WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||

«. ...»

-- [ Страница 7 ] --

увидел традици онного попугая, привязанного к жердочке, внутренний дворик с фонтаном и двумя фламинго, откуда-то издалека доносились звуки транзистора;

справа был бар и еще одна дверь – она выходила на другую улицу

.

Внезапно транзистор смолк, и он услышал, как журчит фонтан во внутреннем дворике

.

В холле было два-три человека – они словно вдруг обратились в соломенные чучела

.

Он направился к бару, выпил воды, потом – стакан текилы, а затем схва тил бутылку и опрокинул в себя добрую ее половину

.

Ему казалось, что левой руки у него Ромен Гари Пожиратели звезд больше нет, он потрогал ее, но ничего не почувствовал – ни малейшей боли

.

Над стойкой, куда он поставил бутылку, увидел свой портрет в рамке, а под ним – хозяина гостиницы;

тот либо не додумался еще убрать портрет, либо не был уверен, что от оригинала действительно удалось избавиться

.

Челюсть у хозяина гостиницы отвисла, выпученными глазами он смотрел на Альмайо

.

Тот открыл было рот, чтобы задать вопрос, но внезапно при мысли о том, что Джек, может быть, уже бросил его и уехал из города в поисках новых ангажементов – к Рафаэлю Гомесу или какому-нибудь другому многообещающему политическому деятелю, – его охватил такой ужас, что пришлось вновь схватиться за бутылку – даже после этого он хриплым голосом едва смог произнести имя того, кого столь долго искал:

– El Seor

.

Хозяин еще шире раскрыл глаза, челюсть у него отвисла еще больше и мелко затряслась, на лице крупными каплями выступил пот;

словно парализованный, он оцепенел, не в силах произнести ни слова

.

Здоровой рукой Альмайо ухватил его за рубаху с такой силой, что вырвал клок волос, росших на груди

.

– Говори, болван, я хочу видеть сеньора Джека

.

Где он? В какой комнате?

Сквозь туман изумления и страха до хозяина все-таки как-то дошло наконец, что генерал Альмайо, против которого, говорят, восстала армия, lider maximo, только что объявленный по радио «бешеной собакой, пристрелить которую обязан всякий, кому она попадется на пути», стоит перед ним и спрашивает номер комнаты, где живет artista, остановившийся в гостинице со своим ассистентом и каждый вечер дающий представление в разъединственном в городе кабаре

.

Он наконец обрел дар речи и пролепетал:

– Четвертый этаж, комната одиннадцать

.

Альмайо оттолкнул его, и хозяин гостиницы увидел, как он нетвердым шагом направляется через холл к лестнице, оставляя на плитках пола кровавые следы

.

Хозяин тупо уставился на эти следы, затем схватил бутылку и с жадностью – насколько позволяло полусдавленное горло, все еще ощущавшее на себе руку Альмайо, – отхлебнул текилы

.

Альмайо с трудом поднялся по лестнице и на мгновение замер, стараясь остановить пляшу щие перед глазами черные эмалевые цифры на двери одиннадцатого номера

.

От трясшей его лихорадки в сочетании с выпитым спиртным и слепой надеждой верного животного весь мир вертелся вокруг него – цифры двоились и троились в глазах, разлетаясь в разные стороны, а под ними красовались пять дверных ручек

.

Наконец ему удалось нащупать и как следует ухватить одну из них

.

Он толкнул дверь и вошел в номер

.

Мир по-прежнему вертелся вокруг него, но, собрав все оставшиеся силы, он сумел оста новить эту пляску

.

Первым, что он увидел, был плохо одетый неряшливого вида человек, сидевший верхом на стуле

.

У него был желтый цвет лица, и Альмайо, жадно вглядываясь в его черты, заметил, что белки глаз у него такие же желтые, как и кожа, – будто он болен тяжелой формой желтухи, – волосы такие же жирные, как лицо, на которое они свешиваются, а во взгляде сквозит насмешливое презрение – почти что ненависть

.

Затем увидел нечто весьма странное:

человечек держал перед собой огромную коробку кухонных спичек – одна из них догорала в его руке;

когда пламя погасло, он быстро поднес спичку к носу и – одной ноздрей – глубоко, с каким-то сосредоточенным восторгом на лице втянул в себя запах серы;

потом быстро обнюхал спичку, почти прижав ее к носу, словно стараясь не упустить и малейшего следа дивного запаха

.

Затем скорбно взглянул на остывшую спичку и выкинул ее

.

Грусть и ностальгия отразились у него на лице;

какой-то момент он пребывал в глубокой задумчивости, словно уйдя в воспоминания и сожаления о прошлом, которое воскресил в его памяти легкий Ромен Гари Пожиратели звезд серный запах

.

– Скучный город, жалкая гостиница, – по-английски сказал он

.

– И повсюду – даже в твоей комнате – грязные индейцы

.

Вот так, нисколько не стесняясь, они запросто вваливают ся к тебе, даже не постучав

.

Но я знаю, что вам, бедный мой старина Джек, это безразлично

.

Вам все безразлично

.

Вы сдались

.

Сдались, я полагаю, уже много веков назад

.

Теперь вы и не пытаетесь стать тем, чем были когда-то

.

Выдохлись

.

Довольствуетесь тем, что дрыхнете без передышки

.

.

.

Что бы ни происходило – извержения вулканов, землетрясения, какие угодно катастрофы – вы дрыхнете

.

