WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Лишь заорал, что в столице – «события», затем обругал их всех и вместе с остальными запи хал его в «кадиллак»

.

Тогда, охваченные ужасом и смятением – мотоциклы ревут, Гарсиа орет не своим голосом, размахивая пистолетом, – а может быть, еще и потому, что инстинктивно сбились в кучу, словно стадо баранов, они все поместились в двух «кадиллаках»: немножко спокойнее, когда все вместе

.

Старая индеанка сидела на заднем сиденье рядом с мистером Шелдоном, адвокатом

.

Ма ленькая и коренастая – почти квадратная – в неимоверном сером котелке, с дамской сумкой, старательно промасленными черными косичками, наряженная в красно-желто-зелено-голубое платье – в таких индеанки исполняют народные танцы, – она спокойно, с довольным видом жевала листья масталы

.

О наркотическом действии этого растения Чарли Куну доводилось слышать нередко

.

Рассказывали, что оно подобно тому, что бывает от мексиканских грибов туонакатль – «божьих грибов», – но подчас оказывается более длительным и куда более стой ким

.

Человек неизменно испытывает радость, ему являются райские видения, он лицезреет богов;

индейцы племени цапотек использовали его во время религиозных церемоний, чтобы войти в контакт с богами

.

Самый настоящий опиум для народа – спасает и от жары и от хо лода и ничего при этом не стоит

.

Время от времени миссис Альмайо заливалась счастливым смехом, и стоило подумать о том, что родной сын только что отдал приказ расстрелять ее, как смех этот приобретал оттенок почти что дьявольский

.

Всякий раз, когда с ней это случалось, мистер Шелдон, адвокат, затравленно косился в ее сторону

.

Рядом с шофером сидел маленький господин Манулеско – во тьме время от времени вспы хивали зеленые, белые и красные блестки клоунского костюма;

мука на его лице пропиталась потом и превратилась в настоящую гипсовую маску, заостренный колпачок колом стоял на голове

.

Он развернулся, глядя куда-то назад, и в свете фар следовавшего за ними автомобиля видны были его глаза – полные смертельной тоски и крайнего изумления

.

Теперь, когда стем нело, вид его действовал на Чарли Куна уже не так угнетающе

.

Нет зрелища более грустного, чем клоун среди бела дня

.

– Не понимаю, почему он рассердился на нас, – говорил месье Антуан

.

– Ведь он всегда с большим уважением относился ко всякого рода талантам

.

– В столице мятеж, – сказал Чарли Кун

.

– Но какое это может иметь отношение к нам? Насколько мне известно, никто из нас никогда не был замешан в политике

.

Вы полагаете, они завезут нас в какое-нибудь затерянное местечко в горах и там сразу же

.

.

.

?

Лицо господина Манулеско вдруг стало, кажется, белее муки

.

– Понятия не имею

.

Ромен Гари Пожиратели звезд Никогда бы не подумал, что Альмайо попадет в передрягу так скоро

.

Американские газе ты с некоторых нор намекали на наличие в горах партизан-коммунистов, но он никогда не принимал их всерьез

.

После победы Кастро любая банда грабителей приобретала привычку именовать себя «революционной»

.

Кроме того, американцы проделали неплохую работу в Ка рибском бассейне, и попытки Че Гевары расширить зону влияния кубинского lider maximo позорно провалились

.

Че Гевара, конечно, за все уже поплатился

.

Пару месяцев назад Чар ли прилетел сюда, и тогда казалось, что все вполне нормально

.

В уголке комнаты, подпевая пластинке Фрэнка Синатры, распласталась на животе очередная голливудская «звездочка», декольтированная до самых ягодиц

.

Хосе всегда был большим любителем подрастающего по коления артистических студий

.

Обычно девочкам нужны были только машины, бриллианты и норковые манто – денег они не брали из моральных соображений;

но эта малютка оказалась непохожа на прочих: прежде чем согласиться на поездку, она потребовала коллекцию полотен импрессионистов

.

Вскоре об этом узнал весь Голливуд, и смертельно уязвленная девица не знала уже, куда и запихать своих импрессионистов на то время, когда приходится принимать гостей

.

Полотна были словно клейменые

.

Когда, просмотрев фотографии и фильм с участием «новой Грейс Келли», Альмайо проявил к ней интерес, Чарли Кун ознакомил его с услови ями сделки, и Альмайо, как всегда, сказал «о’кей, о’кей» – не имея, по всей очевидности, ни малейшего представления о том, что вообще такое эти «полотна импрессионистов»

.

Они оказались безумно дорогими, и при следующей же встрече Альмайо обругал Чарли Куна – тем более что малышка, на его взгляд, напрочь была лишена всякого таланта

.

Подающей надежды «звездочке» в свое время сказали, что Альмайо – обыкновенный плейбой, нечто вроде Трухильо в молодости, но, судя по ее встревоженному виду и тому, как она глянула на Чарли, девица, похоже, не очень была уверена в том, что поступила правильно, согласившись сюда приехать

.

Она напевала под пластинку Синатры, явно пытаясь обрести хоть какую-то поддержку в голосе этого вполне цивилизованного парня, умеющего общаться с женщинами как настоящий джентльмен, хотя, как она потом сказала Чарли Куну, этот тип, конечно же, и понятия не имеет о том, кто такой Фрэнки

.

Невоспитанный мерзавец

.

– Рад тебя видеть, Чарли, – сказал Альмайо

.

– Эй, ты там, со своей пластинкой

.

.

.

За ткнись! И какие ужасы теперь рассказывают обо мне в Штатах?

– В газетах писали что-то о Рафаэле Гомесе, – ответил Чарли Кун

.

– Говорят, он возглав ляет вооруженные формирования повстанцев в горах на юге

.

Альмайо с серьезным видом кивнул головой:

– Да, конечно

.

Он хорошо вооружен, и с ним храбрые люди, а я боюсь, очень боюсь, amigo

.

Уже и голову потерял!

Он откинулся на спинку кресла и оглушительно расхохотался, а Чарли Кун почувствовал, что – сам не зная почему – расплывается в глупой улыбке

.

– Рафаэль Гомес, герой-заступник

.

Отбирает у богатых, отдает бедным

.

Новый Кастро

.

.

.

– Он ткнул сигарой Чарли в грудь

.

– Значит, в Штатах его очень любят?

– Вы же знаете, какие у нас люди, – сказал Чарли Кун

.

– Они всегда горой за слабого

.

The underdog – вы, конечно, знаете это слово

.

– Знаю, Чарли

.

Знаю

.

Хуже собаки – иначе про него и не скажешь

.

Он снова повернулся в сторону «звездочки»-импрессионистки:

– Я велел тебе выключить пластинку

.

Ты что – не слышала?

– Это же Фрэнки Синатра! – возмущенно воскликнула девица

.

Однако повиновалась

.

Голос певца оборвался на самой высокой ноте

.

– Значит, они горой за слабого, да? Рафаэль Гомес, слабый из слабейших

.

.

.

– Он огор ченно вздохнул и пожал плечами

.

– Я кое-что тебе сейчас расскажу о нем, Чарли, Об этом Ромен Гари Пожиратели звезд бедненьком Рафаэле Гомесе, который хуже собаки

.

Знаешь, кто послал его в Сьерра-Фуэнте?

Знаешь, кто снабдил его оружием, продовольствием, десятком полных решимости и честных людей, готовых жизнь отдать за Правое Дело? Я

.

У Чарли Куна перехватило дыхание, он открыл рот, собираясь задать вопрос, но огра ничился тем, что глотнул воздуха;

тем временем попугаи, сидя на своих жердочках, опять разразились пронзительным смехом

.

Кроме того, он чувствовал, как обезьяна дергает его за брюки

.

Очень противно

.

– Рафаэль Гомес, этот их underdog – один из моих людей

.

Это я поселил его в горах

.

И распустил слух о том, что он хочет меня убить, да – хочет снять с меня шкуру, свергнуть диктатора и установить подлинную здоровую демократию

.

А знаете зачем? Зачем я сделал это?

– Нет, – ответил Чарли Кун

.

– Я силен в зрелищах, но не в политике

.

– Потому что все сукины дети в этой стране, настроенные против меня, тут же попыта ются присоединиться к нему

.

На тех сукиных детей, которые ненавидят меня и жаждут моей шкуры, Рафаэль Гомес действует как неотразимый любовник

.

Они пишут ему письма, а он переправляет их мне, и теперь я знаю всех поименно

.

Да, всех поименно

.

Вот такой длин нющий список, и он растет день ото дня

.

Так что можете представить себе – если на это у вас хватит воображения, – что с ними произойдет в тот день, когда урожай созреет

.

На днях Гомес должен дать мне сигнал, и машина закрутится

.

Уж свиней-то кому надо подкладывать, жизнь меня научила

.

Без этого не проживешь

.

Надо так надо – правда? Я тоже не без таланта

.

Есть в Голливуде новые куколки для меня?

– Есть одна, подающая надежды, но она несовершеннолетняя, поэтому без матери приехать не сможет

.

– Ну и замечательно, за чем же дело стало? Пусть и мать возьмет с собой

.

Он встал, налил виски Чарли и себе

.

– Мне бы очень хотелось самому съездить в Штаты, но они там кочевряжатся

.

Не хотят приглашать меня официально

.

Согласны на то, чтобы я приехал как частное лицо, но не с официальным визитом

.

Маловато я с них денег беру, поэтому и не уважают меня – вот и весь секрет

.

Он отпил несколько глотков и рассмеялся:

– У меня такое ощущение, что не очень-то меня там любят

.

А вот Рафаэль Гомес – тот у них прямо герой

.

Он запрокинул голову и снова расхохотался – весело и громко, потом опять взглянул на Чарли очень серьезно:

– Ну а теперь перейдем к важным делам

.

Вы нашли его?

Чарли Кун горько сожалел о том, что в свое время имел неосторожность сообщить Альмайо об этом номере

.

О Джеке он впервые услышал в копенгагенском «Тиволи»

.

Тот выступал там со своей программой, чему свидетельством была афиша под заголовком «Джек» – большими черными буквами, в кавычках

.

Это он видел своими глазами;

кроме того, в «Тиволи» все только о нем и говорили, а сама афиша – двухлетней давности – висела на стене директорского кабинета на почетном месте

.

Оставалось лишь признать себя побежденным;

все было правдой, какое-никакое доказательство – вот оно, у тебя перед носом

.

И усомниться трудно: есть свидетели

.

Конечно, можно было поставить под сомнение афишу, отказавшись рассматривать ее в качестве материального доказательства существования Джека или, во всяком случае, его необычайного номера, того таланта, который ему приписывали, – якобы не имевшего прецедентов в истории человеческого гения

.

Действительно, афиша служит доказательством существования этого номера и наличия у Джека сверхъестественных способностей не более, Ромен Гари Пожиратели звезд чем собор служит доказательством существования Всевышнего

.

Но свидетели – как быть с ними? Они-то и в самом деле есть и готовы говорить об этом без умолку

.

Все – от директора до служащей туалета – часами готовы изливать свое восхищение и изумление

.

Чувствовалось, что они просто счастливы представившейся возможностью все рассказать Чарли, и ясно было, что до конца дней своих они так и будут без конца об этом вспоминать

.

Когда служащая туалета, директор, рабочие сцены, билетерши совсем состарятся и к кому-нибудь из них придут журналисты, любой из них примется расписывать изумительный номер, свидетелем которого он стал в молодости, с еще большей убежденностью, чем сейчас

.

Со временем они превратят его в подлинное чудо

.

Раздуют целый миф

.

Так родится легенда, и она будет жить и после их смерти

.

Последний из них, оставшийся в живых, служащая туалета, к примеру, – Чарли заметил, что они почему-то всегда живут очень долго, – в конце концов сделает из Джека и его номера нечто до такой степени потрясающее и уникальное, что писаки наперегонки примутся фиксировать на бумаге это последнее свидетельство во всех подробностях, вкладывая в написанное весь свой талант, все воображение, на которое они способны, – дабы увековечить всю красоту и величайшую мощь номера

.

В истории мюзик холла немало подобных случаев

.

А пока что директор торжественно заявил Чарли Куну, что за всю свою жизнь ничего подобного не видел

.

Джек – фантастически ловкий иллюзионист, «фигура» – как принято говорить у профессионалов, – ведь речь тут идет определенно о врожденных способностях, работа и постановка в данном случае играют явно второстепенную роль

.

Хотя номер, конечно, ничего общего не имеет с выступлениями, скажем, того же Крюгера, тоже способного вводить толпы людей в коллективный гипноз и заставлять их делать чуть ли не все что угодно, тем не менее мы, бесспорно, имеем дело с абсолютно безграничной силой внушения и гипноза, по сравнению с которой тот фокус, что проделал Гитлер с немецким народом, повергнув его в массовые галлюцинации, – ничто, мюнхенский пустячок

.

Директор явно преувеличивал;

чисто датская склонность приврать – с этим Чарли Кун уже сталкивался;

но следовало согласиться:

эта сволочь «Джек», наверное, и вправду большой ловкач, если способен с такой величайшей дерзостью и не меньшим мастерством заморочить зрителям головы, что в результате эти простофили расходятся по домам в полной уверенности, что видели нечто никем доселе не виданное

.

