WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Ну, и есть еще вы, господин

.

.

.

Кон

.

Думаю, вы предпочитаете, чтобы я продолжал называть вас так

.

А для Франции – мне следовало бы сказать, для Запада – вы в сто раз важнее пятнадцати тысяч солдат и даже испытаний на Муруроа

.

Поверьте мне

.

Кон верил

.

Ему хотелось сдохнуть

.

Он плелся в темноте, голый, как червяк, все еще дрожа от страха и опираясь на Тамила

.

Небо опять несколько раз великолепно громыхнуло, но Кон был настолько пришиблен, что у него недостало гордости ответить на эти величественные звуки столь же громогласной очередью из собственной утробы

.

Он совершенно выдохся

.

– Нам пришлось создать целую специальную сеть для вашей защиты

.

Вы стоите француз ским налогоплательщикам двадцать миллионов старых франков ежегодно, не считая бессон ных ночей ответственного за вашу безопасность

.

.

.

вашего покорного слуги

.

Через десять минут Маэ встретил их у входа в пещеру

.

«Дитя природы» был в каму фляже с унтер-офицерскими погонами

.

Он разговаривал с двумя морскими пехотинцами в такой же пятнистой форме

.

Он приветствовал по-военному Тамила и Кона, на что послед ний, чувствуя себя в крепких сетях беспощадной реальности, неспособный даже сочинить какую-нибудь легенду, чтобы все опровергнуть, обрушил на якобы «бывшего» или бывшего «бывшего» мощный поток ругательств

.

Тот выслушал их со спокойным любопытством, какое профессиональные военные обыкновенно проявляют к литературе, и гостеприимным жестом пригласил в «столовую»

.

За тяжелой дощатой дверью, хорошо Кону знакомой, он увидел ра цию и двух аквалангистов – Тамил тут же отправил их убирать трупы, напомнив, что тела ни в коем случае не должны всплыть или вызвать водовороты

.

Кон рухнул в плетеное крес ло и закрыл глаза

.

Он открыл их только после того, как выпил два литра горячего вина, приготовленного Маэ с сахаром и корицей

.

Шпионы участливо склонились над ним

.

– Ну как, вам получше?

Ромен Гари Повинная голова Он вяло обругал их, но без вдохновения: это прозвучало скорее как признание собственного бессилия

.

Маэ пошел было за пижамой для него, но Кон категорически отказался

.

Да, голый, с голой задницей, несмотря на блистательные покровы цивилизации, которые ткутся уже много веков, чтобы скрыть преступления человека

.

Нет, он таков, каков есть, и желает таковым остаться

.

Именно с наготы и правды надо начинать все заново, если это еще возможно

.

Он пил, и вино вскоре возвратило ему энергию для священного гнева, необходимого человеку, чтобы не дать сердцу застыть и умереть

.

– Для чего им понадобилось меня убивать? Помимо общего соображения, что человек есть нечто такое, с чем в принципе примириться невозможно?

Тамил огорченно посмотрел на него

.

– Господин

.

.

.

Кон, вы слишком умны, чтобы задавать такие вопросы

.

.

.

Кон прищурился

.

Пальцы его крепко сжали стакан

.

Силы возвращались, и вместе с ними насмешливая злость, от которой ничего не меняется, но на душе становится легче

.

Снаружи шумела буря, но в сравнении с бурей у него внутри это было нежным детским лепетом

.

– У вас богатое воображение, господии Кон

.

Но иногда вы далековато заходите в своих шутках, забываете о колоссальном авторитете вашего имени

.

.

.

вашего настоящего имени, господин

.

.

.

Кон

.

Возьмите хоть историю с мотоциклом

.

Один наш уважаемый русский коллега и еще один китайский коллега убили друг друга несколько дней назад из-за этой выдумки

.

Мы выловили их трупы в лагуне

.

.

.

Рука торчала из воды

.

.

.

Кона это потрясло

.

– Они что, правда поверили?

– Нет, конечно

.

Какой вы ни есть гений, они не поверили, будто вы действительно открыли способ ловить то самое, что в просторечии называется человеческой душой, и использовать как бесплатное горючее, этакий неиссякаемый источник энергии, вечный двигатель

.

Но они поверили, что вы открыли нечто

.

Любые слухи о научном открытии, если они связаны с вашим именем, всегда воспринимаются всерьез и немедленно проверяются

.

Двое уже отправились из за этого на тот свет

.

.

.

плюс двое сегодняшних

.

Кон задумался

.

– Четыре трупа – это как-то маловато

.

Меня недооценивают

.

Я стою гораздо больше

.

Сами подумайте, одной моей бомбой вы сможете стереть с лица земли столицу какого-нибудь крупного государства

.

.

.

Четыре трупа! Да это просто черная неблагодарность!

Тамил с интересом посмотрел на него

.

– Вы страдаете гипертрофией совести, господин Кон

.

Напрасно вы так терзаетесь уже целых полтора года

.

– Я терзаюсь, как вы изволили выразиться, гораздо дольше, с тех пор, как живу на земле, – сердито ответил Кон

.

– Уже около двух тысяч лет

.

– Да-да, знаю-знаю, – согласился Тамил

.

– Но каковы бы ни были ваши удивительные дарования, от вас мало что зависит

.

Человечество никогда не испытывало недостатка в гениях и никогда, благодарение Богу

.

испытывать не будет

.

Не вы, так другой

.

Даже у китайцев уже есть бомба, а говорили, будто они очень отстают

.

Конечно, вы представляете для нас боль шую ценность – возможность получить перед другими странами преимущество в несколько лет

.

Поэтому кое-кто и пытается вас убрать, а другие, вроде нас с Маэ, вас оберегают

.

В вопросе ядерного равновесия вес научного гения, способный перетянуть чашу весов, играет действительно решающую роль

.

Отсюда и

.

.

.

внимание, которым вас окружают

.

.

.

с той и с другой стороны

.

Но вы не хуже меня знаете, что даже если бы вы самоустранились

.

.

.

если бы ваш знаменитый «прорыв» не позволил так быстро создать оружие, которое сейчас гото вится к испытанию на Муруроа, это бы сделал рано или поздно кто-нибудь другой

.

.

.

Так Ромен Гари Повинная голова что мысль приехать на Таити и бродить на месте «преступления»

.

.

.

разыгрывать «проклятого гения»

.

.

.

терзаться и бушевать – это, знаете ли

.

.

.

Гипертрофия совести легко лечится

.

Ваш врач в Париже, доктор Бирдек, наблюдавший вас во время вашей последней нервной депрес сии, наверняка вернул бы вам душевный покой, который так необходим сегодня крупному физику, пусть даже верующему христианину, чтобы продолжать плодотворно работать

.

.

.

Кон не слушал

.

Волнение, усталость, пережитый страх в сочетании с алкоголем привели его в полубессознательное состояние, и осталась только мечта, острая, мучительная в своей недостижимости, о далеком неприступном острове, который Океан охранял бы со всех сторон

.

«Я ищу того, кем я был до начала времен»

.

.

.

Кон был не способен сейчас постоять за себя

.

Он поднял на Тамила взгляд, полный страдания, в котором тонуло все, кроме последнего путеводного огонька – негодования

.

– В сущности, – пробормотал он, – это вопрос теории вероятности

.

Цифры все есть, они опубликованы в газетах, но они никого не волнуют

.

.

.

Степень деморализации и пассивности людей такова, что народы больше ничего не замечают

.

.

.

Да их и нет уже, народов, остались только государства

.

Кстати, напомню вам признание, сделанное не так давно Организацией Объединенных Наций и Белым домом: шестнадцать миллионов детей, по самым скромным подсчетам, должны родиться неполноценными из-за радиации, уже накопленной в генах че ловечества с тех пор, как ведутся ядерные испытания1

.

И эта цифра занижена – некоторые биологи оценивают количество будущих уродцев в шестьдесят или даже восемьдесят милли онов

.

Это официальная цифра, Тамил, всеми утвержденная, всеми признанная и на которую всем насрать

.

Людей, правда, немного беспокоит грядущая атомная война, но преступление уже совершено, самое страшное преступление за всю историю

.

И знаете, ради чего?

Он стукнул кулаком по столу, и по небу прокатился гром

.

Тамил засмеялся

.

– Великолепно! – сказал он

.

Кон потерял голос и на миг замолчал, отыскивая его в глубинах горла

.

– Шестнадцать миллионов детей-дегенератов уже ждут в наших отравленных генах

.

.

.

Есть шанс, что родится

.

.

.

новый Христос

.

.

.

вполне нас достойный

.

.

.

Христос-дебил

.

.

.

глухонемой младенец Христос, к тому же умственно отсталый

.

.

.

его наконец-то пере станут бояться

.

.

.

преступное чудовище, которому можно смело доверить

.

.

.

духовное руководство

.

.

.

делами нашего мира

.

.

.

Кона вырвало, и он рухнул на стол

.

– Бедняга, – сочувственно вздохнул Маэ

.

– Трудно быть одновременно хорошим парнем и великим человеком

.

– Надо отнести его домой, – сказал Тамил

.

– Помоги мне

.

.

.

Трудно быть человеком, вот и все

.

К счастью, это большая редкость

.

Кон приводит общеизвестный факт, отмечавшийся, в частности генералом Бофром в статье 1966 года

.

(Прим

.

автора

.

) Ромен Гари Повинная голова XXXVI

.

Адам и Ева в земном раю (окончание) Меева с обнаженной грудью возвышалась на носу пироги среди звездных россыпей: она гребла

.

Кон лежал у нес за спиной, одной рукой придерживая руль, другой сжимая термос с горячим вином, и смотрел, как весло погружается то в Млечный Путь, то в светящуюся вселенную микроорганизмов, каждый из которых мог теоретически стать зародышем нового человечества

.

Он чувствовал себя великим Те Туму, «Первопричиной», спускающимся с небес на Тахито Фенуа, «Землю Прошлого», навстречу своей супруге Атеа Нуи, «Великому Свету», на пироге, полученной в дар от «бесконечного бога», хозяина ключей от мира

.

Не хватало только последнего из могикан, Белоснежки и Микки Мауса

.

Что до «бесконечного бога», то он был, скорее всего, пошлейшим агентом спецслужб, но надо уметь использовать обманы зрения, и Кон смотрел, как весло Меевы вклинивается в звезды, иногда сбивая какую-нибудь из них

.

Кон задирал голову к небу и поглядывал на него как равный, он ведь тоже не в поле обсевок, великий Чингис-Кон, умная голова, и его не удивишь столкновениями миров на небесном бильярде

.

Придерживая нетвердой рукой руль лодки и мироздания, пьяный, как последний Помаре, он лежал на дне пироги, мечтая о какой нибудь новой мифологизации земли и неба, которая обманула бы бдительность созвездия Пса и утвердила наконец торжество мифа о Человеке над его исторической реальностью

.

Он принялся горланить что есть мочи, одолевая силой связок если не свой человеческий удел, то, по крайней мере, шум мотора, великое утэ Непокорных:

Это есть наш после-е-едний И реши-и-ительный бой, Или стадом ванда-а-алов Предстанет род людской!

– Кон, ты совсем спятил? – спросила Меева, стремительно терявшая мифологическое сознание

.

– Надо заново мифологизировать мир! – заорал Кон

.

– Иначе человечество вконец осви неет!

Контрольный визит Бизьена положил конец их идиллии на полуострове

.

После истории с передатчиком в заднице и всего, что за этим последовало, включая выстрелы наемных убийц и балет спецслужб вокруг его персоны, у Кона случился приступ отчаяния, который вылился в беспробудное пьянство, серьезно осложнив создание убедительного образа Адама

.

Чаша переполнилась, когда Адам закричал Еве перед толпой голландцев, англичан, немцев и шведов, указывая на них пальцем:

– Если б ты, дура, регулярно принимала противозачаточные пилюли, всего этого не было бы!

