WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«. ...»

-- [ Страница 2 ] --

– Наверное, вы считаете, что я слишком занят финансами, и, так как вы сами увлекаетесь вещами крылатыми и возвышенными, это, разумеется, должно казаться вам чересчур призем ленным

.

Но вы должны знать, господин Флери, что я веду настоящий бой во имя чести

.

Мои Ромен Гари Воздушные змеи предки победили всех врагов, которые пытались нас покорить, а я собираюсь победить деньги, этого нового захватчика и естественного врага аристократии, на его собственной территории

.

Не думайте, что я стремлюсь отстаивать мои былые привилегии, но я не пойду на уступку деньгам и

.

.

.

Он оборвал свою речь и, высоко подняв брови от удивления, внезапно уставился на какую то точку в пространстве

.

Это были последние дни Народного фронта, и хотя мой дядя и говорит, что не принадлежит ни к какой партии, под влиянием исторического момента он соорудил «Леона Блюма»1 из бумаги, бечевки и картона, с управляемым хвостом

.

Он был очень хорош в небе со своей черной шляпой и красноречиво поднятыми руками, но сейчас висел вниз головой у балки рядом с «Мюссе» с лирой, без особого соблюдения хронологии

.

– Что это такое? – спросил Стас Броницкий, откладывая колбасу

.

– Это моя историческая серия, – сказал Амбруаз Флери

.

– Похоже на Леона Блюма

.

– Я держусь в курсе событий, вот и все, – объяснил дядя

.

Броницкий сделал неопределенный жест рукой и отвернулся

.

– Хорошо, неважно

.

Так вот, как я вам говорил, таланты вашего племянника могут быть для меня очень полезны, так как нет машины, которая способна была бы считать так быстро

.

В финансовой сфере, как в фехтовании, главное – быстрота

.

Нужно опередить других

.

Он бросил еще один беспокойный взгляд в сторону Леона Блюма, взял платок и вытер лоб

.

В его небесно-голубых глазах был отчаянный отблеск, как у рыцаря в поисках чаши святого Грааля, которого обстоятельства заставили заложить коня, доспехи и копье в ломбард, Мне понадобилось время, чтобы обнаружить, что финансовый гений Броницкого был са мым настоящим

.

В самом деле, он одним из первых разработал финансовую систему, которая затем вошла в обиход и благодаря которой банки оказывали ему поддержку: он столько им задолжал, что капиталовладельцы не могли себе позволить довести его до банкротства

.

Дядя проявил осторожность

.

С тем полным отсутствием всякого намека на иронию, кото рое он проявлял в свои самые иронические моменты, он сообщил моему будущему покрови телю, что мой жизненный путь в общем определен и рассчитан на большие высоты:

– Хорошее скромное место почтальона с обеспеченной пенсией, вот что я имею в виду для него

.

– Но, Боже мой! Господин Флери, у вашего племянника гениальная память! – прогремел Стас Броницкий, ударив кулаком по столу

.

– И все, чего вы для него хотите, это место мелкого чиновника?

– Месье, – ответил мой дядя, – сейчас наступают такие времена, когда, может быть, самая лучшая роль выпадет на долю мелких чиновников

.

Они смогут сказать: «Я, по крайней мере, ничего не сделал!» Тем не менее было условлено, что в летние месяцы я буду поступать в распоряжение Бро ницких в качестве «ответственного за подсчеты»

.

На этом дядя и мистер Джонс, взяв графа под локотки с двух сторон, ибо колбаса сделала свое дело – о двух бутылках вина здесь при личествует скромно умолчать, – проводили его к автомобилю

.

Садясь за руль, невозмутимый мистер Джонс, которого я до сих пор принимал за воплощение всех британских добродетелей флегмы и корректности, повернулся к моему опекуну и с очень сильным английским акцен том, но на таком французском, который неоспоримо свидетельствовал о занятиях совсем иного свойства, чем работа личного шофера, произнес:

Леон Блюм (1872-1950) – французский политический деятель

.

В 1936-1937 и 1938 гг

.

– глава правительств Народного фронта

.

В 1940 г

.

арестован немецкими оккупантами и интернирован в Германии

.

Ромен Гари Воздушные змеи – Бедный фрайер

.

Никогда не видал такого обормота

.

Так и просится ощипать

.

На этом, надев перчатки и вновь обретя свой невозмутимый вид, он тронул с места «пак кард», ослепив нас неожиданным проявлением лингвистических способностей

.

– Ну вот, – сказал дядя, – ты наконец вышел в люди

.

Ты нашел могущественного покро вителя

.

Прошу тебя только об одном

.

.

.

Он серьезно посмотрел на меня, и, хорошо его зная, я уже смеялся

.

– Никогда не давай ему в долг

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава X Три следующих года, с 1935 по 1938-й, в моей жизни было только два сезона: лето, когда Броницкие с наступлением июня возвращались из Польши, и зима, начинавшаяся с их отъ езда в конце августа и продолжавшаяся до их возвращения

.

Бесконечные месяцы, во время которых я не видел Лилу, были полностью посвящены воспоминаниям, и я думаю, что отсут ствие моей подруги окончательно лишило меня способности забывать

.

Она редко мне писала, но ее письма были длинными и напоминали страницы дневника

.

Тад, когда я получал от него весточку, говорил мне, что его сестра «продолжает мечтать о себе, в настоящий момент она собирается ухаживать за прокаженными»

.

Конечно, в ее письмах были слова нежности и даже любви, но они производили на меня странно-безличное, чисто литературное впечатление, так что я совсем не удивился, когда в одном из них Лила сообщила, что предыдущие послания были отрывками из более полного произведения, над которым она работает

.

Тем не менее, когда Броницкие возвращались в Нормандию, она бросалась ко мне с распростертыми объя тиями и покрывала меня поцелуями, смеясь, а иногда даже немного плача

.

Мне хватало этих нескольких мгновений, чтобы почувствовать, что жизнь сдержала все свои обещания и что для сомнений нет места

.

Что касается моих обязанностей «секретаря-математика», как меня прозвал Подловский, человек на побегушках у моего нанимателя, гладко выбритый, причесан ный на прямой пробор, с лицом, состоящим из одного подбородка, с влажными руками, всегда готовый к поклонам, то работа, которую я выполнял, вовсе не была увлекательной

.

Когда Бро ницкий принимал какого-нибудь банкира, менялу или ловкого спекулянта и они предавались хитрым подсчетам процентов, вздорожания или активного сальдо, я присутствовал при бе седе, жонглировал миллионами и миллионами, реализуя огромные состояния, подсчитывая ажио и заемы, перемножая затем сегодняшний курс акций, которые могли бы быть куплены, учитывая теоретические преимущества сегодняшнего утра, вычисляя, что столько-то тонн са хара или кофе, если только акции будут подниматься согласно предчувствиям гениального «кавалериста финансов», умноженные на сегодняшний курс, в фунтах стерлингов, франках и долларах дадут такую-то сумму, и так быстро привык к миллионам, что с тех пор я никогда не чувствовал себя бедным

.

Занимаясь этими операциями высокого полета, я ждал появления Лилы за слегка приоткрытой дверью: она всегда показывалась, чтобы заставить меня потерять голову и сделать какую-нибудь грубую ошибку, разоряя одним махом ее отца, заставляя курс хлопковых акции падать до предела, деля, вместо того чтобы умножить, что вызывало полную растерянность «кавалериста» и хохот его дочери

.

Когда я немного привык к этим выходкам, целью которых – насколько же излишней! – было проверить прочность ее власти надо мною, и мне удавалось не сбиться и избежать ошибки, она делала разочарованную гримаску и ухо дила не без гнева

.

Тогда мне казалось, что меня постигла огромная потеря, более страшная, чем все биржевые неудачи

.

Мы встречались каждый день около пяти часов на другом конце парка, за прудом, в шала ше, куда садовник бросал цветы, «пережившие себя», как выражалась Лила;

потерявшие свои краски и свежесть, они изливали здесь свое последнее благоухание

.

Ноги вязли в лепестках, в красном, голубом, желтом, зеленом и лиловом, и в травах, которые при жизни называют сорняками, потому что они живут как им хочется

.

В эти часы Лила, научившись играть на гитаре, «мечтала о себе» с песней на устах

.

Сидя в цветах, подобрав на коленях юбку, она го ворила мне о своих будущих триумфальных турне по Америке, об обожании толпы, и в своих Ромен Гари Воздушные змеи фантазиях была так убедительна, или, скорее, я так ею восхищался, что все эти цветы у ее ног казались мне данью ее восторженных поклонников

.

Я видел ее бедра, я сгорал от желания, не смел ничего, не двигался;

я просто тихо умирал

.

Она пела неверным голосом какую-нибудь песню, слова которой написала сама, а музыку – Бруно, а потом, испуганная своим старым врагом – действительностью, отказывавшей ее голосовым связкам в божественных звуках, которых Лила от них требовала, бросала гитару и начинала плакать

.

– У меня нет ни к чему никакого таланта, вот и все

.

Я утешал ее

.

Ничто не доставляло мне большего удовольствия, чем эти минуты разочаро вания, ибо они позволяли мне обнимать ее, касаться рукой груди, а губами – губ

.

И вот настал день, когда, потеряв голову, позволив своим губам действовать по их безумному вдохновению и не встретив сопротивления, я услышал голос Лилы, которого не знал, голос, с которым не мог сравниться никакой музыкальный гений

.

Я стоял на коленях, а голос опьянял меня и уносил куда-то выше всего, что я знал до сих пор в жизни о счастье и самом себе

.

Крик прозвучал так громко, что я, никогда до этой минуты не бывший верующим, почувствовал себя так, как если бы наконец вернул Богу то, что ему принадлежало

.

Потом она неподвижно лежала на своем ложе из цветов, забыв руки на моей голове

.

– Людо, о Людо, что мы сделали?

Все, что я мог сказать и что было самой правдой, было:

– Не знаю

.

– Как ты мог?

И я произнес фразу в высшей степени комическую, если подумать обо всех возможных способах приобщения к вере:

– Это не я, это Бог

.

Она приподнялась, села и вытерла слезы

.

– Лила, не плачь, я не хотел причинить тебе горе

.

Она вздохнула и отстранила меня рукой:

– Дурак

.

Я плачу, потому что это было слишком больно

.

Она строго посмотрела на меня:

– Где ты этому научился?

– Чему?

– Черт, – сказала она

.

– Никогда не видела такого идиота

.

– Лила

.

.

.

– Замолчи

.

Она легла на спину

.

Я лег рядом с ней

.

Я взял ее руку

.

Она отняла ее

.

– Ну вот, – сказала она

.

– Я стала проституткой

.

– Но Боже мой! Что ты говоришь?!

– Шлюха

.

Я стала шлюхой

.

Я заметил, что она говорила это с большим удовлетворением в голосе

.

– Что ж, наконец мне удалось стать кем-то!

– Лила, послушай

.

.

.

– У меня нет никаких способностей к пению!

– Есть, только

.

.

.

– Да, только

.

Молчи

.

Я проститутка

.

Ну что ж, можно стать самой известной, самой знаменитой проституткой в мире

.

Дамой с камелиями, но без туберкулеза

.

Мне больше нечего терять

.

Теперь все в моей жизни решено

.

У меня больше нет выбора

.

Хотя я привык к скачкам ее воображения, мне стало страшно

.

Это был почти суеверный ужас

.

Мне казалось, что жизнь слушает нас и записывает

.

Я вскочил

.

Ромен Гари Воздушные змеи – Я тебе запрещаю говорить такие глупости, – закричал я

.

– У жизни есть уши

.

И потом, я ведь только

.

.

.

Она сказала «Ах!» и положила руку на мои губы:

– Людо! Я тебе запрещаю говорить о таких вещах

.

Это чудовищно! Чу-до-вищ-но! Уходи!

Я больше не хочу тебя видеть

.

Никогда

.

Нет, останься

.

Все равно уже слишком поздно

.

Однажды, возвращаясь с нашего ежедневного свидания в шалаше, я встретил Тада, кото рый ждал меня в холле

.

– Слушай, Людо

.

.

.

– Да?

– Ты давно спишь с моей сестрой?

Я молчал

.

На стене уланский полковник Ян Броницкий, герой Сан-Доминго и Сомосьерры, поднимал над моей головой саблю

.

– Не делай такого лица, старик

.

Если ты воображаешь, что я собираюсь говорить тебе о чести Броницких, то ты просто недоделанный

.

Я только хочу избавить вас от бед

.

Бьюсь об заклад, что ни один из вас даже не знает о существовании цикла

.

– Какого цикла?

– Ну вот, так я и думал

.

Есть период – примерно за неделю до месячных и с неделю после, когда женщина не может забеременеть

.

Тогда ничем не рискуешь

.

Так что, раз ты так силен в математике, помни это и не делайте глупостей, вы оба

.

Я не хочу, чтобы пришлось обращаться к какой-нибудь крестьянке с ее вязальными спицами

.

Слишком много девчонок от этого умирает

.

Это все, что я хотел тебе сказать, и больше я никогда не буду говорить с тобой об этом

.