До приезда иллюзиониста в Копенгаген директор о нем ни разу не слышал, а между тем этот субъект никак не мог быть новичком в своем ремесле;

выглядел он очень старым и дрях лым, несмотря на то что обладал физиономией типичного «благородного отца» – наверняка давно уже работал

.

У него была роскошная седая шевелюра, белая заостренная испанская бородка;

говорил он на превосходном английском, но, беседуя с вами, свободно мог перейти на любой другой язык, как и все странствующие артисты

.

С ним был ассистент – типичный кокни, маленький и грязный

.

А теперь о номере

.

Разумеется, чтобы поверить, надо увидеть все собственными глазами

.

Во фраке, в наброшенной на плечи шелковой накидке, в цилиндре, с тросточкой – набалдаш ник из слоновой кости, – он спускался со сцены и садился в зале среди публики

.

Какое-то время так и сидел – вытаскивал из кармана газету и спокойненько читал

.

Публика начинала нервничать, но он, время от времени позевывая, продолжал читать

.

Когда зрители прини мались возмущаться и кричать, он вдруг властно взмахивал тросточкой

.

И тогда сначала воцарялась тишина

.

Шутки, смех, вой – все разом стихало

.

А потом

.

.

.

потом происходило нечто поистине необычайное

.

Кресло, в котором он сидел, поднималось в воздух – одним рывком – иногда метров на пятнадцать, даже больше

.

Высота всякий раз бывала иной – и там, в воздухе, он и сидел – безо всяких там видимых или невидимых тросов, совершен Ромен Гари Пожиратели звезд но безо всяких специальных приспособлений, без ничего – в этом директор «Тиволи» был уверен абсолютно, а «Тиволи» – заведение солидное, с хорошей репутацией

.

Вдобавок ко все му и кресло не представляло собой ничего особенного – обычное кресло, в таких сидят все зрители

.

.

.

гвоздями прибитое к полу

.

Произнесши последние слова, директор посмотрел Чарли Куну прямо в глаза

.

Но Чарли Кун не клюнул на эту удочку

.

Подобные штуки он слышал не раз

.

И верил лишь тому, что видел собственными глазами

.

Но это было не все

.

Некоторое время пресловутый Джек так и висел в воздухе – нога на ногу, читая газету

.

Потом тщательно складывал ее, совал в карман и внезапно разом исчезал – да, буквально растворялся в воздухе: кресло по-прежнему висело, но в нем было пусто;

явле ние сногсшибательное, поразительное, изумительное, невозможное – зрители сидели разинув рты, на их лицах застывали всевозможные выражения – от панического ужаса до полного отупения, а потом Джек появлялся вновь – с бокалом вина, покуривая сигару, он сидел все в той же позе – нога на ногу

.

Наконец кресло плавно и медленно опускалось – и это было все

.

Номер длился лишь несколько минут, и ошеломленные зрители так и продолжали сидеть – в гробовой тишине, не в состоянии не только аплодировать, но даже пошевелиться

.

Джек вставал, чуть приподнимал цилиндр, приветствуя их, вновь поднимался на сцену, направлялся за кулисы и шел в свою уборную, вечно загроможденную бесчисленным множеством пивных бутылок

.

Он как-то сказал директору, что датское пиво – лучшее в мире

.

Больше от него никто практически никаких высказываний не слышал

.

Директору, конечно, доводилось видеть и другие номера, во время которых осуществля лась левитация: хитроумные фокусы, талантливо исполненные варианты старого номера с цирковым канатом, подвешенным так, что конец его как бы обрывается в воздухе, и факиром, взбирающимся по нему и затем как бы исчезающим в пространстве, но, насколько ему было известно – а он уже сорок лет на этой работе, – ничего подобного еще не было

.

Конечно, это – коллективный гипноз;

он не раз пытался сфотографировать номер, но так ничего и не получилось

.

.

.

точнее говоря, получилось, да не то

.

Получилось нечто совсем другое

.

.

.

Директор поднял на Чарли Куна леденящий душу взгляд

.

Когда пленку проявляли, на фотографиях всегда выходило одно и то же: черный козел посреди сцены – и все

.

Неискоренимое пристрастие датчан к розыгрышам было Чарли Куну хорошо знакомо

.

Он и сам любил иногда ошеломить своих собратьев по профессии, с самым серьезным видом расска зывая всякие небылицы

.

В артистической среде шутки такого рода всегда в ходу

.

Flekke

.

И он вежливо улыбнулся

.

Лучше, чем кто-либо другой, он знал, что в душе каждого из них живет великая затаенная мечта;

все они врали без зазрения совести, рассказывая самые невероятные байки, но каждый в глубине души надеялся, что наступит день и – хоть один-единственный раз – ему доведется собственными глазами увидеть потрясающей силы номер, превосходящий все, что вошло в историю мюзик-холла, а значит, можно будет умереть спокойно и счастливо, ощущая уверенность в том, что по ту сторону занавеса тебя тоже ожидает номер – еще более замечательный

.

Все они просто больны своим ремеслом и отчаянно врут лишь для того, чтобы поддержать свою собственную иллюзию, не утратить веры, – врут ностальгически

.

Чарли Кун подверг все рассказанное тщательной проверке, и выходило так, что номер и в самом деле был чем-то исключительным, достойным занять одно из лучших мест в истории мюзик-холла

.

Дело оставалось за самой малостью: отловить этого негодяя Джека

.

Похоже, он был совершенно нищ: всего и добра-то, что ассистент – жалкого вида и яз вительного нрава грязный субъект, который состоял у него на службе

.

На самом деле – пояснил директор – именно из-за ассистента Джек был вынужден так внезапно уезжать

.

Тот Ромен Гари Пожиратели звезд был неисправимым эксгибиционистом – датская полиция застукала его в парке в чрезвычайно неприглядном положении

.

Поэтому им пришлось покинуть Копенгаген, что само по себе очень печально

.

Ведь номер был просто великолепен

.

Лучше и не бывает

.

.

.

Разумеется, речь идет не о том, что исполнял ассистент в городском саду

.

Чарли Кун вежливо рассмеялся

.

Казалось бы, артист такого класса не может раствориться в пространстве так же, как он проделывал это на сцене, и рано или поздно он вновь появится в каком-нибудь цирке, мюзик холле или кабаре

.

Оставалось лишь ждать да собирать информацию

.

Важно было только не проворонить его

.

Ведь Поль-Луи Герэн тоже насторожился, а Дэвис из «Сандс» в Лас-Вегасе бомбардировал все агентства мира телеграммами с настоятельными требованиями

.

Чарли Кун не любил, когда его обходили

.

Прошло полгода, прежде чем он снова услышал о Джеке

.

По всей вероятности, этот чело век по тем или иным соображениям решил хранить инкогнито и принимал приглашения лишь в тех случаях, когда очень нуждался в деньгах

.

Странная вещь: появился он в Мексике, в Мериде, в жалком маленьком ночном заведении со стриптизом

.

Бог знает почему он решил выступать именно там, в то время как все мюзик холлы мира готовы просто озолотить его

.

Номер был в точности тот же, о котором рассказал Чарли Куну директор «Тиволи»

.

За исключением того, что поднимался он не так высоко, как в Копенгагене, – на четыре-пять метров, не больше

.

Но наверняка либо потолки в кабаре низковаты, либо сам он не желает работать в полную силу в третьесортном заведении

.

В среде артистических агентств всего мира закипели страсти: каждый стремился запо лучить беднягу к себе

.

Чарли Кун сломя голову кинулся в Мериду

.

Там он застал целую толпу искателей талантов, спешно прибывших из Парижа, Гамбурга и Лас-Вегаса

.

А у него самого лежала в кармане гневная каблограмма Альмайо: о появлении Джека в Мериде его проинформировали сразу же – дававшая Чарли право за шестидневный ангажемент в «Эль Сеньоре» предлагать денег в пять раз больше, чем дает любой из конкурентов

.

Едва самолет приземлился, как Чарли Кун приказал отвезти его прямиком в кабаре

.

Он ощущал воодушев ление и тревогу

.

За последнее время он сильно сдал, стало беспокоить сердце – и в самом деле стоило поторопиться

.

В этой ситуации он думал не столько об Альмайо, сколько о се бе самом

.

Чарли не любил размышлять о смерти, но теперь пришло время заняться этим

.

Прежде чем умереть, ему бы очень хотелось успокоиться, собственными глазами убедившись в том, что ничего невозможного нет, что где-то существует все-таки подлинный творческий гений

.

Он прекрасно понимал, что миллионам людей довольно только одной веры в это, но долгая жизнь, проведенная в постоянном поиске талантов, давно уже сделала его скептиком

.

Он хотел все увидеть собственными глазами

.

Как будто и без того все не было слишком сложно: владелец заведения, которого Чарли Кун застал уже в обществе Фелдмаиа, Дювье и Хесса и которому ни когда еще не уделяли столько внимания, объявил ему, что Джек, похоже, внезапно уехал из города;

во всяком случае, никто не знал, где он

.

Чтобы успокоить сердечную боль, Чарли Куну пришлось проглотить целую горсть таблеток

.

Если этот сукин сын пытался придать своей персоне некую таинственность, то вполне в этом преуспел

.

Если он будет продолжать в том же духе, то, учитывая, что его имя и так уже опутано загадками, он, того и гляди, превратится в настоящую легенду – может быть, даже станет основателем какой-нибудь новой религии;

ему начнут возводить храмы, ставить каменные статуи – такое не раз уже бывало

.

Может, он этого и добивается

.

Они попытались выжать из хозяина заведения еще какие-нибудь сведения, но мексика нец почти ничего не знал, более того – он, похоже, от души забавлялся

.

Красивый сеньор, безусловно, испанец, с благородными манерами, – вот и все описание внешности, на которое он оказался способен

.

Они продолжали расспрашивать

.

Хесс, из Гамбурга, так расстроился, Ромен Гари Пожиратели звезд что принялся пить текилу и уже порядком опьянел – стучал кулаком по стойке бара, а вид у него при этом был такой, будто он вот-вот заплачет

.

Но говорил же он хоть о чем-нибудь с хозяином заведения? Si, si

.

И что сказал? Nada

.

После выступления он выглядел очень подавленным, а когда владелец кабаре поздравил его с успехом – публика была очень доволь на, хотя обычно с нетерпением ждет, когда же появятся голые девочки, – так вот, когда он похвалил его, тот грустно покачал головой;

да, вид у него был скорее грустный

.

– Эти жалкие штучки мне отвратительны, – сказал он, а его ассистент, чудной такой грязный человечишко, принялся издеваться над ним

.

– Теперь тебе, Джек, хочешь не хочешь, придется зарабатывать на жизнь так же, как это делают все, – заявил он

.

– Ты уже не тот, что прежде

.

И с многозначительным видом подмигнул

.

Артист бросил на него гневный взгляд, но ниче го не сказал

.

После выступления вид у него всегда был оскорбленный и униженный – это уж точно

.

Похоже, он совсем к другим вещам привык – были в его жизни и лучшие времена

.

Эти двое являли собой странное зрелище, и владелец кабаре иногда ломал голову над тем, что же могло их вдруг объединить: настоящий сеньор, такой благородный и утонченный, сразу видно – из хорошего общества, и этот отвратительный тип с гадким жестоким лицом и желтоватыми глазами – казалось, он только и делает, что насмехается над хозяином

.

Порочный человек, у него и повадки странные: вынет, бывало, из кармана коробку спичек – большую такую ко робку, кухонную – зажжет спичку, долго смотрит, как она горит, потом поднесет ее к носу и глубоко, с наслаждением вдыхает легкий серный запах

.

Чрезвычайно неприятная привычка – хотя владелец кабаре и не возьмется сказать, почему ему так показалось

.

Нанюхавшись серы, он на какое-то время замирал, мечтательно – с какой-то ностальгией – глядя в пространство, словно этот запах напоминал ему что-то такое, чего ему ужасно не хватало, – разумеется, лучшие дни

.

Потом доставал еще одну спичку, и все повторялось сначала

.

Порочный человек

.

Как зрители реагировали на номер? Хозяин кабаре пожал плечами

.

Довольны были, но в основном они приходят сюда из-за голых девочек – заведение специализируется на стрип тизе, на девочках, они хорошо свое дело знают – только это зрителям и нужно, и все, что оттягивает момент, когда девочки начнут себя показывать, их обычно раздражает

.

Конечно, когда сеньор Джек садился на стул, а стул поднимался в воздух метров на пять – на сколько?

– да, почти на пять метров, и когда он вдруг исчезал, а стул продолжал висеть в возду хе, а потом опять появлялся, попивая шампанское, зрители бывали довольны

.

И еще на них большое впечатление производила его одежда: многим из них никогда не доводилось видеть человека, одетого так хорошо

.

Нравилось им все это, конечно же

.

Но все-таки голые девочки интересовали их куда больше

.

Хесс был уже совершенно пьян, а спешно прибывший из Парижа француз вытирал пот со лба

.

Невероятно: артист такого ранга – и довольствуется маленькими грязными заведениями где-то на краю света

.

Единственно возможным объяснением тому могли служить неприятности с полицией, причем нечто достаточно серьезное, вынуждающее избегать излишней огласки, – вот он и ездит с места на место, чтобы не попасться

.