Туристы обиделись: они не поняли, что «всё это» относилось к ним лишь отчасти и имело куда более широкий метафизический смысл

.

Бизьену, несмотря на слабость, которую он питал к Кону, пришлось вмешаться, и Адам с Евой были вновь изгнаны из рая

.

Мотор пыхтел, Кон рулил, Меева гребла

.

Время от времени она ворчала:

– Мне надоело! Зачем нужно грести, когда есть мотор?

– Из эстетических соображений! – возмущался Кон

.

Эта темная, усыпанная звездами фигура на носу лодки создавала пьянящую иллюзию незапамятного прошлого

.

Ему в который раз вспомнились слова Йейтса: «Я ищу того, кем я был до начала времен»

.

Ромен Гари Повинная голова – Все, с меня хватит! – сердилась Меева, бросая весло

.

Кон объяснял, что дело в красоте и утраченной невинности мира, а вовсе не в скорости, но рационализм уже проник в сознание Меевы и оставил там неизгладимую печать

.

– Какой ты все-таки сложный, Чинги! – вздыхала она и снова бралась за весло, а Кона захлестывала волна брызг и любви

.

Посреди бухты, когда потребность излить душу стала непреодолимой, Кон сказал:

– Меня недавно пытались убить

.

– Что? Кто тебя пытался убить?

– Сторожевые псы

.

Содержимое моей головы представляет угрозу для ядерного равновесия

.

– У тебя белая горячка

.

– Им известно, кто я

.

– А кто ты, Кон? Я знаю, что ты большой человек, и только

.

Ты мог бы мне сказать

.

Кто ты, Чинги?

– Да не зови ты меня «Чинги»!

– Кто ты, Кон?

– Черт его знает! Я сам задаю себе этот вопрос уже сто тысяч лет

.

– Не хочешь говорить?

– Они вообразили, будто я прячу в себе Христа

.

Боятся, как бы Он не размазал их по стенке за все, что они вытворяют против рода человеческого

.

Поэтому решили уничтожить меня раньше, чем Он явится и призовет народы к мятежу

.

.

.

– Не скажешь?

Кону захотелось вознестись еще выше

.

– Ладно, так и быть, скажу

.

.

.

Я Человек! – И, провозгласив таким образом свое недося гаемое величие, он ясно увидел, как побледнели звезды, а Большой Пес удрал поджав хвост

.

Ему полегчало

.

Меева вздохнула:

– Ну ты даешь! Нет, ты, конечно, прекрасно занимаешься любовью, но не думай все-таки, что ты Господь Бог

.

Кон закрыл глаза

.

Да, эта девушка окончательно усвоила рационалистический взгляд на мир

.

Полинезии конец

.

Он подумал, не взять ли ее и в самом деле с собой во Францию, чтобы отдать учиться этнологии и вернуть таким способом к ее изначальной природе

.

Он еще не вполне оправился после своих приключений

.

Но все же догадался принять эле ментарные меры предосторожности

.

На следующий день после покушения он написал письмо профессору Стюарту из Массачусетского технологического института и подписался своим на стоящим именем

.

Умолчав о том, где он в данный момент находится, Кон сообщил профессору, что готов принять предложение, сделанное ему за несколько недель до «исчезновения», про должить свои исследования в Соединенных Штатах

.

Он снял с письма фотокопию и оставил себе, а оригинал вручил стюардессе самолета, улетавшего в США

.

После чего отправился к Маэ в пещеру и, даже не взглянув в сторону этого подонка, потребовал вызвать по рации Тамила

.

Через час, когда шеф французской разведки на Таити примчался, Кон протянул ему копию письма

.

– Вот

.

Вручаю это вам

.

Адрес на конверте

.

Поскольку вы все равно следите за моей перепиской

.

.

.

Сделайте так, чтобы письмо дошло

.

Вопрос жизни и смерти

.

Тамил пробежал глазами текст, и лицо его омрачилось

.

– Но вы же не подложите такую свинью Франции? Я знаю, у вас мать – американка

.

.

.

Но вы французский гражданин! Вы ставите меня в трудное положение

.

.

.

Ромен Гари Повинная голова – Да, было бы и правда смешно, если бы после того, как вы меня так долго оберегали, вам пришлось меня пристрелить, чтобы не допустить «предательства»!

– Что означает это письмо?

– Меня уже пытались прикончить китайцы и русские

.

Остались американцы

.

– То есть?

– Если я соглашусь, хотя бы на словах, работать на Америку, ЦРУ оставит меня в покое

.

Более того, начнет со своей стороны тоже меня охранять

.

Незачем говорить вам, что я вовсе не собираюсь работать на Америку, равно как и ни на кого вообще

.

Единственное, чего мне хочется, – это найти тихий уголок, где можно спокойно заниматься любовью

.

Это письмо позволит мне выиграть время

.

Тамил сунул письмо в карман

.

– Хорошо

.

Но не стоит, право же, так метаться

.

После вашей нервной депрессии

.

.

.

Кон и не знал, что у него была нервная депрессия

.

Он-то думал, что это душевный перелом

.

– Я хочу сказать, – заключил Тамил, – что весь этот ваш театр не имеет смысла

.

Вам не удастся перестать быть собой

.

Вероятно, где-то произошла ошибка: научный гений промахнул ся и вселился в вас, а художественное дарование, для которого вы, совершенно очевидно, были предназначены, досталось кому-то другому

.

.

.

Возвращайтесь лучше в Париж и занимайтесь наукой

.

Кон поймал себя на мысли, что, когда Тамил без рясы, у него довольно гнусная рожа

.

Несмотря на нежности Меевы, волны гнева по-прежнему накатывали на него с неистовой силой, и только братский голос Океана возле кораллового барьера немного его поддерживал

.

Кон слушал этот голос, лежа на пляже, и чувствовал себя понятым

.

Когда после второй попытки самоубийства врач в Париже сказал ему, что «это» пройдет, Кон расценил такое отношение к истории как истинно философское

.

Все последующие дни он разрабатывал план бегства с Таити

.

Прежде всего отправить Мееву на Туамоту

.

Там она уговорит своего отца, вождя острова Уана, выйти ночью в море на «большой ритуальной рыбачьей пироге», предназначенной для праздничных церемоний в честь бога Ауа, устраиваемых для туристов

.

Пирога будет ждать в открытом море, на пути рейсового кораблика, курсирующего между Уаной и Папеэте

.

Кон будет на борту

.

В темноте, когда кораблик окажется вблизи пироги, он спрыгнет в воду

.

Все решат, что он утонул

.

Вождь подберет его, и они вместе с Меевой отправятся на какой-нибудь из островков архипелага, подальше от людей и цивилизации

.

План не выдерживал никакой критики, но главное – надежда

.

У него началась настоящая мания преследования

.

Ему повсюду мерещились убийцы и шпионы

.

Через неделю после возвращения с Таиарапу, когда он шел через кокосовую рощу, рядом упал орех, пролетев в нескольких сантиметрах от его головы

.

Он отскочил, и тут же в песок бухнулся еще один

.

Кон возмущенно заорал, взглянул вверх и увидел на пальме голую попку: мальчишка-таитянин собирал орехи

.

Кон обозвал сопляка туа уа ана, обозначив таким образом профессию его матери

.

Мальчик понуро опустил голову и заплакал, а у Кона возникло тягостное чувство, что он угадал

.

Кон был настолько деморализован, что решил для разнообразия отправиться в гости, как давно уже обещал, к американцу Биллу Кэллему

.

Американец исповедовал принцип невме шательства и проводил его в жизнь у себя в роскошном бунгало, неподалеку от плантации Джапи

.

Кон слегка побаивался пускаться в это путешествие, хотя и обезопасил себя согласием сотрудничать с Соединенными Штатами

.

Его письмо наверняка уже давно дошло

.

Три недели Ромен Гари Повинная голова – более чем достаточно, чтобы ЦРУ обо всем пронюхало

.

Так что путь свободен

.

А потом, черт побери, он ведь никогда не нарушал верности Западу!

Кон доехал на грузовике до Пунаауиа и отправился дальше пешком вдоль моря

.

Ромен Гари Повинная голова XXXVII

.

ЦРУ Джон Уильям Кэллем был идейным вождем нового американского движения в литерату ре и живописи, известного под названием «революционный абстенционизм», или «творческое отрицание»

.

Кэллем был гений, наотрез отказывавшийся писать свое великое произведение

.

Невзирая на властные призывы вдохновения, он сдерживал себя изо всех сил, придавая тем самым своему неписательству глубокое мировоззренческое значение отказа

.

Молодые авторы абстенционисты стекались к нему на поклонение со всех концов Америки

.

Кэллем не говорил им ничего, и они уходили под сильнейшим впечатлением

.

Он был лидером американского авангарда, чьим лозунгом стало отсутствие текста, достойно соперничавшее с отсутствием мысли в европейской нелитературе

.

Писательское молчание Кэллема достигало высот истин ного художественного совершенства и было столь красноречивым, что в зиянии его нетворче ства ясно прочитывался протест, потрясающий своей невыраженностью

.

Он считался одним из столпов западной культуры, ее духовным глашатаем, активно противостоявшим материа листическому обскурантизму Китая и СССР

.

В нем было что-то от человека Возрождения

.

Он не ограничивался литературой, занимался еще изобразительным искусством и пользовался большим влиянием среди нового поколения художников, сменившего поколения «поп» и «оп» и известного как поколение «топ», что означает «вершина»

.

Его неживопись выставлялась во всех музеях – огромные пустые рамы символизировали пустоту бытия, непреодолимость материальных границ, положенных человеческим чаяниям, а также тот прискорбный факт, что наша природа обречена оставаться «вещной»

.

Он написал несколько пьес – разумеется без текста

.

Авангардистские театры ставили их, именуя неспектаклями: неподвижные актеры молча смотрели на зрителей, пока их внутренняя пустота не передавалась залу

.

Кэллем был, несомненно, одним из ярчайших выразителей своего времени

.

Кон шел по пляжу и смотрел в небо, развлекаясь тем, что мысленно перекраивал форму облаков, как будто перед ним были тесты Роршаха1

.

Резня в Акре, рушащиеся соборы, окопы Вердена, где крабы напоминали каски убитых солдат, города после бомбежек, радующие своей миниатюрностью, уменьшенный до приятных размеров Пентагон

.

Кон воссоздавал по дороге этапы совсем другого пути

.

Дул легкий фааруа, утруждая себя не более, чем требовалось, чтобы вывести кокосовые пальмы из сонного столбняка

.

Их тени мягко скользили по пляжу, чередуясь с солнцем, которому услужливое облако не позволяло превратить песок в слепящее зеркало

.

Вдали дремали рыбаки на своих пирогах, прибой утих, ограничившись плетением белых кружев на рифе

.

Было около трех часов дня, время тишины на Таити, когда нигде не слышно транзисторов

.

Серые крабы бросались врассыпную при приближении Кона: в каждой из их бесчисленных норок колотилось от страха маленькое сердце

.

Кон разулся, засунул кеды за пояс и наслаждался теперь нежными, прохладными прикосно вениями песка к разгоряченным ногам

.

Ходить босиком по влажному песку вдоль спокойного Океана было наслаждением, никогда не терявшим для него остроты

.

На подходе к каменистому руслу речушки, которой завершалось то, что наверху было водопадом, Кон, обогнув сломанную пирогу, чуть не наступил на парочку, занимавшуюся любовью

.

Мужчина был членом английской партии лейбористов, приехавшим на Таити от Всемирной организации здравоохранения

.

Девушка – дочерью одного из крупных торговцев овощами в Папеэте

.

Кон остановился:

– Ну как, хорошо?

Герман Роршах (1884-1922) – швейцарский психиатр

.

Ромен Гари Повинная голова Лейборист приподнялся:

– Get the bloody hell out of here! Вали отсюда к чертовой матери!

Кон мялся

.