Он хлопнул меня по плечу и хотел уйти

.

Я не мог так отпустить его

.

Я хотел оправдаться

.

– Мы любим друг друга, – сказал я ему

.

Он внимательно посмотрел на меня, с чем-то вроде научного интереса:

– Чувствуешь себя виноватым, потому что спишь с моей сестрой? Этого чувства хватило бы на две тысячи лет тюрьмы

.

Ты счастлив – да или нет?

Сказать «да» казалось мне так недостаточно, что я молчал

.

– Ну вот, нет другого оправдания жизни и смерти

.

Ты можешь провести всю жизнь в библиотеках и не найдешь другого ответа

.

Он ушел своей беспечной походкой, насвистывая

.

Я еще слышу эти несколько нот «Ап пассионаты»

.

Бруно избегал меня

.

Напрасно я говорил себе, что мне не в чем себя упрекать и что если Лила выбрала меня, то это так же не зависело от моей воли, как если бы божья коровка села мне на руку: меня преследовало горе, которое я видел на его лице, когда наши взгляды сталкивались

.

Он проводил целые дни за роялем, и когда музыка прекращалась, тишина казалась мне самым трагическим из всех произведений Шопена, какие я знал

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XI Мои труды при Броницком не ограничивались его финансовыми операциями

.

Я помогал ему также в поисках способа, который бы дал ему возможность одержать решительную и окончательную победу над казино, – он мечтал предпринять решающую атаку против этой крепости

.

Стас водружал рулетку на стол для бриджа и кидал шарик, вплоть до крика «Больше не ставят!» для вящего реализма, причем мне казалось, что этот его крик исходит из темной глубины души, которую называют подсознанием

.

Единственным вкладом, который я мог вне сти в отчаянный поиск «системы», было запоминание наизусть порядка выходящих номеров и последующее повторение их по десять – двадцать раз, с тем чтобы Стас мог обнаружить в них подмигиванье судьбы;

при этом я наблюдал на его обрамленном баками лице умирание мечты

.

Через несколько часов этой погони за несбыточным он вытирал лоб и бормотал:

– Мой маленький Людовик, я переоценил ваши силы

.

Мы продолжим завтра

.

Отдыхайте, чтобы быть в наилучшей форме

.

Мое сочувствие и желание помочь так усилились, что я начал жульничать

.

Я знал, что граф ищет в повторяемых мною цифрах номера и комбинации номеров, которые повторялись бы в определенном порядке

.

Не отдавая себе отчета в последствиях, какие может иметь моя добрая воля, нашедшая себе очень плохое применение, я стал перегруппировывать выходящие номера, подобно тому как участники спиритических сеансов не могут удержаться от подталки вания стола для сохранения иллюзии

.

Заставив меня повторить несколько раз подряд номера, сгруппированные мной по сериям, Стас вдруг принял вид, который я не могу назвать иначе как безумным, застыл на минуту в неподвижности с автоматическим карандашом в руке, весь внимание, как если бы слышал некую божественную музыку;

затем, предложив мне хриплым от волнения голосом начать сначала, что я и сделал с теми же благими намерениями, со страшной силой ударил кулаком по столу и прогремел голосом своих предков, когда они бросались в атаку с саблями наголо:

– Kurwa ma! Они у меня в руках, эти негодяи! Я их заставлю заплатить!

Он вскочил, вышел из кабинета, и в своем неведении я почувствовал себя счастливым, сделав доброе дело

.

В этот вечер Броницкий проиграл миллион в казино в Довиле

.

На следующее утро я был с Лилой, когда граф вернулся домой

.

Подловский предупредил нас о бедствии часом раньше, добавив: «Он опять будет стреляться!» Лила, которая пила чай с медовыми тартинками, не казалась чересчур взволнованной

.

– Отец не мог проиграть такую сумму

.

Если он ее проиграл, значит, это были не его деньги

.

Так что он потерял только свои долги

.

Он должен чувствовать облегчение

.

У этих поляков действительно была восхитительная стойкость, позволившая их стране пережить все катастрофы

.

В то время как я ожидал увидеть Геню Броницкую в сильнейшем истерическом припадке, со звонками врачам и обмороками, в ее лучших театральных тради циях, она сошла в столовую в розовом пеньюаре, с пуделем под мышкой, поцеловала дочь в лоб, дружески поздоровалась со мной, приказала подать себе чай и объявила:

– Я положила револьвер в мой кофр

.

Он не должен его найти – он неделю будет на нас дуться

.

Не знаю, занял ли он эти деньги у Потоцких, Сапег или Радзивиллов, но в конце концов долг в игре – долг чести, они должны это понимать;

кто бы его ни платил, главное, чтобы польская аристократия оставалась верной своим традициям

.

Ромен Гари Воздушные змеи Тад, зевая, спустился по лестнице, в халате, с газетой в руке

.

– Что происходит? У мамы такой спокойный вид, что я боюсь худшего

.

– Отец опять разорился, – сказала Лила

.

– Это означает, что он опять кого-то разорил

.

– Сегодня ночью он проиграл миллион в Довиле

.

– Ему пришлось забрать все остатки, – проворчал Тад

.

Горничная только что принесла горячие рогалики, когда появился Стас Броницкий

.

У него был дикий вид

.

Безукоризненный мистер Джонс нес за ним пальто, а у выбритого до синевы Подловского, человека на все руки, челюсти и подбородок казались вдвое больше обычного

.

Броницкий молча осмотрел нас всех:

– Может кто-нибудь здесь одолжить мне сто тысяч франков?

Его взгляд остановился на мне

.

Тад и Лила разразились смехом

.

Даже славный Бруно с трудом скрыл свою веселость

.

– Сядьте, друг мой, и выпейте чашку чаю, – сказала Геня

.

– Ну хорошо, десять тысяч?

– Стас, прошу вас, – сказала графиня

.

– Пять тысяч! – завопил Броницкий

.

– Мари, подогрейте нам еще чая и рогаликов, – сказала Геня

.

– Тысячу франков, черт подери! – проорал в отчаянии Броницкий

.

Арчи Джонс засунул руку под френч и сделал шаг вперед, осторожно держа клетчатое пальто графа

.

– Если сударь мне позволит

.

.

.

Сто франков? Fifty-fifty, разумеется

.

Броницкий секунду поколебался, потом выхватил билет из руки своего шофера и выбежал из комнаты

.

Подловский воздел плечи и руки жестом бессилия и последовал за ним

.

Арчи Джонс вежливо нам поклонился и удалился в свою очередь

.

– Ну вот, – сказала Геничка со вздохом, – англичане действительно единственные, на кого можно положиться

.

Мне довелось часто слышать эту фразу при совсем иных обстоятельствах

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XII Не знаю, кто возместил моему нанимателю сумму, потерянную в результате «системы», в которой я был так без вины повинен: князья Сапеги, князья Радзивиллы или графы По тоцкие, – но в течение последующих дней усадьба полна была польскими джентльменами, при крайней изысканности сыпавшими последними площадными ругательствами

.

Такие вы ражения, как «этот недоделанный Броницкий», «это дерьмо», «этот сын шлюхи», лились со всех сторон и едва не падали с уст уланского полковника Яна Броницкого на уже упоми навшемся портрете

.

Самые страшные польские проклятия обрушились на несчастную жертву рулетки, встречавшую шквал с величайшим хладнокровием, как подобает гражданину страны, привыкшей возрождаться из пепла

.

Его доводы были несокрушимы: ему не хватило другого миллиона, которого требовала «система», чтобы сорвать банк

.

Так что, если кто-нибудь ссу дит ему два миллиона, он вновь пойдет в бой и на следующий день его хулители первыми будут кричать победное «ура!» в его честь

.

Но, видимо, на этот раз даже самые доблестные из польских патриотов спустили флаг и потеряли веру в победу

.

Броницкий проводил со своим «человеком на все руки» длительные совещания, на которые меня приглашали, хотя в под счетах больше не было нужды, так как единственной вытекающей из всего этого цифрой был большой дурацкий ноль

.

Решено было продать семейные драгоценности, которые Броницкий пришел просить у жены

.

Он получил отказ

.

Лила, которая присутствовала при этой сцене, удобно устроившись в кресле и поедая засахаренные каштаны («раз мы будем бедными, надо пользоваться жизнью»), рассказала мне, смеясь, что ее мать выдвинула довод, что, поскольку вышеуказанные бриллианты и жемчуг были ей подарены герцогом д’Авилой в бытность его испанским послом в Варшаве, с ее стороны было бы бесчестно расстаться с ними ради мужа

.

– В нашей семье снова, как всегда, прежде всего думают о чести, – прокомментировал Тад

.

Последнему из улан осталась только одна линия обороны: возвращение в свои польские поместья, которые были неприступны для противника, так как являлись исторической цен ностью, ревностно хранимой режимом полковников, пришедшим на смену режиму маршала Пилсудского

.

Замок и земли расположены были в устье Вислы, в «польском коридоре», отде ляющем Восточную Пруссию от остальной части Германии

.

Гитлер требовал ее возвращения и уже установил в свободном городе Данциге нацистское правительство

.

Декретом 1935 года владение было объявлено неотчуждаемым, и Броницкие получали крупную субсидию за его содержание

.

Я был в ужасе

.

Одна только мысль о потере Лилы по своей жестокости казалась мне несовместимой с какими бы то ни было представлениями о человечности

.

Месяцы или даже годы, которые мне придется провести вдали от нее, открывали мне существование величины, не имевшей ничего общего с теми, какие я мог вычислить

.

Дядя, видевший, как я чахну по мере приближения рокового часа, попытался объяснить мне, что в литературе были примеры любви, пережившей годы разлуки, у лиц, наиболее пораженных этим недугом

.

– Лучше, чтобы они совсем уехали

.

Тебе исполнилось семнадцать, ты должен найти себе занятие, и нельзя жить только женщиной

.

Уже годы ты живешь только ради нее и ею, и даже «эти сумасшедшие Флери», как нас называют, должны иметь немножко разума, или, как говорится по-французски, «вразумить себя», хотя я первый признаю, что от этого выражения разит отказом от своих убеждений, компромиссом и смирением и что если бы все французы Ромен Гари Воздушные змеи «вразумляли себя», то уже давно Франции пришел бы конец

.

Истина в том, что не нужно ни слишком много разума, ни слишком мало безумия, но я признаю, что «не слишком много и не слишком мало» – быть может, хороший рецепт для «Прелестного уголка» и приятеля Марселена, когда он стоит у плиты, и иногда надо уметь терять голову

.

Черт, я тебе говорю противное тому, что хотел сказать

.

Лучше перенести удар и покончить с этим, и даже если ты должен любить эту девушку всю жизнь, пусть уж она уедет навсегда, она от этого станет только прекраснее

.

Я чинил его «Синюю птицу», которая накануне сломала себе шею

.

– Что же вы все-таки стараетесь мне сказать, дядя? Вы мне советуете «сохранить здравый смысл» или «сохранить смысл жизни»?

Он опустил голову:

– Хорошо, молчу

.

Я не могу давать тебе советы

.

Я любил только одну женщину в своей жизни, и так как ничего не получилось

.

.

.

– Почему не получилось? Она вас не любила?

– Не получилось, потому что я ее так и не встретил

.

Я хорошо представлял ее, я представ лял ее каждый день в течение тридцати лет, но она не появилась

.

Воображение иногда может сыграть с нами свинскую шутку

.

Это касается женщин, идей и стран

.

Ты любишь идею, она кажется тебе самой прекрасной из всех, а потом, когда она материализуется, она совсем на себя не похожа или даже оказывается прямо дерьмовой

.

Или ты так любишь свою страну, что в конце концов не можешь больше ее выносить, потому что никогда она не может быть так хороша

.

.

.

Он засмеялся

.

– И тогда делаешь из своей жизни, своих идей и своей мечты

.

.

.

воздушных змеев

.

Нам оставалось только несколько дней, и на прощание мы ходили смотреть на лес, пруды и старые тропинки, которые больше не увидим вместе

.

Конец лета был мягким, как будто из нежности по отношению к нам

.

Казалось, самому солнцу жаль покидать нас

.

– Я бы так хотела что-то сделать из своей жизни, – говорила мне Лила, как если бы меня не было рядом

.

– Это только потому, что ты недостаточно любишь меня

.

– Конечно, я тебя люблю, Людо

.

Но именно это и ужасно

.

Ужасно, потому что мне этого мало, потому что я еще продолжаю «мечтать о себе»

.

Мне только восемнадцать лет, а я уже не умею любить

.

Иначе я бы не думала все время о том, что сделаю со своей жизнью, я бы полностью забыла себя

.

Я бы даже не мечтала о счастье

.

Если бы я действительно умела любить, меня бы не было, был бы только ты

.

Настоящая любовь, это когда для тебя существует только любимый

.

И вот

.

.

.

Ее лицо приняло трагическое выражение

.

– Мне только восемнадцать лет, а я уже не люблю, – воскликнула она и разразилась рыданиями

.

Я не был слишком взволнован

.