Что-то за ним числится – в этом не оставалось никаких сомнений – и очень серьезное

.

Возможно, какие-то люди ищут его повсюду, чтобы свести с ним счеты

.

Чарли Кун позвонил Альмайо, чтобы сообщить ему о том, что дело в очередной раз про валилось

.

Он заранее приготовился к тому, что тот взорвется от ярости, но когда он обо всем рассказал, последовала долгая пауза, затем раздался глухой голос Альмайо – тот всего лишь сказал:

– Я хочу, чтобы этот тип приехал сюда, Чарли

.

Категорически хочу, вы же знаете

.

Я заплачу любые деньги

.

Отыщите его и скажите, что здесь ему незачем бояться полиции, ре Ромен Гари Пожиратели звезд шительно незачем

.

Я заплачу столько, сколько он захочет, и гарантирую полную безопасность

.

Скажите, что я – сам Альмайо – обещаю ему это

.

Как вы думаете, он слышал обо мне?

– Конечно

.

– Отыщите мне его, Чарли

.

Никогда еще ему не доводилось слышать, чтобы lider maximo говорил подобным тоном:

почти умоляюще

.

Но пришлось ждать еще четыре месяца, прежде чем следы Джека обнаружились – в бри стольском «Палладиуме», на западном побережье Англии

.

Чарли Кун боялся опять упустить артиста, что предпочел не беспокоить лишний раз Альмайо

.

И правильно сделал

.

Когда при ехал в Бристоль и бросился в «Палладиум» – с момента получения каблограммы и суток не прошло, – тот уже исчез

.

На этот раз директор смог подтвердить то, что подозревали уже все:

полиция разыскивала обоих

.

И похоже, имела более чем достаточно оснований на то, чтобы закатать их в кутузку

.

– Не знаю, что они натворили, но, должно быть, что-то страшно серьезное

.

Его ассистент сказал только, что они вынуждены сматываться, что за ними гонится весь мир

.

Чарли готов был расплакаться

.

– А как номер? – выдавил он наконец, справившись с собой

.

– Номер необычайный, – ответил директор

.

– Конечно же, это – коллективный гипноз, но такого удачного варианта мне еще не приходилось видеть

.

Когда он, сидя на стуле, поднялся вертикально вверх – они пришли ко мне на пробу, – у меня мурашки по телу побежали

.

Уверяю вас, ничего подобного не было еще за всю историю мюзик-холла

.

Этот артист в своем величии превосходит всех, всех без исключения

.

Никто не может с ним сравниться в области коллективного гипноза и массовой истерии – он делает с людьми все что хочет

.

Я зашел к нему в уборную поболтать

.

Очень своеобразный субъект

.

Я все-таки полагаю, что он – англичанин:

произношение очень изысканное, немного даже напыщенное – говорит так, словно всю жизнь Шекспира декламировал

.

Но что за грусть! За всю свою жизнь я не видел более грустного парня

.

Когда после выступления я зашел к нему в уборную, он сидел, свесив голову на грудь, и вид у него был какой-то отчаявшийся, безутешный;

такое впечатление, будто он все в этой жизни потерял, абсолютно все, и вынужден теперь делать нечто такое, что он, похоже, считает страшно унизительным

.

Представляю, конечно, каково это: знать, что тебя преследуют, ищут, хотят схватить;

он прекрасно знал, что натворил, чувствовал свою вину – все, конечно, из-за этого

.

Но на него и в самом деле смотреть было больно

.

Когда я поздравил его и сказал то, что думаю о его номере – что это самый прекрасный фокус за всю историю мюзик-холла, он глянул на меня с упреком, – будто я ему соли на раны насыпал, – глубоко вздохнул, и слезы выступили у него на глазах

.

«Ненавижу все это, – сказал он

.

– Это страшно унизительно

.

После всего того, на что я был способен прежде

.

.

.

» Ассистент тут же перебил его: «Полно, Джек, полно, – сказал он с какой-то противной миной

.

– Ты опять расхвастался

.

Допивай свое пиво и идем спать»

.

Грязный такой человечишко

.

Но вы же знаете настоящих артистов:

они никогда не бывают довольны собой

.

А этот поганый маленький кокни засмеялся;

он, похоже, был просто в восторге оттого, что Джек в таком состоянии

.

Отвратительный тип – неприятный и злой;

к тому же имеет одну совершенно уж омерзительную привычку: постоянно таскает в кармане спички – большую кухонную коробку – зажигает их одну за другой, гасит и подносит к носу, с наслаждением вдыхая запах

.

Я еще раз сказал Джеку, что номер у него исключительный

.

Я не знал, что еще можно сказать ему в утешение

.

Он был мне скорее симпатичен – сразу чувствуется, что он настоящий джентльмен, просто попал в передрягу

.

Он снова взглянул на меня, покачал головой и произнес: «Ах, мой дорогой, это – пустяк, совсем пустяк

.

Видели бы вы меня прежде, Я мог сделать все, что угодно»

.

Ассистент, усмехаясь, Ромен Гари Пожиратели звезд сказал: «Да, Джек несколько сдал

.

Прежде Джек был великолепен;

ему не было равных, он всех превосходил в своем величии, он был настоящим маэстро

.

Как сейчас помню

.

Он мог устроить землетрясение, остановить солнце;

воскресить мертвого – все что хочешь мог

.

Ах!

Вот времечко-то было!» Хозяин обиженно глянул на него

.

«Хватит, – сказал он

.

– Я полагаю, все это не так уж забавно»

.

Я тоже считал, что не стоило этому человечку издеваться над артистом такого класса и что этакую трепотню лучше приберечь для заманивания публики у входа в цирк или ярмарочную палатку

.

Я был страшно опечален тем, что у него неприятности, и уверен: все из-за этого ассистента

.

А теперь они уехали, – завершил свой рассказ директор

.

– Самое хорошее в нашей профессии в конечном счете то, что мы никогда не теряем надежды увидеть новый, еще более удивительный номер;

по сути, именно эта надежда и заставляет всех нас жить

.

Чарли Кун полетел назад, в Соединенные Штаты, и оттуда позвонил Альмайо, надеясь, что на этом все и закончится

.

Именно тогда после добровольного самоуничтожения М

.

С

.

А

.

, самого крупного из агентств США, между его собратьями по профессии разгорелась ожесто ченная борьба: каждый стремился урвать себе кусок, да пожирнее – на рынке вновь оказался тот товар, о котором никто уже и мечтать не смел, – от Элизабет Тейлор до Фрэнка Сина тры, от Ширли Маклейн до Джеймса Стюарта

.

Самый «незначительный» из них оценивался в миллион долларов – то есть сто тысяч комиссионных, – и Чарли надлежало крутиться с утра до вечера, пытаясь урвать свою часть пирога

.

Но Хосе всегда упорно отказывался передать в его распоряжение основной доход от акций, принадлежавших ему, так что стоило ему лишь пальцем шевельнуть – и Чарли был бы отдан на растерзание своим конкурентам

.

Поэтому от приглашения немедленно прибыть для объяснений он никак отказаться не мог, а по воз вращении в Голливуд обнаружил, что Элизабет Тейлор уже у Курта Фринггса, а Синатра с Маклейн – у Германа Ситрона

.

Это была его последняя встреча с Альмайо, и когда он из лагал подробности своей бристольской неудачи и разговора с директором «Палладиума», его поразило выражение лица босса – какое-то маниакально-измученное

.

К рассказанному Чар ли добавил, что парижский «Лидо» предлагает Джеку беспрецедентную сумму в пять тысяч долларов за одно представление я напечатал об этом объявления во всех имеющих отноше ние к их профессии изданиях, а Антраттер из Лас-Вегаса предлагает премию в сто тысяч долларов тому агентству, которое сможет организовать у него выступление артиста, – и все безрезультатно

.

В ходе разговора произошло нечто весьма любопытное, но Чарли Кун не придал этому значения

.

Он еще не осознавал тогда, каких грандиозных размеров достигла мечта Альмайо встретиться-таки с этим Джеком

.

Чарли намеревался сказать ему, что следует проявить благо разумие, что Джек – такой же шарлатан, как и все прочие маги, иллюзионисты, гипнотизеры, алхимики и всякого рода «сверхчеловеки», наделенные «сверхъестественными» способностя ми, – им несть числа в истории мюзик-холла с того дня, когда первый из мошенников научился играть на доверчивости первого лопуха на первой в истории ярмарке;

однако у него вдруг воз никло такое ощущение, что, скажи он вдруг что-нибудь в этом роде, например: «Слушайте, Хосе, вы нее прекрасно понимаете, что этот тип – такой же жулик, как и остальные, – разве что чуть половчее других: умеет, как и все великие артисты, художники и поэты, создать во круг себя соответствующую атмосферу и превратить в искусство свое мошенничество – чем, впрочем, все они и заняты», – так вот, Чарли показалось, что Хосе тут же встанет и свернет ему шею

.

Этому человеку во что бы то ни стало нужно было во что-то верить – он только того и ждал, чтобы его одурачили

.

Во многих отношениях в нем все еще живы были и наив ность, и верования, и ужасы времен Монтесумы;

такого рода люди – лучшие в мире зрители

.

Служителям инквизиции, пришедшим сюда вслед за конкистадорами, ни малейшего труда не Ромен Гари Пожиратели звезд представляло внушить этим людям бесспорную реальность наличия Ада

.

А вулканы, пира миды и тела казненных, посаженных на кол испанцами, являли собой идеальную декорацию к представлению;

чуть-чуть таланта, немножко гипнотических способностей – и между этим вечно грохочущим, разрываемым молниями небом и изрыгающей огонь землей возникала иде альная для такого рода номера сцена

.

Поэтому инстинктивно, безо всякого умысла, повинуясь проснувшемуся в нем извечному инстинкту шоумена, для которого нет ничего превыше зре лища, Чарли Кун, вместо того чтобы призвать Хосе к здравому смыслу, автоматически вошел в свою обычную роль – ту, что исполняет любой ярмарочный зазывала перед разинувшей рты публикой

.

И с некоторым удивлением обнаружил, что говорит следующее:

– Видевшие его профессионалы в один голос клянутся, что столь необычайного номера доселе не было

.

Ассистент этого Джека утверждает, знаете ли, что его хозяин способен оста новить солнце и устроить землетрясение

.

.

.

Ха, ха! Во всяком случае, он, похоже, посильнее Гитлера и Сталина

.

В одной из книг по истории мюзик-холла я прочел, что в восемнадцатом веке был некий Калиостро, способный сделать так, чтобы к вашим ногам посыпались звезды с неба, – он утверждал, что бессмертен

.

Остается только вообразить, что этот сукин сын Джек и есть та самая бестия

.

Он рассмеялся, чтобы как-то смягчить сказанное: ведь Альмайо все-таки не какой-нибудь средневековый мужик, выпучивший от удивления глаза на ярмарке

.

Но был ошеломлен выра жением лица lider maximo

.

Глубочайшее почтение, чуть ли не страх – вот что увидел Чарли на лице диктатора – сквозь твердые черты одетого в ослепительно белую военную форму человека, только что получившего под свое начало двадцать четыре военных реактивных са молета, проступили вдруг следы той многовековой детской доверчивости, что породила мир зрелищ, позволяет мюзик-холлу держаться на плаву и будет верно служить ему вплоть до того дня, когда человечество даст свое последнее представление перед небесной публикой

.

– Он и вправду это сказал?

– Что именно?

– Что тот может остановить солнце и устроить землетрясение?

Чарли Кун со смущенным видом беспокойно заерзал в кресле – ему было стыдно, и он чуть не произнес: «Слушайте, Хосе, со дня основания мира все ярмарочные зазывалы рассказывают такие штуки, утверждая, что под сводами цирковой палатки таится некий чудотворец», но преданность профессии взяла верх, и он услышал собственные слова, которые он, и глазом не моргнув, произнес очень серьезно, глядя прямо в лицо Альмайо:

– Ну да, да

.

Разрушать людскую веру – не его ремесло

.

Его ремесло, наоборот, в том и состоит, чтобы «пожиратели звезд» не сидели, сложа зубы на полку

.

Он нуждался в их вере, надежде и дет ской доверчивости

.

Это и ему самому помогало не терять веры в то, что где-то существует-таки поистине необычайный номер, где-то скрыт от глаз людских величайший талант

.

Циником он не был, но верил в это не слишком и держался лишь на одном – на чужой вере

.

Не в том его ремесло, чтобы раскрывать людям глаза на правду, лишать их иллюзий, объяснять, что бесконечной чередой сменяющие друг друга на мировой арене маги все, как один, – не более чем жалкие марионетки

.

Раз уж не было на свете чего-то иного, раз уж приходилось до вольствоваться искусством, его ремесло состояло в том, чтобы выискивать среди них лучших иллюзионистов, величайших чревовещателей, жонглеров, фокусников, пластических акроба тов и гипнотизеров

.

Ведь публика именно этого хочет

.

Искусство и талант призваны творить иллюзию;

не будет он говорить этому «пожирателю звезд», что ему всего лишь лапшу на уши вешают

.

И хладнокровно, с равнодушным видом произнес:

– Этот тип может все

.

