видеть друг друга слишком ясно

.

Но все же я различал белый шрам на щеке своего врага: след польской szabelca, которой я орудовал так неловко

.

У Ханса был печальный, даже почтительный вид:

Лотарингский крест – в средние века герб независимой провинции Лотарингия, откуда происходят предки де Голля

.

Лотарингский крест стал эмблемой движения «Сражающаяся Франция», возглавляемого де Голлем

.

Ромен Гари Воздушные змеи рыцарственность идет к форме

.

У него на шее висел Железный крест – вероятно, он получил его за бои в Польше

.

Не знаю, что мы сказали друг другу в эти минуты, когда не было произнесено ни одного слова

.

Он сделал деликатный жест, свидетельство благовоспитанности, которая передается у прусских юнкеров от отца к сыну: стоя в дверях, он отступил в сторону, чтобы освободить мне проход

.

Видимо, после стольких побед он привык, что люди бегут

.

Я не двинулся с места

.

Он постоял в нерешительности, потом начал снимать правую перчатку, и по выражению его лица мне вдруг показалось, что он собирается протянуть мне руку

.

Но нет, он и теперь избавил меня от неловкости: подошел к слуховому окну и, снимая перчатки, глядел на голые ветви

.

Потом повернулся к роялю Бруно

.

Улыбнулся, подошел к роялю, открыл его и коснулся клавиш

.

Только несколько нот

.

С минуту он стоял неподвижно, положив руку на клавиши и опустив голову

.

Потом отвернулся, медленно, как бы в нерешительности, сделал несколько шагов, надевая перчатки

.

Перед тем как выйти, он остановился, слегка обернулся ко мне, будто собираясь заговорить, затем ушел с чердака

.

Я всю ночь бродил в окрестностях, не узнавая даже тех дорог, которые знал с детства, Я не понимал, действительно я видел Ханса или так далеко зашел в своих упражнениях памяти, что вызвал лишний призрак

.

Братья Жарро нашли меня на следующее утро в хлеву без сознания, отвезли домой и посоветовали дяде отправить меня в больницу в Кан

.

– Мы все здесь знаем, что малыш немного «того», но на этот раз

.

.

.

Они ошибались

.

«На заре тетя Мирта выйдет прогуляться»

.

«Корова будет петь со ловьиным голосом»

.

«Пуговицы к штанам пришьют вовремя»

.

«Мой отец – мэр Мамера, а мой брат – массажист»

.

Каждый день до нас доходили из Лондона зашифрованные сооб щения для участников Сопротивления – эти передачи шли на 1500 метрах длинноволнового диапазона, 273 метрах средневолнового и на коротких волнах на 30,85 метра

.

Амбруаз Флери поблагодарил Жарро за совет, вежливо выпроводил их и, подойдя к моей кровати, сжал мне руку:

– Экономь свое безумие, Людо

.

Не слишком его расходуй

.

Стране оно будет нужно все больше

.

Я пытался взять себя в руки, но встреча с Хансом потрясла меня

.

Я по-прежнему бродил вокруг «Гусиной усадьбы»

.

Немцы еще ее не заняли;

ее даже еще не начали приводить в порядок

.

В начале декабря, забравшись на стену, я услышал, как открываются ворота

.

Припав к стене, я увидел, что по главной аллее въезжает «мерседес» с вымпелом командующего немецкими войсками в Нормандии

.

За рулем был Ханс, один в машине

.

Я не знал, для чего он вернулся сюда: чтобы подготовить усадьбу для немцев или чтобы помечтать о Лиле, как я

.

Вечером я украл пять бидонов бензина в «Прелестном уголке» – его щедро поставляли туда немцы – и перетащил их по одному в усадьбу

.

В ту же ночь я поджег ее

.

Огонь плохо разгорался, мне пришлось немало потрудиться;

я бегал из комнаты в комнату, спасая свои воспоминания, ожидая, чтобы пепел укрыл их навсегда

.

Когда наконец пламя поднялось до крыши, я с трудом заставил себя уйти – столько сочувствия виделось мне в этом огне

.

Наутро меня арестовали, отправили в Клери и учинили допрос с пристрастием

.

Француз ская полиция тем более нервничала, что речь шла о ее престиже в глазах немцев

.

Для властей я был идеальным виновником: речь шла о выходке неуравновешенного человека без всяких «террористических» намерений

.

Я ничего не отрицал – я только отказывался отвечать

.

Я думал о моих товарищах Легри и Косте из организации «Надежда», которые не заговорили под пыткой: если бы несколько пощечин и ударов кулаком могли склонить меня к признаниям, значит, память подвела бы меня первый раз в жизни

.

Так что после серии оплеух я глупо улыбнулся, а потом сделал вид, Ромен Гари Воздушные змеи что впадаю в мрачное отупение, что несколько обескуражило полицейских

.

Дядя поклялся, что я неделю не вставал с достели;

доктор Гардье проехал в своей двуколке тридцать километров, к великому неудовольствию коня Клементина, чтобы подтвердить его слова;

но власти держались за «поступок неуравновешенного субъекта», и на следующий день допрос возобновился в присутствии двух немцев в штатском

.