Несмотря ни на что, его все-таки еще интересовало, что творится в политиче ском мире

.

– Вы полагаете, Англия войдет в Общий рынок?

– Слушай, Кон, – закричала девушка, – ты не имеешь права меня оскорблять!

Кон искренне удивился:

– Но

.

.

.

– То, что у меня любовь с попаа, вовсе не означает, что я готова делать это со всеми подряд! Сам ты Общий рынок, гад такой!

– Я же только спросил, очень вежливо

.

.

.

– Да вы присаживайтесь, старина, – сказал англичанин, не переставая трудиться, как истинный социалист, ради лучшего будущего

.

– Располагайтесь! Через несколько минут я к вашим услугам

.

Кон пожевал потухшую сигару

.

– У вас найдутся спички?

– Возьмите зажигалку в правом кармане брюк

.

Кон нагнулся

.

Он так никогда и не узнал, что это спасло ему жизнь

.

В пальмовой роще на вершине холма, в двухстах метрах от бунгало Билла Кэллема, человек, державший винтовку с оптическим прицелом, уже готов был спустить курок

.

– О, черт! – выругался он, опуская винтовку

.

Это был негр

.

Его напарник, сидевший на песке с биноклем, тоже опустил руку

.

– Ничего, успеется

.

Все равно он должен быть один, свидетели нам ни к чему

.

– Можно прикончить всех троих

.

– Можно, но мы сюда не на пикник приехали

.

Подпусти его поближе

.

Кон шарил в кармане брюк

.

Наконец он нашел зажигалку, выпрямился, раскурил сигару и сделал несколько шагов, собираясь идти дальше

.

– Верните, пожалуйста, зажигалку! – потребовал англичанин

.

Кона потрясло это чисто британское хладнокровие

.

Как будто у парня был где-то третий глаз

.

– Чем еще могу быть полезен? – спросил лейборист

.

Кон положил зажигалку на место и ушел

.

Его тактичный и своевременный вопрос о вступлении Англии в Общий рынок был встречен так холодно, что он решил не поддерживать кандидатуру этого хама на выборах

.

У девушки красивая попка, но это еще не все!

Он шел по берегу

.

Бунгало Билла Кэллема уже виднелось на холме среди бананов

.

Черный снайпер, которого звали О’Хара, вновь поднял винтовку с оптическим прицелом

.

Кон находился от него меньше чем в двадцати пяти метрах

.

На таком расстоянии использовать оптику было недостойно профессионала

.

Он снял ее, взял голову Кона на прицел, выбрав мочку левого уха, прямо над золотой серьгой, и в тот же миг выронил винтовку

.

Потом постоял секунду или две с удивленным видом и рухнул на песок

.

Его спутник по имени Весли, стоявший к нему спиной, принял раздавшийся выстрел за тот, которого он ждал

.

Он следил за Коном в бинокль

.

– Мимо! – сообщил Весли

.

– Ты сдаешь, старик!

Он обернулся

.

О’Хара лежал с помутневшим взглядом;

из уголка губ текла кровь

.

Ромен Гари Повинная голова Весли остолбенел

.

Но уже в следующую секунду бросился ничком на землю и пополз к ближайшей пальме

.

Он не думал, даже не пытался думать, следуя велениям инстинкта, словно животное

.

Потом все-таки сообразил оглядеться, но увидел вокруг только пальмы, слишком редкие и слишком тонкие, чтобы за ними мог укрыться убийца

.

Он поискал глазами Кона: тот, петляя, как заяц, бежал между деревьями к бунгало Кэллема

.

Тут только Весли догадался посмотреть в ту сторону и заметил – или ему померещилось? – нечто такое, чего быть не могло, что не укладывалось в голове

.

Кэллем стоял к нему лицом на опоясывавшей дом галерее с карабином в руке

.

Весли показалось, что он попал на другую планету, в другой мир, непостижимый и абсурд ный

.

Кэллем был резидентом ЦРУ на Таити с тех пор, как начались испытания на Муруроа и, следовательно, являлся его и О’Хары прямым начальником на период выполнения зада ния

.

Однако именно он – сомнений не оставалось – убил одного из снайперов, прибывших в его распоряжение

.

Убил

.

Ибо О’Хара был мертв, как только может быть мертв человек, получивший пулю в сердце

.

Кэллем сошел с ума

.

Другого объяснения Весли не находил

.

Резидент яростно жестикулировал

.

Этот жирный боров, только что застреливший своего подчиненного, теперь, не выпуская карабина, исступленно махал руками, стараясь привлечь внимание Весли

.

Сумасшедший! Буйный сумасшедший! Весли бросился вперед, согнувшись пополам, как в Корее, перебегая от ствола к стволу, уверенный, что его шеф сейчас разразится сатанинским хохотом и начнет по нему палить

.

Он упал на землю возле синей дорожной сумки «Эр Франс», открыл ее и достал переговорное устройство

.

В первую минуту он мог только орать, не слушая Кэллема, который силился что-то объяснить, но язык ему не повиновался

.

– Это вы стреляли! Вы его убили! Вот он лежит мертвый, черт вас побери! И не пытайтесь мне внушить, будто

.

.

.

– Я ничего не пытаюсь, – кричал в ответ Кэллем

.

– Это я, да, я, я! Мне ничего другого не оставалось, у меня приказ

.

.

.

– Приказ? Приказ? Вы издеваетесь? Кто-то вам приказал застрелить О’Хару?

– Послушайте, Весли, немедленно успокойтесь! Да, именно так, я получил приказ

.

Точнее, контрприказ

.

Я уже час пытаюсь с вами связаться

.

Вы должны каждые два часа выходить на связь! Где вы были?

– Выслеживали объект, где ж еще!

Весли повернул голову и опять увидел труп О’Хары, к его открытым глазам уже подбира лись мухи

.

Весли снова заорал:

– Вы дорого заплатите за это, Кэллем! Вам крышка, или я буду не я! И не врите, будто получили какой-то приказ, я все видел, я разделаюсь с вами сам, это так же верно, как то, что Бог есть!

– Сию минуту прекратите истерику! – срывающимся голосом крикнул Кэллем, который сам, похоже, был на грани истерики

.

– Я не получал приказа застрелить О’Хару, я и не говорил этого

.

Но мне не оставалось ничего другого

.

Ничего, понимаете, ничего, чтобы помешать ему спустить курок!

В его тоне звучало такое отчаяние, что Весли слегка опомнился

.

Надо быть с ним помягче

.

Главное сейчас, чтобы французские власти ничего не узнали

.

– Объяснитесь, Билл, – сказал он, стараясь, чтобы интонация была по возможности при мирительной

.

Несколько секунд Весли слышал лишь свистящее дыхание Кэллема, пытавшегося овладеть собой

.

– Послушайте, Весли! Я получил второй приказ, отменяющий первый

.

Ромен Гари Повинная голова Весли чуть не взорвался снова, но взял себя в руки

.

Он не мог смотреть в остекленевшие глаза О’Хары

.

Впервые в жизни вид трупа был для него невыносим

.

Климат, наверное

.

– Мы получили приказ уничтожить человека, который считается особо опасным, – сказал он с расстановкой

.

– Для этого мы с О’Харой сюда приехали

.

– Спасибо, что сообщили, – прошипел Кэллем

.

– Только, повторяю, я получил контрприказ

.

Срочный

.

«Три Z»

.

Я ясно говорю: «три Z»

.

Весли размышлял

.

Возможно, Кэллем и не сошел с ума

.

Видимо, свихнулся кто-то повыше, в Вашингтоне

.

Это происходит сплошь и рядом

.

Был же случай с Форрестелом, министром обороны при Трумэне, который в припадке безумия выпрыгнул с одиннадцатого этажа: ему привиделось, что русские высаживаются в Америке

.

– Вы знаете, что означает «три Z»? – кричал Кэллем

.

– Обеспечить любой ценой безопасность указанного лица, – автоматически ответил Весли

.

– Отлично

.

Я рад, что вы наконец в состоянии соображать

.

Потому что я

.

.

.

Вернее, вы, О’Хара и я теперь считаемся ответственными за безопасность этого парня

.

Хотя ровно сорок восемь часов назад я получил подтверждение приказа его убрать – как человека, потенциально опасного для Соединенных Штатов

.

По тем же причинам, по которым китайцы – или русские – убили в Центральном парке не так давно физика Смедли

.

Вам понятно?

– Нет, – ответил Весли

.

Выходит, Кэллем не рехнулся

.

Всё куда серьезнее

.

Ветер безумия действительно дуст из Вашингтона

.

– Я пытался вас предупредить, но вы были недоступны

.

Чудо, что вы оказались поблизости и я успел вас заметить в самый момент

.

.

.

Потрясенный Весли искоса взглянул на «чудо»: хорошо хоть перестала течь кровь

.

– О’Хара уже взял его на прицел

.

Я думал, что все пропало, но О’Хара не выстрелил, я так и не понял почему

.

– Парень нагнулся, – объяснил Весли

.

– К тому же там были свидетели

.

.

.

– Я побежал, схватил карабин

.

.

.

Когда я вернулся

.

О’Хара опять держал винтовку

.

.

.

Я не хотел его убивать, черт побери, вы ж понимаете

.

Я целился в ноги

.

Но я не киллер

.

И не снайпер

.

Я сделал все, что мог

.

.

.

Это звучало правдоподобно

.

Весли взглянул на О’Хару уже спокойнее

.

Все сходилось

.

Жертва долга

.

Издержки ремесла

.

– Между прочим, Билл, все оперативные работники обязаны периодически проходить пе реподготовку

.

Вы должны тренироваться время от времени

.

Стрелять в цель, но лучше по бутылкам

.

.

.

Кэллем не слушал:

– Я оттрубил пятнадцать лет на этой работе и никогда ничего подобного не слышал

.

При ходит приказ убрать – цитирую – «лицо, представляющее угрозу национальной безопасности Соединенных Штатов»

.

Приказ остается в силе две недели, подтверждается каждый божий день

.

Вас присылают сюда, и в тот самый момент, когда мы приступаем к исполнению, причем в самых благоприятных условиях, приходит контрприказ, да еще «три Z» в довершение всего

.

Короче, я теперь обязан как зеницу ока оберегать негодяя, которого час назад должен был любой ценой уничтожить

.

Вы что-нибудь понимаете?

– Нет, – ответил Весли

.

– Но есть человек, который понимает еще меньше, чем мы

.

Это О’Хара

.

– Может быть, он согласился работать на нас или что-то в этом роде

.

– Да, наверно, что-то в этом роде, – подтвердил Весли

.

– Это все объясняет

.

– И все же я хочу, чтобы кто-нибудь мне сказал

.

.

.

Ромен Гари Повинная голова – Постарайтесь успокоиться, Билл

.

Посмотрите на О’Хару, вот кто ни о чем больше не тревожится

.

– Очень смешно

.

– Кстати, что с ним делать? Нельзя, чтоб его нашли французы

.

– Пока бросьте в воду, а там посмотрим

.

Ромен Гари Повинная голова XXXVIII

.

За новые Женевские соглашения Кон удирал во все лопатки по берегу Океана, демонстрируя новый интересный вид спорта – скоростной бег на подкашивающихся ногах

.

Из-под пяток летели облака песка, а нос издавал жалобные пошмыгивания

.

Он не сомневался, что прозвучавший выстрел предназначался ему, и готовился в любую секунду получить пулю в голову, в которой хранились такие бесценные богатства

.

Кон не дорожил жизнью, но ужасно боялся умереть

.

Он добежал до бунгало целым и невредимым, но пришлось еще добрых пять минут коло тить в дверь, пока Каплем его впустил

.

У Кэллема был расхлябанный вид типичного интеллектуала

.

Его физиономия так часто мелькала на обложках литературных журналов, что казалось, он только что сошел со страниц «Эсквайра»

.