Я знал, что за несколько дней она отказалась сначала от занятий медициной, а потом архитектурой, чтобы поступить в Школу драматического искусства в Варшаве и сразу стать национальной гордостью польского театра

.

Я начинал понимать ее и знал, что моя обязанность – оценивать в качестве знатока искренность ее голоса, ее горя и ее растерянности

.

Она почти спрашивала меня, отстраняя прядь волос движением, которое мне до сих пор кажется самым красивым женским жестом, и следя за мной уголком голубого глаза: «Ты не находишь, что это у меня выходит талантливо?» И я был готов на все жертвы, чтобы спасти в ее глазах высшую красоту романтизма

.

В конце концов, я имел дело с девушкой, чей кумир, Шопен, больной туберкулезом, ради прихоти Жорж Санд Ромен Гари Воздушные змеи отправился умирать во влажный климат зимней Майорки и которая часто напоминала мне с блестящими надеждой глазами, что два величайших русских поэта, Пушкин и Лермонтов, погибли на дуэли, первый в тридцать семь лет, а второй в двадцать семь и что фон Клейст покончил с собой вместе со своей возлюбленной

.

Все это, говорил я себе, смешивая на этот раз славян и немцев, польские истории

.

Я взял ее руку и попытался успокоить ее, чувствуя на своих губах нечто, начинавшее сильно напоминать лукавую улыбку дяди Амбруаза

.

– Может быть, дело в том, что ты меня не любишь, – повторил я

.

– Тогда, разумеется, это не то, чего ты ждала

.

Но все еще будет

.

Может быть, это будет Бруно

.

Или Ханс, ты его скоро увидишь, ведь говорят, что немецкая армия действует на польской границе

.

Или ты встретишь кого-нибудь другого, кого полюбишь по-настоящему

.

Она замотала головой, в слезах:

– Нет, я люблю именно тебя, Людо! Я действительно люблю тебя

.

Но не может быть, чтобы любить кого-нибудь означало только это чувство

.

Или же я ничтожество

.

У меня мелкая душа, я поверхностна, не способна к глубине, величию, потрясению!

Я вспомнил дядины советы и, в некотором роде взяв твердой рукой бечевку моего прекрас ного воздушного змея, чтобы помешать ему затеряться в этой славянской буре, притянул ее к себе;

мои губы прижались к ее губам, и моей последней сознательной мыслью было: если то, что дает мне Лила, не является «настоящей, большой любовью», как она крикнула мне, – ну что ж, тогда жизнь еще более щедра на красоту, радость и счастье, чем мне представлялось

.

В тот же вечер она уехала в Париж – непреднамеренно, но и не без улыбки я как бы смешиваю с грамматической точки зрения «она» и «жизнь», – где ее ждали родители и где припертые к стенке Радзивиллы, Сапеги, Потоцкие и Замойские патриотично отказались от преследований, чтобы не чернить одно из самых известных в Польше имен (в то время как менее заботящиеся о чести государственные деятели предавали себя позору и склонялись в Мюнхене перед нацистской сволочью)

.

Один раз я ходил в «Гусиную усадьбу» – Тад и Бруно занимались упаковкой предметов искусства и «мелочами», в числе которых была выплата жа лованья садовникам и слугам, представлявшая иногда сложную проблему

.

Портрет полковника Яна Броницкого в Сомосьерре, уже снятый со стены, ждал укладки в ящик и возвращения на родную землю

.

Подловский бродил из комнаты в комнату, отбирая мебель, которая будет продана для уплаты жалований и долга в «Прелестном уголке»: Марселен Дюпра отказывался его забыть

.

Поставщики из Клери также не расположены были смягчиться и старались за владеть всем, что могло возместить им убытки

.

Все уладилось через несколько недель, когда Геничка согласилась наконец расстаться с «одним подарком» из бриллиантов, и много мебели, в том числе рояль и глобус, осталось на месте, в надежде на возвращение в замок, но пока что Бруно был в отчаянии при мысли, что рискует потерять в этом деле свой «Стейнвей»

.

Что касается Тада, более занятого политическими событиями, чем материальными заботами, он встретил меня с кипой газет на коленях

.

– Наверно, мы сюда больше не вернемся, – сказал он мне, – но это ничего, потому что я думаю, что скоро миллионы людей больше никуда не вернутся

.

– Войны не будет, – уверенно сказал я, поскольку готов был на все, чтобы увидеть Лилу

.

– Следующим летом я приеду к вам в Польшу

.

– Если еще будет Польша, – сказал Тад

.

– Теперь, когда Гитлер знает всю меру нашей трусости, он больше не остановится

.

Бруно складывал свои партитуры в ящик

.

– Пропал рояль, – сказал он мне

.

Ромен Гари Воздушные змеи – Святой эгоизм, – проворчал Тад

.

– Посмотри на этого типа! Мир может рухнуть – а для него единственное, что имеет значение, это еще немножко музыки

.

– Франция и Англия этого не допустят, – сказал я, и Тад, видимо, был прав, говоря о священном эгоизме, потому что я внезапно ясно понял: под тем, чего «Франция и Англия не допустят», я подразумевал окончательную разлуку с Лилой

.

Тад с отвращением бросил кипу газет на землю

.

Он посмотрел на меня с едва ли меньшим неудовольствием

.

– Да, «песни отчаяния – самые прекрасные песни»

.

Можно было бы также добавить:

«Счастливы те, кто погиб в справедливой войне, счастливы спелые колосья и убранные хлеба»

.

Еще бы, поэзия придет на смену музыке, и неотразимая сила культуры сметет Гитлера

.

.

.

Как бы не так! Всему крышка, дети мои

.

Он еще посмотрел на меня, и его губы сморщились

.

– Добро пожаловать следующим летом в Гродек, – сказал он

.

– Может быть, я ошибаюсь

.

Вероятно, я недооцениваю всемогущество любви

.

Возможно, есть неизвестные мне боги, ко торые хотят, чтобы ничто не помешало встрече любовников

.

Ах, черт! Черт! Как вы могли так капитулировать?

Я сообщил ему, что дядя, несмотря на пацифизм и неприятие войны по соображениям гуманности, отказался из-за Мюнхенского соглашения от звания Почетного президента «Воз душных змеев Франции»

.

– Что в этом удивительного? – бросил он мне

.

– Именно это называется «отказ по гу манным соображениям»

.

В общем, кто знает, это может тянуться еще два-три года

.

Ну, до будущего года, Людо

.

– До будущего года

.

Мы обнялись, и они проводили меня до террасы

.

Я вновь вижу их обоих, с поднятыми руками, махающими мне вслед

.

Я был уверен, что Тад ошибается, и немного жалел его

.

Он страстно любил все человечество, но, в сущности, у него никого не было

.

Он верил в несчастье, потому что был один

.

Надежда нуждается в двоих

.

Все законы больших чисел основаны на этой уверенности

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XIII Именно зимой 1938-1939 годов моя память проявила себя таким образом, что оправдались худшие предчувствия господина Эрбье, некогда предупреждавшего дядю, что «этот мальчик, кажется, абсолютно лишен способности забывать»

.

Не знаю, было ли это то же самое, что у всех Флери, потому что на этот раз речь шла не о свободе, не о правах человека и не о Франции, которая была еще на своем месте и по внешнему виду не требовала никакого осо бенного усилия памяти

.

Меня не покидала Лила

.

Я снова взялся за бухгалтерскую работу в «Прелестном уголке», прирабатывая на различных коммерческих предприятиях округи, чтобы отложить деньги, необходимые для поездки в Польшу

.

Я работал и на ферме, но в течение всего этого времени присутствие рядом со мной Лилы имело такую физическую реальность, что дядя, без шуток, стал даже ставить на стол третий прибор для той, кто отсутствовала так весомо

.

Он советовался с доктором Гардье – тот упомянул о навязчивых идеях и посо ветовал бегать и играть в спортивной команде

.

Я не был удивлен непониманием медика, но меня огорчило отношение опекуна, хотя я знал, что он опасается абсолютной верности, уже причинившей нашим родственникам столько несчастий

.

Мы несколько раз повздорили

.

Он утверждал, что путешествие в Польшу, которое я планировал летом, принесет мне худшее из разочарований и что, кстати, даже само выражение «первая любовь», по определению, озна чает нечто, имеющее конец

.

Однако мне казалось, что порой дядя смотрит на меня не без гордости

.

– В общем, если тебе не хватит денег на поездку, – сказал он наконец, – я тебе дам

.

И надо, чтобы ты купил себе что-то из одежки, потому что не может быть и речи, чтобы приехать к этим людям одетым как бродяга

.

В течение зимы Лила написала мне несколько писем: они становились все короче и в конце концов превратились в открытки;

это было понятно – скоро мы должны быть вместе, и сама краткость ее записок: «Мы все тебя ждем», «Я так счастлива, что ты наконец увидишь Польшу», «Мы думаем о тебе», «Вот и июнь!», – казалось, сокращала время и подталкивала месяцы и недели

.

А потом, до самого отъезда, было долгое молчание, как будто чтобы еще сократить последние недели ожидания

.

Я сел на поезд в Клери 20 июня

.

Дядя провожал меня на вокзал

.

И пока мы катили бок о бок на велосипедах, он сказал только:

– Посмотришь белый свет

.

Свет, страны, вся земля были последним, о чем я думал

.

Мир не участвовал в путешествии

.

Я думал только о том, чтобы вновь обрести целостность, вновь обрести руки, которых мне не хватало

.

Когда поезд тронулся и я высунулся из окна, Амбруаз Флери мне крикнул:

– Надеюсь, ты не упадешь со слишком большой высоты и я не получу тебя обратно всего изломанного и помятого, как наш старый «Мореход»

.

Помнишь?

– Вы же знаете, я никогда ничего не помню! – крикнул я ему, и так, смеясь, мы расстались

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XIV Я никогда еще не вылезал из своей нормандской дыры

.

О мире я не знал ничего, кроме географии, а об истории то, что узнал из учебников, или глядя на имена моего отца и его брата Робера на надгробных памятниках в Клери, или же слушая опекуна, когда тот объ яснял мне значение своих воздушных змеев

.

Мне не приходило на ум думать об истории в настоящем времени

.

Что касается политики и тех, кто ее делает, я знал только лица Эдуара Эррио, Андре Тардье1, Эдуара Даладье2, Пьера Лаваля3, Пьера-Этьена Фландена4 или Альбе ра Сарро5, которого мне случалось видеть, когда я выходил из маленькой конторы Марселена Дюпра в «Прелестном уголке»

.

Разумеется, я знал, что Италия – фашистская страна, но ко гда порой замечал на стене надпись: «Долой фашизм!», то спрашивал себя, зачем она здесь, ведь мы во Франции

.

Гражданская война в Испании, о которой мне так часто рассказывал Тад, казалась мне делом далеким: другие люди, другие нравы, и кроме того, как всем из вестно, у испанцев в какой-то мере кровожадность в крови

.

Я был возмущен Мюнхенским соглашением в прошлом году, особенно потому, что Ханс был немец и, таким образом, я, как мне казалось, терял очко в соперничестве, делавшем нас противниками

.

Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что Франция никогда не покинет Польшу, или, точнее, Лилу

.

Сегодня, может быть, трудно себе представить такое невежество у молодого человека восемнадцати лет, но в то время Франция являлась еще страной величия, спокойной силы, престижа и так была уверена в своей «миссии разума», что, по моему мнению, сама могла справиться со своими проблемами, и я полагал, что это избавляет французов от всех хлопот

.

Я не могу даже сказать, что такое отношение объяснялось отсутствием у меня сведений

.

Наоборот: обязательное народное образование слишком хорошо научило меня, что свободе, достоинству и правам человека не может угрожать опасность, пока наша страна остается вер на себе, – это было для меня несомненным, принимая во внимание все, что мне преподали

.

Отзвуки происходящего у наших соседей, так близко, конечно, но все же за пределами наших границ, вызывали у меня только удивление, смешанное с пренебрежением, и утверждали в моих глазах наше превосходство;

впрочем, как мой дядя, так и Марселен Дюпра и все мои школьные учителя согласно утверждали, что у диктаторского режима нет никаких шансов на длительное существование, так как он не пользуется поддержкой народа

.

Народ был для Ам бруаза Флери понятие священное, потенциально несущее в себе крах Муссолини, Гитлера и Франко

.

Никто не рассматривал фашизм и нацизм как народные режимы – такая мысль была бы настоящим отрицанием всего, что составляет основу обязательного народного обучения

.

Решительный пацифизм моего дяди довершил остальное

.

Иногда я ясно чувствовал некоторое несоответствие и противоречивость его позиций: так, он восхищался Леоном Блюмом, когда тот отказался вмешаться в войну в Испании, но, однако, был взбешен во время Мюнхенского Андре Тардье (1876-1945) – один из лидеров французских правых между двумя мировыми войнами;

премьер министр (1929-1930, 1932)

.

Эдуар Даладье (1884-1970) – французский политический деятель

.

Лидер партии радикалов (1935-1940);

премьер-министр (1933, 1934, 1938-1940)

.