Вам на все плевать

.

Из него, любезнейший, ничего теперь не вытянешь, уж поверьте, – хотя вы, конечно же, ни слова по-английски не понимаете

.

Взгля ните на него

.

Конченый человек

.

Босяк какой-то

.

И это при том, что сотни – нет, тысячи, должен вам сказать, ибо все это кажется таким далеким – лет назад он был величайший талант

.

.

.

наивеличайший

.

Возле окна стояла кровать;

на ней, поверх одеяла, накрыв лицо газетой – от мух, – лежала та самая выдающаяся личность, к которой были обращены эти слова

.

Две ноги в черных брюках от вечернего костюма, не снятого, должно быть, после вчерашнего представления, да пара стоптанных башмаков – вот и все, что Альмайо смог увидеть

.

Человек на кровати храпел, и газета на лице ритмично поднималась и падала

.

– Слышите, любезнейший? – с ухмылкой спросил первый тип

.

– Храпит он все еще мощ но

.

Но, поверьте, это – последний отзвук его былого могущества

.

Второго такого таланта в мировой истории нет

.

.

.

вот и все, что от него осталось

.

Говорил он злорадно, с явным удовлетворением, насмешливо поглядывая на своего компа ньона

.

Тот хрюкнул, пошевелил ногами, но лица его по-прежнему не было видно

.

Альмайо заметил лишь седые волосы по обеим сторонам газеты

.

– Впрочем, мне тоже нечем уже похвастаться, – с унынием в голосе продолжил первый тип

.

– Дела обстоят далеко не блестяще

.

Были времена, когда мы вели королевскую жизнь, познали истинное величие, успех;

толпы народу заискивали перед нами;

но теперь от всего этого остались лишь воспоминания

.

.

.

Он взял из коробки еще одну спичку, чиркнул ею и какое-то время молчал, с явным удовольствием глядя на ее маленькое пламя, затем погасил ее и тотчас сладострастно втянул носом запах серы

.

– Да, милейший, от всего этого остались лишь воспоминания

.

.

.

воспоминания да носталь гия

.

Уж тут ничего не поделаешь, таков закон

.

Нечто вроде закона Ньютона – он никого не щадит

.

Все всегда завершается падением

.

Как бы велики вы ни были, как бы высоко ни взле тали, вас неизбежно ждет падение

.

Вниз

.

Этакий – как говаривал данный субъект – всеобщий закат и падение

.

Его время теперь уже почти истекло, остались какие-то крохи – в самый раз, чтобы зарабатывать на жизнь, выступая в кабаках

.

Вы представляете, о чем идет речь?

Самая крупная величина в звездной истории всего этого цирка! Но вы, милейший, пьяны куда больше моего, к тому же вы всего лишь грязная индейская свинья, и вам глубоко наплевать на все это – вы даже не знакомы с языком Шекспира

.

– Я говорю по-английски, – сказал Альмайо

.

Субъект на стуле приподнял брови – он был несколько удивлен

.

– В самом деле? И что же вам тут понадобилось, в честь чего вы вломились в нашу частную жизнь, грубо поправ это священное право любого английского джентльмена?

– Я – Хосе Альмайо, – сказал индеец

.

Временами он видел пять или шесть человечков – они хороводом кружились вокруг него;

ноги у него подламывались, он горел в лихорадке и надежде – его жгла та последняя всепо жирающая надежда, что сильнее любой иной: было ведь в этом типе на стуле что-то странное, Ромен Гари Пожиратели звезд мерзкое, сбивающее с толку – а это обнадеживало, позволяло еще надеяться, за что-то цеп ляться

.

– Хосе Альмайо, – повторил он

.

– Вы же знаете

.

Человек на стуле, не сводя с него глаз, чиркнул очередной спичкой, и десятки огоньков заплясали вокруг Альмайо

.

– Понятия не имею, – сказал человек

.

– Впервые слышу

.

Альмайо сжал кулаки

.

– Неправда, – зарычал он

.

– Я сделал все, что нужно

.

Я – Альмайо, Хосе Альмайо

.

Тип на стуле поднес к носу погасшую спичку – чуть не в ноздрю ее запихал – и вдохнул серный запах

.

– Чудное воспоминание обо всем утраченном

.

.

.

о временах минувших

.

.

.

о многих замеча тельных местах, – сказал он

.

– Но вам не понять

.

Такое нужно познать

.

Закат

.

Никогда, вы слышите, никогда я не поверил бы, что такое может случиться с нами

.

.

.

Альмайо пришлось еще раз собрать все свои силы, всю волю, чтобы остановить вновь завертевшийся вокруг него мир

.

Он прислонился к стене

.

Непонятные вещи, которые говорил этот человечек, доносились до него как бы издалека, но то было добрым знаком

.

Они доно сились оттуда, где нет уже никакой реальности

.

И мир далеко неспроста вот так крутится вокруг него

.

Этак раскрутить весь мир и заставить землю дрожать под ногами Хосе Альмайо способен лишь кто-то очень и очень могущественный

.

– Послушайте, – сказал он

.

– Вы же знаете, кто я

.

Уверен, вы обо мне слышали

.

Я

.

.

.

у меня неприятности

.

Тип на стуле, похоже, заинтересовался

.

– Слышишь, Джек! У господина неприятности

.