Он был бородат, носил на лбу какие-то таинственные знаки, два красных и один синий, полученные якобы за паломничество в храм сына Рамы, которого он не совершал, и шестимесячное пребывание в ашраме в Калькутте, где он никогда не был

.

Внешность Кэллема производила впечатление отталкивающее, и он намеренно жил в со стоянии перманентной лжи, лишь бы не быть самим собой

.

У него вызывало острейшее отвращение собственное лицо, не говоря уже о ста тридцати килограммах жира, и он испы тывал потребность считать все это маской

.

Он мог нормально существовать, только искренне веря, что гнусный персонаж, каковым он является, ненастоящий, что он выдуман для отвода глаз

.

Под видом вождя литературного суперавангарда он скрывал уже больше десяти лет бес спорную подлинность агента ЦРУ, причем одного из самых надежных и ценных

.

Начальство прощало ему даже гомосексуализм, настаивая лишь на соблюдении приличий

.

На Таити его заслали в связи с испытаниями на Муруроа

.

Узнав от Чонг Фата, что Кон является объектом особого внимания французских спецслужб, Кэллем немедленно информировал Вашингтон

.

Потянулась обычная рутина: фотографии, отпечатки, особые приметы, запись голоса, микро фоны, тайные обыски, подслушивание разговоров, привычки, вкусы, корреспонденция, личные связи, круг знакомств, диаграммы Стюарта, поведение под действием алкоголя, образцы по черка, сексуальные склонности, экспертиза криминалистов

.

И вдруг грянул гром

.

Кэллем был поражен до глубины души, когда ему сообщили, кто такой Кон на самом деле

.

Что этот наг лый люмпен – великий человек и его чуть ли не с собаками ищут правительства сверхдержав, казалось Кэллему полнейшей несуразицей

.

В его представлении гениальный ученый должен был быть личностью возвышенной и одухотворенной, а уж никак не уличным хулиганом – такое у него просто не укладывалось в голове

.

Он считал богемность и распутство уделом исключительно художников и поэтов

.

А тут как будто Эйнштейна подменили Гогеном

.

Все условности, традиции, привычные стереотипы требовали грязных художников и чистоплот ных ученых

.

Зато его почти не удивил приказ уничтожить мнимого Чингис-Кона, полученный одновременно с сообщением о прибытии Весли и О’Хары

.

Ничего не поделаешь

.

Ядерное равновесие постоянно висело на волоске, его могло нарушить любое новое открытие

.

После того как в Массачусетсе «по неосторожности утонул» профессор Чурек, Соединенные Штаты за десять лет потеряли Расмилла, Лючевского, Грегори, Паака, Спетая – все они умерли от каких-то внезапных болезней, которых никак не предвещало состояние их здоровья

.

По опуб ликованной в Кембридже сводке, число исчезнувших со сцены виднейших советских ученых к 1965 году достигло пяти

.

Франция потеряла в 1963 году Бернера, в 1964-м Ковалу, а также Барлемона, Франка и Густавича

.

По Японии цифры тоже известны: Косибаси, Сото, Окина да и Кусаки за один год

.

Во всех этих случаях смерть, если верить официальным данным, наступила по естественным причинам

.

В январе 1966 года «Фри спич», студенческая газе та университета Беркли, цинично писала: «Наверно, было бы проще, если бы сверхдержавы Ромен Гари Повинная голова созвали специальную конференцию и договорились между собой, сколько ученых и каких именно нужно уничтожить с каждой стороны во имя ядерного равновесия, и все бы строго придерживались этих новых Женевских соглашений»

.

Кэллем провел Кона в гостиную и плюхнулся на софу, плавая в своих жирах, как бледная кувшинка в болоте

.

Уже несколько недель Кэллем пребывал в маниакальном состоянии, вы пивал полбутылки виски с утра и видел Кона, даже когда того поблизости не было, как неко торые невротики видят крыс или пауков

.

Вдобавок он терзался переживаниями морального характера

.

Пришлось убить коллегу и, что особенно огорчительно, единственного чернокоже го специалиста, которым могло козырять ЦРУ

.

В дни негритянских волнений наличие среди доблестных бойцов ЦРУ киллера-негра освобождало это учреждение от обвинений в расизме

.

У Кона стучали зубы, он был серый от страха

.

Кэллем томно откинулся на подушки

.

– Вы чем-то взволнованы? Что с вами, старина?

– В меня опять стреляли, вот что со мной

.

«Опять» – это было интересно

.

– Все эта сволочь Ван Гог!

У Кэллема задергалась левая половинка задницы

.

У него это было признаком надвигаю щейся нервной депрессии

.

– Что?

Кон пожал плечами

.

– Что, что! – передразнил он

.

– Бедняга Винсент совсем спятил

.

Ладно, я понимаю, что ему не везет, никто не покупает его работы

.

Он должен стать покойником, чтобы зарабатывать живописью

.

Но я-то тут при чем? Он уже пытался в Бретани зарезать меня бритвой, а теперь вот стрелял

.

.

.

У Кэллема от ярости перехватило дыхание, он трижды сглотнул слюну, прежде чем обрел дар речи

.

– Бросьте, приберегите это для вашего Диснейленда!

Кон сидел опустив голову

.

Ему просто необходимо было сейчас кому-то довериться

.

– Билл, за мной охотятся правительства всех стран

.

Как давно ждал Кэллем этой минуты! Он замер, чтобы не спугнуть муху, летящую к нему в паутину

.

– Налейте мне выпить

.

Кэллем встал и налил Кону тройную порцию виски, суеверно избегая даже глядеть на него

.

Кон опустошил стакан и теперь молчал

.

Кэллем снова сел и прикрыл глаза

.

С этим ублюд ком инфаркт заработать ничего не стоит

.

– Билл, я ученый

.

– О, правда?

– Я изобрел адскую штуку

.

– Кон взял бутылку и допил до конца

.

Он наслаждался

.

Он вновь чувствовал себя в своей стихии

.

– Я разработал один составчик

.

.

.

он очень прост в изготовлении, легко растворяется в воде и страшно летучий

.

Скорость распространения приближается к скорости света

.

Кэллем закрыл глаза совсем

.

Значит, с мотоциклом он просто ломал комедию

.

– Для военных целей?

Кон обиделся:

– Нет, что вы, как вы могли подумать!

– Прошу меня извинить

.

.

.

Ромен Гари Повинная голова – Для мирных целей, напротив

.

Для самых что ни на есть мирных

.

Поэтому сверхдержавы так меня и обложили

.

Китай, Америка, СССР, Франция, Ватикан – все трясутся от страха

.

Я действительно ухитрился восстановить против себя весь цивилизованный мир

.

– Может, вы объясните, в чем состоит ваше адское открытие?

Где-то там в темноте ворочался во сне Океан

.

Ночные запахи, всегда более тяжелые, чем дневные, наводили на мысль о некоей первозданной женственности, чувственной и зовущей

.

– Понимаете, Билл, – сказал Кон, понижая голос, – эта штука грозит нарушить весь уклад жизни человечества

.

Настоящая революция для нашего времени, когда труд священен и мо раль повсеместно торжествует

.

Неудивительно, что силы порядка хотят со мной разделаться, пока о моем открытии не стало известно

.

Билл, я придумал вещество, которое произведет полный переворот в технике полового акта

.

Вместо жалких нескольких секунд оргазм будет длиться шесть часов, а потом можно опять начинать сначала, и так сколько хочешь

.

Это и есть возвращение к земному раю, Билл

.

А теперь представьте себе Мао Цзэдуна

.

.

.

Кэллем с ревом вскочил с софы и завертелся посреди комнаты, вытанцовывая что-то вроде безумного ча-ча-ча, сжав кулаки и запрокинув голову

.

Слезы ярости катились из закрытых глаз

.

Это было очень красиво

.

Кон остался доволен своим произведением

.

Не всякому дано заставить отплясывать такую гору жира

.

– Что это с вами, старина? – спросил он невинно

.

– Убирайтесь отсюда сию же минуту, поганый сводник! – заорал Кэллем

.

– Живо! Вон!

Вон, говорю!

У Кона возникло трагическое ощущение, что он потерял друга

.

– Не сердитесь, Билл, я не виноват

.

Я всегда мечтал осчастливить человечество

.

– ВОН!

Кэллем указывал на дверь мелодраматическим жестом, и Кон на миг почувствовал себя обесчещенной девушкой, которую неумолимый отец выгоняет из дому с младенцем на руках

.

Он вздохнул

.

– Хорошо, хорошо

.

.

.

Уж и пошутить нельзя

.

.

.

Билл Кэллем набрал полные легкие воздуха и на выдохе изверг поток нецензурной брани, впервые въяве продемонстрировав размах своего литературного дарования

.

– Чао!

Кон удостоверился, что бутылка пуста, и удалился с гордо поднятой головой

.

Теперь он знал, что и Билл Кэллем тоже шпион

.

Его окружили заботой буквально со всех сторон

.

Он направился к Дому Наслаждения

.

Это было единственное место на земле, где он мог расслабиться

.

Ромен Гари Повинная голова XXXIX

.

Благая весть Вечером он возвращался домой по пляжу в обнимку с таитянской ночью, которая по природе своей – женщина

.

Прекраснейшая из всех и единственная из всех таинственная

.

Засунув руки в карманы, он тихонько насвистывал

.

Воображение работало на полную катушку

.

Он страшно гордился своей выдумкой

.

Поймать отлетающую душу и навеки зато чить в нашем земном содоме ради промышленной выгоды! Не нужны больше ни нефть, ни уран

.

.

.

Просто блеск! Но Кон был не вполне собой доволен

.

Можно придумать и получше

.

Мало взять в плен душу, надо еще ее расщепить и подарить великим державам поистине сокрушительное оружие

.

Он шел и свистел в темноте, повеселевший, с легким сердцем, смакуя высочайшее дости жение в ремесле пикаро, когда можно открыто говорить правду и никто тебе не верит

.

Такое удается только истинным виртуозам

.

Он вытащил сигару и закурил

.

Огонек во тьме мог в принципе навести на цель снайперов, но русские, китайцы и французы уже его атаковали, и теперь, по всем законам, должна была наступить передышка

.

Кон подошел к фарэ в состоянии легкой эйфории

.

Все вокруг дышало гармонией, контуры пейзажа были словно выведены рукой мастера

.

На лунном фоне, прильнув к небу, спала гора, кокосовые пальмы склонялись над белизной песка, от которого поднимались морские запахи

.

Кон толкнул дверь

.

Из постели метнулся какой-то танэ, схватил со стула штаны и выскочил в окно

.

– О, пардон, – сказал Кон

.

Меева не пошевелилась, она спокойно лежала, раскинув ноги

.

По ее счастливому, умиро творенному лицу Кон понял, что пришел вполне вовремя и ничему не помешал

.

Она улыб нулась ему и потянулась

.

Он что-то пробормотал и направился к умывальнику

.

Бритва была еще влажная, со следами мыла и волос

.

Это его возмутило

.

– Какого дьявола! – заорал он

.

– Я не выношу, когда пользуются моей бритвой! Безобразие!

Стоит только выйти за порог

.

.

.

– Вечно ты из-за пустяков поднимаешь шум, Чинги

.

– И потом, что это за манера выскакивать в окно, ни мне здрасьте, ни тебе до свидания?

– Он застенчивый

.

– Застенчивый-застенчивый, а зубы моей щеткой не постеснялся почистить

.

Просто свин ство!

– Что же ему было делать? Он ведь не знал, когда сюда пришел, что ему понадобится зубная щетка!

– Кто этот олух?

– Понятия не имею

.

Я с ним только что познакомилась

.

– А, ну ладно

.

Что можно поесть?

– Знаешь, я приготовила тебе обед, но он все умял

.

Кон подошел к кровати

.

– Ну вот что, я не собираюсь читать тебе мораль, но когда вахинэ позволяет всяким про ходимцам брать бритву и зубную щетку человека, с которым она живет, да еще скармливает им его обед, это значит только одно: что она не умеет обращаться со своим попаа

.