Я сидел на стуле спиной к двери

.

Вдруг я увидел, как оба немца вытянулись с поднятыми руками, и, не взглянув на меня, мимо прошел Ханс

.

У него было напряженное лицо, челюсти сжаты

.

Чувствовалось, что он с усилием сдерживает свою досаду и презрение

.

Он не ответил на гитлеровское приветствие людей Грюбера и обратился к комиссару по-французски:

– Я не понимаю этого ареста

.

Я не понимаю, как Людовик Флери, которого я хорошо знаю, мог оказаться в «Гусиной усадьбе» в ночь поджога, так как я видел его в это время в доме его дяди в Кло, откуда я ушел очень поздно после долгой дискуссии по поводу воздушных змеев с мэтром Амбруазом Флери

.

Таким образом, полностью исключается, что он мог быть поджигателем, так как, по свидетельству очевидцев, огонь был виден за несколько километров со всех сторон с одиннадцати вечера

.

Моим первым побуждением было отвергнуть эту помощь и защиту сильнейшего, и я чуть не встал и не крикнул: «Это я поджег усадьбу»

.

Прежде всего в моих взволнованных мыслях вспыхнуло прежнее раздражение против жеста, в котором я сперва увидел больше аристо кратической надменности и чувства превосходства, чем душевного величия

.

Но мою старую вражду вовремя погасила догадка: Ханс оставался верен тому, что нас одновременно объ единяло и разделяло, – Лиле

.

Он по-настоящему любил ее и хотел спасти то, что во мне составляло смысл его собственной жизни

.

В этом высокомерном виде, в презрении, с которым он обращался к моим обвинителям, я распознал знак верности воспоминанию: он пришел защищать не меня, а нашу общую память

.

Он даже не стал ждать, пока ему зададут вопросы, и вышел: свидетельство немецкого офицера нельзя было подвергать сомнению

.

Меня немедленно освободили

.

Дядя, доктор Гар дье и конь Клементин доставили меня домой

.

Не было еще людей, которые так молчали бы обо всем, что имели сказать друг другу

.

Только когда мы прибыли и доктор Гардье и конь Клементин направились в Клери, дядя спросил меня:

– Ты зачем поджег эту лачугу?

– Чтобы все осталось как было, – ответил я, и он вздохнул, потому что знал, что уже тысячи французов мечтают об огне, «чтобы все осталось как было»

.

Никто в наших краях не сомневался в моей виновности

.

Те, кто начал прислушиваться к первым призывам к «безумию», передававшимся не только по лондонскому радио, но и по всем другим волнам, выказывали мне нечто вроде робкого сочувствия

.

Другие меня избегали – те, кто хотел выйти сухим из воды и затаиться и выжидать, подчеркивая таким образом благородство безумия

.

Не многие верили в победу союзников – самое большее, говорили о возможности заключения сепаратного мира за счет русских

.

Меня поместили на обследование в психиатрическую больницу в Кане

.

Я провел там две недели, громко разговаривая с отсутствующими, что позволило мне получить составленную по всей форме справку о ненормальности, и ничто не могло быть полезнее для моей подпольной деятельности

.

Никто не удивлялся, видя, как я брожу, жестикулируя, от фермы к ферме, и мой командир группы, Субабер, поручил мне все связи

.

Рассудок волшебным образом возвращался ко мне для бухгалтерской работы в «Прелестном уголке»;

Дюпра говорил по этому поводу, что «некоторые болезни совсем незаметны»

.

Он, конечно, догадывался о моей подпольной работе, ведь от него мало что ускользало

.

Он остерегался всяких намеков – «чтобы не быть причастным», по словам дяди, – и ограничивался тем, что ворчал: «Вас ничто не может Ромен Гари Воздушные змеи изменить!» И я не знал, говорит он только о Флери или о всех наших братьях в поставленной на колени Европе – их становится все больше, – объединенных общим безумием, которое так часто в истории народов доказывало возможность невозможного

.

Она стоит в темном углу на другом конце комнаты;

там на стене висит неумело сделанный воздушный змей бледного желтовато-розового цвета с серебристо-белыми пятнами, семилет ний мальчишка сам собрал и раскрасил его в мастерской

.

Не знаю, птица это, бабочка или ящерица, – детское воображение одарило его богатыми возможностями

.

«Я не всегда была добра к тебе, Людо, и теперь ты мне мстишь

.

Вчера ты целые часы не вспоминал обо мне

.

Ты знаешь, что я в твоей власти, и хочешь дать мне ото почувствовать

.

Типично мужское отношение

.

Ты как будто все время ждешь, что я скажу: что со мной будет без тебя? Тебе приятно пугать меня»

.

Сознаюсь, мне приятны ее опасения и ее беспокойство: сейчас эта девушка родом из самой старинной аристократии зависит от нормандского мужлана, от его верности и памяти

.

Но я никогда не злоупотребляю своей властью

.

Я позволяю себе только бесконечно продлевать какой-нибудь ее жест, как когда она проводит рукой по волосам, – я нуждаюсь в этом каждое утро

.

Или я задерживаю ее руку и мешаю ей надеть лифчик

.