Нечто новенькое на этой грешной земле, да? У этого индейца неприятности, и он пришел к тебе, просит тебя помочь, потому что много о тебе слышал

.

Ему рассказывали о твоих фокусах

.

Ты слышишь, Джек? Ну же, проснись, бродяга этакий

.

На сегодня ты уже исчерпал свою дозу забвения

.

Только посмотри на себя, дружище

.

Кончить вот так, в грязном захолустье, в ночном заведении распоследнего поши ба

.

.

.

так мало того, ты еще и меня тащишь с собой на дно

.

.

.

Ну-ка, вставай

.

У нас гости

.

С кровати донеслось какое-то ворчание, и лежащий на ней человек отбросил газету

.

Неко торое время он, проснувшись лишь наполовину, продолжал лежать, глядя куда-то в простран ство

.

Это был старик с благородной внешностью hidalgo;

он вполне мог быть испанцем;

на редкость красивое лицо светилось нежностью, волосы были совсем седыми

.

Короткая ис панская бородка

.

Галстук-бабочка сполз набок;

жилет сиреневого шелка

.

Старик с трудом приподнялся на локте и взглянул на Альмайо

.

Он выглядел опечаленным, несчастным, уязв ленным и униженным

.

– Что происходит? – спросил он

.

– Кто этот человек? Что еще от меня нужно? Почему меня никогда не оставляют в покое? Что я им всем такого сделал? Я все же имею право хоть на минутку забыть этот проклятый мир

.

Так нет же, меня опять будят

.

Ни малейшего уважения к великим артистам

.

Что это за индеец совершенно безумного вида? В один прекрасный день я выйду из себя, вот тогда я вам покажу

.

.

.

– Нечего уже показывать, – сказал его компаньон

.

– Ноль

.

Пшик

.

Финиш

.

Никто уже всерьез вас не принимает

.

– Кто вы?

Альмайо не ответил

.

Молча смотрел на благородного вида старца

.

Тот как раз зевал, сидя на кровати

.

Подтяжки болтались между ног

.

Невероятно

.

Это не мог быть Джек

.

Это какой-то самозванец, мошенник, воспользовавшийся тем, что вокруг имени подлинного Джека столько тайн и легенд

.

Альмайо цеплялся за последнюю надежду, но действительность была столь Ромен Гари Пожиратели звезд банальна, тривиальна, что для того, чтобы не разувериться вовсе, ему пришлось собрать всю свою храбрость, призвать на помощь всю свою веру

.

– Я много слышал о вас, – хрипло сказал он

.

– Долгие годы я слышал о вас всякие вещи

.

Вы, получается, – тот величайший, единственный, настоящий

.

Мне всю жизнь только об этом и твердили

.

И я в это верю

.

Сидевший верхом на стуле человечек хихикнул

.

– Слышал, Джек? Он в нас верит, думает, мы – могущественнее всех

.

Видишь, не пропала еще наша репутация

.

Есть еще человек – пусть это хоть и какой-то явно обожравшийся наркотиками индеец, – который в нас верит

.

Ради этого стоило приехать сюда

.

– В нас! – возмутился старик

.

– Молодой человек, если здесь кто-то и может гордиться тем, что вправе претендовать на какое-то величие, то это я и никто кроме меня

.

Рад с вами познакомиться

.

Слова Альмайо его, похоже, весьма приободрили

.

Он выпрямился и, запустив обе руки в свою благородную гриву, принялся ее приглаживать

.

– Мы! – гневно повторил он

.

– Да вы теперь только и можете, что днями напролет нюхать серные спички – за неимением лучшего

.

Он вздохнул

.

– Но нет смысла отрицать: имеет все-таки место некоторая утрата былой власти, некоторый спад

.

Рано или поздно все мы приходим в упадок

.

Нет смысла отрицать

.

– Мы были величайшими артистами всех времен – сказал его компаньон, – это вам скажет любой, кто знаком с историей мюзик-холла

.

Две крупнейшие величины в мире зрелищ

.

Неизменно первые имена в афише

.

Толпы в восторге, короли заискивают

.

И дружище Джек, здесь присутствующий, – величина номер один

.

Да, признаю: он был гораздо более велик, нежели я

.

Выступали мы вместе, но главным был он

.

– У меня есть все возможные награды

.

Все ордена

.

Его компаньон насмешливым взглядом специалиста – так смотрят опытные ярмарочные зазывалы, знающие толк в публике, – разглядывал индейца

.

– Вы, может быть, и не поверите, но он был способен остановить солнце, вызвать земле трясение, мертвых мог воскрешать

.

Мог одним движением бровей устроить наводнение – в наводнениях он был очень силен;

а еще в эпидемиях, хотя эпидемии – не сочтите за нескром ность – были скорее по моей части

.

И кое на что мы еще способны – он, во всяком случае, ибо что до меня

.

.

.

Если вечером вы придете на выступление, сами увидите

.

– Пустяки, – сквозь зубы процедил старик

.

– Сущие пустяки по сравнению с тем, что я мог прежде

.

.

.

но, следует заметить, в этом повинна и публика тоже

.

Публика уже не та, что раньше

.

Она утратила веру

.

Люди стали слишком циничны, им не хватает невинности, души;

у них жесткие глаза, а в таких условиях работать тяжело

.

И это очень грустно

.

– Довольно, Джек, не стоит опять впадать в нытье, – сказал компаньон

.

– А не то я разрыдаюсь

.