Я очень недоволен

.

– Кон, погоди

.

.

.

– В холодильнике пусто?

Ромен Гари Повинная голова Меева чуть не плакала

.

Нет ничего оскорбительней для таитянки, чем сказать ей, что она не умеет обращаться со своим попаа

.

– Я думала, ты не будешь есть сегодня дома, и потом, сам знаешь, когда занимаешься любовью

.

.

.

Кон смягчился

.

Она была права

.

Невозможно делать сто дел одновременно

.

Меева – на стоящая таитянка

.

Она знает, что важно, а что нет

.

Любовь на первом месте

.

Все остальное может подождать

.

Он присел на кровать и погладил ее по щеке

.

– Ладно, не реви

.

Ты хорошая девочка

.

Она обвила его руками, прижалась к нему

.

– Мы ведь счастливы вместе, правда, Кон?

– Да

.

Он все еще сердился

.

– Но ты должна понять, что зубная щетка попаа священна

.

– Я куплю тебе другую завтра, у китайца

.

Он положил голову ей на грудь

.

– Тебе было хорошо?

– Очень

.

Все-таки Господь Бог здорово все на земле устроил

.

– Да

.

Кое-что ему удалось

.

Однако он оставил нам еще кучу работы

.

– Но ее же можно не делать!

Кон восхитился

.

Это было на сто процентов верно

.

Масляная лампа не нарушала мягкость окружающей полумглы

.

Прибой стих

.

Где-то вда леке петух, обманутый прозрачной ясностью ночи, настойчиво и рьяно возвещал рассвет с упрямой убежденностью лжепророка

.

На москитную сетку шлепнулась ящерица, в ужасе за мерла на секунду и стрелой умчалась прочь

.

Меева ласково гладила его по голове и крепко обнимала, как всегда, когда чувствовала в нем тревогу

.

Она не понимала причин тревоги

.

Кон, впрочем, тоже

.

Это и было самое тревожное в тревоге

.

– Кон

.

.

.

Он повернулся к ней, сжал ее руку:

– Я с тобой

.

Хотел добавить: «Я всегда буду с тобой», но осекся

.

Он не мог взять ее во Францию

.

Таитянки во Франции чахнут, бледнеют, тают на глазах

.

Она лежала окутанная длинны ми черными волосами

.

Ее огромные глаза стали вдруг еще больше

.

Она в нерешительности умолкла, и Кон думал о том, какие потаенные мысли посещают это живое сокровище, кото рое боги забыли случайно на земле в своем поспешном бегстве, когда кончилась эра мифов и настало время реальности

.

– Почеши мне спинку, – сказала она наконец грудным голосом

.

Таитянка всегда найдет чем удивить

.

Он послушно начал чесать

.

Меева мурлыкала

.

– Ты потрясающе это делаешь!

.

.

Ох, как приятно! Как приятно!

Кон был в своей стихии

.

Он знал, что он великолепный любовник

.

Он мог чесать спинку без устали, целыми часами

.

– Кон, Флора, кухарка губернатора, сказала мне, что там у них только о тебе и говорят

.

И вроде бы ты важный человек Я не хочу, чтоб ты уезжал

.

Если ты важный человек, значит, обязательно уедешь, бросишь меня

.

А теперь, когда мы ждем ребенка

.

.

.

Кон замер

.

– Мы ждем ребенка? С каких пор?

– Я беременна

.

Ромен Гари Повинная голова – От меня?

– Не знаю, от тебя или не от тебя, но хочу, чтобы отцом был ты

.

Все, что у меня есть, твое, Кон

.

Кон знал, что у таитянок это считается высшим проявлением любви

.

Он был растроган и даже – неожиданно для себя – слегка горд, оттого что станет отцом

.

Извечное мужское тщеславие, ничего удивительного

.

– И ты не знаешь, от кого?

– Нет, конечно, как я могу знать?

– Не обижайся, я спрашиваю просто так, имею же я право полюбопытствовать, от кого он, мой будущий сын

.

Обещаю о нем заботиться

.

Я страшно рад, честное слово

.

Она улыбнулась:

– Правда?

– Ну да, я такой же человек, как все

.

Я и не думал, что во мне дремлет любящий папаша

.

Мне бы хотелось, чтобы это был мальчик

.

Забавно, я даже представить себе не мог, что на меня это так подействует

.

– Он будет красивый, вот увидишь

.

Я никогда не спала с некрасивыми

.

Ты сможешь им гордиться

.

Кону вдруг показалось, что его жизнь удалась

.

У него даже заколотилось сердце

.

Это была первая хорошая новость за много месяцев

.

Он смахнул слезу

.

Меева схватила его за руку

.

– Не плачь, Чинги!

– Да ведь это потрясающе! – вскричал Кон

.

Меева гладила его по руке

.

– Я тебе потом еще рожу, сколько захочешь

.

Я люблю тебя, правда

.

Кон пришел в необычайное возбуждение

.

Его сын, не им зачатый, наверняка будет парнем что надо

.

А может, и того лучше

.

Древняя мечта о чудесном рождении жила в нем как последняя надежда людского рода

.

– Ну хватит плакать, Кон

.

Он рыдал

.

Это же великолепно – подарить миру сына, который не связан с тобой кровными узами! После смерти родителей Кону ни разу еще не было так хорошо

.

Да, он расчувствовался

.

Выходит, он так долго топтал в себе все человеческое, чтобы стать наконец человеком

.

– Ну хватит, Чинги, не реви

.

.

.

– Ты что, не видишь, я взволнован! Такое нужно отпраздновать

.

Одевайся, пошли танце вать

.

.

.

Вдруг он забеспокоился:

– А тебе танцевать-то можно? Он не вывалится?

– Он не может так просто вывалиться

.

Уж если зацепился, так зацепился

.

– Вот, кстати, напомнила, надо купить серую мазь

.

Понятия не имею, где я подцепил эту дрянь

.

Такая грязища кругом, не знаешь, куда деваться

.

– От Унано, – сердито процедила Меева

.

– Эта девка не француженка

.

Совершенно не следит за собой

.

Он закурил сигару

.

И снова мысль о том, что у него будет сын от неизвестного отца, пробудила в нем надежду

.

Они встали, вышли из фарэ, пошли по пляжу, держась за руки

.

Километры белого песка были рассыпаны, казалось, исключительно для того, чтобы им было приятно ступать по нему

.

– Когда ты едешь во Францию?

– Почему ты решила, что я еду?

– Потому что у тебя вид побитой собаки

.

Ромен Гари Повинная голова Он понимал, что оставаться на Таити невозможно

.

Но еще был шанс сбежать

.

Существуют ведь где-то другие острова, необитаемые, в далеких атоллах

.

Но его все равно очень быстро отыщут

.

Они берегут его как зеницу ока и не упустят ни за что

.

Как якобы сказал ему де Голль, когда он якобы осуществил свой знаменитый ядерный «прорыв»: «Я считаю для себя честью жить в одно время с таким выдающимся человеком»

.

Он улыбнулся

.

Он еще не сдался

.

Как будет благодарен мир, когда первый механизм – автомобиль, стиральная машина или зерновой комбайн – с мотором в две-три души (говорить станут попросту в два-три «духа») поступит в продажу!

.

.

Никто тогда не посмеет заявить, что человечество утратило духовность

.

Накануне он виделся с Бизьеном и подробно рассказал обо всем, что с ним произошло

.

Бизьен вежливо выслушал, не выказав ни малейшего удивления или скепсиса, и вообще был необыкновенно учтив

.

Кон так и не понял, поверил бывший патрон его исповеди или счел ее очередной творческой импровизацией, по части которых сам был большой мастер

.

– Фантастическое совпадение! Интерпол разыскивал меня за мошенничество, и я сделал в Венесуэле пластическую операцию

.

И кто бы мог подумать, хирург совершенно случай но сделал меня похожим как две капли воды на крупного французского ученого, бесследно исчезнувшего около двух лет назад, скорее всего убитого

.

Отец французской водородной бом бы, многообещающий исследователь, с массой перспективных идей

.

.

.

Его везде искали, ну и, естественно, в какой-то момент вышли на меня и «опознали»

.

.

.

Сходство, видимо, рази тельное

.

.

.

В результате одни пытаются меня убить, другие ночей не спят – охраняют

.

.

.

Все хотят, чтобы я работал именно на них

.

Представляете? Надеются, что я придумаю новое сверхмощное оружие

.

.

.

Это я-то!

Бизьен задумчиво сосал маслину

.

Лицо его не выражало ничего

.

– Красиво, – сказал он

.

– Не верите?

– Отчего же? Верю, – вежливо ответил Бизьен

.

– И, между прочим, я его сделаю

.

Я способен на все

.

– Знаю

.

– Ведь я – Человек! – воскликнул Кон мелодраматическим тоном, как бы пародируя самого себя, что позволяло путать карты и высказываться вполне откровенно под видом шутовства

.

– Я – Человек и в этом качестве обречен на уничтожение, потому что наши выдающиеся мыслители предрекают мне близкий конец

.

Короче, меня пытаются истребить и одновременно меня же спасти

.

И то и другое правильно

.

Я ведь непредсказуем

.

Могу добровольно пойти на крест, как Спаситель, могу сделать страшнейшее оружие

.

Это уж как получится

.

Такой вот я, ничего не поделаешь!

Бизьен одобрительно кивнул

.

Означало ли это, что друг-пикаро ему верит или просто выражает профессиональное уважение коллеге? Кон не знал

.

– Конечно, можно было бы сказать им, что это не я

.

Но, в сущности, это все равно я

.

И я не стал отпираться

.

Не имело смысла

.

Это все равно что утверждать, будто не я распял Христа, не я обратил негров в рабство, не я устроил в Китае «культурную революцию», будто уничтожение евреев, Вьетнам, Хиросима, отравление атмосферы, Крестовые походы не моих рук дело

.

.

.

Естественно, моих, чьих же еще?

.

.

Во всяком случае, бежать я уже не могу

.

Некуда

.

Маленькие, лишенные выражения глаза великого промоутера медленно поднялись, чтобы встретиться с глазами Кона

.

Кон выдержал его взгляд не моргнув

.

По лицу Бизьена скольз нула улыбка

.

Номер не прошел

.

Впервые за всю карьеру пикаро Кон покраснел

.

Ромен Гари Повинная голова – Крестовые походы были из рук вон скверно организованы, – строго сказал Бизьен, то ли решив тактично сменить тему, то ли сожалея, что его там не было

.

Уж он бы организовал все как надо

.

Светало

.

За пальмовой рощей хижины деревни Таэ приветствовали рождение дня столби ками неподвижного дыма

.

По Океану пробегала легкая дрожь, подгоняя к берегу длинные белые полукружия

.

Мужчина и женщина, держась за руки, шли по розовому песку

.

Кон пел

.

Ромен Гари Повинная голова XL

.

Тягчайшее оскорбление В тот день он решил подкрепиться у мамаши Нуне, которая держала харчевню в Таороа и всякий раз, когда он заходил, кормила его свининой

.

– Кон, да ты фью! Это правда, что ты скоро нас покидаешь? Садись

.

Свинина поднимает настроение

.

Кон сидел мрачный

.

Он, в общем, готов был снова стать Марком Матье, профессором Коллеж де Франс в двадцать семь лет, гениальным физиком и автором пресловутого «проры ва», подарившим Франции термоядерную бомбу

.

Он Человек, у него, как, впрочем, и у всех, ипостасей может быть сколько угодно, и раз уж цивилизация требует

.

.

.

Что ж, он вернется в Париж и изобретет еще какую-нибудь мерзость

.

Да она уже почти готова

.

Осталось только додумать кое-какие детали

.

Он повеселел

.

– Ну, как свинина, Кон?

– Вкуснейшая!

Он вдруг с отвращением оттолкнул тарелку

.

