WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Дети природы, которых ему удалось поймать, пока они в панике бежали к дверям и окнам, со слезами на глазах клялись в своей невиновности: им сказали приятели, что здесь есть одна попаа, которой хочется

.

Поди объясни им, что у бедняжки нервный срыв, что туг потребна медицина, а не любовные игры и что она борется за свою женскую честь со всей энергией отчаяния и уязвленного самолюбия

.

Выгнав танэ, Кон в ожидании врача превратился в заботливого фельдшера

.

Карен почти пришла в себя и, приподнявшись на кровати, автоматически начала пудриться и красить губы

.

Врач констатировал шоковое состояние и прописал лечение сном, весьма кстати повлекшим за собой частичную амнезию

.

Единственным последствием всей этой истории стали для Карен синяки

.

Парижские газеты написали, что знаменитой cover-girl упал на голову кокосовый орех и она три дня пролежала в коме

.

На первых страницах появился ее портрет в пляжном ансамбле «Сен-Тропе» на фоне пальмовой рощи, там еще фигурировала пирога и живописный улыбающийся гитарист

.

Она улетела в Европу, как только смогла сидеть

.

Ромен Гари Повинная голова В результате поплатился за все Кон: целую неделю он был не в состоянии вести себя как мужчина

.

Такого с ним еще не случалось, даже после того, как он прочел официальные отчеты об уничтожении нацистами евреев, с фотографиями, подтверждающими факты

.

Меева плака ла, подруги, которых она призвала на помощь, добились примерно таких же результатов, как Комиссия по правам человека при ООН, Кон кричал, что покончит с собой, новость мгновенно облетела окрестности, он ходил в ореоле мученичества и святости, мормоны злорадствовали, говорили, что Бог разит точно в цель, и призывали сейчас как никогда воздерживаться от курения и питья кофе

.

Только на восьмой день Кон, проснувшись, вновь почувствовал себя в форме

.

– Видишь, Чинги, напрасно ты волновался, – сказала Меева, после того как Кон трижды выступил как мужчина – первый раз против русских танков в Праге, второй – против расовой дискриминации, третий – против Берлинской стены

.

– Почему ты так истошно кричишь, когда тебе хорошо? – спросила она

.

– Крик способен сокрушить античеловеческие законы, – вспомнил он Кафку

.

– Пошли, надо это отпраздновать

.

Едем завтракать к Чонг Фату

.

Ромен Гари Повинная голова XXVI

.

Наш французский китаец Чонг Фат отказался их обслуживать

.

Едва заметив их в дверях, бесстрастный житель Востока впал в неистовство, весьма огорчившее Кона, который считал, что в хорошем ки тайском ресторане должны подавать исключительно национальные блюда

.

Видеть лицо Чонг Фата, искаженное нервными судорогами, было все равно что вместо заказанной пекинской утки получить макароны по-неаполитански

.

– Как, мы больше не признаём друзей?

– Убирайтесь вон! Вы взломали мою кассу и украли выручку! Ваше место в тюрьме! Не смейте больше переступать порог моего заведения!

Кон закрыл глаза

.

Смешение культур на Таити, несомненно, заслуживало уважения, но его всякий раз разбирал смех, когда он слышал чудовищный корсиканский акцент Чонг Фата

.

– Ваш отец украл куда больше у гениального художника, в честь которого вы назвали свою харчевню «Поль Гоген

.

Настоящая кантонская кухня»!

– Пресвятая дева! – простонал Чонг Фат

.

– Мой отец месяцами кормил Гогена задаром

.

Про это везде написано

.

– Ваш отец был Иудой, который добился конфискации картин и имущества Гогена за долги

.

Лицо Чонг Фата покрылось пурпурной краской, в которую остатки желтизны вносили кое-где оранжевый оттенок

.

Кон залюбовался своим произведением

.

– Отстань от него, Кон, у него дети, – сказала Меева

.

– Знаю, – ответил Кон

.

– Но я вынужден преодолевать себя

.

Чонг Фат повернулся и бросился к себе в кабинет

.

– Он убьет тебя, – сказала Меева

.

– Нельзя безнаказанно оскорбить отца китайца

.

Для них это все равно что оскорбить генерала де Голля

.

Пошли отсюда!

Но Чонг Фат уже вернулся, потрясая книгой Перрюшо «Жизнь Гогена»

.

– Если вы найдете здесь хоть одно нелестное упоминание о моем отце, обещаю месяц кормить вас бесплатно!

Похоже, Чонг Фат знал, что говорит

.

Именно поэтому Бизьен и включил фотографию его кабака в рекламные проспекты с приглашением «отведать китайские кушанья, которыми наслаждался Поль Гоген в своем любимом ресторане»

.

Меню изобиловало любимыми блюдами Гогена

.

Там значилось барбекю «Поль Гоген», утка с апельсинами «Поль Гоген» и фруктовый салат «Поль Гоген»

.

Имелся даже «китайский буйабес1 по рецепту Поля Гогена, подаренному им своему ближайшему другу, отцу нынешнего хозяина, господина Чонг Фата-младшего»

.

Рядом красовался автопортрет художника в знаменитом желтом ореоле

.

Сам виноват

.

– Напоминаю вам, господин Кон, – вопил китаец, – что мы находимся на Таити и не нуждаемся в поучениях иностранца без роду и племени, как нам чтить память великих людей и

.

.

.

Тут из зала донеслась музыка: заиграл ансамбль «Джимми Лин Пяо и веселая троица», исполнявший с большим воодушевлением «Жаворонок, жаворонок»2

.

По какой-то ему самому неясной причине китайцы, распевающие на Таити «Жаворонок, жаворонок» для американцев и скандинавов в ресторане «Поль Гоген

.

Настоящая кантонская кухня» вывели Кона из себя

.

Буйабес – рыбная похлебка с чесноком и пряностями, популярная на юге Франции

.

«Жаворонок, жаворонок» – французская народная песенка

.

Ромен Гари Повинная голова – Вы загадили французскую культуру! – взревел он

.

– Все в желтый цвет перекрашиваете, скоро ни одного шедевра белого не останется в наших музеях! У Джоконды завтра будут косые глаза

.

Бюргеры Вермеера в костюмах сиамских жрецов начнут жрать рис палочками! Де Голля произведут в мандарины!

Лицо Чонг Фата сморщилось в нервной гримасе, как мятая тряпка

.

– Я не позволю себя оскорблять! Я голлист, причем из самых первых!

– Неудивительно! Чего еще ждать от такого, как вы!

– Я член Бургундского содружества знатоков вина!

– Руки прочь от французских вин, пудинг рисовый!

– Я женат на француженке!

– Они зарятся на наших жен и дочерей!

– Господин Гоген, вы не имеете права являться сюда и скандалить! – завопил Чонг Фат

.

– Я подам в суд!

Кон замер от восторга

.

Это было великолепно

.

Он упивался сладостным сознанием твор ческой удачи, смаковал художественное совершенство

.

Услышать, как его величает Гогеном рассвирепевший китаец, было для него высшим признанием, он почувствовал, что наконец достиг зрелости, полностью овладел своим талантом

.

Он явственно различал где-то рядом веселый хохот своего предшественника, потерпевшего поражение на Таити полвека назад, и этот смех победоносно заглушал «Жаворонка»

.

У Кона слезы выступили на глазах

.

Он одержал полную победу, и делать здесь больше было нечего

.

Он потянул Мееву за руку

.

– Пойдем, – сказал он дрожащим от волнения голосом

.

– Что с него взять, с этого желтого Иуды! Предупреждаю, Чонг Фат: с завтрашнего дня я начну распространять перед вашим рестораном листовки, где будет написано, что я не обедал здесь никогда, а ваш отец конфисковал за какие-то жалкие пятьдесят франков мою кровать

.

У меня есть документы, подтверждающие это, и я передам их Бенгту Даниельссону, который пишет обо мне книгу

.

Прощайте

.

И он гордо удалился с сигарой в зубах

.

Это был один из чудеснейших моментов, когда он и правда уже не знал, кто он на самом деле

.

Кон победоносно катил по набережной: поднятые на мачтах флаги он расценивал как приветствие, адресованное ему лично, и в ответ по-королевски приподнимал руку

.

Сидевшая сзади Меева сердилась

.

– Зачем ты наживаешь столько врагов, Кон? Для чего? В один прекрасный день тебя зарежут в собственной постели

.

– Плевать! Так надо

.

– Легко тебе говорить! А если ты отправишься в рай, что будет? Там нельзя даже зани маться любовью!

– Отстань от меня со своими проповедями!

Ромен Гари Повинная голова XXVII

.

А если это правда?

На террасе «Ваирии», куда они отправились завтракать, они наткнулись на Бизьена, ко торый распекал сидевшего там Ле Гоффа

.

Директор «Транстропиков» был вне себя

.

Поверив рекомендации Кона, он нанял Ле Гоффа на роль Христа и «Страстях», инсценированных в Папеэте по образцу Обераммергау в Германии

.

Уже с неделю или больше Ле Гофф в терновом венце таскался по улицам с крестом на плече и принимал эффектные позы перед камерами туристов

.

С девяти до десяти Христос обретался в порту среди рыбаков, с десяти до одиннадцати на рынке, а с одиннадцати до обеда в рабочих кварталах, чтобы продемонстрировать иностран цам, как Франция заботится о трудящихся

.

Во второй половине дня его отвозили на джипе в глубь острова и оставляли на пути туристических автобусов

.

Экскурсанты могли видеть из окна высокую белую фигуру, возникавшую то тут, то там среди пальм на холмах земного рая

.

В Обераммергау «Страсти» длились три дня, но Бизьен решил всех перещеголять и устроить «Страсти» на постоянной основе

.