Подобного никто еще не видел

.

Ромен Гари Пожиратели звезд – Привезите мне его сюда, – чуть ли не пролепетал Альмайо

.

– Я хочу, чтобы они оба сюда приехали

.

Отыщите мне его, Чарли

.

Я сейчас скажу вам кое-что: если вы доставите их в «Эль Сеньор», я уступлю вам большую часть акций агентства

.

И вы станете его владельцем, полным хозяином

.

А это ведь именно то, к чему мы все стремимся, правда?

А теперь Чарли Кун сидел в трясущейся машине, почти как змея извивавшейся по узкой дорожке, а свет фар, клубы пыли, пропасть и ночь исполняли вокруг него нечто вроде танца;

он порылся в кармане, вытащил оттуда каблограмму, полученную, из отделения агентства в Беверли-хиллз меньше чем полдня назад, и в который раз с наслаждением в нее заглянул

.

Он отловил их

.

Отловил обоих, но не исключено, что слишком поздно – слишком уже поздно для Альмайо

.

.

часть вторая ДЖЕК Ромен Гари Пожиратели звезд Глава XVI Он опять подошел к окну, взглянул на небо, высматривая самолеты: прошло уже полчаса с тех пор, как они должны были начать бомбардировку города

.

Но небо было чистым, и ни единого взрыва он не услышал

.

Объекты бомбардировки – целы и невредимы – казалось, на смехались над ним: огромный новый университетский корпус, дворец культуры, новое крыло здания министерства общественного образования и – прямо посреди трущоб – спиралеобраз ная башня музея современного искусства

.

А все эта американка, гневно – и со страхом – подумал он: когда ему становилось страшно, он всегда впадал в гнев

.

Почудилось, будто с неба смотрит ее лицо, висящее над всеми этими паршивыми зданиями, погубившими его;

он видел его так четко, что плюнул и отвернулся от окна

.

Он наделал массу ошибок, и все из-за американки

.

Новая телефонная сеть, протянутая даже в самые отдаленные уголки страны, восстановила против него население провинции

.

Символ перемен, очередная угроза их традициям, обычаям – всему тому дерьму, которым они так дорожат

.

Им хотелось и дальше оставаться в изоляции, безвестности и забвении

.

Каждое новое шоссе было для них символом гибели того мира, в ко тором они живут, провозвестником прихода новых конкистадоров – с машинами, инженерами и каким-то там электричеством

.

Древние божества, возвращения которых они все ждут, явят ся не по этим дорогам

.

А где шоссе да телефон – там и полиция, всякие проверки, сборщики налогов, армия

.

Хосе знал, что деревенские колдуны и вожди племен уже поговаривают о том, будто он перестал уважать обычаи предков и давно продался новым завоевателям

.

Вдобавок до них дошли слухи о том, что в столице швыряют деньги на ветер: возводят дорогостоящие здания, и не для народа, а для его врагов, – в стране, где люди не умеют даже читать, строят университет и другие, еще более странные и никому не нужные сооружения – и названий-то даже не поймешь

.

Когда враги Альмайо втолковывали людям, что деньги, предназначенные на развитие страны, он кладет себе в карман, они нисколько не возмущались

.

Наоборот – были довольны, что одному из них, такому же кужону-голодранцу, бедному крестьянину из Хуэро, удалось преуспеть в этой жизни и теперь он живет в большом дворце, выставляя напоказ рос кошь, в которой купается

.

Им нравилось смотреть, как он разъезжает в прекрасных машинах с белыми любовницами, усыпанными драгоценностями

.

Глядя на проезжавший среди трущоб «кадиллак», они были довольны, отождествляя себя с ним, смеялись от радости – славную все-таки шутку он сыграл с испанцами;

провожая взглядом машину, люди думали о том, что, может быть, в один прекрасный день их сыновья будут разъезжать вот так же

.

Но стоило им увидеть, что он тратит их деньги на строительство нового министерства образования, административных зданий, музея, где выставлены иностранные и совершенно непонятные вещи, а на месте старенького музыкального киоска, к которому они прежде каж дый вечер приходили послушать свои marimbas, обнаружить концертный зал, где играют непонятную для них музыку и куда ходят только богатые, как они начали его люто ненави деть: такое расточительство выглядело надругательством над их бедностью

.

Особую ярость вызывали в них здания университета и министерства образования – сразу ясно, что это для богатеньких, для детей богатеньких, по не для народа

.

Естественно, они знали о том, что идея строительства принадлежит гринго, а на их кужона оказывает плохое влияние любовница американка

.

Однажды утром на улице перед ее домом чуть не вспыхнул настоящий бунт

.

Ромен Гари Пожиратели звезд День был базарный, и возле ограды собралась толпа крестьян

.

Они выкрикивали проклятия в адрес Соединенных Штатов и уже начали швырять камни

.

Альмайо понял, что допустил грубую ошибку, и тотчас отреагировал

.

Приказал арестовать и отдать под суд министра обра зования

.

Признает ли он себя виновным в том, что истратил средства налогоплательщиков на сооружение концертного зала? В том, что использовал государственные фонды на строитель ство публичной библиотеки и музея современного искусства? Тому ничего не оставалось как признать – ведь это было правдой

.

Процесс освещался средствами массовой информации, и народ с радостью воспринял известие о том, что министру вынесен приговор за срыв усилий, предпринимаемых правительством с целью повышения жизненного уровня народа

.

После это го обстановка в стране несколько смягчилась, но он хорошо знал свой народ и понимал, что всяческие уступки необходимо притормозить;

началось нечто вроде конфронтации

.

Он знал, что индейцы никогда не прощают одного – слабости

.

При малейшем намеке на ее проявление они перестанут бояться его, а это будет означать презрение

.

Он знал, какие ходили слухи о его любовнице-американке, но если бы он отправил ее на родину или отдал бы под суд, признав тем самым ее влияние, то им стало бы ясно, что он боится их, а этого они бы ему не простили

.

Поэтому он взял ее с собой в поездку по стране – большое политическое турне, – они побывали в самом сердце джунглей, высоко в горах – везде, куда проложены дороги

.

Повсюду она была рядом с ним, и он заставлял устраивать ей восторженные приемы

.

Следил за тем, чтобы она надевала самые красивые наряды, и демонстративно появлялся с ней на людях и в джунглях, и в хижинах самых далеких деревень, где никто ничего подобного в жизни не видел

.

Повсюду местные власти преподносили ей подарки и фрукты, вешали ей на шею гирлянды цветов, собравшиеся люди в свете пылающих костров разглядывали ее одежду, украшения, меха, светлые волосы, необычную прическу, роскошную кожу и думали о том, что один из них сумел добиться того, чего они даже и представить себе не могли

.

Они смотрели на девушку и понимали, кто здесь хозяин

.

Кужон по-прежнему в силе, он может позволить себе что угодно

.

Все шло как положено

.

В белой военной форме, увешанный наградами, Альмайо сидел рядом с американкой, которая выглядела так, будто только что вышла из концертного зала, с бесстрастным видом пожевывал сигару и смотрел, как вспышки пламени выхватывают из темноты лица – полные восторга и уважения

.

И с презрением думал: банда голодранцев

.

Он их презирал – глубоко, почти ненавидел

.

Собаки, вонючие собаки – вечно позволяют де лать с собой все что угодно, вечно у них пустое брюхо, и счастливы они бывают только сидя по горло в своем дерьме

.

Веками позволяли себя грабить, лизали башмаки испанцам

.

Он – один из них, об этом он отнюдь не забыл

.

И никогда им этого не простит

.

Однако ночами, лежа в одной из лачуг – специально для него оборудованной кондици онером, – он почти всегда слышал выстрелы, хотя путешествовал в сопровождении двух батальонов, снабженных самым современным оружием

.

Партизаны были людьми Рафаэля Го меса, и кужон вынужден был признать, что впервые в жизни встретил человека хитрее себя самого

.

Ибо этот подлый щенок – которому он после тщательного отбора кандидатов отвел роль агента-провокатора, которого сам же, снабдив оружием, и отправил сюда, в горы, чтобы сплотить вокруг него своих врагов и спровоцировать их на бунт, – этот щенок восстал против него и начал разворачивать боевые действия, разжигая на юге страны настоящую революци онную борьбу

.

Не стоило доверять эту работу человеку из образованных

.

Все они коварны и двуличны, каждый видит в себе будущего Кастро – тот тоже университет закончил, вот у них зуд и начинается при одной только мысли о нем и его успехах

.

Щенку вскружили голову все эти статьи в американской прессе о его героических действиях

.

Янки даже прислали журна листов, чтобы взять у него интервью

.

Вот он и сдурел, тем более что сил, собравшихся под его началом, вполне достаточно для того, чтобы попытаться одержать победу

.

Воспользовался Ромен Гари Пожиратели звезд случаем

.

И был бы дураком, поступи он иначе

.

Хосе оставалось упрекать лишь самого себя

.

Недооценил парня, недостаточно решительно действовал в отношении студентов, интелли генции и агентов мирового империализма, считавших, конечно же, что Альмайо становится слишком требователен, а с Гомесом им будет куда проще

.

Нужно было действовать как Дюва лье на Гаити: истребить начисто всю эту интеллектуальную сволочь

.

Гомесу удалось избежать всех расставленных ловушек, уйти от подразделений карателей и продержаться в горах более полутора лет, а в американских газетах тем временем вокруг его имени поднималась все боль шая шумиха

.

Мало-помалу стало складываться впечатление, будто он непобедим

.

А Альмайо знал, что такая репутация сама по себе обладает некоей силой притяжения, это – наилучший и самый действенный вид пропаганды

.

Когда стало ясно, что он не способен пресечь бунт, армия, чтобы подстраховаться, тоже восстала

.

Таковы правила игры

.

Это всего лишь означает, что она делает ставку на Гомеса

.

На часах было шесть

.

По-прежнему ни намека на приближение авиации, никакой бомбар дировки – лишь время от времени где-то слышна перестрелка

.

Теперь прошло уже больше часа с тех пор, как он приказал самолетам подняться в воздух

.

Если авиация перейдет на сторону мятежников, он не может даже найти самолета для того, чтобы улететь на юг, в расположение преданных ему отрядов карателей под командованием генерала Рамона

.

Если не вмешается само провидение, непросто ему будет выбраться из этого осиного гнез да, сбежать из столицы и протянуть сорок восемь часов, необходимые для того, чтобы Со единенные Штаты прислали свои войска «с целью защитить жизнь американских граждан в условиях жуткой резни, учиненной мятежниками Гомеса, движимыми ненавистью к янки и империализму»

.

На следующий же день он прикажет «обнаружить» тела и сам объявит по радио о чудовищном злодеянии, свалив содеянное на своих врагов

.

Американских граждан перестреляли как собак – такого никто еще не смел вытворять

.

Он обратится с призывом к Организации Американских Государств, и через двенадцать часов сюда явится морской де сант

.

Он будет спасен

.

За это он заплатил – надо так надо

.

Никому и в голову не придет обвинять его в том, что он приказал расстрелять свою любовницу, которой так гордился, которую так демонстративно везде показывал, – все говорили, что он не может без нее про жить

.

Затем он вдруг вспомнил, что приказал поставить к стенке и родную мать, и, беззвучно смеясь, похлопал себя по ляжкам

.

Пусть теперь попробуют доказать, что все это натворил он

.

В Штатах не найдется ни одного человека, способного поверить такой грязной клевете

.

Штаты – цивилизованная страна

.

Там и представить себе не могут – даже на секунду – таких чудовищных вещей

.

Они, конечно, знают, что прежде в этой стране имели место человеческие жертвоприношения, но то было очень давно, задолго до того, как американцы стали оказывать свою помощь

.

Он с гордостью подумал о том, что никто не заходил еще так далеко

.

Никому еще не удавалось сделать столько, чтобы заручиться proteccin

.

Он встал и пошел к своим фаворитам

.

Они оставались с ним – все трое, ибо давно уже стали чем-то вроде его теней – чисто физическая преданность, своего рода материальная привязанность, лишь на нее можно положиться полностью: иначе говоря, они не бросили его потому, что не сумели смыться отсюда вовремя

.

Слишком оказались доверчивы

.

И ведь знали же, что оба его предшественника были облиты бензином, подвешены на уличных фонарях и весело сгорели ко всеобщей радости среди фейерверков

.

Все три тени прекрасно знали о том, что тоже рискуют сгореть ясным пламенем

.

И все же были еще здесь – его добрые друзья, те, кого американская пресса принимала слишком всерьез, иногда даже называя его «теневым кабинетом»

.

Такие бывали у всех великих вождей

.

Когда был свергнут африканец Н’Крума, среди его теней оказалась летчица Ханна Райх, бывшая в свое время любимицей Ромен Гари Пожиратели звезд Гитлера, и знаменитый немецкий доктор Шуманн, «лечивший» евреев

.

Эти люди служили ему развлечением, но еще в гораздо большей степени – фетишем, чем-то вроде талисманов, у них были все необходимые для этого качества

.

Ему нравилось ощущать их присутствие: наличие посредников всегда успокаивает

.

Одним из них был мексиканец Диас, начавший свой жизненный путь семинаристом, по сле чего был выгнан из института Святого Франциска

.