– Что с тобой?

– Что со мной, что со мной

.

.

.

Просто есть больше не хочется

.

В сущности, Бог запретил евреям есть свинину, чтобы они случайно не превратились в людоедов

.

Кон улегся под деревьями

.

Свет был такой яркий, что пальмы казались китайскими тенями, а неподвижные пироги с рыбаками висели где-то посреди сверкания, в котором небо и Океан сливались в единое целое, и это не было ни водой, ни воздухом, а каким-то лучезарным небытием

.

Прикрыв лицо фуражкой, Кон собрался вздремнуть, убаюканный дружественным бормо танием воды у его ног, как вдруг услышал шаги

.

Он покосился через плечо на заросли кустарника, и шаги стихли

.

Если танэ и вахинэ уже начали прятаться, стесняясь заниматься любовью, значит, точно всему конец! Он зевнул, закрыл глаза, и в ту же секунду на него обрушился град ударов

.

Он завопил, стал отбиваться, дал кому-то ногой в живот, получил удар в челюсть, потом в голове что-то вспыхнуло, и он потерял сознание

.

Придя в себя, Кон сообразил, что находится в участке

.

Бросив взгляд сквозь решетку, он мгновенно узнал двор, выходивший на улицу Маршала Фоша, а напротив вывеску «Кит-Кэт», куда устремлялись все моряки на поиски вахинэ своей мечты

.

Впервые жандармы обошлись с ним так круто, и Кон устроил себе суд совести, быстро проанализировав свое поведение в последние дни

.

Однако упрекнуть ему себя было не в чем

.

Так он промаялся час или два, пока не услышал «эй! эй!», доносившееся со двора

.

Он бросился к окну, готовый выразить свое отношение к происходящему

.

Но это оказалась Меева

.

Она стояла во дворе вместе с тремя другими вахинэ, пришедшими поддержать ее в беде

.

– Зачем ты делаешь такие вещи, Кон?

– Какие вещи? Что я сделал? В любом случае это неправда!

– Говорят, ты избил жандарма Поццо при исполнении служебных обязанностей

.

– О черт! – воскликнул Кон

.

Он совершенно об этом забыл

.

Случилось все накануне

.

Кон устал и потому был настроен мирно

.

Он ездил на рыбалку, которая заключалась у него в том, что он просто сидел в пироге, нисколько не тревожа рыб

.

Он возвращался домой с пустыми руками, в ушах еще шумел прибой, а в голове не осталось ни одной мысли, что и есть истинная цель всякой медитации

.

Ромен Гари Повинная голова Там, где тропа выходила на дорогу, Кон наткнулся на Христа

.

Тот сидел у обочины, по ложив крест на землю, и ел колбасу, запивая дешевым красным вином

.

Кон не узнал его и удивился – лицо было ему незнакомо

.

Значит, новенький

.

Последний, кто работал Хри стом, был Беллен, француз с мыса Венюс, приехавший на Таити в качестве «дружелюбного инструктора» «Клуб Медитерране» и уволенный оттуда за то, что пренебрегал коллегами француженками, занимаясь исключительно таитянками

.

– Привет!

– Привет! – отозвался незнакомец

.

Кон смотрел на крест, лежащий на земле

.

Это было нехорошо

.

Крест, он на то и крест, чтобы его нести

.

– Давно работаете?

– И не спрашивайте! Скоро неделя

.

Не работа, а каторга, можете мне поверить

.

Он говорил с сильным корсиканским акцентом, обдавая собеседника запахом чеснока

.

Кон окинул его критическим взглядом

.

Внешность совершенно неподходящая

.

Приземистый, мужиковатый, терновый венец сбился на затылок, как фуражка

.

Взгляд злой и глупый

.

На худой конец он сгодился бы на Варавву

.

Нельзя же все-таки совсем не считать туристов за людей и думать, будто им можно подсовывать что ни попадя!

– Не нравится?

– А вам бы понравилось?

Кон начал нервничать

.

Он воспринял это как личное оскорбление

.

Взять на роль Христа такого увальня! Бизьен явно сдавал

.

– Шеф вызвал меня и говорит: «Поццо, вы поступаете в распоряжение господина Бизьена из «Транстропиков», это будет вам хорошим уроком»

.

А на мне висят десять суток строгого ареста за пьянку

.

Как тут откажешься? Меня могут просто выслать

.

Страшная правда замаячила перед Коном, но он все еще боролся против очевидности

.

– Так вы

.

.

.

на службе?

– Ну да, – ответил Поццо

.

– Я жандарм

.

Кон испустил звериный рык и бросился на Поццо

.

Он не мог снести, чтобы Христа так оскорбляли

.

Жандарм был парень крепкий, но Кон обрушился на него с неукротимостью праведного гнева

.

Поццо попал в больницу с двумя сломанными ребрами

.

Кон стоял понурившись, сжимая прутья решетки

.

Ему не следовало так поступать

.

Он себя выдал

.

– За что ты набил морду Поццо, Кон?

– Он оскорбил меня

.

– Похоже, это тянет на три месяца тюрьмы

.

.

.

Меева расплакалась

.

Теплая волна захлестнула сердце Кона

.

Все-таки любовь – велико лепная штука, она обязательно должна где-то существовать

.

– Я буду ждать тебя всю жизнь, Кон, все три месяца

.

У Кона слезы выступили на глазах

.

– Ты хорошая девочка! Поменьше спи с другими

.

Ты же знаешь этих попаа

.

Они ничего не понимают

.

И будут называть меня рогоносцем

.

– Если хочешь, я вообще ни с кем спать не буду

.

– Я ж не требую, чтоб ты умерла от воздержания!

Кон услышал, как в замочной скважине повернулся ключ

.

Вошел охранник Кристоф

.

Кон никогда не видел таких бледных жандармов

.

– Шеф ждет вас у себя, господин Кон

.

Ромен Гари Повинная голова Едва войдя в кабинет, Кон понял, что все действительно кончено

.

На лице Рикманса читался неописуемый ужас, и Кон его почти пожалел

.

Непозволительная слабость

.

– Прошу извинить нас, господин

.

.

.

господин Кон

.

Кону стало любопытно, что значила эта запинка в конце: то ли у Рикманса от подобостра стия сорвался голос, то ли едва не слетело с языка его настоящее имя

.

– Чудовищное недоразумение

.

.

.

У меня был выходной

.

.

.

Мои подчиненные

.

.

.

Я не считал возможным оповещать их о приказах, полученных в отношении вас

.

.

.

Мне известно, что вы дорожите своим инкогнито

.

.

.

Жандарм Поццо будет сурово наказан

.

.

.

– Не трогайте его

.

Я с ним сам разберусь

.

– Разумеется

.

.

.

как вам будет угодно

.

.

.

Позвольте предоставить в ваше распоряжение мою машину

.

.

.

Кон предложил Мееве прокатиться с ним на «ситроене»

.

Шофер, сняв фуражку, распахнул перед ними дверцу

.

Меева посмотрела на Кона со страхом

.

– Господи, Чинги, что ты опять натворил? Ему не хотелось ее пугать

.

Он взял ее за руку и улыбнулся

.

– Я – ничего

.

Это Гоген

.

Люди не так неисправимы, как принято считать

.

Иногда они учатся на своих ошибках Ромен Гари Повинная голова XLI

.

Гоген отомщен!

Кону не хотелось покидать Таити, не воздав должное тому, в чьем обличье он прожил так долго

.

Акт публичного покаяния, символизирующий готовность капитулировать перед Вла стью и вновь занять свое место в обществе, вполне вписывался, как ему казалось, в образ Чингис-Кона, с которым ему вскоре предстояло расстаться навсегда

.

Ему не хватало послед него штриха, чтобы оставить на Таити полноценное, законченное произведение искусства

.

В четыре часа дня ничего не подозревавший Бизьен проезжал через центр Папеэте на экскурсионном автобусе вместе с пассажирами «Президента Рузвельта», которых он лично встречал в порту

.

На углу улицы Поля Гогена он заметил большое скопление народа, причем толпа явно волновалась

.

Вытянув шею, он увидел сцену, заинтересовавшую его необычайно, ибо это была уже готовая живая картина, и он пожалел, что раньше не догадался включить нечто подобное в туристическую программу

.

Под аркадой, перед цирюльней китайца Фонга сидел на стуле жандарм Поццо, босой, с закатанными до колен форменными брюками, а перед ним стоял тазик с водой

.

Он поджимал ноги, словно боялся, что их оторвут

.

Кон смиренно стоял перед ним на коленях, держа полотенце и мыло, и умолял вручить ему свои конечности

.

Бизьен ощутил присутствие муз

.

Этот чертов Кон работал в русле великой традиции

.

Он велел шоферу остановить автобус

.

Пожилая дама, заглянув в путеводитель, осведомилась о причинах остановки

.

– Это сцена из жизни Поля Гогена, – ответил Бизьен

.

– Она давно уже вошла в местный фольклор

.

Каждый год в годовщину смерти художника ставятся живые картины

.

Перед вами один из наиболее волнующих эпизодов в биографии этого бунтаря, который к концу своих дней раскаялся, о чем, к сожалению, далеко не все знают

.

Завтра вы прочтете об этом в приложении к путеводителю

.

Церемония называется «Покаяние Поля Гогена и изъявление им покорности обществу»

.

Он утер холодный пот, выступивший на лбу от такого кощунства, и вышел из автобуса

.

Первым, на кого он наткнулся, был Рикманс, в штатском

.

В толпе чувствовалось брожение

.

Слышался ропот недовольства, отдельные выкрики

.

Рикманс сильно нервничал

.

Он бросил на Бизьена негодующий взгляд

.

– Что тут происходит? – спросил Наполеон туризма

.

– Подрывная акция, – мрачно ответил Рикманс

.

– Когда Кон вчера пришел ко мне и сказал, что хочет перед отъездом публично вымыть ноги жандарму Поццо в знак раскаяния и в искупление неприятностей, которые он доставил таитянским стражам порядка, я сразу заподозрил неладное

.

И решительно сказал нет

.

Нельзя учинять такое над жандармом в форме

.

Это оскорбляет его достоинство

.

Но он настаивал

.

Я позвонил губернатору

.

И меня разделали под орех

.

Сказали, чтобы я не смел ему перечить, что надо потакать всем его прихотям

.

Тогда я вызвал Поццо и объяснил, что этот хулиган мечтает при всем честном народе вымыть ему ноги и он должен согласиться, ибо того требуют национальные интересы Франции

.

Но он и слушать ничего не желал, у него тоже есть своя гордость, пришлось пообещать ему внеочередной отпуск и чин капрала

.

Вот до чего мы дошли, господин Бизьен

.

Я буду просить перевода

.

Бизьен пробрался сквозь толпу поближе

.

Поццо в конце концов сдался и опустил ноги

.

Наверно, никогда со времен Ватерлоо лицо жандарма-корсиканца не выражало такого него дования

.

Кон старательно намыливал ступни, тщательно промывал каждый палец, счищал черноту вокруг ногтей

.

Это было красиво само по себе, а уж под табличкой «Улица Поля Го гена» особенно

.

Но по-настоящему Бизьен понял все макиавеллевское коварство Кона, когда из толпы стали раздаваться возмущенные возгласы:

Ромен Гари Повинная голова – Безобразие! Нас заставляют мыть ноги фараонам!

– Довольно! Кон, пошли их в задницу!

– Смерть легавым!

– Скажем «нет» диктатуре!

– Нацисты!

– Фашизм не пройдет!

– Кон, держись! Они не имеют права! Ты должен постоять за себя!

Кон понуро опустил голову

.

Его сгорбленные плечи, сутулая спина выражали принижен ность и безропотную покорность

.

– Кон, откажись! Мы с тобой!

– Дай ему в рыло! Мы поможем!

– Нет такого закона, чтоб ты легавому ноги мыл!

– Кон, восстань!

Кон ждал

.