Пьер Лаваль (1889-1958) – французский политический деятель;

премьер-министр (1931 – 1932, 1935-1936)

.

В 1940 – 1944 гг

.

– один из лидеров режима Виши

.

Казнен по обвинению в государственной измене

.

Пьер-Этьен Фланден (1889-1958) – французский политический деятель правого толка;

премьер-министр (1934-1935)

.

Альбер Сарро (1872-1962) – французский политический деятель

.

Ромен Гари Воздушные змеи соглашения

.

Наконец я сказал себе, что, несмотря на все его старания, он в этом случае пал жертвой «исторической памяти» Флери и что даже тридцать пять лет, посвященные мирному занятию сельского почтальона, не уберегли его от новых приступов болезни

.

Таким образом, я был совсем не подготовлен к виду той Европы 1939 года, через которую ехал

.

На итальянской границе, кишевшей черными рубашками, кинжалами и фашистскими эмблемами, у меня конфисковали перочинный нож не более семи сантиметров длиной

.

Пер роны вокзалов гудели от маршировки военных отрядов;

кто-то из соотечественников перевел мне передовицу, в которой Малапарте1 говорил о «дегенерации Франции» и сравнивал ее с продажной девкой

.

Вскоре после австрийской границы грустного лысого человечка из моего купе попросили выйти из поезда, и он, плача, подчинился

.

Всюду была свастика: на знаменах, нарукавных повязках, на стенах;

и на всех плакатах я встречался со взглядом Гитлера

.

Когда у меня проверяли паспорт и визы и видели, что я еду в Польшу, на меня бросали жесткий взгляд и возвращали бумаги сухо, с презрительным видом

.

Два раза окна замазывали спе циальным клеем, а фотоаппараты у всех забрали и держали у себя в течение всего пути:

видимо, поезд шел вдоль какой-то «военной зоны»

.

Эсэсовцы, сидевшие напротив меня на пути от Вены до Братиславы, бросали на мой французский берет веселые взгляды и, выходя, попрощались со мной победным «Зиг хайль!»

.

Как только поезд остановился на первой польской станции, атмосфера внезапно полностью изменилась

.

Казалось, даже мой берет имел другое значение, если не происхождение: пас сажиры смотрели на него дружески

.

Те, кто не говорил по-французски, не упускали любой возможности выказать мне свою симпатию: меня хлопали по плечу, жали руку и угощали своим пивом и едой

.

По дороге в Варшаву и затем на другом поезде вдоль «коридора» я услышал больше возгласов «Да здравствует Франция!», чем за всю свою жизнь

.

Броницкие телеграфировали, что приедут встречать меня на вокзал, и как только кон тролер предупредил, что мы подъезжаем к Гродеку, я перешел из своего вагона третьего класса в первый класс, откуда готовился выйти с подобающим достоинством

.

Марселен Дю пра одолжил мне чемодан из настоящей кожи и, напомнив, что, «в конце концов, ты будешь представлять там Францию», предложил пришить к лацкану пиджака или даже к берету трех цветную эмблему «Прелестного уголка» с тремя звездочками, на что я для виду согласился, но спрятал эмблему в карман, не имея в то время еще ни малейшего предчувствия, чему в скором времени суждено будет воплощать последнюю всемирно признанную ценность моей страны

.

Тогда еще никому не пришло бы на ум, несмотря на известность Марселена Дюпра, считать этого последнего ясновидцем, и то, что мэтр называл «тремя звездами Франции», далеко не сверкало еще тем блеском, что сегодня

.

Кроме нескольких крестьян с ящиками, в поезде больше почти никого не осталось, когда он остановился на маленькой станции из красного кирпича в Гродеке;

однако, видимо, ожидали какое-то официальное лицо, так как, сойдя на перрон, я очутился перед военным оркест ром из десяти человек

.

Я увидел также, что крыша вокзала украшена соединенными вместе французскими и польскими флагами, и едва я со своим чемоданом сделал шаг, как оркестр заиграл «Марсельезу», а затем польский гимн, которые я слушал, вытянув руки по швам, быстро сняв берет и одновременно кося глазами, пытаясь увидеть французского деятеля, ко торого так встречают

.

Я увидел Стаса Броницкого с непокрытой головой и шляпой у сердца, слушающего национальный гимн, и Лилу, которая сделала мне знак рукой;

Тад опустил глаза и явно с большим трудом удерживался от смеха

.

Позади них Бруно со своим всегдашним Курцио Малапарте (1898-1957) – итальянский писатель и журналист, преследовавшийся в 30-е гг

.

за анти фашистскую деятельность

.

Ромен Гари Воздушные змеи немного потерянным видом глядел на меня с улыбкой, одновременно дружеской и смущенной, – причину этого я понял только тогда, когда маленькая девочка в трехцветных лентах вру чила мне букет из синих, белых и красных цветов и старательно выговорила по-французски:

«Да здравствует вечная Франция и бессмертная дружба французского и польского народов!» – в чем, как мне показалось, был избыток вечности и бессмертия зараз

.

Поняв наконец, что объектом этой почти официальной встречи являюсь я, после мгновения паники, ибо это был первый раз, когда я представлял Францию за рубежом, я храбро ответил по-польски:

– Niech yje Polska! Да здравствует Польша!

Девочка разрыдалась, музыканты оркестра сломали свои ряды и подошли, чтобы пожать мне руку, Стас Броницкий заключил меня в объятия, Лила кинулась мне на шею, Бруно поцеловал меня и отступил – и, когда патриотический энтузиазм присутствующих утих, Тад взял меня за локоть и шепнул на ухо:

– Ну вот, можно подумать, что победа уже за нами!

В его шутке было такое отчаяние, что я в своем новом качестве представителя Франции возмутился, высвободил руку и ответил:

– Мой дорогой Тад, есть такая вещь, как цинизм, и есть история Франции и Польши

.

Они несовместимы друг с другом

.

– Кроме того, войны не будет, – вмешался Броницкий

.

– Гитлеровский режим вот-вот рухнет

.

– Кажется, я помню, что Черчилль сказал по этому поводу перед английским парламентом во время Мюнхена, – проворчал Тад

.

– Он сказал: «Вам надо было выбирать между позором и войной

.

Вы выбрали позор, и вы получите войну»

.

Я держал руку Лилы в своей

.

– Ну что ж, мы ее выиграем, – сказал я и в благодарность получил поцелуй в щеку

.

Я почти чувствовал тяжесть своего венца Француза на голове

.

Когда я вспоминал, что Марселен Дюпра посмел мне предложить отправиться в Польшу с эмблемой «Прелестного уголка» на груди, я жалел, что не дал ему пару оплеух

.

Принимая у себя в ресторане всех видных лиц Третьей республики, этот повар утратил понятие о величии своей страны и о том, что она значит в глазах мира

.

По дороге со станции к замку, в старом «форде», которым управлял сам Броницкий, – голубым «паккардом» завладели кредиторы из Клери, – рука об руку с Лилой, я рассказывал последние французские новости

.

Никогда еще нация не чувствовала такой уверенности в себе

.

Лай Гитлера вызывал смех

.

Вся страна, спокойно убежденная в своей силе, как бы приобрела новое качество, которое некогда называлось «английской флегмой»

.

– Президент Лебрен сделал шутливый жест, который, говорят, вывел Гитлера из себя

.

Он осмотрел плантацию роз, которую наши солдаты вырастили на линии Мажино

.

Лила сидела рядом со мной, и этот профиль, такой чистый на фоне массы светлых волос, этот взгляд, как бы рассеивающий все сомнения, вызывали во мне уверенность в победе не иллюзорной, ибо эту мою победу никто не мог и не сможет оспаривать

.

Таким образом, в жизни есть по крайней мере одно, в чем я не ошибся

.

– Ханс сказал мне, что командующие немецкой армией ждут только случая, чтобы изба виться от Гитлера, – сказала она

.

Так я узнал, что Ханс в замке

.

К чертовой матери, подумал я внезапно и даже не устыдился этого падения с высоты возвышенных мыслей или, скорее, этой непреодолимой вспышки народного гнева

.

– Не знаю, избавится ли немецкая армия от Гитлера, но я знаю, кто избавится от немецкой армии, – объявил я

.

Ромен Гари Воздушные змеи Кажется, в роли такого избавителя я представлял себя

.

Не знаю, было ли это похмелье от оказанного мне патриотического приема, или рука Лилы в моей заставляла меня терять голову

.

– Мы готовы, – добавил я, укрываясь из скромности за множественным числом

.

Тад молчал, тонко улыбаясь, отчего его профиль казался еще более орлиным

.

Я с трудом переносил его саркастическое молчание

.

Бруно попытался немного разрядить атмосферу

.

– А как поживает Амбруаз Флери со своими воздушными змеями? – спросил он

.

– Я о нем часто думаю

.

Это настоящий пацифист

.

– Дядя так и не оправился после войны четырнадцатого года, – объяснил я

.

– Это человек другого поколения, поколения, испытавшего слишком много ужасов

.

Он не доверяет высоким порывам и думает, что люди должны удерживать даже самые благородные свои идеи за проч ную бечевку

.

Без этого, по его мнению, миллионы человеческих жизней будут потрачены на то, что он называет «поисками невозможного»

.

Он чувствует себя хорошо только в компании своих воздушных змеев

.

Но мы, молодые французы, мы не довольствуемся картонными мечта ми, ни даже просто мечтами

.

Мы вооружены и готовы защищать не только наши мечты, но и нашу реальность, и эта реальность называется свободой, достоинством и правами человека

.

.

.

Лила мягко вынула свою руку из моей

.

Не знаю, была ли она смущена моим патриотиче ским пылом и моими разглагольствованиями или немного недовольна, что я как бы забыл о ней

.

Но я не забыл – это о ней я говорил

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XV Замок Броницких походил на крепость;

когда-то он и был крепостью

.

Он находился в нескольких сотнях метров от Балтийского моря и не более чем в десяти километрах от немец кой границы

.

Вокруг был парк, сосновый лес и песок

.

Ров еще существовал, но вместо преж него подъемного моста построили широкую лестницу и просторную террасу

.

Стены и старые башни были изъедены историей и морским воздухом: как только я вошел в первый зал, я оказался среди такого количества доспехов, орифламм, щитов, аркебуз, алебард и эмблем, что почувствовал себя голым

.

Я сделал всего несколько шагов в этой обстановке аукциона, когда увидел Ханса, сидящего в ковровом кресле у мраморного стола

.

На нем был свитер, брюки для верховой езды, сапоги, и он читал английский иллюстрированный журнал

.

Мы поздоровались издали

.

Я не понимал его присутствия здесь, зная, что он учится в военной академии в Прёхене и что напряжение между Польшей и Германией возрастает с каждой неделей

.

Лила мне объяснила, что «бедняжка» выздоравливает после пневмонии в имении своего дяди, Георга фон Тиле, по другую сторону границы, которую время от времени пересекает верхом по тропинкам, известным с детства, чтобы навестить своих польских кузенов, – для меня это означало просто, что он по-прежнему влюблен в свою кузину

.

Я нашел, что Лила изменилась

.

Ей исполнилось двадцать лет, но, как сказал мне Тад, она продолжала «мечтать о себе»

.

– Я хочу что-то сделать в жизни, – повторяла она мне

.

Один раз я не удержался от ответа:

– Подожди хотя бы, пока я уеду!

Не знаю, откуда я взял, что любовь может быть всей целью и смыслом существования

.

Наверное, я унаследовал от дяди это полное отсутствие честолюбия

.

Возможно также, что я полюбил слишком рано, слишком молодым, полюбил всем своим существом, и во мне не осталось места ни для чего другого

.

Бывали часы прояснения, когда я видел, как далека моя жалкая прозаическая банальность от того, чего могла ожидать эта мечтательная белокурая головка, лежащая на моей груди с закрытыми глазами и улыбкой на губах, грезящая о неиз вестной славной дороге в будущее

.

Я чувствовал, что она находит в самой моей простоватости что-то успокоительное, но нелегко привыкнуть к мысли, что женщина привязана к вам, пото му что вы удерживаете ее на земле, не давая воспарить слишком высоко

.

После целого дня, проведенного в «мечтах о себе» в лесу, как она мне говорила, она приходила в мою комнату, как если бы я был для нее смиренным ответом на все задаваемые ею вопросы

.

– Люби меня, Людо

.

Это все, чего я заслуживаю

.

Видно, я буду одной из тех женщин, которые годятся только на то, чтобы быть любимыми

.

Когда я слышу, как мужской голос позади меня бормочет: «Как хороша!» – это как если бы мне говорили, что вся моя жизнь будет заключаться в зеркале

.

И так как у меня ни к чему нет таланта

.

.

.

– Она прикоснулась к кончику моего носа

.

.

.

.

кроме тебя

.

.

.

Я никогда не буду мадам Кюри

.

В этом году я запишусь на медицинский факультет

.

Если повезет, может быть, я когда-нибудь кого-нибудь вылечу

.

В ее грусти я понимал только одно: ей меня недостаточно

.