Его проект Диснейленда был еще далек от воплощения, но великий промоутер считал, что надо брать быка за рога и уже сейчас предлагать публике са мые лучшие аттракционы, а самые лучшие и самые поучительные – это, естественно, те, что дешевле всего стоят

.

«Хилтон» на полуострове Таиарапу и казино на Муреа – в рекламных проспектах оно будет называться «Лас-Вегас южных морей» – можно построить, только когда вкладчики убедятся, что на Таити наблюдается отчетливая тенденция к росту туризма

.

Бизьен уже нашел Адама и Еву и разместил их на холме над Пунаауиа, а на мысе Венюс дважды в день давалось представление «Смерть капитана Кука»

.

Кука съели на Гавайях, но поскольку Гавайи использовали на полную катушку историю Таити, то можно было не стесняться и использовать на Таити историю Гавайев

.

Он замыслил представить в виде живых картин всю Библию и, быть может, воспроизвести в миниатюре Святые места

.

Все это должно было выглядеть в высшей степени достойно и благообразно

.

Поэтому он пришел в негодование, застукав Христа с кружкой пива на террасе кафе: терновый венец сбился на затылок, крест валялся под столом, и все это в рабочее время

.

Ему не за это деньги платят

.

– Я найму другого Христа, если нечто подобное еще хоть раз повторится! На что это похо же? Если туристы сфотографируют вас в таком виде, нас обвинят в глумлении над чувствами верующих

.

Я же говорил, что все должно выглядеть достойно

.

В Диснейленде вас бы уже давно уволили

.

И бросьте сигарету, боже милосердный!

Ле Гофф сидел насупившись

.

Ему все меньше и меньше нравилась его роль

.

– Имею же я, в конце концов, право выпить пива! Нет, кроме шуток

.

.

.

Я уже оттрубил свои три часа с утра

.

– В следующий раз входите с черного хода и просите обслужить вас на кухне!

– С какой стати? Или Христа, по-вашему, нельзя пускать дальше кухни?

– Образ должен выглядеть убедительно

.

А вы выглядите шутом гороховым

.

– Туристы прекрасно знают, что я артист

.

– Но вы не можете с крестом и в терновом венце шляться по кабакам! Это даже меня шокирует

.

Последите за собой! Надо было мне брать верующего, а не прощелыгу-безбожника

.

А вам, Кон, я еще припомню: это ведь ваша кандидатура

.

Кон потешался

.

– Я счел, что у него подходящая внешность, вот и все

.

– Возможно, однако нужна еще хоть капля профессиональной сознательности

.

Если нам не удастся создать иллюзию подлинности, американский Диснейленд нас просто раздавит

.

У Ромен Гари Повинная голова них колоссальные средства, которых нет у нас

.

Ведомство заморских территорий отказало нам в финансировании, в министерстве культуры меня не жалуют, пришлось обращаться к банкирам

.

.

.

Сейчас же подберите с пола крест, Ле Гофф, и убирайтесь отсюда!

– Но у меня тут назначена встреча с подругой!

– Только попробуйте в этом одеянии появиться рядом с вахинэ! Я подам на вас в суд и потребую возмещения убытков, а потом вышлю за оскорбление нравственности

.

С минуты на минуту прибывают четыре сотни туристов из Бостона

.

Вы хотите, чтобы они потом рассказы вали по всей Америке, что Франция не уважает традиции и ведет пропаганду против древних верований на Таити?

– Ладно, ладно, ухожу

.

Но все-таки забавно: с тех пор как я стал Христом, все меня поносят и задирают

.

– Если б вы играли свою роль достоверно, никто бы вас не трогал

.

– Да нет, дело не в этом

.

Когда люди видят Христа, у них срабатывает рефлекс

.

Они знают, что надо делать

.

И набрасываются на меня

.

Как павловские собаки

.

Некоторые даже швыряются камнями, а жандармы только хохочут

.

Капрал Леонтини сказал мне на днях, что их так учили на уроках катехизиса

.

Я тоже стремлюсь к достоверности, но всему есть предел

.

Людям столько раз твердили, где мое место, что они в один прекрасный день могут распять меня по-настоящему в своем стремлении к подлинности

.

Они ведь тут очень верующие

.

А если я стану сопротивляться и драться, как это воспримут? По идее, я должен безропотно покоряться

.

Предупреждаю, я буду требовать прибавки к жалованью

.

Он встал, допил пиво, поправил терновый венец, взвалил на плечо крест из папье-маше и ушел

.

Кон, доедавший глазунью из шести яиц, покачал головой

.

– Вот что значит работать с любителями

.

– заметил он

.

– Пойдете на его место?

– Нет, внешность не та! У меня самое что ни на есть человеческое лицо, как на ран нехристианских иконах

.

Получится неубедительно

.

Посмотрите на Иисусов, которые лежат на прилавках, это же оскорбление для веры! Они превратили в какого-то хлюпика само го мужественного и самого подлинного человека за всю историю цивилизации

.

Им нужен Христос-страстотерпец, козел отпущения, послушный подпевала

.

Пасхальный агнец

.

Смирен ник

.

Серая мышка

.

Символ всепрощения

.

Тихоня с опущенной головой

.

А Христос никогда не опускал голову ни перед кем

.

Он испепелял их взглядом, и они улетучивались

.

Вот они и придумали изображать его кротким, как ягненок, изнеженным, ручным, послушным, безза щитным

.

Папе следовало бы вмешаться

.

Это же просто черт знает что!

Он стукнул кулаком по столу

.

– Слушай, Кон, ты опять собрался скандалить? – спросила Меева

.

Бизьен смотрел на него с любопытством

.

– Не заводитесь

.

Я уверен, что все эти художники и скульпторы не хотели вас оскорбить

.

– Христос не такой, – продолжал возмущаться Кон

.

– Он непокорный

.

Он не говорит да

.

Он говорит нет

.

Он кричит: нет! нет! Он не соглашается

.

Он испепеляет!

– А вы что, его лично знаете? – спросил Бизьен

.

Кон яростно вытирал хлебом тарелку, словно стирал с лица земли века готического искус ства

.

– Не обращайте внимания, – сказала Меева

.

– Для него Христос – это святое

.

Он такой нетерпимый!

Бизьен задумчиво ковырял в зубах

.

– Знаете, Кон, мне иногда кажется, что вы самозванец

.

Ромен Гари Повинная голова Кон раздавил еще несколько столетий страдания и покорности в своей тарелке и проглотил хлеб

.

У него зрело сильное желание съездить Бизьену по морде

.

Он терпеть не мог, когда его понимали

.

– Что вы хотите сказать?

– Я начинаю думать, что по натуре вы прекрасный человек

.

.

.

Но почему-то делаете все, чтобы это скрыть

.

– Именно так, – согласился Кон

.

– У меня натура одна из лучших на острове, спросите у Меевы

.

Вы имеете в виду размеры или запас прочности?

Бизьен рассматривал свою зубочистку

.

– Циники, – сказал он, – это, как правило, очень ранимые люди, готовые убить родного отца, лишь бы побороть свою уязвимость

.

Кон рыгнул

.

Вдали китобойное судно вычерчивало на спокойных полуденных водах вторую линию го ризонта, более отчетливую, чем размытая граница между бледной голубизной неба и бледной голубизной Океана

.

На рейде, на островке Моту-Ута, редкие пальмовые рощицы устремляли вверх длинные ощипанные шеи и зеленые головки с хохолками, а вокруг плавали черные кляксы мазута

.

Шестьдесят пять лет назад Моту-Ута был излюбленным местом уединения короля Помаре V

.

Последний повелитель Полинезии часто плавал туда один, на пироге, в мундире адмирала французского флота

.

Он брал с собой литр рома и Библию, которую пере водил на таитянский язык

.

Как он объяснял своре англиканских пасторов, следивших, чтобы он не вернулся к ложным верованиям предков, он уединялся для размышления

.

На следую щий день за ним посылали пирогу и мертвецки пьяного доставляли его во дворец, забрав из одной руки пустую бутылку и оставив в другой Библию

.

Время от времени Кон отправлялся туда, устраивался под пальмами, которые укрывали некогда в своей тени низложенного короля, умершего от цирроза печени, если не души, и там с королевским размахом напивался в память о человеке, в котором Гоген надеялся найти покровителя

.

– Кто вы на самом деле, Кон?

Кон заколебался

.

Он знал Бизьена уже давно, и в изнуряющей полуденной жаре, настой чиво возвращавшей его к самому себе, он вдруг ощутил такую острую потребность в дружбе, что ему стоило колоссальных усилий себя не выдать

.

– Вы когда-нибудь слышали о деле Блейка и Девооса?

– Да, что-то припоминаю

.

– Блейк и Девоос были выдающимися биологами, оба лауреаты Нобелевской премии

.

Их тела нашли в машине, упавшей в море с двухсотметровой высоты в Эзе, на Лазурном берегу

.

Мое имя ничего вам не скажет, но я был третьим членом, хотя и не столь блестящим, их исследовательской группы в Кембридже

.

– А дальше?

– Мы разработали метод, стопроцентно эффективный, иммунизации организма против ра ка

.

Увы, нам показалось этого мало

.

Нам захотелось действительно стать, что называется, благодетелями человечества

.

Мы решили не публиковать свои результаты

.

И обратились к великим державам с ультиматумом

.

Мы оповестили их о своем открытии, способном про длить жизнь миллионам, а в обмен потребовали немедленного разоружения и уничтожения запасов ядерного оружия

.

В случае отказа мы намеревались сообщить журналистам о том, что найдена вакцина против рака, а правительства не принимают наши условия и готовы обречь человечество на все мыслимые муки, лишь бы не разоружаться

.