Следует признать очевидное

.

Ты – из бывших

.

– Запрещаю тебе называть меня так, – возмущенно воскликнул Джек, метнув на него разъяренный взгляд

.

– Где бы ты был сейчас без меня?

Ассистент усмехнулся

.

– А ты без меня? – спросил он

.

Они совершенно забыли о присутствии индейца и принялись поносить друг друга, словно престарелые супруги в разгаре семейной сцены

.

– Никогда мне не следовало брать тебя к себе ассистентом, вот в чем дело, – вопил Джек

.

– Без меня ты и гроша бы уже не мог заработать, – ехидно верещал компаньон

.

– Не забывай, что я – часть твоего номера

.

Это я отыскиваю ангажементы, мне всегда доставалась Ромен Гари Пожиратели звезд самая грязная работа – ради того, чтобы ты получил свои аплодисменты

.

.

.

Почести и слава всегда были привилегией вашей милости, а я только вкалывал в полной безвестности

.

.

.

Внезапно он замер, разинув рот и не сводя глаз с дула пистолета, который сжимал в руке Альмайо

.

– Покажите немедленно, – сказал кужон

.

– За свою жизнь я много о Джеке слышал

.

Теперь хочу увидеть этот номер

.

– Но это неприятно, в конце концов, – дрожащим голосом сказал человечек на стуле

.

– Приходите вечером на представление

.

– Вечером меня в живых не будет, – спокойно сказал Альмайо

.

– Покажи, что ты умеешь

.

Я хочу знать, есть ли он на самом деле, подлинный талант

.

Хочу увидеть его собственными глазами, прежде чем подохну

.

Поторопись, иначе обоих пристрелю как собак

.

Старик словно окаменел

.

Дуло револьвера явно повергло его в ужас

.

Альмайо почувство вал, как испаряется последняя капля надежды

.

Джек боялся пули

.

– Похоже, молодой человек слышал о нас много лестного, – с трудом пролепетал челове чек на стуле;

вид у него стал совсем ничтожный

.

– Боюсь, он ожидает слишком многого от двух бедных странствующих магов

.

Советую тебе показать ему что-нибудь

.

Ну же, встрях нись

.

.

.

Судя по его физиономии, нам следует проявить благоразумие

.

.

.

и осторожность

.

Он либо сумасшедший, либо наркоман, либо и то и другое сразу

.

Нет ничего опаснее этих пожи рателей звезд, если они вовремя не получат своей дозы

.

– Почему меня никогда не оставляют в покое? – молвил Джек

.

– Вот что мне хотелось бы знать

.

– Похоже, ты не совсем еще потерял свою репутацию, – ответил ассистент

.

– От былой славы кое-что осталось

.

– Я не в настроении делать что бы то ни было, – опустив голову, сказал Джек

.

– Теперь тебе нужно зарабатывать па жизнь, как это делают все, – сказал ассистент

.

– Великим временам пришел конец

.

Хорошо еще, я нахожу для тебя какие-то ангажементы

.

Мне даже иногда приходит на ум нечто ужасное

.

Думается мне, если сей молодой человек влепит тебе пулю в сердце – а он, как мне кажется, вполне на это способен, – знаешь, что из этого выйдет? Я полагаю, ты умрешь, Джек

.

Каким бы невероятным это ни казалось

.

– Ну, тут ты преувеличиваешь, – буркнул Джек

.

– Да говорят же тебе

.

Умрешь

.

Я прекрасно представляю себе всю чудовищность подобной вещи, но, думаю, все будет именно так

.

Полагаю, ты утратил даже это, Джек

.

Пал так низко

.

Готов поспорить: теперь ты стал смертным

.

Хочешь в этом убедиться?

– Ладно, хватит, – проворчал Джек

.

– Сейчас я им займусь

.

Он встал – подтяжки волочились за ним по полу – и направился к Альмайо

.

Посмотрел ему прямо в глаза

.

Кужон горел в лихорадке;

он выпил полбутылки текилы, совсем обезумел от тревоги, безнадежности всего происходящего и горячего желания уцепиться хоть за соломинку, чтобы не потерять своей веры

.

Стоял, сжимая в руке револьвер, и нужно ему было совсем немного:

увидеть все собственными глазами

.

Только одного он желал: прежде чем подохнуть, обрести вновь хоть искорку веры

.

Где-то в глубине души он даже был готов дать себя одурачить

.

Но слишком много видел он разных фокусников, слишком много повидал на своем веку артистов, и, невзирая на крайнюю усталость, загипнотизировать его под силу было разве что великому таланту

.

– Ладно, – сказал Джек

.

– Смотрите мне прямо в глаза

.

Сейчас вы увидите, на что я способен

.

Смотрите

.

.

.

Я взмываю в воздух

.

.

.

Парю в пространстве

.

.

.

Ромен Гари Пожиратели звезд Но Альмайо видел лишь убогий гостиничный номер, старого человека посреди комнаты – тот молотил руками по воздуху, да порочного вида ярмарочного зазывалу, вдыхавшего серный запах кухонных спичек

.

– Ну вот, – важно сказал старик

.

– Медленно, неудержимо я поднимаюсь вверх, все выше и выше

.

.

.

вокруг меня – сияние

.

.

.

я восседаю на облаке

.

.

.

вы слышите хор ангелов

.

.

.