Сидя под большими соснами на берегу Балтийского моря, Лила «мечтала о себе», с травинкой в зубах, а мне казалось, что эта травинка – я и что меня в любой момент могут пустить по ветру

.

Она сердилась, когда Ромен Гари Воздушные змеи я шептал: «Ты вся моя жизнь», и я не знал, возмущает ли ее банальность выражения или ничтожность такой единицы измерения

.

– Послушай, Людо

.

И до тебя были люди, которые любили

.

– Да, я знаю, у меня есть предшественники

.

Сейчас мне кажется, что у моей подруги было смутное желание, которое она не могла выразить словами: желание не быть сведенной только к своей женственности

.

Как я мог понять в моем возрасте и так мало зная о мире, в котором жил, что слово «женственность» может быть для женщин тюрьмой? Тад мне говорил:

– Политически моя сестра безграмотна, но ее манера «мечтать о себе» – манера не осо знающей себя революционерки

.

В середине июля Тада арестовала полиция, увезла в Варшаву и допрашивала несколько дней

.

Его подозревали в том, что он писал «подрывные» статьи в одной из запрещенных газет, которые тогда распространялись в Польше

.

Его выпустили с извинениями по приказанию высших властей: виновен он или нет, немыслимо, чтобы историческое имя Броницких было замешано в подобном деле

.

Слухи о войне с каждым днем звучали громче, как постоянное ворчание грома на гори зонте;

когда я гулял по улицам Гродека, незнакомые люди дожимали мне руку, замечая на лацкане моего пиджака маленькую трехцветную нашивку, из которой я выщипал нитку за ниткой слова «Прелестный уголок», но никто в Польше не верил, что через неполных двадцать лет Германия будет напрашиваться на новое поражение

.

Только Тад был уверен в неизбеж ности мирового конфликта, и я чувствовал, что он разрывается между своим отвращением к войне и надеждой, что из руин старого мира родится новый

.

Мне было неловко, когда и он, знавший мою наивность и невежество, с тревогой спрашивал:

– Ты действительно думаешь, что французская армия так сильна, как у нас говорят?

Он тут же спохватывался, улыбаясь:

– Конечно, ты ничего об этом не знаешь

.

Никто ничего не знает

.

Это и называется «тон костями» истории

.

Из нашего убежища на берегу Балтийского моря, где мы встречались, когда этому бла гоприятствовало солнце, ничто не казалось дальше, чем тот конец света, от которого нас отделяло всего несколько недель

.

И тем не менее я ощущал у своей подруги нервозность, даже ужас, о причине которых напрасно ее расспрашивал: она качала головой, прижималась ко мне, с расширенными глазами и бьющимся сердцем:

– Я боюсь, Людо

.

Я боюсь

.

– Чего? – И я добавлял, как подобало: – Я здесь

.

Особая чувствительность всегда провидит будущее, и один раз Лила прошептала мне странно спокойным голосом:

– Будет землетрясение

.

– Почему ты так говоришь?

– Будет землетрясение, Людо

.

Я в этом уверена

.

– В этом районе никогда не было землетрясений

.

Это научный факт

.

Ничто не придавало мне больше спокойной силы и веры в себя, чем эти минуты, когда Лила обращала ко мне почти умоляющий взгляд

.

– Не знаю, что со мной

.

.

.

– Она прикладывала руку к груди

.

– У меня здесь больше не сердце, а трясущийся заяц

.

Я винил во всем море, слишком холодное купание, морские туманы

.

И потом, я был здесь

.

Все казалось таким спокойным

.

Старые северные сосны брались за руки над нашими головами

.

Карканье ворон не означало ничего, кроме близости гнезда и наступления вечера

.

Ромен Гари Воздушные змеи Профиль Лилы на фоне белокурых волос очерчивал перед моими глазами линию судьбы более убедительную, чем все крики ненависти и угрозы войны

.

Она подняла ко мне серьезный взгляд:

– Кажется, я тебе наконец скажу, Людо

.

– Что?

– Я люблю тебя

.

Я не сразу пришел в себя

.

– Что с тобой?

– Ничего

.

Но ты была права

.

Случилось землетрясение

.

Тад, который почти не расставался с радиоприемником, грустно наблюдал за нами

.

– Торопитесь

.

Вы переживаете, может быть, последнюю любовную историю в мире

.

Но очень быстро наша молодость заявляла свои права

.

В замке был настоящий музей исторических костюмов, занимавший три комнаты так называемого памятного крыла замка;

его шкафы и витрины были полны нарядов высокочтимого прошлого;

я натягивал уланскую форму;

Тад давал себя уговорить и надевал костюм одного из kosyniery, крестьян, которые шли за Костюшко, вооруженные только косами, против царской армии;

Лила появлялась в сверкающем золотой вышивкой платье, принадлежавшем какой-то царственной прабабке;

Бруно, переодетый Шопеном, садился за рояль, и моя подруга, хохоча от этого маскарада, увлекала нас по очереди в полонез, который доброжелательно отражали высокие зеркала, знавшие другие времена, другие нравы

.

Ничто не казалось вернее, чем мир на земле, когда он воплощался в лице моей подруги

.

Пока я тяжело скакал по паркету с Лилой в объятиях, все было здесь, настоящее и будущее, – вот так храбрый нормандский улан летел очень высоко над землей вместе с королевой, чье имя еще не было известно истории Польши, очень мало заботившейся о сердечных делах в эти последние дни июля 1939 года

.

Затем мы уходили из «памятного крыла» погулять по аллеям парка;

Тад и Бруно скромно удалялись, и мы оставались одни

.

В конце аллеи начинался лес, шептавший то голосом своих сосен, то голосом моря;

среди его гигантских папоротников были уголки земли и скал, куда, казалось, никогда не заглядывало время

.

Я любил эти заповедные места, погруженные в некие тайные мечтания о геологических эпохах

.

Песок еще хранил с прошедших дней следы наших тел

.

Лила переводила дыхание;

я закрывал глаза на ее плече

.

Но вскоре красно-синий уланский мундир смешивался в папоротниках с королевским платьем, и не было больше ни моря, ни леса, ни земли;

каждое объятие охраняло жизнь от всех опасностей и всех ошибок, как бы очищая ее от обмана и притворства

.

Когда сознание возвращалось, я чувствовал, как мое сердце медленно входит в гавань со всем спокойствием больших парусников после долгих лет отсутствия

.

И когда в конце ласки моя рука, отнятая от груди Лилы, касалась камня или коры дерева, они не казались мне жесткими

.

Иногда я пытался любить с открытыми глазами, но всегда закрывал их, потому что зрение слишком отвлекало меня и заслоняло мои чувства

.

Лила немного отстранялась от меня и смотрела на меня взглядом, не лишенным суровости

.

– Ханс красивее тебя, а Бруно гораздо талантливее

.

Я себя спрашиваю, почему я предпо читаю всем тебя

.

– Я тоже, – говорил я

.

Она смеялась

.

– Я никогда ничего не буду понимать в женщинах, – говорила она

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XVI Мне казалось, что Бруно меня избегает

.

Меня мучило выражение горя на его лице

.

Обыч но он проводил за роялем пять-шесть часов в день, и иногда я подолгу стоял под его окном и слушал

.

Но с некоторых пор наступила тишина

.

Я поднялся в музыкальную комнату: ро яль исчез

.

Тогда мне пришла явно безумная, но соответствовавшая моему представлению о любовном огорчении мысль, что Бруно бросил свой рояль в море

.

В тот же вечер, идя по тропинке в поисках Лилы, я услышал аккорды Шопена, смешиваю щиеся с шепотом волн

.

Я сделал несколько шагов по песчаной дорожке, усыпанной зелеными иголками, и вышел на пляж

.

Слева от себя я увидел рояль под большой сосной, сгорбившейся, как свойственно очень старым деревьям, чьи вершины как бы грезят о прошлом

.

Бруно сидел за клавишами в двадцати шагах от меня;

я видел сбоку его профиль, и в морском воздухе лицо его казалось мне почти призрачно-бледным – предвечерний свет скорее приглушал, чем выделял краски;

чайки пронзительно кричали

.

Я остановился за деревом – не для того, чтобы спрятаться, а потому, что все было так совершенно в этой бледной северной морской симфонии, что я боялся нарушить одно из мгно вений, которые могут длиться всю жизнь, если иметь хоть немного памяти

.

Чайка вырывалась из дымки, прочерчивала воздух над водой и улетала, как нота

.

Только шипела пена, и Бал тийское море – всего лишь водное пространство, всего лишь смесь воды и соли – стихало на песке перед роялем, как собака, которая ложится у ног хозяина

.

Потом руки Бруно замерли

.

Я подождал несколько минут и подошел ближе

.

Под густой спутанной шевелюрой его лицо было по-прежнему как птенец, выпавший из гнезда

.

Я искал что сказать, потому что всегда приходится прибегать к словам, чтобы помешать молчанию говорить слишком громко, когда почувствовал позади себя чье-то присутствие

.

Лила была здесь, босая на песке, в изумительном прозрачно-кружевном платье, которое, видимо, взяла у матери

.

Она плакала

.

– Бруно, мой маленький Бруно, я люблю тебя тоже

.

Что касается Людо, это может кон читься завтра или продолжаться всю жизнь, это не зависит от меня, это зависит от жизни!

Она подошла к Бруно и поцеловала его в губы

.

Я не ревновал

.

Это был не такой поцелуй

.

Я опасался совсем другого соперника, я видел, как на тропинке под соснами он держит за повод двух коней, Хансу опять удалось перейти границу, чтобы побыть с Лилой

.

Напрасно моя подруга объясняла мне, что по воле веков и истории одна из ветвей генеалогического древа Броницких простиралась до Пруссии, – присутствие этого «кузена», кадета военной академии вермахта, казалось мне невыносимым

.

В том, что он в своем костюме джентльмена охотника хладнокровно стоит рядом с нами, я усматривал навязчивость и наглость, которые меня выводили из себя

.

Я сжимал кулаки, и Лила встревожилась:

– Что с тобой? Почему у тебя такой вид?

Я ушел от них и углубился в лес

.

Я не понимал, как могут Броницкие, каковы бы ни были их родственные связи, терпеть присутствие того, кто, может быть, готовится в рядах немецкой армии захватить священный «коридор»

.

Я только раз слышал, как сам Ханс коснулся этой темы после одной особенно ядовитой речи Гитлера

.

Мы все сидели в гостиной у камина, где огонь плясал и ревел голосом старого льва, мечтающего о смерти укротителя

.

Тад только что выключил радио

.

Ханс смотрел на нас

.

Ромен Гари Воздушные змеи – Я знаю, о чем вы думаете, но вы ошибаетесь

.

Гитлер нам не хозяин, он наш слуга

.

Армии не составит никакого труда смести его, когда он перестанет быть нам полезен

.

Мы положим конец всей этой низости

.

Германию снова возьмут в свои руки те, кто всегда заботился о ее чести

.

Тад сидел в кресле, протертом до дыр историческими ягодицами Броницких

.

– Мой дорогой Ханс, элита обкакалась

.

Все кончено

.

Единственное, что она еще может дать миру, так это факт своего исчезновения

.

Лила полулежала в одном из жестких царственных кресел с высокой спинкой, которые, видимо, были местным вариантом стиля Людовика Одиннадцатого

.

– Отче наш на небесах, – прошептала она

.

Мы посмотрели на нее с удивлением

.

Она испытывала по отношению к церкви, религии и священникам чувство, не лишенное христианского сострадания, но потому что, говорила она, «надо им прощать, ибо они не ведают, что творят»

.

– Отче наш на небесах, сделай мир женским! Сделай идеи женскими, страны женскими и глав государств женщинами! Знаете ли вы, дети мои, кто был первый мужчина, заговоривший женским голосом? Иисус

.

Тад пожал плечами:

– Мысль

.

Что Иисус был гомосексуалистом – вымысел нацистов, который не имеет никакой исторической основы

.

– Вот настоящее мужское рассуждение, мой маленький Тад! Я не такая идиотка, чтобы утверждать такое

.

Я говорю только, что первый человек, заговоривший в истории цивилиза ции голосом женщины, – Иисус

.

Я это говорю и доказываю это

.

Потому что кто тот человек, который первым призвал к жалости, любви, нежности, кротости, прощению, уважению к сла бости? Кто первый послал к черту – ну, это я в переносном смысле – жесткость, жестокость, кулаки, пролитую кровь? Иисус первый потребовал феминизации мира, и я тоже ее требую

.

Я вторая после Христа ее требую, вот!

– Второе пришествие! – проворчал Тад

.

– Этого еще нам недоставало!

Были дни, когда я почти не видел Лилу

.

Она исчезала в лесу с толстой тетрадью и карандашами

.

Я знал, что она пишет дневник, который должен был затмить знаменитый в то время дневник Марии Башкирцевой

.

Тад подарил ей «Историю феминистского движения» Мэри Стенфилд, но слово «феминизм» ей не нравилось

.

– Надо придумать что-то не на «изм», – говорила она

.

Я ревновал ее к уединению, к тропинкам, по которым она ходила без меня, к книгам, которые брала с собой и читала, как будто меня не было

.