На этот романтический шаг могли пойти только неисправимые идеалисты, безнадежно далекие от реальности

.

Через пять Ромен Гари Повинная голова дней после того, как мы выдвинули свой ультиматум, трупы Блейка и Девооса были обнару жены в запертой матине на дне моря

.

Их оглушили на моих глазах, пока они ждали меня у обочины: по какой-то фантастической случайности я отошел от машины, чтобы помочиться

.

Я видел, как потом убийцы столкнули машину в пропасть

.

С тех пор я скрываюсь

.

Я изме нил внешность и обжег подушечки пальцев, чтобы избавиться от отпечатков, но они все-таки вышли на мой след, не знаю уж как

.

В Тринидаде меня едва не прикончили

.

Я спасся чудом

.

Со дня на день они доберутся до меня и здесь

.

На этот счет у меня нет никаких сомнений

.

Ну а пока я, как видите, стараюсь пользоваться жизнью

.

– Браво! – сказал Бизьен

.

Кон был польщен

.

Приятно получить похвалу от знатока

.

– Очень красиво!

– Правда?

– А с ушами вы ничего не делали?

Кон рассмеялся

.

– Обязательно расскажите эту историю туристам и организуйте сбор средств в вашу поль зу, – продолжал Бизьен

.

– В ней есть какая-то доля истины, совершенно необходимая, чтобы придать обману правдоподобие и убедительность

.

Могу даже определить природу номера, который вы здесь разыгрываете

.

Широкая улыбка расцвела на губах «бродяги южных морей» и утонула в бороде

.

– Я вас слушаю

.

Повеселите меня

.

– Я уже давно к вам присматриваюсь и пришел к некоторым выводам

.

Ваш «номер» заключается в том, что вы представляете Человека – напишем его, если вы не против, с заглавной буквы, – который возвращается на место преступления и бродит по местам, бывшим некогда земным раем

.

Я имею в виду не только Таити

.

.

.

Я даже подозреваю, что этот «номер» отвечает какой-то вашей внутренней потребности

.

В нем ощущается доля бескорыстия

.

.

.

и подлинности

.

Кон приподнял капитанскую фуражку в знак восхищения

.

– Люблю, когда меня понимают! – объявил он

.

Меева смотрела на них с восторгом

.

Ее красивое лицо выражало интеллектуальное насла ждение, которое она неизменно испытывала, слушая вещи, абсолютно ей непонятные

.

– А не поговорить ли о вас, Бизьен?

Наполеон туризма вздохнул и наморщил лоб, подняв брови так высоко, что они переме стились чуть ли не на середину его лысины

.

– О, у меня тоже натура творческая, не чуждая стремления к совершенству

.

В моей судьбе были поистине высокие мгновения

.

Одно из них я пережил несколько лет назад в Акрополе

.

Иногда я езжу в разные города и провожу инспекцию, так я оказался и в Афинах

.

Я сопровождал группу туристов, которые осматривали Парфенон под руководством одного из наших экскурсоводов

.

Вдруг я заметил, что некая пожилая дама остановилась посреди древнегреческих развалин и указывает куда-то вдаль

.

«Смотрите, смотрите! – воскликнула она

.

– Отсюда прекрасно виден «Хилтон»!» И она схватилась за фотоаппарат

.

Образ этой упоительной женщины, фотографирующей «Хилтон» из Акрополя, стал для меня, пожалуй, путеводной звездой туризма

.

Вы ведь знаете английское выражение «If you can’t kick them, join them!» Если не можешь их победить, присоединись к ним! Так я и делаю

.

Я им помогаю

.

И я не отступлюсь

.

Кон встал

.

Он чувствовал, что они зашли слишком далеко в своих откровенностях и лучше расстаться до того, как наступит момент взаимной неловкости

.

К тому же он боялся Ромен Гари Повинная голова себя выдать

.

Полуденное солнце почти не оставляло место теням, и все выходило на свет

.

В такие минуты Кон мог сказать что угодно, даже правду

.

– Напомните, пожалуйста, Вердуйе, чтобы он принес мне несколько картин, – попросил он, кладя перед Бизьеном счет, который ему подал официант

.

– Пуччони сегодня приведет ко мне покупателей, а мне нечего им продавать

.

Бизьен удивленно посмотрел на него:

– Как? Вы ничего не знаете?

Ромен Гари Повинная голова XXVIII

.

Трагедия подлинности Кон выслушал рассказ Бизьена

.

Видимо, они оба недооценили талант и творческую цель ность этого человека

.

Проработав больше тридцати лет в манере Гогена, Вердуйе, вынужден ный уступить свое место Колу, честно попытался писать в манере Ван Гога, как того требовал уговор

.

Но у него не получилось

.

Он добросовестно брал вангоговские сюжеты, но сколько он себя ни насиловал, его стиль не только не приблизился к стилю арлезианского затворника, но даже приобрел неожиданную самобытность, отчетливую индивидуальность – индивидуаль ность Вердуйе, не интересовавшую никого

.

Иностранцы, приезжавшие на Таити, признавали живопись либо в стиле Гогена, либо в стиле Ван Гога

.

Тут срабатывали эмоции, связанные с мифом о «проклятых гениях», и картины хорошо продавались

.

Но ни один человек не хотел покупать какого-то Вердуйе

.

Здесь не было ничего узнаваемого, связанного с общеизвестны ми историческими фактами

.

Вердуйе превратился в оригинального художника – ничего хуже случиться не могло

.

Пуччони перестал водить туристов к нему в мастерскую

.

Вердуйе стара тельно подчеркивал свое внешнее сходство с Ван Гогом – слонялся по улицам в соломенной шляпе, из-под которой лихорадочно блестели исступленные голубые глаза и торчала рыжая бороденка, – но картины его по-прежнему не были похожи ни на что, то есть похожи только на Вердуйе

.

В общем

.

.

.

Бизьен беспомощно развел руками

.

– Он в больнице

.

Этот маньяк подлинности отхватил себе ухо

.

Кон решил, что Бизьен его разыгрывает

.

Это было слишком красиво

.

Он недоверчиво посмотрел на Бизьена, сам по рассеянности заплатил по счету и бросился в больницу

.

Вердуйе лежал на кровати с перевязанной головой

.

Художник, пораженный недугом подлинности, виновато поглядел на Кона

.

– Не пошло у меня, – тихо сказал он

.

– Все, что я делаю, это чистейший Вердуйе!

Кон стоял у кровати, растроганный до глубины души

.

Он чувствовал, что соприкоснулся с истинным величием

.

Никогда еще он не встречал такого страстного стремления к творческому идеалу

.

– Я даже не могу теперь писать как Гоген, – лепетал несчастный Вердуйе

.

– Нет, вы понимаете? Я пишу как Вердуйе

.

Кто станет покупать Вердуйе? Я утратил свой талант

.

Да, да!

– Может, он еще вернется, – сказал Кон

.

– Вы думаете?

– Все художники время от времени подпадают под чье-то влияние

.

У вас сейчас период, когда вы испытываете свое собственное влияние, влияние Вердуйе

.

Вы с этим справитесь

.

– Пуччони больше не приводит ко мне покупателей

.

Я подохну с голоду

.

– Я займусь вами, – пообещал Кон

.

– Попробуйте писать красивенькие таитянские пейза жи

.

– Не получается! Я пишу нечто, непонятное мне самому

.

И ничего не могу с собой поде лать

.

Это прорывается откуда-то изнутри

.

– Пройдет, пройдет, – успокоил его Кон

.

Он вышел из палаты удрученный

.

Если Вердуйе действительно стал оригинален, то он хлебнет лиха

.

Ромен Гари Повинная голова XXIX

.

Сигнал тревоги Держа Мееву за руку, он шел рядом с ней под раскаленным солнцем, оставлявшим для тени лишь жалкие сантиметры, положенные ей по законам полудня

.

Небо над мачтами было так насыщено светом, что Океану приходилось одному поддерживать в пейзаже синеву, на которой глаз отдыхал от натиска солнца

.

Кона охватила тоска от всего этого сверкания, он вдруг остро ощутил присутствие своего настоящего «я», и борьба, которую он вел полтора года, непрерывно перевоплощаясь, чтобы убежать как можно дальше от своей подлинной сущ ности, показалась ему бесславно проигранной

.

Скорее всего, виновата была суровая беском промиссность солнца, вынуждавшая видеть вещи такими, какие они есть, но он чувствовал себя оголенным и навеки опороченным, как будто бомба Муруроа уже взорвалась посреди земного рая

.

Он мысленно видел себя в Париже получающим перед Домом инвалидов из рук Власти награду за свою капитуляцию – специально учрежденный для него по такому случаю орден Созвездия Большого Пса

.

Он провел рукой по бедрам Меевы – это помогало бороться с чувством вины, охватывав шим его всякий раз, когда он терял контакт с безгрешной природой

.

– У тебя самая роскошная задница на земле, – сказал он, по-джентльменски оставив шанс неисследованным пространствам космоса

.

Она улыбнулась от удовольствия

.

Когда Меева улыбалась, медный цвет ее лица и глаз приобретал золотистый солнечный оттенок

.

– Мой немецкий попаа говорил, что при такой тонкой талии мой зад напоминает греческую амфору

.

Кон почувствовал себя оскорбленным

.

– Ну нет! – возмутился он

.

– Что делать в Полинезии этой старой шлюхе – греческой цивилизации, затасканной до невозможности?

– Откуда мне знать? Не злись

.

– Надо быть просто старым похабником, чтобы думать о греческих амфорах, когда под рукой есть такая самодостаточная и прекрасная вещь, как женский зад! Цивилизации несо поставимы между собой! Но люди не успокоятся, пока не загадят все!