Потом он с двумя восхитительного качества фальшивыми дипломами устроился в Гватемале, где проработал психоаналитиком вплоть до прихода к власти Арбенса – за какие-то неприятности с правосудием тот приказал выдворить его за пределы страны;

в конце концов он стал подрабатывать в мюзик-холлах сеансами гипноза, но зрелище это было жалкое: ему не хватало таланта, и ничто не могло спасти его от роли посредственности;

пересчитав сверху вниз все ступеньки артистической иерархии, он докатился до того, что стал демонстрировать всякие трюки и карточные фокусы в кафе – дарования его хватало лишь на то, чтобы извлекать из рукавов или цилиндра голубей, попугаев и кроликов

.

Он был образованным человеком и мог бы делать совсем другие вещи, что позволило бы ему вполне спокойно зарабатывать на жизнь

.

Но испытывал непреодолимую тягу к сверхъестественным возможностям, что неизбежно должно было довести его до жал кой демонстрации фокусов вроде вытаскивания монет из собственных ноздрей

.

Призвание у него было, но ему не хватало главного

.

Вера никогда не оставляла его, он упорно старался до биться успеха, чем и снискал уважение Альмайо

.

Жулик, которого ни одно из пережитых им испытаний, поражений и унижений так и не смогло лишить веры в силу жульничества

.

Такого рода люди способны все свое состояние доверить мошеннику просто потому, что безгранично верят в силу мошенничества

.

В течение трех последних лет он жил за счет Альмайо, кото рого неизменно забавляла его способность проваливать номер за номером и тут же начинать все сначала

.

Нечто вроде компаньона Джека, докатившегося до нюханья кухонных спичек

.

Да, оба они пали низко – но пали-то сверху

.

Диас был его любимым талисманом

.

К тому же и физиономия у него была вполне подходящая

.

Совершенно жуткая рожа, отчаявшийся вид

.

Обрамленная остатками крашеных волос лысина, круглое лицо с беспокойными, вечно бегающими глазками;

он беспрестанно потел от страха – просто потому, что его шкура была все еще на нем

.

Обычный мелкий пакостник, никакого размаха – но зато какая вера

.

Кроме него был еще Барон – так его окрестил Радецки

.

Он обнаружил его однажды ве чером в баре «Эль Сеньора»;

наутро бармен наткнулся на него: тот сидел неподалеку на мусорных бачках, дожидаясь, когда заведение откроют

.

И так длилось почти две недели

.

Этот тип никогда не просыхал от пьянки;

впрочем, трудно сказать, что это было – алкогольные пары или нечто вроде хронической полной утраты сознания, этакое безграничное безразличие

.

Радецки в конце концов стало интересно, и он обыскал его

.

Результат оказался весьма поучи тельным: субъект был явно далеко не заурядным мошенником

.

В кармане у него лежало три паспорта разных государств – все три поддельные, – весьма теплые рекомендательные письма, адресованные римским кардиналам, и его собственная фотография, вырезанная из какой-то газеты

.

К сожалению, текст под ней отсутствовал, так что фото практически ничего не дава ло: оставалось лишь гадать, кто он – беглый преступник международного класса или лауреат Нобелевской премии

.

Ни в одной из столичных гостиниц он не останавливался – выходило так, будто в ночном клубе он появился, свалившись прямо с неба

.

Единственным свидетель ством его пребывания в этом мире служило достойное удивления количество авиабилетов в его карманах

.

Похоже, он везде побывал: если в этой коллекции и не хватало билета в каком-либо направлении, то, значит, туда просто самолеты не летают

.

Еще там обнаружилось несколько открыток – на редкость непристойных, что, пожалуй, малость диссонировало с ре комендательными письмами в Ватикан

.

Но бедняга пребывал в таком состоянии, что в шутку Ромен Гари Пожиратели звезд ему могли набить карманы чем угодно

.

Радецки сообщил о нем Альмайо – тот любил вся кие странные и сколько-нибудь загадочные штуки

.

Особенно его заинтересовала фотография

.

Газета была французской, снимку, наверное, было уже немало лет: на нем парень выглядел много моложе

.

Диас утверждал, что он, должно быть, палач, начальник концентрационного лагеря или что-то вроде того

.

Но в данную версию не очень-то вписывались висевший на шее этого типа образок и найденная в его карманах маленькая Библия

.

Не исключено, впрочем, что человек этот, действуя под разными фамилиями, был одновременно и военным преступ ником, и великим ученым или филантропом

.

Диас иногда принимался горячо доказывать, что этот тип наверняка изобрел атомную бомбу – отчего и дошел до такого состояния

.

Во всяком случае, было в нем нечто подозрительное, что давало богатую пищу для воображения

.

Поди разберись

.

Когда Альмайо основательно напивался, общество Барона особенно воодушевляло его

.

Конечно же, отнюдь не случайно пересеклись их дороги в жизни – это должно было что-то означать

.

В этом индивидууме не было ровным счетом ничего человеческого

.

Радецки имел на этот счет иное мнение, но вовсе не склонен был высказывать его Хо се

.

Хосе суеверен;

жить не может без своей веры и подчас доходит до того, что ненароком касается Барона – с таким видом люди обычно стучат по дереву

.

А почему бы и нет? Тру хильо хранил под подушкой замызганный фетиш и никогда с ним не расставался

.

Дювалье на Гаити приказал провозгласить свою персону божеством воду и люди по всей стране вер шили полагающийся при этом обряд под его портретом

.

Гитлер советовался с астрологами, а Фуэнтес в Гватемале был убит людьми Арбенса в разгар исполнения обряда с цыпленком

.

Барон воистину обладал всеми необходимыми качествами, именно это и вызывало у Радецки определенные подозрения

.

Вероятно, он из тех, кто абсолютно осознанно практикует одну из самых древних форм мошенничества

.

Поскольку вид у него крайне загадочный, странный, абсурдный и непонятный – ни дать ни взять живой фетиш, – то он вполне мог существовать на средства сознательного человечества, склонного к мечтаниям и беспрестанно жаждущего чего-то необычайного и сверхъестественного, и всегда находил себе богатых покровителей

.

Просто-напросто незаурядный паразит

.

Радецки пытался вывести его на чистую воду, но мерзавец не клюнул на эту удочку

.

Лицо его было лишено даже намека на какое-либо выражение – ну точь-в-точь каменное извая ние

.

Он, конечно, смахивал на пьяницу, никогда не выходившего из алкогольного ступора, но спиртным от него нисколько не пахло

.

Новая и на редкость удачная разновидность вы могательства, вершимого посредством проявления всяческих таинственных странностей

.

Его приходилось кормить буквально с ложечки, раздевать, укладывать в постель, а наутро – оде вать

.

В своем ремесле он преуспел настолько, что Диас – по специальному приказу Альмайо – даже подтирал ему задницу

.

Как-то Радецки пришло в голову, что было бы неплохо втихаря от всех засунуть ему в карман батарейку, соединенную с лампочкой, вшитой в воротник пи джака, – так, чтобы, нажав в подходящий момент на кнопочку, мошенник мог устроить ореол вокруг своей головы

.

Безусловно, в истории мюзик-холла эта личность была чем-то новым и заслуживала всяческой поддержки

.

Держался Барон очень прямо;

он был среднего роста, с седоватыми усиками, голубыми глазами, а щеки его всегда казались чуть надутыми – будто ему постоянно приходилось сдерживать не то отрыжку, не то возмущенное ругательство, а может быть – колоссальный приступ смеха

.

Носил он клетчатый костюм, желтый, канареечного оттенка, жилет, серый котелок, а на ботинки надевал белые гетры

.

Единственным, без чего, похоже, он никак не мог обойтись, была чистота

.

Альмайо отроду не видел мужчины настолько ухоженного, а как уж этому типу удавалось пройти по жизни, нисколько не испачкавшись, было и вовсе выше его понимания

.

Вообще ему нравилось, когда тот сидел вот так, в уголке, положив ногу на Ромен Гари Пожиратели звезд ногу, перчатки свиной кожи – в шляпу, а шляпу – на колени

.

Часа в два-три ночи, успев опрокинуть несколько бутылок виски и столько же девочек, кужон, глядя на сию загадочную личность, подчас чуть ли не прослезиться был готов

.

– Как ты думаешь, он был какой-то важной персоной? – в расхристанном виде грузно навалившись на стол, допытывался он тогда у Радецки, глядя на него красными от бессонной ночи глазами

.

– Приличным человеком?

– Он – идеалист, – ответил однажды Радецки

.

– Глаза его устремлены ввысь, к звездам, – звезды так прекрасны и значительны, что ему и дела нет до того, что с ним происходит

.

О себе он не думает;

в мыслях его – человечество

.

Sprechen Sie deutsch, Herr Baron?

– А что это такое – идеалист? – спросил Альмайо

.

– Идеалист, – пояснил Радецки, – это такой сукин сын, который считает, что Земля – недостаточно хорошее для него место

.

Короче, Альмайо Барона усыновил и любил его почти так же, как свою обезьяну

.

Он нуждался в странном, необычном окружении

.

Это успокаивало, придавало уверенности в себе;

в противном случае он испытывал нечто вроде похмелья, ему начинало казаться, будто все обстоит именно так, как выглядит, – и ничего большего вовсе нет

.

Не то чтобы его так уж легко было одурачить – нет, для этого он видел на своем веку слишком много фокусов – просто ему не очень хотелось задумываться над этим, он готов был довольствоваться обманом зрения, иллюзиями

.

Чарли Кун сказал ему однажды, что, старея, все люди в конце концов довольствуются именно этим – той или иной формой цирка;

в этом – мудрость и смирение

.

Но Альмайо даже самому себе не хотел в этом признаваться

.

Как бы там ни было, вид у Барона был все-таки таинственный, и Альмайо это нравилось

.

Диаса он тоже очень любил, хотя прекрасно знал, что подлость его почти беспредельна;

но ведь для того, чтобы в чем бы то ни было выйти за пределы обычного, надо все же обладать неким талантом

.

Он понимал, что Диас предал бы его при первой же возможности, но возможности этой был лишен

.

Слишком скомпрометирован

.

Было в нем что-то поистине прогнившее и зловонное, и это казалось многообещающим

.

А еще был Отто Радецки – человек, которому доверял сам Гитлер;

физиономия у него была весьма подходящая, сразу видно – авантюрист;

более сурового и крутого парня Альмайо в жизни не видывал: гладкое лицо рассечено шрамом, бледно-серые, стального оттенка глаза

.

Образованный человек, он способен был рассуждать на довольно странные темы: о каком-то там идеализме или паранойе;

он объяснил, например, что паранойя – научный термин, озна чающий величие человека, и даже добавил, что Альмайо – параноик, как и Гитлер

.

Общество Радецки Альмайо очень любил

.

Познакомился он с ним однажды вечером в «Эль Сеньоре» – у них нашлись общие друзья в Южной Америке и на Карибских островах

.

Радецки рас сказал очень интересные случаи из жизни Гитлера, которому, будучи офицером-десантником, преданно служил до самого конца

.

Фигура Гитлера вызывала у Альмайо величайшее восхи щение

.

Рассказы Радецки он готов был слушать часами: невероятные полчища завоевывают необъятные пространства, сметая все на своем пути, уничтожая целые народы по приказу од ного единственного человека, одаренного талантом, без которого невозможно диктовать свою волю миллионам – причем так, чтобы эти миллионы обожали тебя, шли ради тебя на смерть

.

Для своего друга Радецки раздобыл в Германии и Америке старую кинохронику;

Альмайо то и дело приказывал крутить ее и смотрел неизменно с величайшим почтением, словно загип нотизированный, отчего лицо у него становилось совсем наивным

.

Пребывая в подавленном настроении, он всякий раз приказывал крутить ему эти фильмы

.

Они мгновенно воодушев ляли его

.

Лес знамен, руки, вздымающие факелы, необъятные толпы в диковинной военной форме с восхищением исступленно приветствуют одного единственного человека, стоящего Ромен Гари Пожиратели звезд над ними – на возвышении – человека, на лице которого написана вера, непоколебимая уве ренность в поддержке стоящей за ним некоей тайной, сверхъестественной силы, даровавшей ему власть

.

– Гитлер и в самом деле продал душу Дьяволу, – однажды сказал ему Радецки

.

Тоже мне, новость, – Альмайо давно уже это понял

.

Гитлеру наверняка удалось заключить сделку

.

Стоит только взглянуть на эти кадры

.

На них – сожженные захваченные земли, горо да, лежащие в руинах, главы государств – склонив голову, они смиренно подписывают бумаги, – раскрасневшиеся от восторженного обожания лица женщин, школьницы, подносящие цветы владыке мира – Была у него proteccin

.

Зайти еще дальше, подняться еще выше человеку не дано

.

Гитлер, должно быть, немало сделал, чтобы обратить на себя его внимание, доказать свою готовность служить

.

И тем не менее его ждал крах

.

Полный крах – ведь не сумел же он удержать этот мир в своих руках

.

Радецки показал ему кадры, запечатлевшие конец Гитлера:

развалины Берлина, бункер, перекошенное лицо владыки мира, обуглившиеся тела, безумие, яд

.

Тут было над чем призадуматься, и Альмайо нередко ломал над этим голову

.