Теперь я уже умел смеяться над своим избытком требовательности и тираническим страхом: я начинал понимать, что даже смыслу нашей жизни надо давать право время от времени покидать нас или даже немного изменять нам с одиночеством, горизонтом и этими высокими цветами, названия которых я не знаю и которые теряют свои белые головки при малейшем дуновении ветра

.

Когда она вот так покидала меня, чтобы «искать себя» (ей случалось за один день переходить от Школы искусства в Париже к занятиям биологией в Англии), я чувствовал себя изгнанным из ее жизни за незначительность

.

Тем не менее я начинал приходить к мысли, что недостаточно просто любить, надо уметь любить, и вспоминал совет дяди Амбруаза крепко держаться за конец бечевки, чтобы помешать воздушному змею затеряться «в поисках неба»

.

Я мечтал о слишком высоком и слишком далеком

.

Мне надо было смириться с мыслью, что я – только моя собственная жизнь, а не жизнь Лилы

.

Никогда еще понятие свободы не казалось мне таким суровым, требовательным и трудным

.

Я слишком хорошо знал историю Флери, «жертв обязательного народного образования», как говорил дядя, чтобы не признать тот факт, что Ромен Гари Воздушные змеи свобода во все времена требовала жертв, но мне никогда не приходило на ум, что любовь к женщине может быть также постижением свободы

.

Я взялся за это постижение храбро и прилежно: я больше не ходил в лес в поисках Лилы и, когда ее отсутствие затягивалось, боролся против охватывавшего меня чувства незначительности и небытия, почти забавляясь, когда казался себе «все меньше и меньше», затем, чтобы посмеяться, шел посмотреть на себя в зеркало, чтобы удостовериться, что не стал карликом

.

Надо сказать, что моя проклятая память не облегчала мне дела

.

Когда Лила от меня уходила, я видел ее перед собой так ясно, что мне случалось упрекать себя в шпионстве

.

Может быть, нужно любить нескольких женщин, чтобы научиться любить одну? Ничто не может подготовить нас к первой любви

.

И когда порой Тад говорил мне: «Ничего, в твоей жизни ты еще будешь любить других женщин», мне казалось, что нехорошо так говорить о жизни

.

В замке было три библиотеки со стенами, уставленными томами, украшенными золотом и пурпуром

.

Я часто ходил туда, чтобы поискать в книгах какой-то смысл жизни помимо Лилы

.

Но его не было

.

Я начинал бояться

.

Я даже не был уверен, что Лила действительно меня любит, что я не просто «ее маленький французский каприз», как мне сказала однажды госпожа Броницкая

.

Лила звала нас – Тада, Бруно, Ханса и меня – своими «четырьмя всадниками анти-Апокалипсиса», которые все станут благодетелями человечества, – а я не умел даже ездить верхом

.

Когда она предоставляла меня самому себе, я находил убежище в чтении

.

Стас Броницкий – я редко видел его в Гродеке, так как его задерживало в Варшаве дело чести (Геня стала, по слухам, любовницей влиятельного государственного деятеля, и супруг не мог оставить ее одну в столице, а то имя Броницких могло пострадать от чрезмерной очевидности этого факта), – найдя меня однажды погруженным в чтение подлинного издания Монтеня, провозгласил, указывая широким жестом на свои библиофильские сокровища:

– Я провел здесь самые увлекательные и вдохновенные часы моей юности, и сюда на склоне лет я вернусь для встречи с тем, что было подлинным смыслом моей жизни: культурой

.

.

.

– Отец в жизни не прочел ни одной книги, – шепнул мне на ухо Тад

.

– Но это не мешает чувствовать

.

Состояние транса, в которое я погружался, когда отсутствие Лилы затягивалось или когда – верх несчастья! – появлялся Ханс и они уезжали вдвоем на лошадях по лесным дорогам, не оставалось незамеченным для моих друзей

.

Бруно убеждал меня, что я не должен ревновать:

Ханс, надо признать, прекрасно ездил верхом

.

Тад старался не быть саркастичным, что было для него совершенно противоестественно

.

Один раз он даже рассердился, когда польское радио сообщило о новой концентрации немецких войск вдоль «коридора»:

– Слушай, что это за дурацкие любовные переживания, в то время когда Европе и свободе грозит гибель!

На одной из узких улочек Гродека старый господин с прекрасными седыми усами поздоро вался со мной и пригласил меня «в свое скромное жилище»

.

На стене гостиной висел портрет маршала Фоша1 во весь рост

.

– Да здравствует бессмертная Франция! – сказал хозяин

.

– Да здравствует вечная Польша! – ответил я

.

Было что-то смертное в этих заверениях в бессмертии

.

Возможно, это был единственный момент в Гродеке, когда сомнение задело меня своим тревожным крылом

.

В доверии, прояв ляемом поляками к «непобедимой Франции», что-то внезапно показалось мне более близким Фердинан Фош (1851-1929) – маршал Франции

.

В 1918 г

.

– верховный главнокомандующий союзными войсками, одержавшими победу над Германией

.

Ромен Гари Воздушные змеи к смерти, чем к непобедимости

.

Но это продолжалось только минуту, и я тут же обрел в «ис торической памяти» Флери уверенность, позволявшую мне возвращаться к Лиле и обнимать ее со спокойной верой человека, спасающего таким образом мир на земле

.

Сегодня, после того как погибло сорок миллионов, я не буду искать себе никакого оправдания, разве только оправдания наивности, на которой подчас основывается как высшее самопожертвование, так и пагубное ослепление;

но ничто, на мой взгляд, не отрицало войну более ощутимо, чем тепло ее губ на моей шее и на моем лице, – эти поцелуи я чувствовал потом всю жизнь

.

Когда челове ку слишком хорошо, он рискует иногда стать от счастья чудовищем

.

Я сухо отвечал полякам, которые заговаривали со мной на улице при виде моей трехцветной французской эмблемы, и таким образом отгораживался от всего, что могло бы бросить тень на НАШЕ будущее

.

Я неохотно отправился с Тадом на подпольное собрание студентов в Хелм, где столкнулись две позиции: одни требовали немедленной мобилизации, а другие утверждали, если я правиль но понял, что нужно уметь проиграть чисто военную битву, чтобы выиграть другую, которая положит конец обществу эксплуатации

.

Очень примитивное знание польского языка не позво ляло мне разобраться в этой диалектике, и я слушал вежливо, но немного иронично, скрестив на груди руки, уверенный, что мое спокойное французское присутствие служит ответом на все вопросы

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XVII Именно по моем возвращении с этого собрания граф Броницкий имел со мной торже ственную беседу в большом овальном зале, так называемой «княжеской гостиной», где был подписан какой-то победоносный договор

.

Он пригласил меня к четырем часам дня, и я ожидал его под картинами, на которых наполеоновских маршалов отделяло всего несколько метров от гетмана Мазепы, позорно спасающегося бегством после своего поражения, и от Яросла ва Броницкого, героя, чья знаменитая атака обеспечила победу Собеского1 над турками в Венском сражении

.

У Стаса Броницкого в разных концах страны было с полдюжины худож ников, кистью и маслом увековечивавших старинные благородные события польской истории

.

В то время граф проводил крупную коммерческую операцию: он собирался продать за океа ном восемь миллионов заказанных у русских шкур (две трети всего производимого каракуля, голубой норки и длинношерстного меха – рыси, лисицы, медведя), получив 400 процентов прибыли

.

Не знаю, как в его гениальном мозгу зародилась идея этого дела;

сегодня я думаю, что его посетило что-то вроде предчувствия, но оно ошиблось шкурой

.

Я проводил несколько часов в день за вычислением возможных прибылей в зависимости от курса акций на различных рынках мира

.

Для этого предприятия требовалось почти все производство шкур в Советском Союзе, намеченное на 1940, 1941, 1942 годы, и дело поддержи валось польским правительством;

по-видимому, речь шла о высокой дипломатии: установить посредством коммерции хорошие отношения с СССР, после того как полковник Бек, министр иностранных дел, потерпел поражение в своих попытках прийти к соглашению с гитлеровской Германией

.

Видимо, никогда еще во всей истории человечества не допускалась более круп ная ошибка касательно природы и цены шкур

.

Еще и теперь можно найти подробности этого дела в польских национальных архивах

.

Одну из самых страшных фраз, которые мне доводи лось услышать, произнес некий знаменитый член Wild Life Society2 после войны: «Можно по крайней мере радоваться, что десятки миллионов животных избежали истребления»

.

Я ждал Броницкого добрых полчаса

.

Я не знал, чего он от меня хочет

.

Этим утром у нас была длительная деловая встреча, где речь шла только о том, чтобы найти место складиро вания шкур: следовало обеспечить их охрану, чтобы не наводнить ими рынок и не вызвать падения цен

.

Был также другой предмет для беспокойства: Германия как будто не оставалась в стороне и, по слухам, готова была в течение последующих пяти лет приобрести все советские шкуры

.

Во время этого делового совещания Броницкий не сказал мне ни слова по пово ду своего несколько торжественного приглашения

.

«Ждите меня в четыре часа в княжеской гостиной» – вот все, что довольно сухо сказал он мне под конец

.

Когда дверь открылась и появился Броницкий, я сразу заметил, что он уже слегка «под парами», как тактично говорят в Польше – pod wplywem

.

Ему случалось выпивать после еды полбутылки коньяка

.

– Думаю, настал момент поговорить с вами откровенно и без обиняков, господин Флери

.

Впервые он сказал мне «господин» и назвал по фамилии, сделав на «Флери» ударение, которое показалось мне странным

.

– Мне все известно о ваших отношениях с моей дочерью

.

Вы ее любовник

.

Ян Собеский – Ян III (1629-1696) – король Речи Посполитой

.

В 1683 г, разгромил турецкую армию, оса ждавшую Вену

.

Общество защиты животных (англ

.

)

.

Ромен Гари Воздушные змеи Он поднял руку:

– Нет, нет, не отрицайте, это бесполезно

.

Я уверен, что вы молодой человек, имеющий чувство чести и налагаемых им обязательств

.

Таким образом, я думаю, что у вас честные намерения

.

Я хочу только в этом убедиться

.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями

.

Я смог пролепетать только:

– Я действительно хочу жениться на Лиле, сударь

.

Остальное, где путалось «самый счастливый из людей» и «смысл моей жизни», выразилось бормотанием

.

Броницкий смерил меня взглядом, выпятив подбородок

.

– Однако я считал вас человеком чести, господин Флери, – бросил он мне

.

Я не понимал

.

– Я полагал, как я вам говорил, что у вас честные намерения

.

Вижу с сожалением, что они не таковы

.

– Но

.

.

.

– То, что вы спите с моей дочерью, является

.

.

.

как бы сказать?

.

.

Является неким раз влечением без последствий

.

В нашей семье мы не требуем от наших женщин святости, нам достаточно гордости

.

Но не может быть и речи о браке моей дочери с вами, господин Флери

.

Я уверен, что вас ждет блестящее будущее, но, принимая во внимание имя, которое она но сит, у моей дочери есть все мыслимые возможности выйти за человека королевской крови, и она регулярно получает, как вам известно, приглашения ко двору Англии и ко двору Дании, Люксембурга и Норвегии

.

.

.

Это была правда

.

Я сам видел, как эти гравированные карточки раскладываются на мра морном столе в холле

.

Но речь почти всегда шла о приемах, где приглашенные насчитываются сотнями

.

Лила объясняла мне: «Это все из-за этого проклятого “коридора”

.

Так как наш за мок находится, так сказать, в центре проблемы, все эти приглашения скорее политические, чем личные»

.

А Тад ворчал по поводу подобных праздничных отзвуков: «Затонувший лес

.

.

.

» Это было название поэмы Вальдена1, который рассказывает историю затопленного леса, где каждую ночь продолжают звучать песни исчезнувших птиц

.

Я старался подавить гнев и проявить ту английскую выдержку, которой так восхищался в романах Киплинга и Конан Доила

.

Меня еще и сейчас удивляет, сколько мелочности и пустоты было в мечтах о величии у Стаса Броницкого

.

Он стоял передо мной со стаканом виски в руке, высоко подняв брови над голубыми и слегка остекленевшими глазами «человека под парами»

.

Может быть, в основе всего этого была какая-то смертельная тоска, которую ничто не могло побороть

.

– Как угодно, сударь, – сказал я ему

.

Я поклонился и вышел из зала

.

Спускаясь по большой торжественной лестнице – было впечатление, что двигаешься вниз не по мраморным ступеням, а по векам, – я начал страстно желать войны, которая действительно будет концом света и стряхнет всех этих высших обе зьян с высоких ветвей их генеалогических древ

.

Я ничего не сказал Лиле об этом разговоре:

я хотел избавить ее от стыда и слез;

я обсудил его с Тадом, улыбнувшимся той тонкой улыб кой, какая была для него чем-то вроде оружия для безоружного

.