Мимо проехал черный «ситроен» губернатора Французской Полинезии с развевающимся трехцветным флагом и с мотоциклистом впереди

.

Неожиданно машина замедлила ход, и про изошло невероятное событие, не оставившее сомнений в том, что бунтарская пляска человека, который именовал себя Чингис-Коном в честь другого непобежденного смутьяна, подошла к концу

.

Губернатор высунулся из машины и приветливо ему кивнул

.

После чего «ситроен» продолжил свой путь, а Кон, оглядевшись в надежде, что этот дру жеский кивок относился не к нему, а к кому-то другому, был вынужден посмотреть правде в глаза: губернатор Французской Полинезии приветствовал именно его, Кона, причем необы чайно любезно

.

У него задрожали колени

.

Это приветствие не могло относиться к отщепенцу Кону, отпе тому хулигану и распутнику, чье поведение и само присутствие на Таити было для каждого, кто достоин называться человеком, личным оскорблением и которого только вмешательство Бизьена да тень великого предшественника спасали от высылки

.

Следовательно, ответ один

.

Губернатор знает, кто он на самом деле

.

Кона не держали ноги

.

Он с перевернутым лицом опустился на скамейку

.

– Боже милосердный!

Ромен Гари Повинная голова – Что с тобой стряслось, Кон?

– Со мной поздоровался губернатор

.

Меева пожала плечами

.

– Ты спятил?

– Говорю тебе, он со мной поздоровался

.

– Лечись!

Это и впрямь выглядело совершенно невероятным, и Кон засомневался, не померещилось ли ему

.

– Ладно, посмотрим, – решил он

.

– Посидим подождем, пока он проедет обратно

.

Но долго ждать не пришлось

.

Правая рука губернатора господин Кайебас проехал на своей «симке» спустя десять минут

.

Знакомство Кона с этим государственным мужем было весьма поверхностным и ограничивалось ровно двумя словами: «Чертов босяк!», которые Кайебас послал Кону вслед, когда тот едва не сбил его на мотоцикле на площади Маршала Жоффра

.

Однако на сей раз Кайебас резко затормозил и остановил машину перед скамейкой

.

– А, господин Кон! Говорят, вы теперь увлекаетесь живописью? Очень бы хотелось выбрать ся взглянуть на ваши картины

.

.

.

Но, сами понимаете, вечно не хватает времени

.

.

.

Кстати, вы в курсе, что на Таити приезжает президент в связи с новыми испытаниями на Муруроа? Будет торжественное построение гарнизона и

.

.

.

гм-гм

.

.

.

вручение наград

.

.

.

– А мне-то что до этого? – в ужасе закричал Кон

.

Кайебас улыбнулся

.

– Да, да, знаю, знаю

.

.

.

В общем

.

.

.

Отдыхайте, приятных вам развлечений!

Машина уехала

.

Кон вернулся в фарэ в состоянии паники, его знобило

.

Меева решительно схватила бутылку касторки и налила ему большую ложку

.

У Кона хватило присутствия духа незаметно выплеснуть ее в горшок с геранью, затем он вышел из дому, улегся в гамак, прикрыл лицо капитанской фуражкой и попытался взять себя в руки

.

Волноваться не стоит, все объясняется просто: история с Гогеном стала для властей хорошим уроком, и теперь все чиновники, от низших до высших, стараются показать, каким уважением, дружелюбием, можно даже сказать, любовью окружены художники на Таити

.

Он слегка пришел в себя

.

Гамак висел чуть в стороне от дома, между двумя высокими деревьями, в чьих густо переплетенных ветвях цвело, казалось, неисчислимое множество сверкающих голубых цветов – небо

.

Где-то далеко, над рифом Уана, рокотал Океан, и это успокаивало, как успокаивают обычно далекие раскаты грома

.

Кон позвал Мееву, и она прилегла рядом

.

Ее большое теплое тело защищало его от внешнего мира, как Великая Китайская стена

.

Закат застал их вместе и одел лиловатым пурпуром, потом опустилась тьма и укрыла их с заботливым участием, которое она испокон веков дарит беглецам

.

Кон не спал

.

Он провел ночь, борясь с волнами, набегавшими на него одна за другой из недр Океана

.

Самыми сокрушительными были те, что приходили из двадцатого века, но он ухитрялся страдать и от более далеких, идущих действительно из глубины времен, и к двум часам поймал себя на том, что думает о проститутке, которую крестоносцы трахали на алтаре Спасителя в храме Святой Софии во время разграбления Византии

.

Лучше бы они этого не делали

.

Волна детей из секты катаров1, уничтоженных Симоном де Монфором, обрушилась на него незадолго до рассвета, сразу вслед за волной Освенцима, и тут же накатила волна чернокожих рабов, которыми Кон, к своему стыду, торговал на невольничьем рынке в Новом Орлеане, а История по-прежнему преспокойно покачивалась на пенных гребнях, как пробка, и волны продолжали выбрасывать к его ногам обломки прошлого, где тоже не обошлось без его Катары – средневековая секта, подвергшаяся гонениям католической церкви

.

Ромен Гари Повинная голова участия и где мелькали лица Робеспьера и Эйхмана

.

А около четырех утра он уже чувствовал себя в ответе за наводнения во Флоренции, за тайфун «Инес» и загрязнение атмосферы

.

Он плавал в поту, деревья тихонько покачивали над ним усыпанные лунными цветами ветви, и его раскаяние было столь велико, что он ощущал себя человеком во всей полноте, всеми сразу и каждым в отдельности, и от этого некуда было деться

.

Иногда он устремлял взгляд к небу и искал среди сверкания световых лет созвездие Пса

.

Человечный или бесчеловечный?

Это было одно и то же

.

Луна присматривала за своим столовым серебром, пляж хранил первозданную белизну и неомраченные надежды, а светлячки сновали во тьме с фонариками крохотные Диогены, не прекращавшие вечный поиск

.

Ромен Гари Повинная голова XXX

.

Кон – колониалист Назавтра, когда он проснулся, солнце уже хозяйничало по-полуденному, куры нарушали полинезийский колорит чисто нормандским кудахтаньем, сверкающая лагуна казалась усы панной битым стеклом

.

Кон увидел лиловые, желтые, красные цветы, бегущие к нему через банановую рощу, – парео Меевы

.

Еще не опомнившись от ночных кошмаров, он вскочил с гамака

.

– За мной пришли?

– Кон, мотоцикл угнали

.

Он пошел за дом, где оставлял по вечерам под гуаявами свою «хонду»

.

Мотоцикла не было

.

Кон послал в адрес «грязных таитянских макак, которые воруют все, что попадется», серию проклятий, приправленных многочисленными референциями полового характера, ибо имен но здесь, в первопричине своего происхождения, люди ищут обычно самые оскорбительные слова

.

Потом он засуетился, как всякий настоящий буржуа, незаконно лишенный собствен ности, побежал с жалобой к жандармам и был встречен злорадным хихиканьем – в роли пострадавшего Кон выступал впервые

.

Его заверили, что мотоцикл рано или поздно найдется в каком-нибудь овраге

.

Кон в резкой форме выразил свое отношение к тому, как полиция обеспечивает безопасность граждан и охраняет их честно нажитое имущество, и отправился домой пешком

.

При выходе из парка Республики на него набросилась с дикими криками ком пания молодых таитян, уже некоторое время шедшая следом

.

Единственное, что он мог потом вспомнить, это слова «Проклятый янки!», сопровождавшиеся ударом бутылкой по голове

.

Он пришел в себя уже дома, в кровати, с мокрым полотенцем на лбу, в окружении Меевы, ко торая вопила, что убили ее попаа, встревоженного Бизьена – если это акция, направленная против иностранцев, то для «Транстропиков» она означает начало катастрофы – и молодого отца Тамила, случайно оказавшегося рядом, когда произошло нападение

.

У Кона так раскалы валась голова, что он даже не выразил недовольства

.

Физическая боль – отличное средство против страдания другого рода, которое разве что удары по голове могут иногда ненадолго облегчить

.

– Что произошло?

Доминиканец воздел руки к небу

.

– Вы навлекли на себя народный гнев

.

Кон заинтересовался:

– Да что вы? Почему же только сейчас?

– Вы доигрались, господин Кон

.

Вам же известно, до какой степени таитяне суеверны

.

На днях – кажется, это случилось, когда лежал при смерти вождь Вириаму, – вы сказали, будто собираетесь поймать его душу и засунуть в двигатель мотоцикла

.

Туземцы, в сущности, просто большие дети, а вы цинично заявили им, что вага мотоцикл работает на энергии человеческой души, поэтому вы сейчас дождетесь, когда Вириаму умрет, и поместите его душу в бензобак, а потом – и это уже была настоящая провокация, – когда смерть наступила, вы сразу же укатили, как будто на самом деле заправились, и даже не попрощались с семьей покойного

.

Кон нехорошо посмотрел на Мееву

.

– Я рассказала только Полетте Фонг, – пролепетала она

.

– Я же понимала, что ты шутишь

.

– А упомянутая Полетта Фонг рассказала, естественно, всем и каждому, – продолжал доминиканец

.

– В результате крестьяне толпой явились в Папеэте и утащили ваш ни в чем не повинный мотоцикл

.

Они разобрали его до последнего винтика, чтобы освободить тупапау своего возлюбленного вождя, после чего сбросили обломки в океан

.

Ромен Гари Повинная голова Кон поцокал языком, качая головой

.

– И он не взорвался?

– Что?

– Бак

.

Им крупно повезло

.

От Таити не осталось бы камня на камне

.