«Ну, Людо! Ты перестанешь?» Мне нравится зажигать этот гневный блеск в ее глазах

.

Ничто не успокаивает меня боль ше, чем видеть ее такой неизменившейся, похожей на себя прежнюю

.

«Думаешь, тебе все позволено, потому что я от тебя завишу? Вчера ты заставил меня сделать двадцать километров по полям

.

И мне совсем не нравится зеленый свитер, который ты на меня напялил»

.

«Он у меня один, а было холодно»

.

Потом она тихо уходит, растворяется в темноте, и я не открываю глаз, чтобы лучше сберечь ее

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXVIII Я свободно передвигался по нашим краям: немцы меня не опасались, зная, что я сошел с ума, – на самом деле ввиду этого в меня как раз следовало бы стрелять

.

Я держал в голове сотни имен и адресов «почтовых ящиков», которые без конца менялись, и никогда не носил при себе ни клочка бумаги

.

Однажды утром, проведя ночь в пути, я остановился передохнуть в «Телеме»

.

За соседним столиком человек читал газету

.

Я не видел его лица, только заголовок на первой странице:

«Красная Армия отступает в беспорядке»

.

Хозяин, господин Рубо, поставил перед «этим бед нягой Людо» два бокала белого вина – бокал, который я заказал, и второй, чтобы доставить мне удовольствие

.

Местные жители давно привыкли к моим причудам и не упускали случая сообщить приезжим, что я еще больше «того», чем мой дядя со своими воздушными змеями, знаменитый почтальон, носящий ту же фамилию

.

Мой сосед положил газету, и я узнал своего старого учителя французского, господина Пендера

.

Я его не видел с окончания школы

.

Его черты, ставшие резче под бременем лет, не утратили выражения назидательной строгости, с которым он некогда искоренял орфографические ошибки в наших тетрадях

.

У него было то же самое пенсне и такая же бородка, что и раньше

.

Господин Пендер еще сохранял присущий ему несколько царственный вид, хотя славу его в основном составляла рубрика кроссвордов;

он вел ее в «Ла газетт» вот уже сорок лет

.

Я встал

.

– Здравствуйте, Флери, здравствуйте

.

Разрешите мне передать наилучшие пожелания

.

.

.

Он слегка приподнялся и поклонился пустому стулу

.

Брико, официант, протиравший рюмки за прилавком, оцепенел, потом снова принялся протирать

.

Бедняга в жизни своей не пользо вался воображением, так что он пропал совсем ни за что, его потом убили эсэсовцы, когда отступали после высадки союзников

.

– Я приветствую священное безумие, – сказал господин Пендер

.

– Ваше, вашего дяди Амбруаза и всех наших молодых французов, которых память заставила совсем потерять голо ву

.

Я с радостью вижу, что многие из вас запомнили то, что достойно запоминания в нашем старом обязательном народном образовании

.

Он рассмеялся

.

– Выражение «сохранять смысл» можно толковать двояко

.

Кажется, я задавал вам когда-то сочинение на эту тему

.

Именно сочинение по французскому языку

.

– Очень хорошо помню, господин Пендер

.

«Сохранять здравый смысл – то есть действовать по велению рассудка, разумно»

.

Или же наоборот: «Сохранять смысл жизни»

.

Мой старый учитель казался очень довольным

.

Он давно уже был на пенсии, сморщил ся, царственность его немного увяла;

однако существует другая молодость, молодость, из-за которой даже семидесятилетнего школьного учителя могут отправить в концлагерь

.

– Вот, вот, – сказал он, не уточняя, к чему относится его одобрение

.

Собачка хозяина, Лорнетка, фокстерьер с кольцами черной шерсти вокруг глаз, дала лапку господину Пендеру

.

Господин Пендер погладил ее

.

– Надо иметь воображение, – сказал он

.

– Много воображения

.

Посмотрите на русских:

согласно этой газете, они уже проиграли войну, но, кажется, у них тоже достаточно вообра жения, чтобы не замечать этого

.

Он встал:

Ромен Гари Воздушные змеи – Очень хорошо, ученик Флери

.

«Сохранять смысл жизни» – иногда совершенно проти воположно «сохранению здравого смысла»

.

Ставлю вам отличную оценку

.

Зайдите ко мне как-нибудь на днях, да поскорее

.

Официант!

Он положил на стол двадцать су, снял пенсне и аккуратно спрятал его в жилетный карман – пенсне прикреплялось к нему черной бархатной ленточкой

.

Еще раз поклонился пустому стулу, надел шляпу и удалился несколько скованной походкой (колени портили ему жизнь)

.

С мая 1941-го по июль 1942-го он написал значительную часть подпольной «литературы», распространяемой в Нормандии

.

Его арестовали в 1944 году, накануне высадки союзников: он слишком верил в свои кроссворды – они появлялись дважды в неделю на четвертой странице «Ла газетт» и содержали инструкции для участников Сопротивления западного района, но один товарищ выдал ключ гестапо, после того как ему вырвали несколько ногтей

.