Расстегнутая ширинка, болтающиеся меж ног подтяжки – он по-прежнему прочно стоял на вытертом коврике, молотя руками по воздуху

.

– Это ничто по сравнению с тем, что выделывал старик во время своего расцвета, – откуда-то очень издалека доносился свистящий голос ассистента

.

– Ему не было равных

.

Все его любили, все перед ним преклонялись, заискивали, его имя значилось первым в афишах всех мюзик-холлов мира, все – даже коронованные особы – с уважением склоняли перед ним головы

.

Но теперь он способен лишь на пару футов оторваться от земли, а мне по части пламени да серы

.

.

.

только кухонные спички и остались!

– Теперь вы видите, как я медленно спускаюсь, – произнес старик, – очень медлен но

.

.

.

спускаюсь, спускаюсь

.

.

.

все ниже и ниже

.

.

.

И вот опять на земле

.

Вы все видели

.

– Может быть, после этой небольшой частной демонстрации его замечательных способно стей вы – исключительно по дружбе – захотите одолжить мне скромную сумму – долларов двадцать? – спросил зазывала

.

– Я сейчас убью вас обоих, – прошептал Альмайо

.

Ошеломленные пройдохи молча переглянулись

.

– Вы не видели, как я парил в воздухе? – встревоженно спросил старик

.

– Отребье жалкое, – сказал Альмайо

.

– Я видел сотни таких, как ты

.

Ноль без палочки

.

Тебя вообще нет

.

– Черт возьми, – в ужасе произнес старик

.

– Это и в самом деле конец

.

Я совсем обессилел

.

Что же с нами теперь будет?

Его сообщник, похоже, вконец растерялся

.

– Молодой человек, – заговорил он жалобно, – маэстро готов предпринять еще одну попытку

.

.

.

Может быть, если бы вы соизволили убрать револьвер

.

.

.

условия не самые, что называется, благоприятные

.

.

.

А Джек уже рухнул на кровать

.

И лежал там, схватившись за голову

.

– Ни за что мне не следовало приезжать сюда

.

Дома нужно было сидеть

.

Помнишь, что я мог прежде? А какая была публика? Помнишь, что обо мне писали? Как могло случиться подобное со мной? Кто же – со мной-то – мог такое сотворить?

– Публика никудышная, – пробурчал ассистент

.

– Слишком много повидали, ни во что не верят

.

Не стоит и рыпаться больше

.

Обыкновенные люди, два несчастных человечка – что-то пытаются из себя корчить, пы жатся обмануть самих себя, как-то успокоить

.

Не станет он их убивать

.

Они заслуживают того, чтобы жить, оставаться на этой грязной земле, ползать по ней – словно черви

.

Альмайо повернулся и вышел;

схватился за перила и, пошатываясь, спустился с лестницы

.

Сидящие в баре видели, как он, словно пьяный, прошел через холл и растворился в сле пящем солнечном свете

.

На мгновение замер – будто незрячий;

потом огляделся

.

Телохранители исчезли

.

Все еще цеплялись за землю, дорожа тем, что она может им предложить

.

И тут он увидел перед собой американку

.

В ярком свете полудня совсем непросто было вновь обрести зрение;

земля качалась и норовила уйти из-под ног

.

Ромен Гари Пожиратели звезд Но это и в самом деле была она

.

Хорошо знакомый ореол светлых волос, губы – столько раз им оскверненные и почему-то вовсе не утратившие при этом своей чистоты и нежности;

глаза – особенно глаза – такие любящие, преданные и правильные, что он сплюнул и, от толкнув ее, попытался убежать, спотыкаясь об уходящую из-под ног землю

.

Он услышал ее голос, почувствовал ее руку – она поддерживала его, и опять увидел в ее взгляде то, чего больше всего боялся: перед ним стояло само воплощение небесной доброты и сострадания, и оно пыталось его погубить, встав между ним и той единственной силой, которой он – ку жон, собачий сын, выросший в дерьме и прекрасно изучивший эту дерьмовую землю, – мог довериться

.

– Хосе, послушай меня

.

Хосе

.

.

.

Ты слышишь? Нужно сдаться

.

Я останусь с тобой

.

Я им скажу

.

.

.

Соединенные Штаты вмешаются немедленно, не могут они бросить на произвол судь бы эту страну

.

.

.

Хосе! Тебе, может быть, придется на какое-то время уехать отсюда

.

.

.

Выбрать какое-нибудь посольство

.

.

.

Весь мир знает, сколько ты сделал для своей страны

.

.

.

Он взвыл и вытащил револьвер

.

Но убить ее он не мог

.

Это ведь куда опаснее

.

Она запросто их там убедит

.

Если он убьет ее, то и в самом деле станет предателем – предаст свою расу, кровь, гордость, то дерьмо, в котором вырос

.

Утратит то немногое, что имеет: честь и достоинство собаки, признающей над собой лишь одного хозяина – того, на кого молятся все собаки вселенского собачьего братства

.

Потеряет последний свой шанс – отыскать его наконец и преданно положить ему на колени свою голову

.

Он ведь знает, что они – там, наверху – выслушают ее

.

А она будет неустанно за него ходатайствовать, говорить всякие сложные научные слова;

и потом – никто не может перед ней устоять

.

Наговорит она им там и про психологию, и про дороги, всякие там телефонные сети и дома культуры

.

И расскажет о своей любви

.

И ему все простят

.