Для пополнения вашего религиозного образования могу сказать: когда человеческая душа взрывается, проис ходит по меньшей мере революция

.

Это же страшная разрушительная сила

.

.

.

Сотни мегатонн

.

– Не валяйте дурака, Кон, – сурово сказал Бизьен

.

– Надо уважать верования этих людей

.

Кон все еще не мог прийти в себя

.

Он никак не ожидал, что его слова кто-то примет всерьез

.

– Все-таки забавно, – сказал он

.

– С чего это таитяне вообразили, будто у них еще есть душа? Мы ее украли давным-давно

.

Последние остатки находятся в музеях Европы и Америки

.

Вы же сами знаете, Бизьен

.

– Очень смешно, – хмуро сказал Наполеон туризма

.

– Просто сейчас расхохочусь

.

Кон поднес руку ко лбу

.

– Так они за это чуть не проломили мне череп?

Тут его ждала встреча с истинным совершенством

.

– Нет, вас побили не деревенские, – ответил Бизьен

.

– Это было бы занятно и, следова тельно, полезно для туризма

.

Пережитки древних верований и так далее

.

.

.

Нет, это были не простодушные дикари, а совсем другие

.

– Какие другие?

– Развитые

.

Или, если предпочитаете, сторонники прогресса

.

Те, кто хочет создать неза висимое индустриальное государство Океания

.

Они обвиняют вас в том, что вы поощряете дикость и получаете от меня мзду за то, что помогаете «империалистам» держать народ в невежестве и суеверии

.

Короче, Кон, вы колониалист

.

Они очень резко настроены против вас, и лучше вам на время исчезнуть

.

Я не шучу

.

Они ненавидят людей, которые пытаются сохранить на Таити «чистоту и невинность», как мы с вами выражаемся

.

Вы рискуете головой

.

Кон закрыл глаза

.

Исчезнуть? Он только об этом и мечтал

.

– Съешьте конфетку, – предложил Тамил участливо

.

– Угощайтесь

.

И оставьте себе всю коробку

.

Кон взял шоколадную конфету

.

Утешение из рук Церкви

.

– Куда же мне деваться?

– Можете провести пару недель на полуострове Таиарапу, – предложил Бизьен

.

– У меня там есть для вас кое-какая работа

.

Расскажу, когда вам станет получше

.

Ромен Гари Повинная голова XXXI

.

Апофеоз Барона Назавтра Бизьен изложил свой план

.

Полуостров Таиарапу был самой неосвоенной частью Таити – нагромождение гор, вою ющих с напористой и необычайно буйной растительностью, чей натиск удавалось сдержать лишь самым высоким вершинам

.

А на побережье обитали в пещерах так называемые «дети природы», причем кое-кто из них жил там со времен Первой мировой войны

.

– Это единственный уголок Таити, – говорил Бизьен, – действительно заслуживающий названия «земной рай»

.

Я намерен открыть его для туристов

.

Туда обещают провести дорогу, но пока что мы организуем доставку людей на пирогах

.

По-моему, это настоящий эдем, иде альное место для Адама и Евы

.

Вы ведь помните, сколько у меня было проблем с Сарразеном и его вахинэ, которым я доверил эту роль на холме Пуа

.

Теперь предлагаю ее вам

.

Мы уже начали работы по установке декораций

.

Конечно, больше месяца вы вряд ли выдержите, но за это время здесь про вас успеют забыть

.

Кон не раздумывая согласился

.

Он не раз бывал на полуострове Таиарапу и успел по знакомиться кое с кем из «белых дикарей»

.

«Дети природы» стали достопримечательностью Таити, и местные власти всячески их привечали

.

Бизьен лично следил за тем, чтобы пещеры не пустовали, и постоянно находил для них новых обитателей, платя им по пятьдесят франков в неделю

.

Это пещерное поселение привлекало туристов со всего мира и было предметом жгу чей зависти Диснейленда во Флориде

.

Отважные гости Таити и члены «Клуба Медитерране» с готовностью пускались в двухчасовое плавание на пироге, чтобы взглянуть на людей, слу живших живой связью с каменным веком

.

Все известные путеводители по Таити упоминали о «детях природы» с ноткой лиризма

.

«В наш век необратимого прогресса, – писал Жан Мари Лурсен в труде, опубликованном издательством «Сёй», – утешает и ободряет мысль, что этот край останется, вероятно, еще надолго тайным тихим раем бананоядных Адамов, светлокудрых поклонников бога Пана»

.

Мысль о боге Пане сразу понравилась Бизьену, и он поручил этнологам разобраться, есть ли хоть малейшая зацепка для установления связи меж ду культом Вакха и Венеры и оргиастическими ритуалами полинезийцев

.

Достаточно было бы доказать, что мореплаватели эпохи Гомера побывали на Таити и оставили здесь следы своего посещения, примерно как Тур Хейердал, совершив плавание на «Кон-Тики», доказал наличие связей между цивилизацией инков и полинезийскими идолами

.

Короче, «дети природы» представляли собой бесценный капитал, и Бизьен бдительно охра нял их, менял, когда они приходили в негодность, как, например, бывший механик с заводов «Рено», который, не выдержав, смастерил себе движок и установил в пещере холодильник и электрическую плиту, что Бизьен счел профанацией и надругательством над идеей

.

Даже самые перспективные из новичков доставляли ему массу хлопот

.

Так, швед Арне Бьоркман, молодой великан с лицом викинга, который жил в пещере уже около пяти лет и чья борода достигла такой длины, что делала ненужным фиговый листок, стал вдруг капризен и несговор чив

.

Когда ему запретили глушить рыбу динамитом, он на следующий день принял туристов во фланелевом костюме, замшевых туфлях и при галстуке, сидя в шезлонге со стаканом виски в руке рядом с включенным транзистором и читая роман Скотта Фицджеральда

.

После этого, так и не выдав ему официального разрешения на использование динамита, власти старательно закрывали глаза на учиняемое им массовое истребление рыбы

.

Планировалось даже наградить его медалью «За заслуги перед туризмом»

.

Затем была история с рекламой лимонада «Грейпс», для которой он очень эффектно позировал

.

Фото появилось во всех американских иллюстри рованных журналах, разъяренный Бизьен пригрозил уволить шведа за вандализм, и тогда он слегка образумился

.

Вид этого первобытного красавца, выходящего нагишом из пещеры Ромен Гари Повинная голова и потрясающего дубиной, производил необычайно благоприятное впечатление на представи тельниц слабого пола

.

Кон и Меева были не против поработать Адамом и Евой

.

Бизьен трудился не щадя себя и, несмотря на отсутствие кредитов, готовил фестиваль «Звук и свет», этакий культурный дай джест, воспроизводящий в миниатюре знаковые моменты человеческой истории: библейские сцены, Парфенон, Распятие и все, что за ним последовало, – причем значительно раньше, чем этим занялись американцы, перехватив идею и начав делать то же самое, только с большим размахом

.

Кону не терпелось уехать: почтительное приветствие губернатора тревожило его гораздо сильнее, чем удар бутылкой по голове

.

Пора было пускаться в бега, если он не хотел снова увидеть себя на первых страницах газет, и месяца на полуострове Таиарапу должно было хватить, чтобы в благоприятных условиях, без лишних глаз, подготовить побег на какой нибудь необитаемый атолл архипелага Туамоту

.

По пути на полуостров они остановились в Фареуа: Меева непременно хотела совершить туда паломничество, чтобы положить курицу и несколько банок американских консервов к алтарю Великого белого идола и

.

по древнему обычаю, прикоснуться к нему лбом, чтобы он даровал им удачу

.

Деревня являла собой сплошную строительную площадку

.

По указанию Бизьена здесь строился ашрам, точная копия ашрама в Пондишери, способный пропустить семьдесят тысяч посетителей в год, из которых примерно шесть тысяч смогут остаться здесь на девять месяцев для медитации

.

Паава встретил их с распростертыми объятиями и показал проект, сделанный на общественных началах одним из учеников Ле Корбюзье

.

Решили пока построить что-то поскромнее, а затем уж заниматься расширением

.

Двести комнат по семьдесят франков в день, включая обслуживание

.

«Хилтон» в доле

.

И все очень своевременно, ибо срочно тре бовалось предложить туристам что-то интересное помимо красот природы

.

К тому же давно пора Западу создать противовес советской атеистической пропаганде, мобилизовав все ду ховные ресурсы, включая трансовую медитацию

.

Предполагалось импортировать из Индии гуру, которые будут постоянно сидеть у входа в ашрам, а заодно, если получится, внедрить культ священной коровы: вокруг ритуальной хижины Кон действительно обнаружил дюжину представительниц крупного рогатого скота, которых фотографировали туристы из Бенилюкса

.

Внутри тоже имелись корова и несколько голландцев, которым Пуччони тихим голосом рас сказывал, что первые мореплаватели, прибывшие на Таити из Индии, оставили здесь следы своих верований, которые таитяне стараются теперь возродить

.

Большой белый тики, такой же чистый и незапятнанный, как на заре культа Человека, восседал на своем алтаре среди коровьих лепешек, заваленный цветами по самую шею, отчего голова, по-прежнему увенчанная серой шляпой, казалась отсеченной и смотрелась в этом качестве очень недурно

.

Шляпа вместо ленты была украшена гирляндой тиаре

.

Кону показалось, что, когда он вошел, у Барона мелькнула в глазах веселая искорка, но он не был уверен

.

Мгновение спустя взгляд маленьких голубых глаз вновь стал неподвижен и приобрел отсутствующее выражение, таинственное, как всякая настоящая пустота

.