О чем он думает, этот разиня Тароа? Ведь ему было дано четкое указание! И в ту же минуту Тароа громким сильным голосом затянул «Марсельезу»:

Вперед, сыны родного края, Пришел день славы! Страшный враг, Насильем право попирая, На нас поднял кровавый стяг! Толпа взорвалась

.

Таитяне, все как один, ринулись вперед по зову бессмертной песни предков

.

Могучие руки подняли жандарма Поццо вместе со стулом и зашвырнули в витрину цирюльника

.

Рикманс пытался удрать, но был пойман

.

С него стащили штаны и бросили в Океан, а когда голова сто показалась над водой, в нес полетели горсти песка вперемешку с ругательствами

.

– Сволочь! Палач!

– Фашист!

– Садист!

– Иуда!

На улицах зазвенели разбитые стекла

.

«Марсельеза» звучала со всех сторон

.

Кона с три умфом несли на плечах

.

Китайцы поспешно закрывали лавки

.

В их адрес уже неслись угрожа ющие выкрики: безошибочный инстинкт толпы подсказывал, что у этих тоже рыльце в пушку

.

Подняв руки в форме буквы V, Кон, которого бурно прославляли со всех сторон, приветство вал в ответ народ

.

Океан у рифа вторил радостному гулу толпы

.

Кон снял с шеи таитянки, встречавшей туристов, цветочную гирлянду и украсил ею табличку с именем «Поль Гоген»

.

Перевод В

.

Ладыженского

.

Ромен Гари Повинная голова XLII

.

Повинная голова «Эр Франс» известил Кона, что билет первого класса на парижский самолет ждет его в агентстве, надо лишь сообщить не позднее чем за сорок восемь часов дату вылета

.

Кон провел день с рыбаками в бухте Пуа-Пуа и, вернувшись домой, застал Мееву сидящей перед мешком корреспонденции, которую Шавез переправил ему из Франции с припиской: «Мы счастливы, что ты жив и здоров

.

Вся команда ждет тебя с нетерпением

.

Без тебя мы топчемся на месте»

.

Кон записку порвал

.

Она затронула кое-какие тайные струнки его души

.

Значит, от него еще ждут новых свершений

.

Когда он открыл огонь, изобрел пращу, лук со стрелами, а затем и порох, каждый раз все охали и ахали от восторга

.

А потом приходили опять и требовали чего-нибудь получше

.

Что ж! Надо так надо

.

Когда у него в Париже случился «душевный кризис», – как же это было давно! – врач сказал ему: «У вас так называемый синдром Спасителя, медицине хорошо известный

.

Он может привести как к терроризму, так и к святости, а иногда человек предается своеобразной дикарской пляске, силясь сбросить со своих плеч тяжесть мира

.

Вы же сами как-то сказали, что Атлант был плясуном»

.

Истина состоит в том, что каждый человек – Атлант и несет на своих плечах бремя мира

.

Как от него освободиться? За этим вопросом таится несбыточная мечта – умыть руки

.

Когда Кона спрашивали, откуда у него такая страсть к танцам, он отвечал: «Я не танцую

.

Я топчу»

.

Говорят, в России был такой случай: в местечке после погрома подобрали умирающего еврея, его грудь была рассечена шашкой

.

Кто-то спросил: «Тебе очень больно?» Он ответил: «Только когда смеюсь»

.

Кон лихо сдвинул на ухо капитанскую фуражку

.

Он без страха поджидал врага

.

У него еще хватало сил бороться

.

Меева по-прежнему смотрела на гору писем

.

Кон сел на корточки рядом с ней

.

Она взяла его за руку

.

– Надо купить тебе чемодан, – сказала она

.

– И костюм

.

Ты же не можешь ехать так во Францию

.

.

.

Там холодно

.

– Перестань, пойдем выкинем все это в море

.

Письма теперь приходили каждый день, некоторые полугодовой давности, адресованные ему в Коллеж де Франс и исправно пересылаемые Шавезом

.

Приглашения на конгрессы, сим позиумы, коллоквиумы, предложения прочесть курс лекций, написать статью, дать интервью, разнообразные поздравления

.

Сообщение о присуждении ему звания доктора honoris causa од ного из американских университетов

.

Институт фундаментальных исследований спрашивал, не согласится ли он занять место, освободившееся после смерти Оппенгеймера

.

Восторженные статьи, доказывавшие, как дважды два, что, если бы не его решающий вклад, создание фран цузской водородной бомбы затянулось бы еще лет на десять

.

Он предвидел, что не сегодня завтра толпы журналистов высадятся в аэропорту и набросятся на него с сакраментальным вопросом, что он чувствует в момент триумфа, когда его водородная бомба вот-вот озарит ослепительной вспышкой небо над Океанией

.

Однажды прибыл посыльный на мотоцикле и вручил ему официальный пакет

.

В нем вме сте с личным приветствием от губернатора лежала вырезка из «Фигаро»

.

Всего несколько строк, зато на первой странице и крупным шрифтом

.

Заметка гласила: «Французский физик Марк Матье, бесследно исчезнувший полтора года назад, живет, как выяснилось, на одном из островов Тихого океана

.

Молодой ученый, чья определяющая роль в разработке французско го ядерного оружия общеизвестна, восстанавливает там силы после тяжелой болезни»

.

Кон скомкал заметку

.

Ромен Гари Повинная голова Он не видел причин отвергать имя, которое ему таким образом предлагалось

.

Еще один недоразвившийся плод, не более того

.

Его друг поэт Мишо не зря написал: «Пошатнувшийся от брошенного камня уже двести тысяч лет шагал, прежде чем услышал крики ненависти и презрения, которыми его хотели застращать»

.

Приходилось признать, что он является также и Марком Матье, как являлся некогда Гомером или Эйхманом

.

Тут главное – верить в эти метаморфозы и продвигаться наугад к некоему чудесному будущему воплощению, которое ждет его после поругания

.

– Что с тобой, Кон? – забеспокоилась Меева

.

– Ты совершенно зеленый

.

– Зеленый? Это, наверно, зрелость

.

Понимаешь, я ведь принадлежу к категории людей, которых называют интеллигентами

.

А у них процесс созревания происходит в обратном по рядке

.

В молодости они, как правило, красные

.

Потом становятся зелеными

.

В этот период у них, пожалуй, вкус лучше

.

В тот же день он получил несколько поздравительных телеграмм из Национального центра научных исследований

.

В преддверии испытаний на Муруроа его наградили орденом Почет ного легиона

.

Меева читала телеграммы через его плечо

.

– Что ты для них сделал, Кон, что они так с тобой носятся?

У него не хватило сил соврать

.

Он опустил голову

.

– За что тебе навесили орден Почетного легиона?

– Его обычно дают посмертно

.

Мне дали за Гогена

.

Но у него возникло странное ощущение, что она все понимает

.

Уже и дома не стало покоя!

Двое молодчиков, которых он никогда прежде не видел, деликатно следовали за ним на расстоянии, сопровождая его, куда бы он ни пошел, а ночью слонялись вокруг фарэ с элек трическими фонариками

.

Франция трогательно заботилась о нем

.

В один прекрасный день, заглянув под кровать в поисках сандалии, он заметил круглую штучку, прикрепленную к стене

.

Оказалось, микрофон

.

Он осмотрел все кругом и обнаружил еще один – в другой комнате, под столом

.

Но теперь это было уже не важно

.

Он ни на миг не расставался с Ме евой и все время держал ее за руку

.

Никогда он не нуждался в ней так остро, как сейчас

.

Она была последней ниточкой, тянувшейся к первозданному миру, к эпохе нерастраченных возможностей, к «тому, кем он был до начала времен»

.

Она не имела даже аттестата о сред нем образовании

.

И готовилась родить ему сына от неизвестного отца, что вселяло большие надежды

.

Меева с ним почти не разговаривала

.

Он никогда не видел ее такой деловитой

.

Как то утром она молча перегладила все его вещи и аккуратно сложила в небольшой чемодан, который сама же купила накануне

.

При известной доле воображения можно было бы подумать, что она страдает

.

Потом нарядилась в свое лучшее платье, красное с синими цветами

.

– Ты куда собралась?

– Пойду потанцую

.

Она страдала действительно

.

Кон знал, что она будет плясать несколько часов кряду, а потом отправится на пляж с каким-нибудь танэ заниматься любовью

.

Ей было тяжело

.

Кон впервые в жизни чувствовал себя любимым

.

Последний удар, окончательно добивший Кона, настиг его около шести часов вечера, ко гда солнце уже начинало раздуваться, чтобы лопнуть над Муреа

.

Кон в фуражке набекрень сидел на песке перед домом, опустив бороду на поджатые колени, и курил свою последнюю сигару

.

Он не знал, как быть

.

Невозможно везти Мееву во Францию

.

Для таитянки это будет не жизнь

.

Она сразу же утратит всю свою невинность и чистоту

.

Да и сам он в Париже Ромен Гари Повинная голова постоянно будет чувствовать себя рогоносцем

.

На Таити никто не был рогат, здесь вопрос так не стоял, местные традиции делали нелепым само понятие супружеской измены

.

А в Париже все воспринималось иначе, искажалось, извращалось

.

Там он неизбежно потребует от Меевы верности, и она этого не вынесет

.

Можно, конечно, закрыть глаза, но это недостойно

.

Ничто не вызывало у него такого омерзения, как снисходительные мужья-рогоносцы

.

Так он сидел и мучился, как вдруг увидел человека, шедшего в его сторону через гибис кусы

.

Это был элегантный седоватый турист, с которым Кон несколько дней назад поболтал минут пять на террасе «Ваирии»

.

Немец, вспомнил Кон

.

И тихо выругался

.

Сейчас он испортит ему весь закат

.

Немец подошел ближе

.

Он выглядел действительно очень элегантно

.

На нем был безуко ризненный серый костюм с бабочкой, в руках он держал шляпу

.

Волосы разделял идеально ровный пробор

.

Лицо было симпатичное, с длинным аристократическим носом

.

– Извините, пожалуйста

.

.

.

Кон и ухом не повел

.

Таитянские правила запрещают приставать к человеку, который спокойно курит сигару на берегу Океана, смакуя заход солнца

.

– Господин

.

.

.

Кон, не так ли?

Кон обладал особым даром предчувствовать дерьмовые ситуации

.

Где-то в заднем проходе у него имелся небольшой радарчик, и за несколько секунд до катастрофы он начинал вибриро вать, вызывая холодную мелкую дрожь

.

Сейчас радар работал в бешеном темпе

.

Кон взглядом дал понять чужаку, что тому лучше отвалить

.

– Прошу прощения за беспокойство, но я ищу свою дочь

.

– Не там ищете

.

– Я знаю, что она не хочет меня видеть

.

Но ее мать очень тоскует

.

Она больна, почти при смерти

.

Мне бы хотелось, чтобы Либхен поехала во Франкфурт, хотя бы на несколько дней

.

– Здесь нет никакой Либхен

.

Либхен! Только этого не хватало!

– Позвольте представиться

.

Моя фамилия Кремниц, я профессор международного права в Тюбингенском университете

.

В юности у меня случился, так сказать, романтический порыв, вполне обычный для этого возраста

.

Я сбежал в Полинезию

.

.

.

Не мне вам объяснять, как это бывает

.

Женился на таитянке

.

В конце концов я, разумеется, вернулся в Германию с женой и дочерью

.

Она изучала этнологию в университете

.

Кон вздохнул с облегчением

.

Ложная тревога

.

Радар, похоже, испортился

.

– Либхен принадлежит к бунтующей молодежи, которая непрерывно воюет с нашей бедной цивилизацией

.

.

.

Она уехала из Германии и решила поселиться здесь

.

Старая тоска по земному раю, мечта современных людей вернуться назад к истокам, как будто можно оттуда двинуться в другом направлении

.

.

.

Кон вытащил изо рта сигару

.