Между тем, когда однажды утром на стенах в Клери обнаружили плакаты, где говорилось о «вечной Франции» с той новой и неожиданной силой, когда избитые фразы вдруг оживают и, преображаясь, сбрасывают свои старые заплесневелые оболочки, подозрение пало на Амбруаза Флери

.

Я удивлялся неожиданному чутью профессионалов с весом, которые, зная, что любой подброшенный в воздух предмет, даже воздушный змей, в конце концов падает на землю, как бы ни была сильна надежда, все же отдавали должное старому чудаку, выходящему на луг в компании детей, подняв глаза к одному из своих «ньямов», – теперь их запрещалось запускать на высоту более пятнадцати метров

.

О том, что дядю подозревают, нам сообщил сын наших соседей Кайе: утром он прибежал галопом к нам в мастерскую

.

Жанно Кайе был такой белокурый, как если бы его с головы до ног осыпали пшеницей;

он совсем запыхался, больше от волнения, чем от того, что бежал

.

– Они идут!

После чего, отдав сначала должное дружбе, он отдал должное и нормандской осторожно сти, выбежав прочь и исчезнув со скоростью вспугнутого кролика

.

Оказалось, что «они» – это мэр Клери господин Плантье и секретарь мэрии Жабо, которого господин Плантье попросил остаться снаружи, видимо не желая, чтобы его доверенное лицо было свидетелем, поскольку доверенные лица тогда ели из всех кормушек

.

Он вошел, вытер лоб большим платком в красную клетку – официальные лица начали сильно потеть после первых диверсий – и сел на скамейку, в своей вельветовой куртке цвета мочи и крагах, не поздоровавшись, поскольку был в дурном настроении

.

– Это ты, Флери, или не ты?

– Это я, – ответил дядя, так как он гордился нашей фамилией

.

– Флери существуют уже десять поколений, и я из их числа

.

– Не прикидывайся идиотом

.

Они начинают расстреливать, может быть, ты не знаешь этого

.

– Но что я сделал?

– Они нашли листовки

.

Настоящие призывы к безумию, другого слова нет

.

Надо быть сумасшедшим, чтобы противостоять немецкому могуществу

.

Повсюду шепчут: только эти ненормальные Флери способны на такое

.

Молодой поджег дом, где немцы собирались раз местить свой штаб, – не отрицай, скотина! – а старый в свободное время запускает в небо прокламации!

– Какие прокламации, к такой-то матери? – удивился дядя, проявив неожиданную для пацифиста нежность к лексикону, расцветшему во времена Марны и Вердена

.

– Твои паршивые воздушные змеи и листовки – это одно и то же! – проорал господин мэр, осененный пониманием, идущим больше от чувства, чем от ума

.

– Мои дети на днях видели твоего «Клемансо»! А это что еще?

Ромен Гари Воздушные змеи Он направил обличающий перст на «Золя»

.

– Это подходящее время, чтобы запускать «Золя»? Тогда уж почему бы не «Дрейфуса»?

Старина, из-за некоторых глупостей можно оказаться у стенки перед взводом солдат!

– Мы не имеем никакого отношения к тем диверсиям, о которых говорят, а мои воздушные змеи и того меньше

.

Глоточек сидра? Вам это мерещится

.

– Мне? – заревел Плантье

.

– Мне мерещится?

Дядя налил ему сидра

.

– Никто не застрахован от игры воображения, господин мэр

.

Еще немного, и вам пока жется, что в небе летает «де Голль»

.

.

.

Никто не застрахован от безумия, даже вы

.

– Что это значит – даже я? Ты думаешь, мне не хотелось бы, чтобы немцы убрались отсюда?

– Но я все же надеюсь, что вы не из тех, кто каждый вечер слушает лондонское радио!

Плантье мрачно смотрел на него:

– Слушай, тебе необязательно знать, что я слушаю и чего не слушаю!

Он встал

.

Он был толстый

.

От жира еще больше потел

.

– Пойми, что всех устроит, если можно будет доказать, что листовки печатают ненормаль ные

.

Если они возьмутся за нормальных людей, ни у кого не будет ни минуты покоя

.

Мне бы следовало тебя выдать, ради общих интересов

.

Не знаю, что меня удержало

.

– Может быть, то, что вы приходили сюда играть с моими воздушными змеями, когда были маленьким

.

Помните?

Плантье вздохнул:

– Должно быть, так

.

Он подозрительно осмотрелся

.

Воздушные змеи из «исторической серии» королей Франции были подвешены к балкам, а когда они висят вот так, головой книзу, вид у них печальный

.

Плантье показал на одного пальцем:

– Это кто?

– Добрый «король Дагобер»

.

Он не запрещенный

.

– Да уж

.

Сегодня никто не знает, что запрещено и что нет

.

Он сделал шаг к двери:

– Хорошо делай уборку, Флери

.

Они придут, и если найдут хоть одну листовку

.

.

.

«Они» не нашли листовок

.

Им не пришло в голову поискать их внутри «королей Франции»

.

Печатный станок тоже не нашли

.

Он был в яме под кучей навоза

.

Они немного потыкали вилами в навоз, который отозвался, как следует, и прекратили поиски

.

Немецкие солдаты часто заходили, чтобы заказать нам «ньямов» – они посылали их в подарок детям

.