Голова иногда слегка вздрагивала, а щеки раздувались, как будто брат-пикаро делал бешеные усилия, чтобы не засмеяться

.

Вокруг алтаря расположились в живописных позах молодые таитянки и несколько беззубых старух, которые прилежно бормотали молитвы и целовали время от времени ноги белого тики, утопавшего в ворохе цветов, так что наружу торчали только голова и туфли с серыми гетрами

.

Это длилось уже полгода, и ни разу живой истукан не вышел из состояния загадочной отрешенности, что позволяло судить о масштабе его амбиций

.

Все вокруг было заляпано навозом

.

Ромен Гари Повинная голова – С ним стало трудновато, – пожаловался Паава

.

– Отказывается сидеть на алтаре больше четырех часов в день

.

В остальное время отдыхает у меня в фарэ или исчезает невесть куда

.

На днях затащил в постель мою вахинэ – еще слава богу, что мою, она никому не скажет, а то ведь какой скандал! Шок для верующих, да и миссионеры растрезвонят повсюду, сами понимаете

.

Но Бизьен кое-что придумал

.

Пойдемте покажу

.

Он повел Кона к себе в мастерскую

.

Там стояла прислоненная к стене великолепная деревянная статуя Барона, точная его копия – в клетчатом костюме, при шляпе, перчатках и тросточке, очень профессионально раскрашенная

.

Она напоминала фигуры, которыми в древности украшали нос корабля

.

Кон был потрясен

.

Веков через пять-шесть

.

.

.

Трудно даже вообразить, какой великой религии суждено родиться из мифа о Человеке

.

– У Запада еще все впереди, если хотите знать мое мнение, – сказал Паава

.

– Поверьте, Бизьен – настоящий гений

.

Говорят, он уже создал в Африке десяток древних цивилизаций

.

И ни разу не попал в тюрьму, ни разу! Все-таки творческие возможности Человека в самом деле неисчерпаемы, и когда-нибудь, можете не сомневаться, он создаст себя заново, воплотит образ, им же самим от начала до конца выдуманный за минувшие века

.

Достичь подлинности через самозванство – согласитесь, это красиво!

Кону стало так тошно, что хотелось сдохнуть

.

Меева набрала большой букет цветов и по ложила к алтарю Человека вместе с отварным цыпленком, пачкой сигарет «Кэмел», бутылкой виски и парой банок консервов «Либби»

.

Ромен Гари Повинная голова XXXII

.

Адам и Ева в земном раю Недели, проведенные на полуострове Таиарапу, были едва ли не самыми счастливыми и спокойными в жизни Кона

.

Туристов, готовых плыть два часа на пироге, чтобы увидеть Адама и Еву и «детей природы» в земном раю, находилось немного – в неделю две-три группы человек по двадцать

.

Они плыли на красно-синих военных ваа с двадцатью гребцами каждая: «Транстропики» купили эти лодки за бесценок у кинокомпании, построившей их для фильма «Волшебница южных морей»

.

Гребцы пели воинственные утэ, написанные специально для этой ленты, а пассажиры во время плавания могли видеть на берегу белых, розовых и голубых гогеновских лошадей, оставшихся здесь после съемок «Бродяги с южных островов»

.

Наполеон туризма все хорошо продумал

.

Он приказал для удобства экскурсантов выкор чевать джунгли на одном из прибрежных холмов

.

Холм был невысокий, но с него открывался роскошный вид на лагуну с ее причудливыми мадрепоровыми башнями и на три рифа Хуту Хуту

.

Хуту-Хуту был древним богом, сменившим других, менее могущественных богов, и, когда он бывал недоволен каким-нибудь своим творением, ом швырял его в море

.

В результа те появились многие острова Туамоту и добрая треть Маркизских

.

Так рассказывала Меева, неспешно расчесывая свои великолепные волосы, а Кон лежал рядом с ней на песке, казав шимся ночью еще белее

.

Она сидела у края тьмы, выделяясь на фоне Млечного Пути, словно великанша, собирающая гребнем звезды с неба

.

В лунный час на горизонте бродили грозы и рассекали твердь огненными зигзагами с сокрушительной силой тех далеких времен, когда еще можно было увидеть, как в воду об рушиваются обломки неба

.

Немые грозы

.

Их голос не долетал до земли, его не пропускал привратник, оберегавший сон арий, ибо облака были дворцами, где спали властители небес ных архипелагов после нелегкого дня управления миром

.

Звезды падали непрерывно – это арии сбрасывали неверных жен с небесных утесов

.

Впрочем, неба не существовало, это была «другая земля, на которой жили иначе»

.

По Млечному Пути, который был в действительно сти «длинной голубой акулой, пожирательницей юных звезд», скользили время от времени неясные блуждающие тени, и среди них «тени истинных королей, свергнутых узурпаторами Помаре»

.

Так пела Меева, сидя у края неба, своим глубоким голосом, в котором иногда про бивался странный гортанный акцент Туамоту, похожий на германский

.

Некоторые говорили, что падающие звезды – это вестники, летящие по поручениям богов, другие – что это знак рождения великих людей

.

Но небесная земля не была заселена полностью – там пока еще царила ихоидо, пустота, что вселяло надежду, ибо там «ничего еще не произошло, и все еще может быть»

.

Луна – женщина дурного поведения, она выходит только по ночам, и облака толпятся вокруг, чтобы заслонить ее, когда она занимается любовью

.

Настоящие имена Близ нецов – Пипири и Рехуа, но это тайна, потому что они незнатного происхождения

.

Настоящее название Плеяд, неведомое для попаа, – Матарии, «маленькие глазки», это лазутчики воинов, которые должны вернуть землю истинным богам, ждущим своего часа

.

Венера меняет имена утром и вечером, в зависимости от одежд, в которые облачается

.

Ее зовут Фетиа-ао на рас свете, и Тауруа-о-хити-ите-а-хиахи вечером, когда она надевает самые красивые свои наряды и ждет «бесконечного бога»

.

В точности как Меева, чей силуэт заслонял на небе несколько миллиардов светил, и, когда Кон наконец соединялся с ней, ему казалось, будто он углубля ется в Млечный Путь

.

Потом, проявив себя наилучшим образом, он гордо задирал голову в поисках новых звезд, которые он, вне всякого сомнения, рассеял по небосводу

.

Утром они выходили из хижины и окунались в воду, вновь обретавшую на солнце изу мрудную яркость;

лишь узкая прибрежная полоса отливала сначала желтизной, потом опалом над матовой белизной кораллов и перламутра, раздробленного в пыль непрерывным прибоем

.

Ромен Гари Повинная голова Рядом вертикальный склон горы выставлял все оттенки охры против натиска штурмующих вершину буйных зеленых полчищ, тащивших наверх белизну тиаре, пурпур цезальпиний и желтизну неувядающих цветов, именуемых пураусами, в то время как стволы бамбука, высо кие, словно дубы, покачивали над неуемной пехотой кавалерийскими плюмажами

.

Кон повора чивался спиной к этим воинственным армиям, готовым разыграть какое-нибудь растительное Ватерлоо или Аустерлиц, – казалось, откуда вот-вот донесется: «Ни шагу назад! Победа или смерть!» Он спускался вниз, к пляжу, входил в воду и отдавался ее ласкам

.

Меева догоняла его и шла вперед, с цветком за ухом, подставив лицо и грудь солнцу, потом плавала по корал ловым гротам, и за ней тянулся по воде длинный шлейф волос – порой в них запутывались бурые водоросли и крохотные морские сагиттарии с желтыми клубеньками

.

Иногда она заби ралась на коралловые башенки, закрывала глаза, поднимала к небу лицо с плоским кошачьим носом и затягивала монотонную песню, в которой отчетливая интонация счастья заменяла мелодию и слова

.

В такие минуты она возвышалась над Океаном словно необитаемый остров, давняя мечта Кона, остров, где человек еще мог начать все сначала

.

Их хижина пряталась за кокосовыми пальмами, в десятке метров от одного из бесчис ленных водопадов, опутавших белыми нитями весь полуостров

.

Его бурление поначалу раз дражало Кона, напоминая обо всех виденных прежде горных водопадах

.

С этими звуками в таитянскую глушь вторгалась Швейцария и Юбер Робер, Кону виделись стада овец, пастухи, слышалась музыка Рамо

.

Но вскоре он привык и перестал обращать внимание

.

На вершине очищенного от растительности холма стояли пластиковые яблони

.

Две в цвету, а третья, под которой должны были сидеть Адам и Ева, вся в искусственных плодах

.

Нейлоновый змей, черно-зелено-желтый, безжизненно болтался на ветке

.

Он был подключен к батарейке и приводился в движение с помощью рычажка, который Кон незаметно включал

.

Тогда змей приподнимался и, завлекательно изгибаясь, протягивал ему в зубах яблоко

.

Кон и Меева, совершенно голые, если не считать стыдливых узеньких трусиков, сидели под яблоней;

Меева пряла на французской прялке XV века, что было анахронизмом, но придавало всей сцене некую пасторальную достоверность

.

Туристы щелкали фотоаппаратами и задавали Кону вопросы, на которые тот отвечал ласково, с благостной улыбкой

.

Почему у него возникло желание покинуть цивилизацию и вернуться к природе? Кон говорил, что всегда лелеял мечту о земном рае и наконец решился ее осуществить

.

Чем он занимался до возвращения к истокам?

Кон отвечал в зависимости от настроения и выражения лица клиента

.

Например, что он был редактором крупной вечерней газеты в Париже, но потом у него случился душевный перелом;

или что он не мог больше мириться с отравлением человечества выхлопными газами и ядом идеологий;

или что хотел служить укреплению культурного престижа Франции в мире

.

Временами его начинала душить ярость

.