Три года спустя мы нашли в кармане убитого эсэсовца ставшую знаменитой фотографию участника Сопротивления – со связанными руками, спиной к стене, лицом к команде, производящей расстрел, – и на лице Вальден – наст, имя Георг Левин (1878-1941) – немецкий писатель-экспрессионист и музыкант, основатель журнала «Буря»

.

Ромен Гари Воздушные змеи погибающего француза моя память тут же узнала улыбку Тада

.

Он воздержался от всяких комментариев, настолько, видимо, позиция отца казалась ему естественной и неизбежной для общества, цепляющегося, как за спасательный круг, за любой груз прошлого, тянувший его ко дну;

но он рассказал сестре

.

Я узнал, что Лила побежала в кабинет отца и назвала его сутенером;

я был тронут, но, на мой взгляд, в рассказе Тада об этой сцене показательно бы ло напоминание Лилы Стасу Броницкому, что, по местным слухам, сам он был внебрачным ребенком, сыном конюха

.

Мне не могла не казаться забавной мысль, что моя подруга даже в своем эгалитарном возмущении увидела в «сыне конюха» худшее из оскорблений

.

Короче, я учился иронии и не знаю, было ли это влияние Тада или с наступлением зрелости я начинал вооружаться для жизни

.

В результате этого разговора Лила начала «мечтать о себе» совсем по-иному, чем привела Тада в восторг: она приходила в мою комнату с охапкой «подрывной литературы», которую до сих пор брат напрасно пытался заставить ее читать

.

Моя кровать была завалена памфлетами, подпольно отпечатанными «учебной группой» Тада;

свернувшись под балдахином, где некогда покоились князья, подняв колени к подбородку, она читала Бакунина, Кропоткина и некоего Грамши, которым безоговорочно восхищался ее брат

.

Она расспрашивала меня о Народном фронте, известном мне только по воздушному змею Леона Блюма – дядя хранил его в углу мастерской

.

Неожиданно она захотела знать все о гражданской войне в Испании и о Паси онарии, чье имя произносила с живым интересом, потому что при ее новой манере «искать себя», говорила она мне, здесь могла быть возможность

.

Она курила сигарету за сигаретой и тушила их с яростной решимостью в серебряных пепельницах, которые я ей протягивал

.

Я был чувствителен к этому способу успокоить меня, показать мне свою нежность и, быть может, любить меня: я подозревал, что в ее неожиданной революционной вспышке больше игры чувств, чем какой бы то ни было убежденности

.

Мы кончали тем, что скидывали книги и памфлеты на ковер и искали прибежища в страсти, гораздо менее теоретической

.

Я знал также, что мое упрощенное представление о вещах (я представлял себя сельским почтальо ном, возвращающимся каждый вечер к Лиле и нашим многочисленным детям) происходит от той самой комической наивности, которая некогда заставляла наших светских посетите лей так смеяться над «тронутым почтальоном» и его инфантильными воздушными змеями

.

Я узнавал в этом присутствие какой-то изначальной и неискоренимой жилки предков, совсем не соответствовавшей тому, чего могла ожидать Лила от человека, с которым свяжет свою судьбу

.

Однажды ночью я робко спросил у нее:

– А если бы я закончил Политехническую школу первым, тогда

.

.

.

– Что?

Я замолчал

.

Речь шла не о том, что я собираюсь сделать со своей жизнью, а что женщина сделает с моей

.

И я не понимал, что у моей подруги было предчувствие совсем другого «меня» и совсем других «нас» в том мире, чье наступление она неясно ощущала, когда, прячась в моих объятиях, шептала, что «будет землетрясение»

.

Эскадроны кавалеристов с саблями и знаменами с песней проехали через Гродек, отправ ляясь занимать позиции на немецкой границе

.

Говорили, что видный офицер французского генерального штаба приехал для инспекции укреплений Хелма и провозгласил их «достойными, в некоторых отношениях, нашей линии Мажино»

.

Почти каждую неделю Ханс фон Шведе тайно пересекал запретную границу на своем красивом сером коне, чтобы провести несколько дней с кузенами

.

Я знал, что он рискует карьерой и даже жизнью, чтобы увидеть Лилу

.

Он рассказал нам, что караульные стреляли в него, один раз с польской стороны, другой – с немецкой

.

Я с трудом переносил его присутствие Ромен Гари Воздушные змеи и еще хуже дружеское отношение к нему Лилы

.

Они совершали в лесу длительные прогулки верхом

.

Я не понимал этого аристократического братания во время драки: мне казалось, что это отсутствие принципов

.

Я шел в музыкальный салон, где Бруно целыми днями упражнялся за роялем

.

Он готовился к поездке в Англию, так как был приглашен на Шопеновский конкурс в Эдинбурге

.

Англия тоже старалась в эти гибельные дни оказать Польше поддержку своей спокойной мощью

.

– Я не понимаю, как Броницкие принимают у себя человека, который вот-вот будет офи цером во вражеской армии, – говорил я ему, бросаясь в кресло

.

– Стать врагами всегда успеешь, старина

.

– Ты, Бруно, когда-нибудь помрешь от мягкости, терпимости и кротости

.

– Ну что ж, в общем, это неплохая смерть

.

Мне не суждено было забыть эту минуту

.

Не суждено забыть эти длинные пальцы на клавишах, это нежное лицо под спутанными волосами

.

Когда судьба сдала свои карты, ничто не предвещало того, что случится: видно, карта Бруно выпала из другой колоды

.

Судьба иногда играет с закрытыми глазами

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XVIII Лето начинало выдыхаться

.

Было все время облачно и туманно;

солнце едва появлялось на горизонте;

сосны больше молчали, их ветви пропитались морской сыростью

.

Наступило время безветрия в предвидении бурь равноденствия

.

Появились бабочки, которых мы раньше не видели, бархатисто-коричневые и темные, крупнее и тяжелее летних бабочек

.

Лила лежала в моих объятиях, и никогда еще я не ощущал с такой силой своего присутствия в ее молчании

.

– Будет о чем вспомнить, – говорила она

.

Из всего времени суток худшим врагом для меня были пять часов вечера, потому что воздух становился слишком холодным и песок слишком влажным

.

Надо было вставать, рас ставаться, разделяться надвое

.

Была еще последняя хорошая минута, когда Лила натягивала на нас одеяло и немного сильнее прижималась ко мне, чтобы было теплее

.

К половине шестого море сразу старело, его голос казался более ворчливым, более недовольным

.

Тени накрывали нас взмахами своих туманных крыльев

.

Последнее объятие, пока голос Лилы не замрет на ее губах, полуоткрытых и неподвижных;

ее расширившиеся глаза застывали;

ее сердце медленно успокаивалось у меня на груди

.

Я был еще настолько глуп, чтобы чувствовать себя при этом творцом, гордым своей силой

.

Это чванство исчезло, когда я понял, что моя любовь к Лиле не может ни примириться с какими бы то ни было рамками, ни ограничиться сексом и что ощущение нераздельности все время растет, в то время как все остальное съеживается

.

– Что с тобой будет, когда мы расстанемся, Людо?

– Я сдохну

.

– Не говори глупостей

.

– Я буду подыхать пятьдесят, восемьдесят лет, не знаю

.

Флери живут долго, так что можешь быть спокойна: я буду думать о тебе, далее если ты покинешь меня

.

Я был уверен, что сохраню ее, и не знал еще, насколько смехотворным было то, на что опиралась моя уверенность

.

В этой уверенности в своей мужественности отражалась вся наивная гордыня моих восемнадцати лет

.

Каждый раз, как я прислушивался к ее стону, я говорил себе, что это моя заслуга и что никто не может сделать лучше

.

Конечно, это были последние проявления моей подростковой наивности

.

– Не знаю, надо ли мне и дальше быть с тобой, Людо

.

Я хочу остаться собой

.

Я молчал

.

Пусть она продолжает «искать себя» – она найдет только меня

.

Вокруг нас сгущалась тьма;

крики чаек доносились издалека и походили уже на воспоминания

.

– Ты не права, дорогая

.

Мое будущее обеспечено

.

Благодаря престижу дяди я почти уверен, что получу хорошее место в почтовом ведомстве в Клери и ты сможешь наконец узнать настоящую жизнь

.

Она засмеялась:

– Так, теперь в ход пошла классовая борьба

.

Дело совсем не в этом, Людо

.

– А в чем дело? В Хансе?

– Не будь вульгарным

.

– Ты меня любишь, да или нет?

– Я тебя люблю, но это еще не все

.

Я не хочу стать твоей половиной

.

Знаешь это ужасное выражение? «Где моя половина?» «Вы не видели мою половину?» Я хочу, встретив тебя через пять, через десять лет, почувствовать удар в сердце

.

Но если ты будешь возвращаться домой каждый вечер целые годы, удара в сердце не будет, будут только звонки в дверь

.

.

.

Ромен Гари Воздушные змеи Она откинула одеяло и встала

.

Иногда мне еще случается спрашивать себя, что сталось с этим старым одеялом из Закопане

.

Я оставил его там, потому что мы должны были вернуться, но мы не вернулись

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XIX Двадцать седьмого июля, за десять дней до моего отъезда, специальный поезд привез из Варшавы Геничку Броницкую в сопровождении командующего Польскими вооруженными си лами – самого маршала Рыдз-Смиглы, человека с выбритым черепом и свирепыми густыми бровями;

он проводил все свое время за мольбертом, рисуя тонкие нежные акварели

.

То был знаменитый «уикенд доверия», событие, которое восхваляли все газеты: следовало продемон стрировать миру спокойствие, с каким главнокомандующий смотрел в будущее, в то время как из Берлина доносились истерические вопли Гитлера

.

Фотография маршала, мирно сидящего посреди «коридора» и рисующего свои акварели, была перепечатана с восхищенными коммен тариями английской и французской прессой

.

Среди остальных гостей, привезенных Геничкой из Варшавы, были: знаменитая ясновидящая, актер, которого нам представили как «величай шего Гамлета всех времен», и молодой писатель, первый роман которого вот-вот должны были перевести на все языки

.

Ясновидящую попросили прочесть в хрустальном шаре наше будущее, что она и сделала, но отказалась сообщить нам результаты, ибо, принимая во внимание нашу молодость, было бы пагубным побудить нас к пассивности, открыв нам уже полностью вычер ченную для нас дорогу в жизни

.

Зато она без колебаний предсказала маршалу Рыдз-Смиглы победу польской армии над гитлеровской гидрой, сопроводив это предсказание несколько ту манным замечанием: «Но в конце концов все кончится хорошо»

.

Ханс, приехавший накануне в замок, скромно оставался в своей комнате на протяжении всего «уикенда доверия», как его называла пресса

.

Маршал уехал поездом в тот же вечер в компании «величайшего Гамлета всех времен», после того как по окончании обеда этот последний прочел нам с неподдельной искренностью «Быть или не быть» из знаменитого монолога, что, будучи очень уместным, до вольно плохо согласовалось с духом оптимизма, который должен был проявлять каждый

.

Что касается молодого автора, то он сидел среди нас с отрешенным видом, рассматривая свои ногти и порой улыбаясь немного снисходительно, когда Геничка пыталась поговорить о литературе:

это была священная область, которую он не собирался опошлять банальностью светских вы сказываний

.

Через день он исчез: его выпроводили рано утром после «инцидента», имевшего место в парной бане для слуг

.

Конкретное содержание «инцидента» обходили молчанием, но в результате его писателю подбили глаз, а между садовником Валенты и госпожой Броницкой состоялся неприятный разговор, во время которого Геничка пробовала объяснить садовнику, что «таланту следует прощать некоторые заблуждения и не сердиться»

.

Это был несчастный во всех отношениях уикенд, так как обнаружилась пропажа шести золотых тарелок, а также миниатюры Беллини1 и картины Лонги2 из маленького голубого салона госпожи Броницкой

.

Сперва подозрение пало на уехавшую накануне ясновидящую, ибо Геничка не могла решиться обвинить литературу

.

Можно представить себе мое потрясение, когда в понедельник вечером, открыв шкаф, чтобы взять рубашку, я обнаружил в нем картину Лонги, миниатюру Беллини и шесть золотых тарелок в шляпной картонке

.

С минуту я стоял не понимая, но украденные вещи действительно были здесь, в моем шкафу, и причина, по которой их сюда положили, внезапно открылась мне молниеносным откровением ужаса: кто-то хотел меня обесчестить

.

Мне не понадобилось много времени, чтобы найти имя единственного врага, способного стро Беллини – знаменитая семья венецианских художников (XV-XVI вв

.

)

.

Пьетро Лонги (1702-1785) – итальянский художник

.

Родился в Венеции

.

Ромен Гари Воздушные змеи ить такие козни, – немец! Гнусный, но ловкий способ избавиться от нормандского мужлана, виновного в непростительном преступлении быть любимым Лилой

.

Было семь часов

.

Я выбежал в коридор

.

Комната Ханса находилась в западном крыле замка и выходила окнами на море

.

Помню, что, оказавшись перед его дверью, я странным образом вспомнил о «хороших манерах», которые усвоил, потершись в свете: должен ли я постучать в дверь или нет? Я подумал, что, учитывая обстоятельства, я могу считать себя на вражеской территории и пренебречь условностями

.