Крах Гитлера – хороший урок, достойный размышлений, и ему удалось извлечь из него пользу для себя

.

Старая история – то же было с Батистой и Трухильо

.

Гитлера постиг под занавес полный крах потому, что он был недостаточно плох;

вообразил себя Хозяином, забыв о том, что он – всего лишь слуга

.

Ему следовало поставить к стенке родную мать

.

Альмайо возлагал большие надежды на то, что поступок этот принесет свои результаты

.

Если для того, чтобы ситуация стабилизировалась, чтобы вернуть уважение и доверие Того, Кто способен в этом мире что угодно уладить, этого недостаточно, – значит, нет больше на свете справедливости

.

Довольный, он оглядел своих приятелей

.

«Теневой кабинет» в полном составе сидел на месте, но выглядел далеко не блестяще;

судя по потерянному выражению на лице Диаса и нервозности Радецки, в этом лучшем из миров отнюдь не все было к лучшему

.

Они слушали радио, включенное на полную громкость;

радиостанция все еще была под контролем правительственных сил

.

Ни слова о боях, о восстании, о том, что происходит сей час на улицах столицы

.

Лишь новости из различных районов страны, реклама;

и хотя голос диктора иногда дрожал, то и дело срывался, Альмайо счел, что все идет как полагается – ведь в иностранных государствах, которые ловят сейчас трансляцию отсюда, решат, должно быть, что режим еще не рухнул

.

Но едва он успел прослушать сводку новостей о хорошем урожае бананов на побережье, как голос диктора внезапно прервался на полуслове, воцарилась тиши на, потом раздался треск автоматной очереди и – почти тотчас – юный, страстный, дрожащий от волнения голос – принадлежащий явно какому-то студенту – зазвучал, наполняя собой комнату:

– Смерть преступнику и тирану Альмайо! Продажное, запятнавшее себя кровью правитель ство подлого диктатора свергнуто силами народной революции

.

Да здравствует Освободитель, да здравствует Рафаэль Гомес!

Попугаи подняли оглушительный крик

.

Обезьяна, повизгивая, скакала по всей комнате, разбрасывая бумаги с письменного стола

.

Диас рухнул в кресло, носовым платком стирая пот со лба

.

Радецки, лишь па какое-то мгновение побледнев, теперь с любопытством смотрел на Хосе

.

Альмайо взял очередную сигару и закурил

.

Барон с царственным величием парил над всем происходящим – было очевидно, что эти мелкие житейские передряги абсолютно не ин тересовали его

.

Он сидел очень прямо и совершенно неподвижно, и, как всегда, его надутые щеки, казалось, с трудом сдерживали то ли полную презрения отрыжку, то ли приступ смеха;

Альмайо хоть и подозревал, что он – не что иное, как очередной фокусник, воспользовав шийся любовью диктатора к цирку, был тем не менее вынужден признать, что этот сукин сын отлично справляется с номером – достоинство и полное безразличие ко всему до самого Ромен Гари Пожиратели звезд конца

.

Может, конечно, тот был попросту пьян

.

Но тем не менее он испытал нечто вроде душевной признательности к этому негодяю

.

Смотреть на него – и в самом деле одно удо вольствие: ни на кого не похож – вид совершенно нечеловеческий

.

Казалось, он явился в этот мир откуда-то издалека, совсем из другого места, здесь он лишь проездом и уверен, что ничего с ним не может случиться

.

Альмайо с восхищением долго и серьезно рассматривал его, и Радецки, заметив на лице и в глазах кужона знакомое, грустное и наивное, совсем детское выражение какой-то суеверной ностальгии, был внезапно потрясен до глубины души

.

Все вокруг него рушится, а он, приоткрыв рот, стоит и, восхищенно улыбаясь, с глубоким уважением в глазах неотрывно смотрит на Барона;

на его лице Радецки прочел самую древ нюю, никогда не угасающую индейскую мечту – так смотрят они на маски и фетиши своих колдунов, на вылепленные из глины, обожженные в печи, расписанные желтой, сиреневой и зеленой краской фигурки takl, которые торжественной процессией относят потом в цер ковь и ставят к подножию распятия, выражая – поди тут что разбери – не то почтение ко Всевышнему, не то глубочайшее презрение

.

Потом Альмайо наконец оторвал свой взгляд от Барона

.

– Ну вот, порядок, – простодушно сказал он

.

Подошел к письменному столу, открыл ящичек с кубинскими сигарами и стал рассовывать их по карманам

.

– А что авиация? – спросил Радецки

.

Альмайо пожал плечами

.

И тут они услышали нарастающий рев реактивных двигателей

.

Диас, мгновенно просияв, бросился к окну, а Альмайо опять повернулся к Барону, бесстрастно замершему в непоко лебимом величии, и на лице его появилось выражение, которого Радецки никогда уже не забыть

.

Выражение признательности

.

Все случилось так внезапно, что они едва успели осознать происходящее

.

Раздался свист одной бомбы, другой, потом – взрыв, от которого посыпались стекла, а сами они оказались вдруг на полу – лежали, распластавшись, среди опрокинутой мебели на покрытых осколками стекол мраморных плитах;

обезумевшая обезьяна скакала по их спинам, вцеплялась им в волосы и бросалась на стены;

попугаи пронзительно кричали

.

Авиация перешла на сторону Рафаэля Гомеса и бомбила Дворец

.

Лишь Барон все так же бесстрастно восседал в своем кресле – только чуть приподнял брови, да на лице появилась легкая тень отвращения

.

– Как же это? – спросил Альмайо

.

– Как же это называется?

– Пора сматываться, – пробормотал Диас

.

– Сейчас нас всех перебьют как крыс

.

– Как же это называют? Священное право

.

.

.

чего-то там – этот вечный фокус с посоль ствами

.

У меня еще столько неприятностей из-за этого было

.

– Священное право убежища, – подсказал Радецки

.

– Точно, – произнес Альмайо, поднимаясь

.

Вытащил пару осколков стекла из волос

.

– Всякий раз, когда один из моих врагов прятался в каком-нибудь посольстве, они захло пывали дверь у меня перед носом

.

Священное право убежища

.

.

.

Вечно они мне его в нос тыкали

.

Таков обычай

.

Для того и существуют посольства в Южной Америке

.

Теперь наша очередь

.

– Нам ни за что туда не добраться, – сквозь зубы пробормотал Диас

.

– Можно попробовать

.

Право убежища – святое право

.

– На трупы оно не распространяется, – буркнул Диас

.

Ромен Гари Пожиратели звезд Он плакал

.

– Один шанс из десяти, – произнес Радецки

.

– А большего и не надо – был бы шанс, – сказал Альмайо

.

Он оглядел комнату, раздумывая над тем, что бы прихватить с собой, потом вспомнил об индеанке

.

Пошел за ней в свои апартаменты

.

Конечно, прежде чем удастся получить охран ное свидетельство, им долгие недели придется провести в посольстве, а у него не было ни малейшего желания сидеть при этом на диете

.

Он нашел ее в спальне

.

Она хмуро погля дывала на разбитые окна, но рассудка, похоже, не утратила

.

Нацепила на себя – одно на другое – три американских платья, с которыми ей не хотелось расставаться, а в руках зажала две пары туфель и горсть дешевых украшений

.

Он поманил ее, она с сожалением взглянула на висящие в распахнутых шкафах платья, которых не могла взять с собой, и последовала за ним

.

Они выбежали через служебный вход, взяв с собой двух стоявших при нем охран ников, быстро забрались в какой-то грузовичок

.

Едва машина тронулась с места, как они увидели самолеты – на бреющем полете они опять атаковали резиденцию

.

Два полицейских «мерседеса», битком набитые студентами, под вой сирен пронеслись мимо них на бешеной скорости, потом замедлили ход, с трудом развернулись на узкой улочке и бросились в погоню за ними

.

На проспектах еще гремели последние бои, а в переулках было пустынно, лишь небольшие группы вооруженных студентов стояли на перекрестках, чтобы воспрепятствовать бегству тирана

.

Машину вел Радецки, изо всех сил стараясь не врезаться в какую-нибудь стену

.

Когда грузовичок на полной скорости устремлялся на очередную группу студентов, мо лодежь бросалась врассыпную, теряя при этом драгоценное время – стрелять начинали лишь через несколько секунд

.

Таким образом им удалось добраться до уругвайского посольства, расположенного ближе всего ко Дворцу;

в тот самый миг, когда двери за ними закрылись, подъехали «мерседесы», из них выскочили студенты, бросились вперед, потом, проклиная все на свете, остановились перед оградой посольства и медленно опустили автоматы

.

Ромен Гари Пожиратели звезд Глава XVII Они стояли посреди вестибюля и ждали, открывший им двери дворецкий в белой курт ке не сводил с них ошеломленного взгляда, а Хосе через глазок следил за передвижением сил повстанцев снаружи

.

За садовой решеткой на противоположной стороне улицы уже стоял пулемет в боевой позиции

.

Беспрестанно подъезжали грузовики с солдатами

.

Сирены поли цейских машин выли не переставая

.

Он обернулся – в зубах сигара, вид очень довольный

.

– В конечном счете неплохо все-таки знать про такую штуку, которая называется «между народное право», – сказал он

.

– Им сюда не попасть

.

И подумать только – всякий раз, когда они предоставляли право убежища кому-то из моих врагов, я осыпал их угрозами

.

.

.

я был не прав

.

Совсем неплохой номер, очень даже неплохой

.

Он услышал шуршание платьев и деликатное покашливание справа от себя и оказался нос к носу с группой гостей в вечерних туалетах

.

Посол пригласил их на обед

.

Гости неподвижно стояли в дверях большой гостиной, разглядывая Альмайо и его вооруженных охранников

.

Все они были людьми далеко не простыми, я Хосе прекрасно знал их

.

Любой из них бывал на приемах у него во Дворце;

их супруги, когда во время официальных обедов им доводи лось сидеть справа от него, тщетно прикладывали невероятные усилия к тому, чтобы найти какую-нибудь тему для беседы с ним

.

Частенько они надоедали ему до смерти, но он терпел, стараясь не утратить хладнокровия

.

Дипломатический корпус – штука важная, на них нужно уметь произвести хорошее впечатление

.

Вообще-то прием дипломатов он предпочитал пору чать своему министру, давая личные аудиенции лишь по исключительно важным вопросам

.

В таких случаях он внимательно их выслушивал, но сам говорил очень мало;

приходилось быть настороже;

однажды случайность – авиакатастрофа – позволила ему запустить лапу в дипломатическую почту, и он перехватил рапорт бразильского посла;

этот сукин сын писал:

«Главная беда этой страны в том, что во главе ее стоит совершенно невежественный человек, в экономических и социальных вопросах смыслящий не более капрала-индейца из Нацио нальной гвардии;

впрочем, именно в этом чине он и пребывал бы по сей день, не научись он молчать и производить при этом впечатление некоей тайной, почти мистической силы

.

Ведь именно такого типа люди привлекают к себе внимание “элиты”и интеллигенции, особенно испанского происхождения, когда им требуется воплощение “растущего гнева обездоленного индейского народа”, – под воздействием чувства собственной вины и в силу полного незнания собственного народа их выбор падает именно на таких»

.

Тут был посол Соединенных Штатов с женой, старой сушеной воблой – кожа да кости, – она всегда старалась понравиться Альмайо: лошадиным голосом, с каким-то восторженным ржанием, хвалила чудеса, которые он сотворил для своей страны: телефонная сеть – можно звонить напрямую в Штаты;

новое здание университета, концертный зал

.

Что же до самого посла, так тот смотрел сейчас на Хосе в полном отупении;

советники ни о чем таком его не предупреждали;

еще вчера он отправил депешу, в которой заверял Государственный департа мент в том, что армия хранит верность Альмайо, а кастрист Рафаэль Гомес ничего особенного собой не представляет и вот-вот будет схвачен;

что ходят слухи – к сожалению, их трудно проверить – о том, что он уже убит – вместе с Че Геварой, объявившимся некоторое время назад здесь, на юге страны, на полуострове

.

Тогда, правда, Че Гевара появлялся то здесь, то там, и его регулярно «убивали» – то в Колумбии, то в Санто-Доминго, – и своим исчезнове нием, безусловно, он и на этот раз преследовал все ту же цель, а именно – создать легенду Ромен Гари Пожиратели звезд о том, что он вездесущ и бессмертен

.

И вот теперь посол стоит перед Альмайо дурак дура ком

.

Это страшный удар по его карьере

.

В Государственном департаменте его сочтут полным болваном, а в прессе разразится скандал погромче того, что имел место, когда его коллега в Санто-Доминго потребовал от Белого дома ввода в страну американских войск под предлогом, что Хуан Босх возглавил коммунистический мятеж

.

Посол мог быть уверен лишь в одном:

раз Альмайо просит убежища в одном из посольств Латинской Америки, значит, ему пришел конец – армия поднялась против него, а значит, и речи не может быть о том, чтобы посылать сюда войска – если, конечно, жизни американских граждан не угрожает опасность

.

Но самым ужасным в данной ситуации было то, что шила в мешке не утаишь: посол США обедал за одним столом с Альмайо сразу же после его свержения

.

Такого новый режим ему не простит

.