Ему безумно хотелось встать, отвести кого-нибудь из туристов в сторонку и прошептать:

– Слушайте, может, вас заинтересует, у меня тут есть открытки с настоящей клубничкой – «Адам и Ева в земном раю»

.

Двадцать пять долларов за серию, идет?

Мысль о том, что Адам и Ева позируют в эдеме для порнографических открыток, казалась ему блестящей, он считал, что это единственное упущение во всем бизьеновском замысле

.

Страсть к совершенству не оставляла его

.

Однако Пуччони был настороже, а Кон не мог позволить себе роскошь рассориться с Бизьеном

.

Пуччони объяснял туристам, что библейский маршрут был создан в память о короле Помаре V, который переводил Библию на таитянский язык, и это была чистейшая правда, как и то, что король умер от пьянства

.

Иногда по ночам, лежа на циновке, Кон слушал шум волн, и ему казалось, что он раз личает в нем голос Христа, который, хоть и дал сам себе обет невмешательства, все же не Ромен Гари Повинная голова в силах порой сдержать рокот ужасного гнева, когда-то так страшившего людей, но потом превращенного фальсификаторами в лепет согласия и покорности, дабы склонить массы к послушанию

.

Следы человека изглаживались с наступлением сумерек;

появлялись ржавые луны у края фиолетовых туч, не оскверненные ни единой попыткой запечатлеть их с помощью кисти

.

Кон, совершенно голый, выходил из хижины

.

Океан с ревом бросался к нему, разделяя, похоже, негодование, накопленное за всю историю бытия;

водопад струился беззвучно, заглушаемый грохотом камней в полосе прибоя;

белые небесные колесницы, взметнув пурпурную пыль, перемахивали через гору и скрывались из глаз

.

Тогда Кон, чтобы выйти из категории беско нечно малых величин и вновь обрести достоинство, принимался насвистывать что-нибудь из Бетховена или Баха: вот вам, мы тоже кое-что можем

.

Ромен Гари Повинная голова XXXIII

.

Ловушка для Кона В пещерах восточной части полуострова обитало около полудюжины «детей природы», но большинство сейчас составляли новенькие

.

Как сказал однажды Бизьен шведу Арне Бьоркма ну, это были либо белые, затравленные травлей негров в Южной Африке и искавшие на земле уголок, которого травля южноафриканских негров еще не коснулась, либо люди, порвавшие с обществом, но не порвавшие с чувством вины из-за того, что они порвали с обществом

.

Эти невротики были здесь на плохом счету, им хотели даже запретить селиться на полуострове, потому что они приезжали сюда со спальными мешками, термосами и прочим оснащением из магазина военных излишков1, чем нарушали первозданный пейзаж и идиллическое ощущение затерянности в дебрях дикой природы, ради которого сюда так стремились туристы

.

Ветераны пещерной жизни написали протест в Папеэте и встретили полное понимание: теперь, что бы стать «детьми природы», нужно было подать заявление на специальном бланке, получить разрешение администрации и удостоверение с гербовой печатью

.

В числе немногих, считавшихся «действительно настоящими», был некий Маэ, чья пещера находилась меньше чем в километре от хижины Кона

.

Бизьен считал Маэ особо ценным экземпляром, потому что тот был настолько волосат, что его шерсть казалась скорее частью растительности острова, нежели его тела

.

Гид Пуччони не упускал возможности поведать туристам о трагических событиях, толкнувших Маэ на стезю мрачного отшельничества на берегу Океана

.

Рассказ Пуччони варьировался в зависимости от обстоятельств, но суть оставалась неиз менной

.

Идея, разумеется, принадлежала Бизьену

.

Маэ, как и Кон в начале своей карьеры, стал живописным элементом современной мифологии, без которого не могли обойтись сегодня ни кино, ни литература: он стал «бывшим»

.

Бывший сталинист, сломавшийся на венгерских событиях;

бывший капитан-десантник, воевавший в Алжире;

бывший голлист, ставший оасов цем;

бывший американский летчик из Вьетнама, терзаемый угрызениями совести и истязаю щий себя всяческими лишениями;

бывший идеалист, разочаровавшийся в человечестве и не простивший ему этого;

раскаявшийся бывший нацист;

бывший хирург, специалист по абор там, которому не дает покоя мысль о своих преступлениях, поэтому он каждое утро просит у природы прощения и целует головки цветов, напоминающие ему головки не рожденных по его вине детей

.

Последний вариант особенно нравился Маэ, и, когда было настроение, он выходил из пещеры и целовал цветы, что неизменно вызывало обильные слезы у экскурсанток

.

– Он страдает, – лаконично пояснял Пуччони

.

Кон считал себя одним из величайших ныне живущих специалистов по «бывшим», однако признавал Маэ если не равным себе, то, по крайней мере, достойным соперником и собратом по оружию

.

Иногда они очень весело проводили вместе часок

.

Маэ поведал Кону, что на самом деле он бывший парижский таксист, которому осточертели пробки, и место пещерно го отшельника, полученное им благодаря мохнатому торсу и секретарше Бизьена, питавшей слабость к волосатым мужчинам, имело в его глазах одно-единственное неудобство: слишком напряженный график общения

.

Для немецких туристов он придумал специальный вариант «бывшего», очень им гордился, и текст, произносимый Пуччони, был кратким, но впечатляющим

.

Он указывал туристам на Маэ, который стоял к ним спиной и смотрел на Океан, словно отвернувшись от мира и от своего прошлого:

Магазины, где после Второй мировой войны продавались остатки американского армейского снаряжения, одежда и т

.

д

.

Ромен Гари Повинная голова – Нам неизвестно, кто он такой, хотя есть основания считать

.

.

.

Тут Пуччони делал многозначительную паузу, потом, словно наконец решившись, продол жал:

– Одно мы знаем наверняка

.

Это не Борман

.

Действовало безотказно

.

Кон и Маэ часто виделись, но строго соблюдали корректность в вопросе о прошлом и подлинных именах друг друга, ибо этикет профессии требовал не вынуждать воображение коллеги работать вхолостую, дабы оно не изнашивалось зря и сохраняло бодрящее обаяние загадочности и свежесть тайны, столь необходимые в ремесле пикаро

.

Иногда Кон признавал ся, что сделал для Франции водородную бомбу, которую скоро взорвут на атолле Муруроа, и его потянуло, как убийцу, на место преступления

.

На это Маэ отвечал, что является изобре тателем талидомида и повинен в рождении тысяч детей-уродов

.

Все это было отчасти правдой:

или ты человек, или не человек, но если все-таки человек, то ты – это не только ты, а все люди, какие есть на земле

.

Кон прекрасно знал, что Маэ не шофер такси, точно так же как Маэ знал, что Кон никакой не Кон, и этого было достаточно для взаимного уважения

.

В демистифицированном мире мистификация стала гигиенической потребностью, искус ственным дыханием, жизненно необходимым, пока не восстановится естественный и свобод ный ритм сердца

.

Нейлоновый змей-искуситель тихо покачивался на пластиковой яблоне, а туристы внимали рассказу Пуччони:

– Недавно мы приступили к осуществлению идей великого короля Помаре Пятого, пе реводчика Библии на таитянский язык, мечтавшего, чтобы его любимый остров стал живой иллюстрацией к его любимой книге

.

Иногда их навещал преподобный Тамил

.

Он выкуривал трубку в обществе Кона, который на все лады воспевал перед ним немеркнущее величие красивого женского зада

.

Доминиканец одобрительно кивал и уходил, не забыв оставить коробочку шоколадных конфет, которые Кон, обожавший сладкое, мог поедать в любых количествах

.

Однажды он долго слушал, как Кон воспевает формы Меевы, после чего сказал:

– А вы знаете, что, по Бовису, материализм был для древних полинезийцев проклятием Те-Фату, когда от человека после смерти не остается ничего?

Вот кто был настоящим змеем, которого стоило бы посадить на дерево вместо нейлонового

.

Прощаясь, он сделал вороватое движение, пряча что-то под сутану

.

– Что это у вас там?

– Где? А, это? Ничего

.

Газета

.

Позавчерашняя

.

У Кона потекли слюнки

.

Нет, он ни за что не станет спрашивать, что нового в мире

.

Лучше сдохнуть

.

А змей-доминиканец махнул на прощание рукой, даже не предложив заглянуть в газету

.

Кон вынужден был сам протянуть к ней руку

.

– Ладно, оставьте мне ее

.

Я ведь знал, что вы пришли в мой маленький рай, чтобы его разрушить

.

У доминиканца мелькнула на губах далеко не христианская усмешка, он положил «Фига ро» на стол, вышел и исчез за стволами пальм

.

Кон провел ужасную ночь

.

Он опять промахнулся, бомбя Камбоджу, и стер с лица земли дружественную деревню – мужчин, женщин, детей

.

Он ошибся жертвами – мужчинами, женщинами, детьми

.

Это оказались не те

.

В Китае вместе с хунвэйбинами он избил ногами и прикончил дубинками «гнусного укло ниста» и обрил наголо знаменитую артистку Пекинского оперного театра, обвинив ее в реви Ромен Гари Повинная голова зионизме

.

После этого она выбросилась с одиннадцатого этажа

.

Что ж, одно очко в пользу маоистского Китая – у них там есть одиннадцатиэтажные здания

.

В Бразилии он вызвал страшное наводнение – больше тысячи погибших и пропавших без вести

.

Дальше выяснилось, что он слишком быстро размножается

.

Если так пойдет, то планета скоро не выдержит и треснет под тяжестью четырех миллиардов жителей

.

Неудивительно:

ему всегда говорили, что он слишком много трахается

.