– Я-то тут при чем?

– Прошу меня извинить

.

Я пришел не затем, чтобы размышлять вслух в присутствии незнакомого человека

.

Мы уже год не получали никаких известий о дочери

.

.

.

Я занялся поисками

.

Написал в несколько учреждений в Папеэте

.

Нам сообщили, что Либхен живет здесь уже около двух лет под именем Меева

.

.

.

Кон одновременно раскрыл глаза и рот

.

Сигара выпала из пальцев

.

Он разразился такой кошмарной бранью, что от нее покраснел бы сам Господь Бог, если бы Он умел краснеть

.

Потом Кон рывком вскочил на ноги

.

– Либхен, да? Либхен!

Он дико захохотал

.

Немец смотрел на него с изумлением

.

Ромен Гари Повинная голова – Простите, я не понимаю

.

.

.

Кон сделал глубокий вдох, задрал голову

.

Сын приготовился выложить Отцу все, что он о нем думает, но вдруг вспомнил, что там, наверху, никого нет

.

Он бросился бежать к Океану

.

Бухта лежала в четырехстах метрах, там, где из-под земли среди скал и деревьев вытекал источник

.

Пирога стояла на своем обычном месте, привязанная к свае

.

Кон потрогал веревку

.

Она оказалась длинной и крепкой, как раз такой, как нужно

.

Оставалось только найти камень потяжелее, ибо тяжесть на душе, будучи всего лишь фигурой речи, веса не имеет и ко дну утянуть не может

.

Кон ощущал себя выбитым из седла, родео кончилось, и уже не стоило пытаться снова вскочить на коня

.

Только недоумки вроде Гогена способны верить, будто надо «упрямо и страстно держать курс, – как пишет он в своем дневнике, – к гостеприимной земле, восхитительной и чудесной, дивной родине свободы и красоты»

.

Наконец он нашел здоровенный валун, килограммов в тридцать, который едва смог под нять

.

Кое-как доволок его до пироги

.

Пришла ночь

.

Кону даже показалось, что она нарочно поторопилась, чтобы увидеть конец бунтаря

.

Ночь любит поучительные финалы

.

Кон поднял глаза

.

Звезды сгрудились над ним как ярмарочная толпа

.

Он поискал среди них свое созвездие и не нашел

.

Оно было, наверно, очень занято и не могло заботиться одновременно обо всех своих подопечных

.

Кон принялся грести

.

Фосфоресцирующая вода светилась миллиардами невидимых жизней, дававших знать о себе лишь едва уловимым трепетом

.

Пальмовые рощи тонули во мраке, виднелись лишь их неподвижные лохматые головы

.

Луна высунула из-за туч бледную лысину, словно придирчиво выбирала парик

.

Океан нес в своих складках блестящие монетки разменянной бесконечности

.

Когда пирога достигла середины лагуны, Кон положил весло, крепко привязал камень к концу веревки, а на другом конце сделал петлю и накинул на шею

.

Связал на всякий случай себе запястья

.

Опасался, что сработает инстинкт самосохранения

.

Стоя в пироге со связанными руками и петлей на шее, Кон еще раз взглянул на то, что за неимением достаточно сильного слова именуется небом: ночные светила явились на представление в полном составе, трибуны были заполнены мирами

.

Он почти слышал крики продавцов мороженого, орешков и лимонада

.

Ему почудилось, что в сиянии бессчетных световых лет появился особый торжествующий блеск

.

Галактики были на стороне Отца

.

Ему давно следовало избавиться от своего неблаго дарного Сына

.

Кон стоял в пироге во весь рост

.

Камень оказался тяжелее, чем представлялось на берегу

.

Трижды не получалось его ухва тить

.

Мешали связанные запястья

.

Пирога опасно раскачивалась

.

Кон боялся сделать себе больно

.

Наконец ему удалось поднять камень, прижимая его локтями к животу

.

Он машинально набрал в легкие воздуху, потом сообразил, что этот естественный рефлекс лишь продлит агонию

.

Кон выдохнул воздух, закрыл глаза, сжал зубы и бросился за борт

.

Ко дну он не пошел

.

И, открыв глаза, обнаружил, что его держит веревка

.

Он слишком рано выпустил из рук камень, и тот упал обратно в пирогу

.

В груди Кона закипела такая злость, что Океан вспенился и вокруг поднялись волны

.

Отец издевался над ним

.

Играл с ним в кошки-мышки

.

Со всей яростью и силой настоящего безбожника Кон разразился проклятиями

.

В своем неистовстве он совсем забыл, что Отец любит в Сыне подобные проявления беспомощности и веры и что природа чувств, которые Он внушает, Ему безразлична, для Него главное – служить источником вдохновения

.

Кон решил снова залезть в пирогу, чтобы довершить начатое

.

Через несколько минут он понял, что ему это не удастся никогда

.

Связанные руки не позволяли ухватиться за борт как Ромен Гари Повинная голова следует

.

Он дернул за веревку, чтобы вытащить камень наружу

.

Но единственное, что смог сделать, это подтянуть к себе пирогу

.

Он попытался утопиться без камня, но при каждом погружении, как только ему начинало не хватать воздуха, терял самообладание и выныривал

.

Так он болтался в воде, разрываясь между праведным гневом и радостью, оттого что остался в живых

.

Люди только что потеряли блестящий шанс лишиться крупного ученого

.

Он же, со своей стороны, сделал все

.

чтобы стать подлинным благодетелем человечества – привязал себе на шею камень и честно хотел утопиться

.

Кон поплыл к берегу

.

До пляжа оставалось километра три

.

Со связанными руками и тяжелой пирогой, которую он невольно тянул за собой, у него не было никакой надежды доплыть

.

Он глотал воду и начал нервничать – так ведь и утонуть недолго

.

Он перевернулся на спину, придерживая веревку Пирога очутилась в лунной дорожке, как и он сам, так что оставалось лишь ждать

.

На пляже наверняка должны быть какие-нибудь парочки

.

Он закричал:

– На помощь! Караул!

Это было несколько унизительно для записного циника, но ему ничто не мешало всюду по том рассказывать, что это полиция, власть и церковь привязали ему на шею камень, стремясь от него избавиться

.

Все же знают, что они довели Гогена до могилы

.

– Помогите! Убивают!

Примерно через час какая-то пирога отделилась наконец от берега и начала двигаться в его сторону

.

– Убивают! Спасите! Помогите!

Это оказалась Меева

.

Кон замолчал

.

Решил поберечь голосовые связки

.

Скоро они ему пригодятся

.

– Кон! Любимый мой Кон!

.

.

– Шлюха! Дрянь! Сука!

– Кон, миленький, я тебе сейчас все объясню

.

.

.

– Заткнись! Что я ненавижу больше всего, так это ложь!

Она подогнала свою пирогу к его и потянула изо всех сил за веревку

.

– Тише, идиотка, ты меня задушишь!

Меева дрожала

.

Волосы ее растрепались, она даже не успела надеть платье и была совер шенно голая

.

Кон возмущенно зашмыгал носом

.

Эта потаскуха-немка трахается на пляже с первым встречным, как невинная вахинэ

.

Нимфоманка, вот она кто! Сексуальная маньячка!

Только немка может так себя вести

.

Кому еще придет в голову явиться на Таити и осквер нить последний уголок невинности в этом мире, единственный прекрасный остров, где не существует чувства греха

.

– Проститутка! Мразь!

Меева плакала

.

Но Кона и без того мутило от соленой воды

.

– Давай-давай поплачь, мне как раз хочется посмеяться

.

– Кон, моя мать – таитянка, клянусь тебе

.

.

.

– Да какая разница, кто твоя мать! Мне это совершенно неинтересно

.

– Ты же знаешь, что в каждой таитянке обязательно есть хоть несколько капель европей ской крови!

– Несколько капель! Ха-ха!

Он приготовился сразить ее наповал

.

– Либхен! – процедил он с убийственной иронией

.

– Либхен!

– Я до двенадцати лет жила на Туамоту

.

У меня таитянский менталитет

.

.

.

Честное слово!

Ромен Гари Повинная голова Кон зажмурился

.

Что могло быть ужаснее, чем услышать из уст Меевы слово «менталитет»!

– Да, мой отец – немец, но он всегда был антифашистом и

.

.

.

– Имея такую доченьку, как ты, он загладил свою вину перед фюрером

.

Я уверен, что Гитлер на том свете его простил!

– Подплыви ближе, дай я тебе помогу

.

Ты же простудишься! Вот вернемся в фарэ, и можешь меня побить

.

– Не прикасайся ко мне! Убирайся! Не желаю жить с такими людьми, как ты и я

.

Но у него не хватало сил следовать своим убеждениям

.

Он очутился на дне пироги с таким количеством камней на душе, что хватило бы построить собор

.

– Кон, ты должен меня выслушать

.

Я хотела стать настоящей таитянкой, как моя мать

.

Хотела вернуться к своим корням

.

Ты можешь это понять?

– Ну конечно! Пришлось даже проучиться пять лет на факультете этиологии, чтобы обре сти утраченную невинность

.

Тьфу!

– Я не хотела быть немкой

.

К тому же во времена Освенцима мне было всего три года

.

.

.

Кон сел

.

Не будь она голая, он бы, наверно, ее задушил

.

Но у нее было действительно роскошное тело

.

Он закрыл глаза

.

– Я не хотела там оставаться

.

Я ощущала себя таитянкой, и только таитянкой

.

Не могла приспособиться к условностям, предрассудкам, притворству

.

.

.

– Вот-вот, давай поговорим о притворстве

.

– Я не могла сказать тебе правду

.

Ты бы убежал от меня, как от чумы

.

Ты хотел Мееву, а не Либхен Кремниц

.

Кон сплюнул

.

– Сколько тебе платили за то, что ты шпионила за мной?

– Я жила с тобой не для того, чтобы шпионить

.

Это несправедливо! Когда меня заставили это делать, у нас уже полгода была любовь

.

Я люблю тебя, Кон

.

Люблю всей душой

.

– Еще слово про душу – выброшу в воду

.

– Сначала их интересовало только одно – не работаешь ли ты на русских или китайцев

.

Когда они разнюхали, кто ты такой, они страшно удивились – думали, ты давно где-нибудь за железным занавесом

.

А потом я уже не могла от них отвязаться

.

Носила им время от времени клочки бумаги, какие-то записи, которые ты забывал на столе

.

У меня же немецкий паспорт

.

Мне угрожали высылкой, если я откажусь

.

Он крепко держал меня в руках, гад

.

– Что за гад? Кэллем?

– Нет

.

Отец Тамил

.

– Никакой он не отец и вообще не священник, – вяло сказал Кон, вдруг осознав, что еще пытается спасти лицо, и вдобавок не свое

.

– Про это я ничего не знаю

.

Знаю только, что это он, – Он тебе платил?

– Ты что? За кого ты меня принимаешь?

Берег был уже совсем близко

.

Меева перестала грести

.

– Кон

.

.

.

– Нет, все, хватит

.

Сыт по горло

.

Еще немного, и начну блевать

.

– Но мы ведь были счастливы вместе, разве нет?

– Мы друг друга не знали

.

– Мы были счастливы

.

Да

.

И он жалел, что все кончилось

.

Ромен Гари Повинная голова – Вот что я тебе скажу, Либхен

.

Пока мужчина и женщина друг друга не знают, они могут друг друга любить

.

И это даже бывает иногда прекрасно

.

Но когда они узнают друг друга по-настоящему

.

.

.

это уже невозможно

.

Она уронила лицо на руки

.

Волосы упали ей на грудь, на колени

.

– Ладно, не плачь, – смилостивился Кон

.

– Все равно мне надо уезжать

.

Так даже легче

.

Он обшаривал глазами небо

.

Искал свое созвездие

.

– Забавно, – сказал он

.

– Что-то я не могу сориентироваться

.

Меева рыдала

.

– Ненавижу своего отца

.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.