Но разве можно было предвидеть заранее, что Альмайо будет свергнут, да еще и явится про сить убежища именно в уругвайское посольство? Конечно же, он выбрал его только потому, что оно ближе всего от Дворца

.

Как бы там ни было, нужно проявить хладнокровие

.

Не дать себя скомпрометировать

.

Посол был убежденным демократом, пост свой получил благодаря значительным денежным пожертвованиям, сделанным им партии демократов во время выбор ной кампании

.

Хватит церемониться и скрывать свои политические взгляды

.

Хуже диктатора может быть только одно – диктатор свергнутый

.

Здороваться посол США не стал – молча стоял перед Альмайо, глядя ему прямо в глаза

.

Его жена, уже начавшая было улыбаться, взглянула на мужа и быстро убрала с лица следы улыбки, что избавило Альмайо от необходимости созерцать ее лошадиные зубы

.

На ней было бледно-голубое китайское платье, в руках – японский веер

.

Тошнотворное зрелище

.

Посол, с бокалом шампанского в руке, стоял возле жены, и поскольку – по чистой слу чайности – автоматы обоих охранников оказались направлены как раз в их сторону, он встал вплотную к ней и нежно взял ее за руку, будучи уверен в том, что этот жест выглядит по-французски галантно и надолго запомнится присутствующим

.

Среди гостей был также английский посол – высокий худой мужчина с коротко подстри женными усиками, и его жена – более унылой бабы Альмайо в жизни не встречал: голова у нее постоянно нервно тряслась

.

Однажды, на приеме у Карриедо, который был тогда еще президентом, она сидела рядом с Альмайо и на протяжении всего обеда как-то подавленно молчала, а за десертом вдруг неожиданно повернулась к нему и попросила сделать что-нибудь, чтобы защитить собак в этой стране – они ведь умирают с голоду и затравленными, одичав шими, обезумевшими сворами бродят по улицам и паркам

.

Альмайо поблагодарил ее за то, что она завела об этом речь, – сам он давно уже не обращал на них внимания – и пообещал завтра же отдать приказ истребить всех собак;

старая вешалка отреагировала на это самым ужасающим образом: голова у нее затряслась так, что, того и гляди, отвинтится и полетит с плеч

.

Глаза стали совсем огромными, на лице появилось выражение крайнего ужаса, и она воскликнула: «Боже мой, я совсем не это имела в виду»

.

После чего перестала есть и не произнесла больше ни слова, а ведь Альмайо всего лишь хотел сделать ей приятное

.

Среди прочих гостей были: начальник протокольного отдела Министерства иностранных дел и первый секретарь посольства одной из латиноамериканских стран – таких обычно не только не помнят по имени, но даже представляемую ими страну затрудняются назвать – со своей матушкой, испанского типа дамой с крашеными волосами, подведенными глазами, говорливой и властной, являвшей собой, похоже, неизменное украшение всех официальных приемов, на которых Радецки довелось побывать;

оба они старались выглядеть как можно естественнее и держались всегда на втором плане, оставляя ответственность и инициативу прерогативой глав представительств

.

Несомненно, все присутствующие благодарили Всевыш него за то, что на сей раз бремя ответственности выпало не на их долю и все это происходит Ромен Гари Пожиратели звезд не в их посольствах

.

Радецки знал, что они не преминут раскритиковать в официальных от четах поведение их коллеги, хозяина дома, – что бы тот в данной ситуации ни предпринял, – и пояснят, как бы они поступили на его месте

.

В течение по меньшей мере года это событие станет самой желанной темой светских бесед на всех официальных обедах, куда они будут приглашены

.

По мраморной лестнице, устланной красным ковром, медленно спустился посол Уругвая

.

В проемах дверей на втором этаже беспокойно мелькали какие-то фигуры

.

Посол был человеком лет шестидесяти, очень маленького роста, с седыми волосами, благородными линиями лба и типично испанскими чертами лица – чисто очерченными и сильными;

манеры у него были безупречные

.

Радецки, ни разу до сих пор не видевший его, был просто потрясен тем, что такая прекрасная голова – словно с полотна Эль Греко – венчает смехотворно маленькое тело

.

Лицо у него было цвета слоновой кости, а глаза – темно-синие – казалось, отбрасывали тень, придававшую глазницам почти черный оттенок

.

При его появлении Диас тотчас вскочил с кресла, в которое только что рухнул – вроде бы вконец обессиленный, – и изобразил серию почтительных поклонов, по характеру своему никоим образом не имевших отношения к нынешнему столетию – нечто из времен picaros, hidalgos и бродячих цирюльников

.

В жизни Радецки не встречал существа, в такой степе ни наделенного даром пресмыкательства

.

Должно быть, его генеалогическое древо корнями угодило прямо в источник всяческого раболепства

.

– Господа, – сказал посол, – я должен выразить протест

.

Не считая пары стран – а Уругвай не входил в их число, – у Альмайо в Южной Америке друзей не было

.

Вот уже на протяжении месяца Уругвай пребывал на грани разрыва с ним дипломатических отношений – в интересах демократии и в знак протеста против того, что там именовали «перегибами диктаторского режима»

.

Альмайо ни за что бы не выбрал уругвайского посольства, будь у него время на то, чтобы вывернуться как-либо иначе

.

Но оно оказалось ближе всего от Дворца, и выбора не было

.

Теперь он чувствовал себя оскорбленным;

холодность, с которой приняли его эти люди, привела его в ярость: можно подумать, он – бандит с большой дороги, а не lider maximo и все еще законный представитель власти

.

Неделю назад американский посол устроил прием в его честь, и там присутствовала целая делегация парламентариев и промышленников, а теперь ведет себя так, словно имеет дело с бешеной собакой

.

Тем не менее Альмайо с удовлетворением отметил про себя, что подбородок и нижняя губа у посла слегка дрожат

.

Страх – самое убедительное доказательство уважения, лучшего и не придумаешь

.

– Мы просим политического убежища, – прорычал он

.

– Вы, наверное, заметили, что происходит нечто вроде революции, и я, конечно же, должен буду покинуть страну

.

Согласно сложившейся традиции в разрешении такого рода вопросов – и вы в свое время основательно мне этим досаждали – я пришел просить убежища в вашем посольстве

.

Вы неоднократно предоставляли убежище моим врагам, в частности – Альваресу и Суттеру

.

Я сопротивлялся, но в конце концов выдал им охранные свидетельства

.

Теперь – ваша очередь

.

Вы добьетесь для меня охранного свидетельства, которое позволит мне и моим соратникам временно покинуть страну

.

В ожидании этого мы требуем предоставить нам право пребывать в стенах посольства

.

– Право убежища не распространяется на преступников, – молвил уругвайский посол

.

– Кроме того, как вы, впрочем, прекрасно знаете, разрыв дипломатических отношений между нашими странами был неминуем

.

Я вынужден просить вас незамедлительно покинуть поме щение

.

Альмайо улыбнулся

.

Происходящее начинало забавлять его

.

– Вы помогали деньгами Гомесу, – сказал он

.

– Деньгами и оружием

.

Теперь следует Ромен Гари Пожиратели звезд возместить мне убытки

.

– Вы в свое время заверили уругвайскую сторону в том, что доктор Кортес может безо всяких опасений вернуться в свою страну, – произнес посол

.

– Он вернулся на родину и исчез

.

– Обещаю вам организовать поиски, – заявил Альмайо

.

– Прошу покинуть здание посольства

.

Альмайо прищелкнул языком:

– Вы не можете сделать этого, ваше превосходительство, ведь право убежища – вещь святая

.

Это ляжет пятном на доброе имя вашей страны

.

– Доброе имя моей страны будет действительно запятнано, если мы приютим отъявленного преступника, никогда не питавшего уважения ни к правам человека, ни к собственным словам

.

С этим Альмайо был полностью согласен

.

И с некоторым уважением посмотрел на посла Уругвая

.

Такой маленький человечек, а такие высокие слова говорит

.

Эти испанцы, у которых за плечами столько поколений предков, что они способны назвать имя своего прадедушки, воображают, сукины дети, что им все позволено

.

– А знаете, – сказал он, – ведь это еще не конец

.

Да, столицу я потерял, но южные провинции хранят мне абсолютную верность, и у меня там – лучшие войска

.

Он повернулся к послу Франции:

– Объясните ему, что он не может выбросить меня за дверь

.

Всего несколько дней назад я получил очень теплое письмо от вашего президента

.

Посол прикусил губу

.

Это было действительно так

.

Менее двух недель назад он сообщил французскому правительству, что ситуация в стране полностью контролируется Альмайо, всю эту историю с мятежом Рафаэля Гомеса искусственно раздувают южноамериканские газеты, и что в момент, когда «Марсельские строительные работы» имеют неплохой шанс получить контракт на сооружение плотины для гидроэлектростанции, на который претендуют также немцы и американцы, не мешало бы лишний раз подчеркнуть свое уважение Альмайо

.

Альмайо поднял голову, взглянул на верхнюю часть лестницы

.

Он уловил там какое-то дви жение и не испытывал ни малейшего желания схлопотать вдруг оттуда пулю

.

Наверху стояла девушка в изумрудно-зеленом вечернем платье и, облокотившись на мраморную балюстраду, смотрела на него

.

Оружия у нее не было

.

А его только это и интересовало

.

– Я должен вас просить немедленно удалиться отсюда, – сказал уругвайский посол

.

– Чтобы нас перестреляли как собак?

– Я могу переговорить с представителями армии и добиться от них обещания организовать беспристрастный судебный процесс, – сказал посол

.

– Я уверен в том, что в их намерения входит лишь предать вас суду

.

.

.

– Прошу прощения, но нам не до шуток, – вмешался Радецки

.

– Вам известно, что произошло несколько лет назад с президентом Муньосом? – спросил Альмайо

.

– Он был повешен на фонаре возле президентского Дворца

.

Потом они привязали к трупу консервные банки и таскали его по городу

.

Я их хорошо знаю

.

Сам одну из банок привязывал

.

– Я готов известить офицера, командующего собравшимися перед посольством войсками, о том, что вы желаете сдаться, – повторил посол

.

– И уверен в том, что получу гарантии проведения справедливого судебного процесса

.

– Я еще не спятил, – заявил Альмайо

.

Посол несколько повысил голос

.

– Если вы отказываетесь от моего предложения, мне остается лишь одно: впустить сюда солдат, – сказал он

.

Ромен Гари Пожиратели звезд Альмайо это уже порядком надоело

.

Все, хватит церемониться

.

Хорошие манеры, дискус сии, обещания, заверения и гарантии не спасут – будет он жариться на фонаре, облитый бензином, среди всеобщего народного ликования

.

Сейчас он этим собакам покажет, кто он такой и как далеко способен зайти

.

Да он скорее поубивает их всех одного за другим, начиная с посла Соединенных Штатов, чтобы заставить уругвайца уважать священные традиции стран Латинской Америки, нежели позволит взять себя живым

.

– Мне нечего больше добавить, – сказал посол

.

– Сейчас я прикажу открыть двери

.

Альмайо взял автомат из рук одного из охранников

.

Ему только что пришла в голову одна идея

.

– Вы в самом деле сделаете это, ваше превосходительство? – спросил он

.

– Вы

.

.

.

ставите под угрозу жизнь прекрасной юной особы, что стоит там, наверху

.

.

.

Ваша дочь, не так ли? Я сказал бы, что есть определенное семейное сходство, этакий испанский тип

.

Вы на это меня хотите вынудить?

Девушка стояла в прежней позе, опершись на балюстраду

.

Стояла не шелохнувшись

.

По явился какой-то молодой человек и встал рядом с ней

.

Коснулся ее руки, но она никак не отреагировала

.

– Нет, сеньор, – сказал Альмайо, направляя на него автомат, – все останутся на своих ме стах, никто не сделает попытки улизнуть через заднюю дверь

.

У Альмайо неприятности

.

Когда у Альмайо неприятности, он становится опасен и шуток не понимает

.

К тому же Альмайо не любит испанцев, не любит уже давно – много веков подряд

.

Из вас, ваше превосходитель ство, получится отличный труп

.

У вас для этого есть все необходимые качества

.

Слушайте, сеньорита, я уверен, что вы любите отца

.

Сразу видно – настоящий испанский дворянин

.

Все оставайтесь на местах, абсолютно все

.

Морщины на лице посла углубились, по лицу цвета слоновой кости разлилась полупро зрачная восковая бледность

.

– В последний раз, – сказал он чуть дрожащим голосом, – я прошу вас покинуть здание посольства

.

Положите оружие

.

Вы рискуете запятнать честь вашей страны

.

Альмайо пристально посмотрел на посла, и Радецки был изумлен той ненавистью, что сквозила в глазах кужона

.

Ни следа былой иронии

.

– Честь – это что-то испанское

.

Это – их привилегия, и они ею ни с кем не делятся

.

Уж во всяком случае не с индейцами

.

Нет у меня чести

.

Я – индеец, собака

.

Собака номер один, которая стоит во главе этой страны

.

Не стоило вам позволять себе такого, ваше превосходи тельство, не нужно было напоминать мне это слово – «честь»

.

Вы проявляете слабость

.

Если вы заговорили о чести с индейцем, значит, у вас уже портки со страху мокрые

.