Но с Небом он ничего общего иметь не хочет – оно допустило, чтобы грязь, собачье существование, смерть безраздельно царили на индейской земле, проникая во все ее уголки;

это самое Небо веками равнодушно следило за тем, как кужоны все глубже уходят в дерьмо и блевотину

.

Небо – это что-то красивое и благородное, что-то испанское

.

В рай они индейцев, может, и пускают – слуги-то и там, наверное, нужны

.

Они-то, может, и простят, да Хосе Альмайо не простит

.

Он – индеец

.

Кужоны не могут прощать

.

Они могут только убивать, убивать, убивать – до тех пор, пока кровью не смоют все дерьмо и блевотину

.

Теперь она плакала

.

На мгновение – потому лишь, что силы покидали его, – он оперся на нее

.

– Я люблю тебя, – прорыдала она

.

– Не хочу, чтобы они убили тебя, не хочу! Будет суд, я выступлю в качестве свидетеля

.

.

.

Впервые в жизни его охватил ужас – сугубо индейский ужас, всеобъемлющий и мерзкий, с ледяной дрожью и мурашками по всему телу, – ибо сквозь ее голос ему уже отчетливо слышался хор ангелов

.

Он что-то рявкнул и бросился прочь

.

Ему казалось, что он мчался много часов подряд, но те, кто осмелился осторожно выгля нуть в окошко, увидели следующее: кужон, спотыкаясь, ковылял прочь от своей любовницы куда-то в глубь сквера;

в руке он сжимал пистолет и, словно какой-нибудь пьяница во время фиесты, палил без разбора куда ни попадя

.

Он увидел музыкальный киоск – что-то родное, такие здесь есть в любом городишке – и прислонился к нему, выстрелив еще раз – чтобы не воображали, будто смогут взять его живым, чтобы убили его, дав ему возможность до конца пройти свой путь кужона и встретить все-таки Того, Кому принадлежит эта земля, – самого сильного и единственного подлинного из всех землевладельцев

.

Сейчас он наконец увидит Его собственными глазами – всемогущего Ромен Гари Пожиратели звезд Хозяина мира, Того, Кто одарен настоящим талантом, а не очередного бродячего артиста – жалкую фальшивку;

сейчас он расскажет обо всем, что сделал ради того, чтобы угодить Ему;

они заключат сделку – вдвоем, а потом он вернется на землю и по-настоящему овладеет ею и всем, что на ней есть хорошего, – всеми «кадиллаками» и девочками с экрана, а еще отомстит тем, кто его предал

.

Тут-то все и началось

.

Он увидел, как – под тысячью ударов – вокруг него взметнулась и заплясала пыль, по чувствовал острую боль в груди – словно удар хлыстом во времена конкистадоров, и, подняв голову, замер на мгновение;

затем ощутил новый удар хлыстом – в спину

.

Испанцы верну лись, они пытаются обратить его в свою веру

.

Он рухнул – но все еще был жив;

он улыбался

.

Глаза его что-то искали;

не в небе – на земле, на этой индейской земле, и боль была слабее надежды

.

Воцарилась тишина;

потом солдаты, притаившиеся на крышах за пулеметами, с удивлением увидели, что грязный пес, несмотря ни на что, оказался не одинок

.

Подняв руки над головой, крутясь во все стороны, чтобы все видели, что он сдается, к умирающему спешил какой-то человек;

он как танцор выписывал круги по пыли, но посте пенно, все выше поднимая руки – в знак того, что претендует лишь на участь пленника, – с умоляюще-перепуганной улыбкой на лице приближался к Альмайо;

не переставая кружиться, он как-то почти незаметно подскакивал: один скачок, другой – и вот он наконец добрался до Альмайо и опустился возле него на колени

.

Это был Диас;

он плакал

.

Ему было страшно – никому еще не было до такой степени страшно с тех пор, как на земле появились люди;

и тем не менее глубокая любовь к на дувательству, укоренившаяся в старом сердце этого шарлатана, жажда преуспеть наконец, исполнив перед умирающим – и, стало быть, более чем когда-либо восприимчивым и доверчи вым – человеком какой-нибудь стоящий фокус;

все это придавало ему храбрости и заставляло рисковать жизнью, пробираясь к Альмайо – дабы показать ему самый последний номер

.

По-прежнему не опуская рук, он стоял на коленях, голова его судорожно тряслась;

безумно озираясь по сторонам, он, не глядя на умирающего, сумел наконец срывающимся голосом пролепетать:

– У тебя все получится, Хосе

.

Еще несколько мгновений – и дело в шляпе

.

Порядок

.

Ты отправишься прямиком в ад, мерзавец ты этакий, и Он сразу же примет тебя

.

Ты встретишься с Ним, Он уже ждет

.

И – вернешься, сильнее, чем когда-либо был, очень скоро

.

Ведь такие мерзавцы, как ты, всегда возвращаются

.

Кужон степенно кивнул

.

– О’кей, – сказал он, – о’кей

.

Знаю

.

У меня все получится

.

К ним бежал солдат, и Диас попытался поднять руки еще выше

.

В крашеных волосах застряла пыль, все складки жира на лице конвульсивно тряслись

.

Он силился не сделать ненароком какого-нибудь движения, способного привести к недоразумению, ведь взвинченный солдат запросто мог нажать на спуск, но тем не менее глубокая и застарелая ностальгия, тоска бесталанного бродячего артиста по удачному номеру, исполнить который вдруг представилась возможность, оказалась сильнее страха, и он ободряющим тоном прошептал:

– Не волнуйся

.