Во внутренностях некоторых воздушных змеев таились не только призывы к сопротивлению, вышедшие из-под пламенного пера господина Пендера, но и сведения о главных группировках немецких войск и расположении береговых батарей

.

Приходилось быть очень внимательными, чтобы не спутать «товар на продажу» с непродажными змеями

.

Наши соседи Кайе все знали о нашей деятельности, и Жанно Кайе часто служил нам гонцом

.

Что касается Маньяров, я порой спрашивал себя, замечают ли они, что Франция оккупирована

.

К немцам у них было то же отношение, что и ко всему миру: они их игнори ровали

.

Никто никогда не видел, чтобы они проявляли хоть малейший интерес к тому, что происходит вокруг них

.

– Но они по-прежнему делают лучшее масло в округе, – одобрительно говорил Марселен Дюпра

.

Хозяин «Прелестного уголка» рекомендовал нас своей новой клиентуре, и даже сам зна менитый немецкий пилот Мильх нанес нам визит

.

Ромен Гари Воздушные змеи Нашим самым постоянным гостем в Ла-Мотт был мэр Клери

.

Он садился на скамью в мастерской и сидел, мрачный и недоверчивый, глядя, как дядя приделывает тело и крылья к наивным картинкам, которые ему присылают дети;

потом уходил

.

Он казался обеспокоенным, но хранил свои опасения про себя

.

Но однажды он отвел дядю в сторону:

– Амбруаз, в конце концов ты сделаешь глупость

.

Я чувствую

.

Что ты скрываешь?

– То есть?

– Ладно, ладно, не прикидывайся

.

Я уверен, ты его где-то прячешь, а потом запустишь, и тебя посадят, это я тебе говорю

.

– Я не знаю, о чем вы говорите

.

– Ты сделал змея в виде де Голля, я знаю, так я и думал

.

Знаешь, что тебя ждет в тот день, когда ты его запустишь?

Дядя сначала ничего не сказал, но я видел, что он тронут

.

Когда что-то его трогало, его взгляд смягчался

.

Он сел рядом с мэром

.

– Ну, ну, не думай об этом все время, Альбер, иначе ты и не заметишь, как закричишь с балкона мэрии: «Да здравствует де Голль!» И не делай такого лица

.

.

.

– Он засмеялся в густые усы

.

– Я тебя не выдам!

– Выдать меня – за что? – завопил Плантье

.

– Я не скажу немцам, что ты прячешь у себя «де Голля»

.

Господин Плантье молчал, глядя себе под ноги

.

Потом он ушел и не вернулся

.

Он сдержи вал себя еще несколько месяцев, а потом, в апреле 1942-го, ему удалось добраться до Англии в рыбацкой лодке

.

Страна начала меняться

.

Присутствие невидимого становилось все ощутимее

.

Люди, ко торых считали « рассудительными » и «нормальными», рисковали жизнью, спасая сбитых английских летчиков и разведчиков «Свободной Франции»: они прыгали с парашютом

.

«Ра зумные» люди, буржуа, рабочие и крестьяне, которых вряд ли можно было обвинить в мечтах о несбыточном, печатали и распространяли газеты, где постоянно повторялось слово «бес смертие», – и те, кого оно ожидало, погибали первыми

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXIX Как только война кончится, мы начнем строить наш дом, не знаю только, где и как раз добыть денег

.

Об этом я не хочу думать

.

Надо остерегаться переизбытка ясности и здравого смысла: это превращает жизнь в ощипанную птицу, лишая ее самых прекрасных перьев

.

Так что я сам проделал всю работу, и материалы обошлись мне не дороже воздушного змея

.

У нас есть собака, но мы еще не выбрали ей имя

.

Всегда надо что-то оставлять на будущее

.

Я решил не готовиться в институт, я выбрал профессию учителя начальной школы, из верности доброму старому «обязательному народному образованию», – читая на стенах списки рас стрелянных заложников, я спрашиваю себя, заслуживает ли оно стольких жертв

.

Иногда мне страшно;

тогда дом становится моим убежищем;

он скрыт от посторонних взглядов;

только я знаю к нему дорогу;

я построил его на месте нашей первой встречи;

для земляники сейчас не сезон, но нельзя ведь жить только воспоминаниями детства

.

Часто я возвращаюсь сюда, разбитый от усталости после целых дней ходьбы по всей округе и нервного напряжения, и тогда мне стоит большого труда найти дом

.

Сколько ни говори о могуществе закрытых глаз – все мало

.

Но мне тем более трудно преодолевать минуты слабости, что в России немцы одер живают победу за победой, и сейчас не лучший момент, чтобы проводить ночи за упорным строительством дома для будущего, с каждым днем ускользающего все дальше

.

Наверное, Лила упрекает меня за эти минуты здравомыслия: она полностью зависит от того, что в «Прелестном уголке» называют «моей манией»

.

Моя подпольная работа тревожит даже дя дю

.

Я беспокоюсь, не очень ли он постарел, ведь говорят, что благоразумие наваливается на нас с годами

.

Но нет: он только советует мне быть осторожнее

.