– Простите, генерал, – вмешался французский посол

.

– Здесь присутствуют дамы

.

Альмайо не обратил на это внимания

.

– Послушайте, господин посол, – сказал Радецки, – позвольте вам напомнить, что вы располагаете возможностью получить по этому вопросу консультацию вашего правительства или хотя бы обсудить его с коллегами по Организации Американских Государств

.

Все стра ны Латинской Америки всегда свято соблюдали право убежища

.

Настоятельно прошу вас согласовать этот вопрос с вашими коллегами и правительством

.

Он не узнавал собственного голоса: гулкий, ровный – словно чужой

.

Решение, которое ему предстояло принять, показалось ему глубоко унизительным, ибо он внезапно обнаружил, что Альмайо ему – друг, что он понимает его, жалеет, и одновременно ощутил в себе насто ящую ненависть по отношению к тем, кто на протяжении веков завоеваний и колониализма с большим успехом внушал миллионам индейцев, что их удел – собачья жизнь, и ни разу не попытался хоть что-нибудь сделать для того, чтобы вытащить их из тысячелетней грязи

.

Ромен Гари Пожиратели звезд Спасти свою шкуру ему несложно: стоит только сказать им, кто он, предъявить документы и попросить связаться со шведским посольством

.

Еще не поздно со всеми вещами и оружием перейти в другой лагерь – лагерь кровопийц, ни на секунду не усомнившихся в том, что есть у них и честь, и достоинство

.

Следовало сделать выбор, решить, на чьей стороне он окажется:

останется собакой-индейцем или перекинется к ним – к тем, кто так долго пребывал в роли хозяина жизни и представить себе не может, чтобы в один прекрасный день верные собаки всего континента вдруг взбесились и превратились в разъяренную свору

.

Он мог безо всякого труда спокойненько выйти из игры, вернуться к себе, блистать в салонах, подробно, минута за минутой, на первых страницах газет расписывать историю падения человека, в гневе и нена висти зашедшего, может быть, даже дальше самого Дювалье

.

Достаточно всего лишь дать понять, что ты – предатель, признаться Альмайо в том, что воспользовался его наивностью индейца-кужона, детской способностью искренне поверить этой рассеченной шрамом маске «гитлеровца-авантюриста»

.

Нет, лучше сдохнуть

.

Прислуга, должно быть, прекрасно сознавала, что тут происходит, но от неожиданности и страха, похоже, пыталась найти спасение в рутине привычной работы, повинуясь указани ям метрдотеля – англичанина, явно решившего, невзирая ни на что, хранить непоколебимое спокойствие – в лучших традициях своей родины

.

Как бы там ни было, но двери столовой медленно отворились, и на пороге возник метрдотель – на фоне хрусталя, огней, красных свечей, цветов и серебра

.

Он был бледен – не исключено, что ему казалось, что в данный момент подлинный посол Великобритании – он

.

.

.

На самом же деле он совсем потерял го лову и следовал положенному ритуалу лишь потому, что никто не нажал кнопочку, чтобы остановить механизм

.

У него был огромный орлиный нос, придававший лицу нечто аристо кратическое;

высоко держа голову, идиотски уставившись в пространство, он замогильным голосом объявил:

– Господин посол, кушать подано

.

В рядах гостей произошло какое-то движение, но все продолжали чего-то ждать, никто даже не улыбнулся в ответ на это внезапное вторжение духа британской империи

.

Радецки взглянул на девушку – она спускалась с лестницы

.

Очень красивая, изумрудное платье – явно из Парижа

.

В ее прелести все дышало Испанией, Прадо, гордостью, спесью – всем тем, что Испания так успешно пронесла сквозь века, тем, что она так хорошо умела хранить, а еще лучше – лишать этого тех, с кем монахи Диаса обращались как с собаками, потому что у них вовсе не было души, тех, кого вице-короли и землевладельцы сумели убедить в том, что они – ничтожество

.

Испуганной она не выглядела, скорее – несколько озабоченной

.

Она немного обеспокоенно приглядывалась к отцу и, должно быть, втайне молилась о том, чтобы он оказался на высоте и показал этой индейской собаке пример чести и достоинства

.

Радецки знал, что профессиональным дипломатам не часто доводится столкнуться в жизни со столь грубой и жестокой действительностью – можно пройти по всем ступеням иерархиче ской лестницы от атташе до посла, так и не испытав себя ни на твердость характера, ни на храбрость

.

Посол встретился взглядом с дочерью и улыбнулся ей

.

В нем не было уже и следа нервозности

.

Она ответила ему улыбкой

.

Он повернулся к гостям

.

– Должен попросить прощения за этот инцидент, – по-английски сказал он

.

– Это дело я урегулирую позже

.

Не вижу причин, по которым ужин должен остыть

.

Все направились в столовую и расселись за столом согласно протоколу – с достоинством, в гробовой тишине;

посол с дочерью заняли места во главе стола, друг напротив друга

.

На сте нах висели фамильные портреты, канделябры, доспехи, несколько замечательных предметов искусства доколумбовой эпохи, большое полотно XVII века с изображением морской бата Ромен Гари Пожиратели звезд лии

.

.

.

Радецки прошел в гостиную, взял бутылку виски и залпом выпил несколько стаканов подряд

.

Затем вернулся в холл, к Альмайо

.

Он сделал свой выбор

.

Слуги закрыли раздвижные двери столовой, и Альмайо так и остался стоять – с автоматом в руке, сквозь зубы бормоча грубые ругательства

.

Потом вернул автомат охраннику, бросил сигару на пол и растер ногой

.

Индейская девушка устроилась в одном из испанских кресел, под портретом какого-то дворянина в доспехах и со знаменем;

она оглаживала свое американское платье, новые туфли, разглядывала пуговицы – вид у нее был совершенно отрешенный

.

Все это ее не касается

.

Она знала, что Альмайо, конечно же, схватят и обольют бензином, что на радость народу его труп будут таскать по улицам, но это – политика

.

Всегда найдется офицер – из того ли лагеря, из этого, – который подберет ее;

она давно уже переходит из рук в руки – с тех пор, как двенадцатилетним ребенком покинула родную деревню;

так будет еще какое-то время, а когда ей стукнет тридцать и она станет совсем старухой, снова вернется в деревню

.

Так уж повелось

.

Диас рухнул всего лишь в кресло, но лежал там так, словно упал на дно пропасти

.

Похоже, дела у него обстояли получше, чем у остальных: у него, по крайней мере, явно был шанс умереть от сердечного приступа

.

Радецки знал наверняка, что тот сейчас чувствует

.

Диас и представить себе не мог, чтобы такой человек, как Альмайо, оказался вдруг в подобном положении

.

Тут было отчего вконец сдуреть и впасть в отчаяние

.

Альмайо всегда делал все, что нужно, и даже немного больше;

всегда был крайне осторожен, подозрительность его была практически безграничной

.

Он обладал природным нюхом на врагов

.

И нате вам

.

Диас ничего уже не понимал

.

Он так долго льстил своему покровителю, что слишком увлекся этой игрой, пел ему такие дифирамбы, что в конце концов сам в них поверил

.

Позже Радецки пришлось признать, что он абсолютно ошибался в этом человеке: тот заранее принял все необходимые меры предосторожности для того, чтобы не оказаться поставленным к стенке

.

Единственным, чего он мог опасаться, было какое-нибудь недоразумение: неуравновешенный солдат, неопытный офицер, шальная пуля

.

Барон по-прежнему пребывал в восхитительном безразличии

.

Справа от входа на жердочке сидело чучело тукана – своим огромным желтым клювом птица касалась лица Барона, будто пыталась удостовериться в том, что тот и вправду живой человек

.

Радецки всегда испытывал некоторое удовольствие, пытаясь войти в это состояние полного отсутствия, абсолютного отречения от чего-либо человеческого – от земли, от жизни, от всего мира, – которое, похоже, изображал сей субъект

.

Реальность становилась чем-то неприемлемым, поистине благородной натуре не пристало обращать на нее внимание – это ниже ее достоинства

.

Барон раз и навсегда умыл руки – долой всю эту доисторическую мерзость;

вознесся над поистине презренной возней всякого рода и, с высоты своей безмятежности, с высоты достигнутого им уровня сознания, культуры и ясности ума, в упор не видел того, что происходит внизу на земле, и без особой надежды все же ждал – ждал, когда Эволюция приведет на эти высоты прочее человечество

.

Выпитые Радецки полбутылки виски наконец начинали действовать

.

– Боюсь, герр Барон, – сказал он этому нахальному паразиту, – непросто вам будет растол ковать вашу позицию философского ухода от действительности тому офицеру, что командует этими напялившими форму подонками

.

Как бы они попросту не расстреляли вас, невзирая на ваше высокое положение, – боюсь, пулям плевать на ваше величественное «отсутствие»

.

Очень жаль, но у меня есть основания опасаться, что тот офицер – не самый большой лю битель цирка и запросто способен отправить на тот свет величайшего мима

.

А ведь вы, герр Барон, – величайший мим

.

Я вас прекрасно понимаю

.

Будучи гуманистом, я в конечном счете Ромен Гари Пожиратели звезд полностью с вами согласен: человек – нечто большее, чем то, что с ним происходит

.

Нечто большее, чем то, что он делает

.

Ничто не может осквернить его – ни концентрационные ла геря, ни нищета, ни невежество

.

Он всегда чист

.

Человеческое лицо – оно всегда остается незапятнанным и чистым

.

Барон сдержал легкую отрыжку

.

В этот момент распахнулась дверь и на пороге столовой появился посол – он попросил их присоединиться к его гостям

.

Радецки призадумался: так ли уж естественно это предложение, вроде бы вполне соответствующее лучшим испанским традициям, не питает ли посол тайной надежды на то, что Альмайо, убоявшись проиграть в этой дуэли по части элегантности и хороших манер, после ужина встанет, поблагодарит хозяина за гостеприимство, поклонится дамам, раскурит сигару и шагнет навстречу смерти

.

Если так, то посол, мягко выражаясь, переоценивает степень влияния благородных испанских традиций на индейцев-кужонов

.

Хотя не исключено, что всему причиной некоторые угрызения совести – может, посол припомнил, сколько обедов он съел за столом Альмайо

.

Как бы там ни было, но он лично проводил их к столу, на котором уже стояли четыре лишних прибора, предложил сесть, не преминув при этом объявить заранее, что, как только будет выпит последний бокал, ему придется попросить их покинуть стены посольства

.

– Возьму на себя смелость напомнить вам, ваше превосходительство, – заметил Радец ки, – что Кардинал Миндзенти вот уже более десяти лет укрывается в посольстве США в Будапеште

.

.

.

Посол проигнорировал это замечание, как и все последующие;

на протяжении ужина его дочь ни разу не взглянула на непрошенных гостей, обращаясь исключительно к остальным приглашенным

.

Чем больше Радецки на нее смотрел, тем красивее она ему казалась

.

Кон траст между этой прелестной надменной девушкой, сошедшей, казалось, с одного из лучших портретов музея Прадо, и участью собак, подыхающих в пыли, что ожидало их снаружи в виде автоматов, нацеленных на входную дверь, придавал блеску этих темных глаз, мягкости волос, губам – линии которых были столь совершенны, что напоминали скорее творение рук человеческих, нежели результат слепой игры природы, – некое свечение, казавшееся вопло щением самой жизни

.

Никогда еще он не испытывал подобного смятения и отчаяния;

злился на самого себя, собственную трусость – всего-то чуть-чуть подлости и цинизма – и он выйдет сухим из воды;

чего ему не хватало для того, чтобы признаться в обмане и объявить во все услышание о своем предательстве, – то ли храбрости, то ли страха – он и сам уже не знал

.

Но не идти же под пули ради того, чтобы своей смертью придать правдоподобия той весьма некрасивой комедии, которую он разыгрывал перед Альмайо

.

Вряд ли стоит так далеко захо дить в своем сочувствии этому кужону и его сородичам на всем континенте, которых вечно предают, обманывают, лишают всего, оставляя им одни суеверия

.

Радецки силился понять, что с ним происходит: то ли он впадает в былой романтизм, корнями уходящий в те далекие времена юности, когда он зачитывался Карлом Мэем и Майн Ридом, в книгах которых индей цев толпами убивают на глазах у их бессильных идолов, то ли в нем взыграло воспитанное его родной страной, всегда презиравшей всякого рода колонизаторов, горячее негодование и теперь толкает его на поступок, в котором всякая лояльность отходит на второй план, уступая место глубокой ненависти к той грязи, что пролили в индейскую душу столетия завоеваний и колонизации

.

Наверное, впервые в жизни он и в самом деле начал приобретать сходство с тем жестким немцем, маску которого носил, – полученный в автомобильной аварии шрам прекрасно сходил за след дуэли

.

И все-таки: стоит сказать лишь пару слов – и он окажется в одном лагере с этой девушкой, похожей на воплощение всего самого прекрасного, что создано западной культурой, воспарит над этой бездной, и разделяющие их ложь, мошенничество и Ромен Гари Пожиратели звезд обман останутся в стороне

.

В данный момент он в ее глазах – нацистский авантюрист, лишен ный совести и веры, верный соратник Альмайо

.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.