На сей раз все в порядке

.

Ты победил

.

Ты договоришься с ним

.

Получишь власть, И вернешься, чтобы отомстить

.

Он и сам знал, что лжет, но еще он знал о том, что его никогда в этом не уличат

.

Впервые за всю свою жизнь иллюзиониста он был уверен в том, что номер получится

.

В конечном счете это был триумфальный миг, момент истины

.

Ведь он побил их всех – всех великих, самых великих магов мюзик-холла

.

И на сей раз никто никогда не обнаружит, что у него Ромен Гари Пожиратели звезд спрятано в рукаве, никто не сможет раскрыть его фокус, ибо обещание умирающему ада или рая – единственный случай в карьере шарлатана, когда он может чувствовать себя в полной безопасности

.

Солдаты окружили их и стояли молча, ожидая, когда этот пес наконец издохнет

.

Офицер не опускал направленного на кужона пистолета, но этот последний знак недоверия или боязни выглядел почти как почесть

.

– Откуда эти собаки узнали, что я здесь?

– Это я им сказал, – тотчас ответил Диас, трепеща от возбуждения

.

Он улыбнулся и подмигнул

.

– Я предал тебя

.

Я всегда тебя предавал

.

Альмайо одобрительно кивнул

.

– О’кей, – прошептал он

.

– Надо

.

.

.

так надо

.

Ты

.

.

.

и в самом деле

.

.

.

стараешься

.

О’кей

.

– Из кожи вон лезу, – с жалкой улыбкой сквозь слезы произнес Диас

.

– Скажи им это там, наверху

.

Я всегда был настоящей гадиной

.

Так надежнее

.

И чувствуешь себя спокойнее

.

Глаза Альмайо закрывались, губы стали совсем белыми

.

– Все у тебя получится, – поспешно сказал Диас

.

– Уже почти получилось

.

Сейчас я сделаю так, что ты наконец увидишь

.

.

.

Ты видишь

.

.

.

Он здесь

.

.

.

Он готов принять тебя

.

.

.

Осмелев, он опустил одну руку и почти нежно обнял Альмайо за плечи:

– Все у тебя получилось, сукин ты сын

.

Диас рыдал

.

Рыдал от тоски по несбывшемуся, от любви, надежды и неверия

.

Он мог обманывать других, но не себя самого

.

Мир – место, где нет и тени какой-либо тайны;

он похож на эту залитую светом площадь – она ничего не скрывает;

старая укоренившаяся догадка, жуткая уверенность в том, что судьба людей принадлежит лишь им самим, напол няла его беспросветной тоской, придавая его слезам почти непереносимую для него самого искренность

.

Растрепанная, с мокрым от слез лицом девушка вошла в гостиницу «Флорес» и бросилась к затаившемуся за стойкой хозяину

.

– Прошу вас, – сказала она

.

– Соедините меня с посольством США, да поскорее

.

.

.

Хозяин посмотрел на нее с грустью и сочувствием, затем набрал номер

.

Американка взглянула на телефон с каким-то необыкновенным удовлетворением и улыб нулась

.

В лучах заходящего солнца лошади шли по тропинке вдоль склона горы, неспешно спус каясь в долину

.

Молодой миссионер чувствовал себя как-то странно и непривычно

.

Никогда еще ниче го подобного с ним не бывало

.

Ощущение какой-то пустоты под сердцем, поднимавшейся в горло и наполнявшей рот слюной

.

Он настолько устал, чувствовал себя таким потерянным, пережитые им за последние сутки ужасы были столь необычны и чудовищны, а в голове его царил такой хаос, что в этой образовавшейся под сердцем и все возраставшей дыре он был готов усматривать невесть какое грозное предзнаменование

.

Ему понадобилось немало усилий, чтобы распознать наконец причину столь незнакомого ему ощущения: ему до смерти хотелось есть

.

Впервые за столь долгое время он рассмеялся и с внезапной веселостью по смотрел вокруг

.

Он чувствовал себя несколько другим, и – странная вещь – менее серьезным, чем прежде, почти беспечным;

ему казалось, что никогда уже он не станет таким, как был

.

Может быть, теперь ему стоит больше интересоваться отдельными людьми, нежели массами;

поближе знакомиться с ними, а не взирать на них со сцены;

садиться в зрительном зале, а не смотреть на них издалека в свете прожекторов;

поменьше вкладывать грома и молний в свой Ромен Гари Пожиратели звезд голос и побольше сострадания – в слова;

и хотя он решительно склонен был продолжить свой крестовый поход на вселенское Зло, стоило, наверное, отказаться от стилистических красот, от священного красноречия, от полета орла над вершинами и посвятить себя – нет, не всему миру, не Земле в целом – одному единственному кварталу, одной какой-то улице, нескольким домам

.

Может быть, он немного поднадоел Господу и Всевышний преподнес ему этот урок, дабы он научился соизмерять масштабы своей задачи

.

Следовало более милосердно относить ся к Господу, как если бы Он тоже принадлежал к роду человеческому

.

Он даже иначе – снисходительно, чуть ли не благосклонно – взглянул на не отходившего от него ни на шаг, словно искавшего у него защиты несчастного кубинца;

ведь не виноват же бедолага в том, что одарен

.

.

.