Это верно, что я слишком рискую, но оружие все чаще сбрасывают с парашютом, и необходимо его принимать, прятать в надежном месте и учиться им пользоваться

.

Я часто нахожу дом пустым

.

Понятно, что Лила не ждет меня дома, ведь мы мало что знаем о польском маки и группах партизан, которые прячутся в лесу;

думаю, что существование там еще более сложно, ужасно и невыносимо, чем у нас

.

Говорят, там погибли уже миллионы

.

В худшие моменты отчаяния и усталости Лила почти всегда приходит мне на помощь

.

Тогда мне достаточно взглянуть на ее изможденное лицо и бледные губы, чтобы сказать себе, что вся Европа ведет ту же борьбу, делает то же безумное усилие

.

«Я ждал тебя столько ночей

.

Ты не приходила»

.

«Мы понесли тяжелые потери, пришлось уйти еще дальше в лес

.

Надо ухаживать за ранеными, а лекарств почти нет

.

У меня не было времени думать о тебе»

.

«Я это почувствовал»

.

На ней тяжелая военная шинель, на рукаве повязка с красным крестом медсестры;

я оставляю ей длинные волосы и берет, как в наши счастливые Дни

.

«А как у вас?» «“Выжидать и выйти сухими из воды”

.

Но дело пойдет»

.

«Людо, будь осторожен

.

Если тебя поймают

.

.

.

» «С тобой ничего не случится»

.

«А если тебя убьют?» «Тогда тебя будет любить кто-нибудь другой, вот и все»

.

«Кто? Ханс?» Я молчу

.

Ей по-прежнему нравится дразнить меня

.

Ромен Гари Воздушные змеи «Долго еще, Людо?» «Не знаю

.

Есть старая поговорка: “Человек живет надеждой”, но я начинаю думать, что это надежда живет нами»

.

Лучшие наши минуты – когда я просыпаюсь: теплая постель всегда напоминает женщину

.

Я растягиваю эти мгновения как могу

.

Но наступает день со своей весомой реальностью: надо передать сообщения, надо установить новые связи

.

Я слышу скрип паркета, я вижу, прикрыв глаза, как Лила одевается, ходит по дому, спускается в кухню, зажигает огонь и ставит греть воду, и я смеюсь при мысли, что эта девушка, которая никогда не делала ничего подобного, так быстро научилась хозяйничать

.

Дядя ворчал:

– Еще двое безумцев живут только памятью, как ты: де Голль в Лондоне и Дюпра в «Прелестном уголке»

.

Он смеялся:

– Интересно, кто из них двоих победит

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XXX «Прелестный уголок» процветал по-прежнему, но местные жители начинали косо посмат ривать на Марселена Дюпра: его упрекали в том, что он слишком хорошо обслуживает окку пантов, – что касается моих товарищей, они питали к нему неприкрытую ненависть

.

Я знал его лучше и защищал его, когда друзья называли его подхалимом и коллаборационистом

.

В действительности в начале оккупации, когда высшее немецкое офицерство и вся парижская элита уже толпились на «галереях» и в «ротонде», Дюпра сделал свой выбор

.

Его ресторан должен оставаться тем, чем он был всегда, – одной из подлинных ценностей Франции;

и он, Марселен Дюпра, каждый день будет доказывать врагу, что его нельзя победить

.

Но посколь ку немцы чувствовали себя при этом очень хорошо и оказывали ему покровительство, его позицию понимали неверно и строго осуждали

.

Я сам присутствовал при перепалке в «Улит ке»: Дюпра зашел туда купить зажигалку, и господин Мазье, нотариус, набросился на него, заявив прямо:

– Ты бы постыдился, Дюпра

.

Вся Франция лопает брюкву, а ты кормишь немцев трюфеля ми и паштетом из гусиной печенки

.

Знаешь, как у нас называют меню «Прелестного уголка»?

«Меню позора»

.

Дюпра весь напрягся

.

В его внешности всегда было что-то воинственное – в лице, которое мгновенно становилось жестким, в сжатых губах под короткими седыми усами и голубовато стальных глазах

.

– Я на тебя плевать хотел, Мазье

.

Если вы слишком глупы, чтобы понять, что я стараюсь сделать, тогда Франция действительно пропала

.

– И что же ты такое делаешь, сволочь ты этакая?

Никто еще не слышал от нотариуса таких слов

.

– Стою на посту, – проворчал Дюпра

.

– На каком посту? На посту у пирога «Сен-Жак» с кервелем? На посту у супа с омарами и овощами? У тюрбо и фондю с луком? У жареной рыбы с тимьяновым соусом? Французская молодежь гниет в концлагерях, если только ее не расстреливают, а ты

.

.

.

Рыбное суфле в масле с душистыми травами! Салат из раковых шеек! В прошлый четверг ты подавал оккупантам тюрбо из омара и телячье жаркое, рулет из даров моря с трюфелями и фисташками, суфле из печени с брусникой

.

.

.

Он вынул платок и вытер губы

.

Видно, слюнки потекли

.

Дюпра молчал добрую минуту

.

У прилавка были люди: Жант из дорожного ведомства, хозяин по имени Дюма и один из братьев Лубро, которого через несколько недель арестовали

.