Я нажал тяжелую бронзовую ручку и вошел

.

Комната была пуста

.

Как и моя, она была вся благородство и величие – со своими стенами, украшенными царственными орлами, с мебелью, где каждое пустое сиденье хранило память о чьем-нибудь помещичьем заде, и с копьями польских улан, скрещенными над огнем, пылающим в камине

.

Я услышал шум душа

.

Я не решился войти в ванную: это не то место, где можно решить дело чести

.

Я вернулся к двери, открыл ее и снова шумно захлопнул

.

Еще несколько секунд, и вошел Ханс

.

На нем был черный купальный халат с какой-то эмблемой его военной академии на груди

.

По его белокурым волосам и по лицу струилась вода

.

– Негодяй! – бросил я ему

.

– Это ты

.

Он держал руки в карманах своего халата

.

Эта невозмутимость, это полное отсутствие волнения выдавали человека, для которого предательство было не только привычным делом, но второй натурой

.

– Ты украл вещи и положил их в мой шкаф, чтобы обесчестить меня

.

Впервые его лицо приобрело намек на какое-то выражение

.

Что-то вроде иронического изумления, как если бы он удивился при мысли, что для меня мог стоять вопрос чести

.

В нем отразилось все пренебрежительное превосходство, наследственное, как сифилис, людей, с рождения имеющих право презирать, – Я мог бы уложить тебя на месте голыми руками, – сказал я ему

.

– Но этого недостаточно

.

Жду тебя завтра в одиннадцать вечера в фехтовальном зале

.

Я вышел и вернулся к себе, где увидел Марека, камердинера, который пришел забрать мои ботинки: он чистил их утром и вечером

.

Плотный парень с напомаженными волосами и чубом, закручивавшимся посреди лба, он был всегда весел, ухаживал за девушками

.

Убирая мою постель, он, как обычно, разговаривал со мной, прибегая к нескольким несложным словам, которые я, по его мнению, знал

.

Будучи в Гродеке, я относился по-дружески к слугам в замке – как и они ко мне, я был всего лишь переодетый крестьянин

.

Труднее всего победить предрассудки, и благонамеренные предрассудки не менее стойки, чем другие

.

Марек взбил подушки, чтобы вернуть им добродушный тучный вид, развернул одеяло и направился к шкафу

.

Он открыл его и, как бы не обратив никакого внимания на шляпную картонку и ее содержимое – виднелась сверкающая золотая посуда, – взял мою сменную пару обуви

.

Затем он закрыл шкаф и вышел с моими башмаками в руках

.

Теперь мне ничего бы не дало признание госпоже Броницкой о присутствии в моей комнате украденных ценностей, которое я вначале собирался сделать

.

Марек их видел, и похоже было, что в плане невезения я побил все рекорды

.

В восемь часов, когда раздался звонок к ужину, я спустился

.

Меня обычно сажали справа от графини, из уважения к Франции

.

Ханс сидел в конце стола

.

Мне всегда казалось, что в его лице есть что-то женственное, хотя слово «женоподобный» не подходило

.

Иногда он смотрел на меня с тенью улыбки

.

Я был в таком нервном напряжении, что не мог ни пить, ни есть

.

На столе стояло два больших дубовых канделябра, и игра света и тени то освещала, то затемняла наши лица по воле сквозняка

.

Тад, которому недавно исполнилось девятнадцать, испытывав ший неудобства от того, что находился на том возрастном распутье, когда мужественность стремится к осуществлению, а отрочество еще это воспрещает, говорил о проигранной войне Ромен Гари Воздушные змеи испанских республиканцев против Франко со страстью в голосе, достойной соратников Бай рона или Гарибальди

.

Госпожа Броницкая слушала в замешательстве, играя крошками хлеба на столе

.

То, что ее сын проявлял такую горячность по отношению к Каталонии, где анархи сты плясали на улицах с мумиями вырытых из могилы монашенок, только подтверждало в ее глазах пагубное влияние, которое оказывал на молодежь Пикассо, ибо она не сомневалась, что все ужасы, имевшие место в Испании, были более или менее делом его рук

.

Это началось с сюрреалистов, сказала она нам с видом, который Тад называл «бесповоротным»

.

Как только ужин кончился, я поцеловал руку Генички и поднялся к себе

.

Лила несколько раз взглянула на меня с удивлением, поскольку я еще не научился светскому искусству гримасничать, чтобы скрывать свои чувства, и мне трудно было скрыть свою ярость

.

Когда я вышел из столовой, она пошла за мной и остановилась у лестницы:

– Что с тобой, Людо?

– Ничего

.

– Что я тебе сделала?

– Оставь меня в покое

.

Есть другие дела, кроме тебя

.

Я еще никогда с ней так не говорил

.

Если бы я был на десять лет старше, я бы плакал от бешенства и унижения

.

Но я был еще слишком молод: у меня было то понятие о мужествен ности, которое всегда оставляет слезы женскому полу и таким образом лишает мужчину их братской поддержки

.

Ее губы слегка вздрогнули

.

Я сделал ей больно

.

Мне стало легче

.

Не так одиноко

.

– Извини меня, Лила, у меня тяжело на сердце

.

Не знаю, есть ли у вас это выражение по-польски

.

– Cikie serce, – сказала она

.

Я поднялся по лестнице

.

Мне казалось, что я наконец говорил с Лилой на равных

.

Я обернулся

.

Мне почудилось, что у нее немного тревожное выражение лица

.

Может быть, она боялась меня потерять – у нее действительно было необузданное воображение

.

Речь шла не только обо мне: я чувствовал, что оскорблен за весь свой род

.

Не осталось ни одного Флери, не запачканного оскорблением

.

То, что я являлся для Ханса готовой жертвой, поскольку мое скромное положение могло заставить подозревать меня как естественного виновника, повергало меня в то состояние ущемленности и ярости, из-за которого история так часто заставляла под метроном ненависти меняться ролями жертву и палача

.

Я был во власти лихорадочного возбуждения, и каждая минута казалась мне новым врагом

.

Время как будто нарочно тянулось медленно, проявляя недоброжелательность ко мне, – старый пыльный аристократ Время, достойный сообщник всех «бывших»

.

Думаю, что я обязан Хансу первым настоящим пробуждением у меня общественного со знания

.

Ромен Гари Воздушные змеи Глава XX Без пяти одиннадцать я спустился вниз

.

Фехтовальный зал с низким потолком имел пятьдесят метров в длину и десять в ширину

.

Сквозь штукатурку виднелись кирпичи

.

Свод был украшен неуместной здесь венецианской люстрой;

с одной стороны она была изуродована: там не хватало нескольких ответвлений

.

Пол покрыт большим потертым карпатским ковром

.

Доспехи стояли вдоль стен, увешанных пиками и саблями

.

Ханс ждал меня на другом конце зала

.

На нем были белая рубашка и брюки от смокинга

.

У него в пальцах тлела сигарета – он всегда ходил, держа в руке одну из этих круглых металлических коробок английских сигарет с картинкой бородатого моряка

.

Он был очень спокоен

.

Конечно, сказал я себе, он знает, что я никогда не держал в руке шпагу

.

Сам он, как настоящий пруссак, занимался фехтованием с детства

.

Я снял куртку и бросил ее на землю

.

Посмотрел на стены

.

Я не знал, какое оружие выбрать: мне бы нужна была старая добрая нормандская дубина

.

Наконец я взял то, что было под рукой: старую польскую szabelca, саблю, изогнутую по-турецки

.

Ханс положил коробку «Плейере» на ковер и пошел в угол потушить сигарету

.

Я стал под люстрой и ждал, пока он отцеплял со стены другую саблю

.

Как часто бывает, когда оказываешься лицом к лицу с человеком, которого давно нена видишь и которого тысячу раз уничтожал в своем воображении, мой гнев несколько остыл

.

Действительная сущность противника всегда несколько разочаровывает по сравнению с твоим представлением о нем

.

И я вдруг понял, что если простою здесь, ничего не предпринимая, еще несколько секунд, то потеряю врага

.

Мне надо было быстро себя подогреть

.

– Только фашист мог придумать такую низость, – сказал я ему

.

– Ты не можешь смириться с мыслью, что она меня любит

.

Ты не можешь смириться с тем, что она и я – это на всю жизнь

.

Как всем фашистам, тебе понадобился свой еврей

.

Ты взял эти вещи и положил их в мой шкаф

.

Но твой жалкий расчет глуп

.

Даже если бы я был негодяем, Лила все равно любила бы меня

.

Ты не знаешь, что это такое – любить кого-нибудь по-настоящему

.

При этом ничего не прощаешь, и все же прощаешь все

.

Мне и в голову не могло прийти, что через два года я смогу сказать это о любви к Франции

.

Я поднял свое оружие

.

Я смутно помнил, что надо выдвинуть одну ногу вперед, а другую отставить назад, как в «Скарамуше», которого я видел в кинотеатре Гродека

.

Ханс смотрел на меня с интересом

.

Он смотрел на мою правую ногу, которую я выдвинул вперед» и на левую ногу позади, на саблю, которую я поднял над головой, как топор дровосека

.

Он держал свою саблю опущенной

.

Я согнул оба колена и сделал несколько скачков на месте

.

Я почувствовал, что похож на лягушку

.

Ханс кусал себе губы, и я понял, что он это делает, чтобы не смеяться

.

Тогда я издал нечленораздельный крик и кинулся на него

.

Я был ошеломлен, когда увидел, как из его левой щеки брызнула кровь

.

Он не двинулся с места и по-прежнему не поднимал свою саблю

.

Я медленно выпрямлялся, опуская руку

.

Кровь все сильнее текла по лицу Ханса и заливала его рубашку

.

Моей первой ясной мыслью было, что я, очевидно, поступил против всех правил дуэли

.

Мой стыд невежды, которым я вновь стал в своих собственных глазах, был так силен, что перешел в бешенство, и я снова поднял свою саблю, отчаянно крича:

– Вы мне все осточертели!

Ромен Гари Воздушные змеи Ханс поднял свою саблю одновременно со мной, и в следующую секунду моя szabelca была выбита у меня из руки и взлетела в воздух

.

Ханс опустил свое оружие и посмотрел на меня, сдвинув брови и сжимая челюсти, не обращая никакого внимания на струящуюся по лицу кровь

.

– Идиот! – сказал он

.

– Проклятый идиот!

Он отбросил свою саблю к стене и повернулся ко мне спиной

.

На ковре была кровь

.

Ханс поднял коробку «Плейерс» и взял сигарету

.

– Напрасно ты поторопился, – сказал он мне, – в любом случае мы скоро встретимся

.

Я остался один

.

Я тупо смотрел на следы крови у своих ног

.

Мне удалось излить свой гнев и возмущение, но вместо них я чувствовал теперь неловкость, от которой мне не удавалось избавиться

.

В поведении Ханса было достоинство, которое меня беспокоило

.

Я понял по-настоящему, что меня смущало, только на следующее утро

.

Марека задержа ли с похищенными вещами

.

Он признался

.

Он воспользовался присутствием в замке таких малопочтенных в его глазах гостей, как ясновидящая и писатель, чтобы обокрасть буфетную и маленькую гостиную госпожи Броницкой;

ему помешал вошедший в спальню дворецкий, и он положил коробку в мой шкаф, чтобы забрать ее позже

.

Но потом ему помешало мое присутствие, и он смог забрать добычу только во время ужина

.

Было девять утра, когда Бруно рассказал мне эти новости в столовой, где мы с ним завтракали

.

Я почувствовал, что меня охватывает холод, и забыл, что держу в руке чайник, так что мой чай перелился на скатерть

.

Никогда еще я не испытывал такой ненависти, и человеком, которого я так страстно ненавидел, был я сам

.

Я понимал, что, воображая себя жертвой такого низкого коварства со стороны соперника, я сам проявил низость

.

И все же не могло быть и речи, чтобы я пошел к Хансу и принес ему свои извинения

.

Я предпочитал скорее признать собственную мелкоту души, чем унизить себя перед ними

.

Я не спустился к обеду и около четырех часов дня начал собирать чемодан

.

Я дошел до того, что почти жалел, что не украл вещи и что меня публично не обвинили в воровстве, это был бы некий агрессивный и почти триумфальный способ порвать со средой, которая не была моей

.

Я вышел из своей комнаты только под вечер с намерением уехать как можно скорее

.

Я не хотел ни видеть, ни благодарить никого, не хотел даже прощаться

.

Но в коридоре я наткнулся на Тада;

он спросил, что я здесь делаю с чемоданом в руке

.

Он рассказал мне, что с Хансом произошел несчастный случай во время ночной прогулки: в безлунной тьме ветка глубоко порезала ему щеку, – но все-таки какого черта я здесь делаю с чемоданом? Я объяснил ему, что хочу, чтобы меня отвезли на вокзал: в двадцать один десять есть поезд на Варшаву – я собираюсь вернуться во Францию;

если вспыхнет война, я не хочу подвергаться риску быть отрезанным от своей страны

.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.