нет, скорее отягощен – одернул себя д-р Хорват – столь необычайным талантом;

к тому же вполне понятно, что человек пытается заработать себе на хлеб тем, что получается у него лучше всего

.

А истина заключалась в том, что молодой д-р Хорват малость чокнулся от всех свалив шихся на него шишек;

его лучезарная улыбка и почти эйфорическое выражение лица уже несколько беспокоили товарищей по несчастью

.

Ехавшая следом за ним индеанка лучше, чем кто-либо из них, вписывалась в окружаю щий пейзаж: казалось, она веками вот так – в разноцветных тряпках и фетровом котелке – покачивалась в седле;

недоставало разве что пары корзин из ивовых прутьев с овощами или цыплятами, водруженных на круп лошади

.

Извечная фигура для этой страны: таинственное, познавшее, наверное, все тайны лицо, за которым на самом деле не кроется ничего кроме абсолютного отупения, свойственного закоренелой «пожирательнице звезд»;

миссионер ре шительно склонялся уже к тому, что в пережевывании этих листьев нет ничего дурного;

в сложившихся обстоятельствах любой врач прописал бы аналогичное лекарство;

он даже по думывал о том, не следует ли ему попросить пару листиков масталы, чтобы избавиться на какое-то время от чувства голода, снять усталость и поднять дух

.

Адвокат размышлял о тех сложностях, что возникнут очень скоро, когда он станет приво дить в порядок земные дела лучшего из своих клиентов, ликвидировать его тайные счета в Швейцарии и разные другие предприятия, разбросанные чуть ли не по всему свету

.

Раздумы вал о том, с кем именно следует вести переговоры, с кем он должен связаться для получения инструкций – при мысли об этом по спине у него пробежал холодок

.

Профиль молодой испанки вырисовывался на фоне неба – спокойный, безучастный и та инственный, как само небо;

и тот, кому никогда уже не бывать больше Отто Радецки, – с букетиком сиреневых цветочков, что здесь зовутся Dios gracias, он ехал верхом рядом с ней, не будучи, впрочем, уверен в том, что присутствие его не осталось незамеченным, – думал о том, что в конечном счете есть в этом мире некое волшебство – одно единственное, что Небеса одарили все-таки людей талантом – единственным и потрясающим, – люди частенько оставляют его про запас в своем сердце, но в нем самом он сейчас проснулся и растет – растет и крепнет по мере того, как он смотрит на эту девушку

.

Барон дремал в седле

.

Не было еще такого события, что могло бы сбить его с толку или удивить;

он знает: людям предстоит еще долгая дорога длиною в несколько тысяч световых лет, прежде чем из жалких комедиантов они превратятся в подлинных артистов, станут свободными, вдохновенными со зданиями, исполненными собственного достоинства;

для этого необходимо наличие гения, и вряд ли стоит надеяться, что подобной степени совершенства они достигнут при его жизни;

тем не менее он склонен был оставить за ними такую возможность и будет и дальше с любо пытством, скрытым под маской полного безразличия и отсутствия, путешествовать по свету, зорко высматривая в окружающем мире хоть какой-нибудь намек на подлинный талант

.

Ромен Гари Пожиратели звезд Чарли Кун впервые в жизни ехал на лошади и совсем не склонен был испытывать на слаждение от такого события;

куда осмотрительнее было бы сойти с дороги, но он спешил и ломал голову над тем, летают ли сейчас самолеты, или же ему придется потерять еще немало дней

.

Перед самым отъездом из Штатов он слышал разговоры о кое-каких номерах, и ему не терпелось увидеть их прежде, чем его опередит еще какой-нибудь искатель талантов

.

В Гаване обнаружился один любопытный фокусник – толпа, похоже, от него без ума – вроде бы ничего очень уж нового или необычного, но публика валом валит, и не исключено, что за этим кроется подлинное дарование;

а в Мадрасе в одном из мюзик-холлов – один «неуяз вимый», которого можно протыкать в самых различных местах, причем не булавками – этак любой может, – а шпагами, и без единой капли крови

.

Номер и в самом деле многообеща ющий, если, конечно, все это правда, – он давно уже привык к разным байкам о великих артистах, способных кого угодно ошеломить своими сказочными дарованиями

.

При ближай шем рассмотрении они оказывались, как правило, самыми заурядными бродячими артистами

.

Подобными россказнями люди его профессии утоляют жажду несбыточного

.

Тем не менее он всегда был готов сломя голову нестись куда угодно, не в силах побороть извечную надежду, и давно уже решил заниматься этим до тех пор, пока сердце совсем не сдаст – а может быть, и чуть дольше

.

Месье Антуан прочно сидел в седле, жонглируя тремя камушками, и испытывал необык новенное удовлетворение от этой забавы

.

Нет, он вовсе не смирился, но в конечном счете быть живым и иметь возможность жонглировать тремя камушками – не так уж и плохо

.

Сам не зная почему, он чувствовал себя так, словно совершил какой-то великий подвиг

.

Наверное потому, что остался в живых, ибо знал теперь, что не так уж это и просто, что люди не слишком одарены в этом отношении и, в конечном счете, всегда проваливают номер

.

– Что есть смерть? – глядя на небо, рассуждал тряпичный Оле Йенсен

.

– Не что иное, как отсутствие таланта

.

Музыкальный клоун исполнял на своей скрипочке какую-то еврейскую мелодию – очень нежную

.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.