– Слушай меня внимательно, идиот, – сказал наконец Дюпра глухим голосом

.

– Наши политики нас предали, наши генералы оказались рохлями, но те, кто несет ответственность за великую французскую кухню, будут защищать ее до конца

.

А что касается будущего

.

.

.

– Он испепелил их взглядом

.

– Войну выиграет не Германия, не Америка и не Англия! Не Черчилль, не Рузвельт и не тот, как его, который говорит с нами из Лондона! Войну выиграет Дюпра и его «Прелестный уголок», Пик в Валансе, Пуэн во Вьене, Дюмен в Сольё! Вот что я должен вам сказать, идиоты!

Никогда еще я не видал на четырех французских физиономиях выражения такого изум ления

.

Дюпра швырнул несколько мелких монет на прилавок торговца табаком и положил зажигалку в карман

.

Он еще раз смерил всех взглядом и вышел

.

Ромен Гари Воздушные змеи Когда я рассказал об этом происшествии, Амбруаз Флери кивнул в знак того, что он понял:

– Он тоже обезумел от горя

.

В тот же вечер фургончик «Прелестного уголка» остановился перед нашим домом

.

Дюп ра приехал искать поддержки у своего лучшего друга

.

Сначала оба не сказали ни слова и серьезно принялись за кальвадос

.

Передо мной сидел совсем не тот человек, которого я ви дел несколько часов назад в «Улитке»

.

У Марселена было бледное, искаженное лицо, от его решительного вида не осталось и следа

.

– Знаешь, что мне сказал на днях один из этих господ? Он встал из-за стола и заявил, улыбаясь: «Герр Дюпра, силами немецкой армии и французской кухни мы вместе завоюем Европу! Европу, которой Германия даст силу, а Франция – вкус! Вы дадите новой Европе то, чего она ждет от Франции, и мы сделаем так, что вся Франция станет одним большим “Прелестным уголком”!» И он добавил: «Знаете, что сделала немецкая армия, когда дошла до линии Мажино? Она двинулась дальше! А знаете, что она сделала, дойдя до “Прелестного уголка”? Она остановилась

.

Ха-ха-ха!» И он расхохотался

.

В первый раз я видел слезы на глазах Дюпра

.

– Ну ладно, Марселен! – мягко сказал дядя

.

– Я знаю, что после таких слов часто поют отходную, но

.

.

.

мы с ними разделаемся!

Дюпра взял себя в руки

.

В его глазах снова появился знакомый стальной блеск и даже промелькнула какая-то жестокая ирония

.

– Кажется, в Америке и в Англии повторяют: «Францию нельзя узнать!» Ну что ж, пусть приходят в «Прелестный уголок», они ее узнают!

– Так-то лучше, – сказал дядя, наполняя его стакан

.

Оба теперь улыбались

.

– Потому что, – сказал Дюпра, – я не из тех, кто стонет: «Не знаю, что нам готовит будущее!» Я-то знаю: в справочнике Мишлена Франция всегда будет!

Дяде пришлось проводить его домой

.

Думаю, именно в тот день я понял отчаяние, гнев, но также и верность Марселена Дюпра, эту чисто нормандскую смесь ловкости и скрытого огня – огня, о котором он когда-то говорил мне, что он «отец всех нас»

.

Во всяком случае, когда в марте 1942 года зашла речь о том, чтобы сжечь «Прелестный уголок», где за столом оккупантов толпились самые видные коллаборационисты, я возражал изо всех сил

.

На этом собрании нас было пятеро, в том числе господин Пендер: я с ним долго говорил, и он обещал сделать все возможное, чтобы охладить горячие головы

.

Присутствовали: Гедар, начинавший работу по размещению подпольных посадочных площадок на западе;

Жомбе, агрессивный и нервный, словно он уже предчувствовал свой трагический конец;

школьный учитель Сенешаль и прибывший из Парижа для расследования с местными подпольщиками «дела Дюпра» и принятия необходимых решений Вижье

.

Мы собрались в доме Гедара, на втором этаже, через дорогу от ресторана, который был как раз напротив

.

Перед гостиницей уже стояли рядами генеральские «мерседесы» и черные «ситроены» гестапо и их французских коллег

.

Жомбе стоял у окна, слегка отодвинув занавеску

.

– Больше невозможно терпеть, – повторял он

.

– Вот уже два года Дюпра подает пример раболепия и низости

.

Этого нельзя выносить

.

Этот повар из кожи лезет вон, чтобы услужить бошам и предателям

.

Он подошел к столу и открыл «досье» Дюпра

.

Доказательства пособничества врагу, как тогда говорили

.

– Вы только послушайте

.

.

.

Нам не нужно было слушать

.

Мы знали «доказательства» наизусть

.

«Жареный угорь в изу мрудном соусе» – подавался послу Гитлера в Париже Отто Абецу и его друзьям

.

«Фантазия Ромен Гари Воздушные змеи гурмана “Марселен Дюпра” – заказ посла Виши в Париже Фернана де Бринона (его расстре ляли в 1945 году)

.

«Пирог со спаржей и раками», «Суфле из печени с брусникой» – заказ самого Лаваля с его когортой из Виши

.

«Жаркое с овощами “Старая Франция” – подавалось Грюберу и его французским помощникам из гестапо

.

И еще двадцать-тридцать прекрасней ших произведений «лучшего мастера Франции», которые только за одну неделю прошлого месяца потребил как победитель новый командующий немецкой армией в Нормандии генерал фон Тиле

.

Одна только карта вин говорила о желании Дюпра предложить оккупантам все лучшее, что могла дать земля Франции

.

– Нет, вы только послушайте! – рычал Жомбе

.

– Он мог бы по крайней мере спрятать свои бутылки, сохранить их для союзников, когда они будут здесь! Но нет, он все выставил, все выложил, все продал! От «Шато-Марго» двадцать восьмого года до «Шато-Латур» тридцать четвертого, даже один «Шато-Икем» двадцать первого!

Сенешаль сидел на кровати, поглаживая своего спаниеля

.

Высокий белокурый здоровяк

.

Я стараюсь оживить в памяти, мысленно увидеть хотя бы цвет волос того, от которого через несколько месяцев ничего не осталось

.

– Я встретил Дюпра неделю назад, – сказал он

.

– Он объехал фермы и возвращался – его колымага вся была набита пакетами

.

У него был фонарь под глазом

.

«Хулиганы», – сказал он мне

.

«Слушайте, господин Дюпра, это не хулиганы, и вы это хорошо знаете

.

Вам не стыдно?» Он стиснул зубы

.

«И ты тоже, малыш? А я тебя считал хорошим французом»

.

– «А по-вашему, что такое сегодня хороший француз?» – «Я тебе скажу, если ты не знаешь

.

Но меня это не удивляет

.

Вы забыли даже свою историю

.

Сейчас хороший француз – тот, кто хорошо дер жится»

.

Я остолбенел

.

Он сидит за рулем своего фургона, бензином его снабжают оккупанты, он везет лучшие французские продукты немцам и говорит мне о тех, кто «хорошо держится»!

«А что такое, по-вашему, хорошо держаться?» – «Это значит не сдаваться, не вешать голо ву и оставаться верным тому, что создало Францию

.

.

.

Вот! – Он показал мне свои руки

.

– Мой дед и мой отец работали для великой французской кулинарии, и великая французская кулинария никогда не сдавалась, она не знала поражения и никогда его не узнает, пока жив будет Дюпра, чтобы защищать ее от немцев, от американцев, от кого угодно! Я знаю, что обо мне думают, я слышал достаточно

.

Что я из кожи вон лезу, чтобы доставить удовольствие немцам

.

К черту

.

Скажи, разве священник в Нотр-Дам мешает немцам преклонять колена?

Через двадцать-тридцать лет Франция увидит, что главное спасли Пик, Дюмен, Дюпра и еще несколько человек

.

Однажды вся Франция совершит сюда паломничество, и имена великих кулинаров возвестят в четырех краях света о величии нашей страны! Однажды, мой мальчик, кто бы ни выиграл войну, Германия, Америка или Россия, эта страна окажется в такой грязи, что, чтобы в чем-то разобраться, останется только справочник Мишлена, и даже этого будет недостаточно! Тогда-то возьмутся за справочники, я тебе говорю!» Сенешаль замолчал

.

– Он в отчаянии, – сказал я

.

– Не надо забывать, что он из поколения войны четырнадца того года

.

Он улыбнулся мне:

– Он немного похож на твоего дядю с его воздушными змеями

.

– Думаю, что ему плевать на всех, – сказал Вижье

.

– Он весь отдается любви к своему ремеслу и смеется над нами

.

Господин Пендер был несколько смущен

.

– У Дюпра есть определенное представление о Франции, – пробормотал он

.

– Что?! – заревел Жомбе

.

– И это вы говорите, господин Пендер?

– Успокойтесь, друг мой

.

Потому что следует все же рассмотреть одну гипотезу

.

.

.

Ромен Гари Воздушные змеи Мы ждали

.

– А если Дюпра – ясновидящий? – тихо сказал господин Пендер

.

– Если он видит далеко вперед? Если он действительно провидит будущее?

– Не понимаю, – проворчал Жомбе

.

– Может быть, Дюпра – единственный среди нас, кто ясно видит будущее страны, и когда, предположим, нас убьют, а немцев победят, все это закончится, может быть, величи ем

.

.

.

кулинарии

.

Можно поставить вопрос следующим образом: кто здесь пойдет на смерть ради того, чтобы Франция стала «Прелестным уголком» Европы?

– Дюпра, – сказал я

.

– Из любви или из ненависти? – спросил Гедар

.

– Кажется, они достаточно хорошо уживаются вместе, – сказал я

.

– Кто крепко любит, крепко бьет и так далее

.

Думаю, если бы он мог опять очутиться в траншеях четырнадцатого года с винтовкой в руке, он мог бы дать нам понять, что у него на сердце

.

– Посмотрите, – сказал Жомбе

.

Мы подошли к окну

.

Четыре лица – три молодых, одно старое

.

Занавески из тонкой бумажной материи с розовыми и желтыми цветочками

.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.