Кроме того, он устроил землетрясение в Чили и убил в Париже старуху, чтобы украсть у нее тридцать франков

.

В Лионе в довершение всего он избил до смерти свою трехлетнюю дочь

.

Зато в Германии он изобрел новое удобрение, которое может даже самую скудную почву сделать плодородной

.

Наконец-то евреи станут для этого не нужны

.

В Индии он оставил толпы людей умирать с голоду, а в Нигерии уничтожил двадцать тысяч человек из враждебного племени, включая детей и женщин

.

В общем, старый девиз «Женщин и детей вперед» на глазах менял значение и для по коления самое позднее 2000 года обещал обрести новый смысл, неизвестный благородным капитанам прошлого

.

Он прочел также, что его брату Океану грозит опасность, ибо он, Кон, вылил в его воды сотни тонн мазута, а заодно отравил воздух в городах окисью углерода

.

И в довершение всего отказался сдать в Париже комнату какому-то студенту из-за того, что он негр

.

Кон страдал

.

У него болело все тело – от Северного полюса до Южного, на западе и на востоке

.

Он наглотался аспирина и среди ночи попытался найти прибежище между бедер Меевы, а она пробормотала: «Ох, как же тут москиты кусаются!» – и даже не проснулась

.

Кона охватило чувство бессилия, которое проявление мужской силы только обострило

.

Люди все-таки неправильно употребляют выражение «мужская сила»

.

Однако он проявил ее еще раз и остался собой доволен

.

Определенно у него была очень богатая внутренняя жизнь

.

Наутро он выглядел так скверно, что Меева, ни слова не говоря, потянулась к бутылке касторки

.

Кон раскричался: у них с Гогеном по крайней мере одна общая болезнь – геморрой, и врач сказал, что все из-за этой вечной касторки, которой она его пичкает

.

И в самом деле, перед приходом туристов у него начались адские рези в заднем проходе, как будто там поворачивали кинжал

.

Он засунул туда палец, нащупал что-то твердое, ловко подцепил и, вопя от боли, извлек наружу инородное тело

.

– Кон! Что с тобой?

Кон с изумлением смотрел на крохотный, не больше рисового зернышка, круглый кусочек металла

.

У него не было ни малейшего представления, что это такое

.

Одно он понимал ясно:

невзирая на его двухлетние старания освободиться от мира и от самого себя, очиститься, причем не только в физиологическом смысле, предмет, только что извлеченный им из соб ственного зада, не был ни миром, ни им самим, хотя ему тут же вспомнились бессмертные слова Гамлета: «Я мог бы замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства»1

.

Меева осторожно потрогала загадочный предмет

.

– Что это за железка, а, Кон?

– Что бы это ни было, раз она оказалась там, значит, я ее проглотил и

.

.

.

Он пристально вгляделся в кусочек металла

.

Ужас шевельнулся в нем

.

Он побледнел

.

Цитируемая реплика Гамлета в переводе М

.

Лозинского полностью звучит таю «О боже, я мог бы замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства, если бы мне не снились бурные сны»

.

Ромен Гари Повинная голова – О господи! – прошептал он, едва не лишившись чувств

.

Он выбежал из хижины, схватил кокосовый орех и

.

положив шарик на камень, разбил его, орудуя орехом как молотком

.

Ему хватило одного взгляда

.

Перед ним был микроскопический передатчик УКВ, своего рода рыболовный крючок современных спецслужб, который они ухит ряются дать заглотать тому, кого боятся упустить

.

Эта электронная дрянь испускала волны на три километра, а то и дальше

.

Гады, они наловчились засовывать микрофоны в маслину из мартини, вставлять «жучки» в стены

.

.

.

Они нашли его

.

Они знают, кто он такой

.

Вот почему сам губернатор не удержался и приветствовал его

.

Но кто, где, каким образом заставил его проглотить это проклятое чудо техники?

На миг у него мелькнула действительно непереносимая мысль, он бросил подозрительный взгляд на Мееву, но в ту же секунду догадался

.

– О дьявол! – взвыл он

.

– Конфеты! Чертов монах! Легавый!

Кон кинулся в дом и схватил коробку конфет, которую ему оставил Тамил: он приносил их каждый раз, когда появлялся на полуострове

.

В коробке оставалось еще около двадцати штук

.

Кон взял одну и ударил по ней орехом – электронные внутренности крохотного передатчика вывалились на камень

.

Кон хотел сесть, но у него подкосились ноги, и он потерял сознание

.

Ромен Гари Повинная голова XXXIV

.

Профессионалы Человек, чье имя было не Виктор Туркасси, хотя именно так он зарегистрировался поза вчера в гостинице, сидел в пижаме на краю кровати и, стуча зубами, пытался надеть носок

.

Его знобило, руки тряслись, нога никак в носок не попадала, а тому, кто должен был че рез час или два стрелять из револьвера, это не сулило ничего хорошего

.

Последние тридцать восемь часов он пролежал под одеялом с температурой сорок один, не решаясь даже позво нить и попросить чаю, потому что боялся в бреду сказать лишнее

.

Он подхватил малярию в Северном Вьетнаме, где провел некоторое время на рисовых полях, выполняя особое задание, но скрывал это от начальства, потому что никто не стал бы посылать за границу агента, способного в любой момент начать бредить, а человек, которого звали не Виктор Туркасси, не собирался доживать остаток дней кабинетной крысой

.

Ему удалось наконец натянуть носки и одеться: филиппинский чесучовый костюм, кали форнийская рубашка в цветочек и соломенная шляпа, купленная в Вайкики1, где он недавно провел три месяца, занимаясь оздоровлением агентурной сети, в которую просочились ки тайцы

.

По этой части он был асом

.

После ареста полковника Абеля в США он в одиночку произвел зачистку в организации, которую ФБР и ЦРУ уже практически держали в руках

.

Человек, которого звали не Виктор Туркасси, знал себе цену, и его оскорбил приказ выле теть на Таити с заданием, напомнившим ему времена, когда он был простым исполнителем

.

Расшифровав радиограмму, он впал в раздражение, повинное отчасти в приступе малярии, задержавшем выполнение приказа на два дня

.

Разумеется, его выбрали только потому, что он находился в тот момент в Гонолулу и оказался единственным свободным агентом в регионе

.

Но он уже лет восемь не держал в руках оружия и даже не носил его при себе: все такого рода дела давно перешли к его подчиненным

.

И вот теперь он сидел на кровати и собирал американский кольт из множества частей и деталей, рассованных по карманам и по разным углам чемодана

.

Руки все еще дрожали, и он десять минут прилаживал пружину затвора

.

Многообещающий результат! Придется стрелять в упор: в таком состоянии он мог не попасть в человека с трех метров

.

Мысль, что придется выступать в роли киллера, при его-то звании и квалификации, была ему глубоко отвратительна

.

Потом он, конечно, потребует объяснений, но сейчас хочешь не хочешь надо выполнять приказ, переданный с кодом, означавшим первоочередную срочность – инфляция первоочередности была причиной постоянных трений в их ведомстве – и особую важность

.

Только трижды за всю свою карьеру он получал такие «горячие» инструкции

.

Од нако сейчас в них чувствовалась какая-то поспешность, непродуманность и

.

попросту говоря, неразбериха

.

Он понял это мгновенно

.

Распоряжение явно основывалось на сведениях, полу ченных с Таити, то есть из местного источника

.

Он тут же среагировал и попросил вывести его на связь с информатором

.

Ответ пришел за два часа до вылета, и имя было помечено двумя крестиками, что означало «двойной агент», а в сопроводительной инструкции говорилось, что надо воздержаться от любых контактов с ним в ходе выполнения задания

.

Иначе говоря, жиз ненно важная операция планировалась на основании данных, поступивших из сомнительного источника

.

Но верхом нелепости был условный код «звезда-звезда», так называемое «требование лич ной безопасности», что всегда смешило его, но в данном случае выглядело просто-напросто бюрократическим идиотизмом

.

«Звезда-звезда» означало, что, если вас убьют, тело должно быть ликвидировано во избежание проблем с полицией и прессой

.

Такое предписание пред Вайкики – туристский пляж в Гонолулу

.

Ромен Гари Повинная голова полагало наличие по крайней мере еще одного агента, если не целой местной сети

.

А его посылали на задание одного

.

То есть, если его пристрелят, он должен убрать потом собствен ный труп

.

Человек, которого звали не Виктор Туркасси, был настоящим профессионалом, и его злила такая небрежность

.

По опыту он знал, что она всегда влечет за собой риск и в большинстве случаев – провал операции

.

И вдобавок никакой «общей ориентировки», вообще ничего

.

Срочно лететь на Таити, убрать художника по фамилии Кон, Чингис-Кон – странное имя, скорее всего, псевдоним, – и незаметно изъять все бумаги, а также электрическую брит ву и зубную щетку, тоже электрическую

.

Всё

.

Бритва и зубная щетка, видимо, содержали микрофильмы, но и тут никаких уточнений он не получил

.

Вероятно, это было как-то связа но с грядущими ядерными испытаниями на Муруроа, но все равно непонятно, почему надо посылать на такое задание разведчика его класса, не снабдив хоть какой-то информацией

.

Сразу по приезде он взял в аренду автомобиль, отправился к дому художника, изучил обстановку, но внутрь проникнуть не удалось

.

Там были люди – монах-доминиканец, еще какой-то мужчина и молодая женщина, они стояли у порога и разговаривали

.

Он остановил машину чуть поодаль и стал ждать, пока они разойдутся, но тут дали себя знать первые признаки малярии – он еле успел доехать до гостиницы, рухнул на кровать и почти сразу же впал в беспамятство

.

Сокрытие болезни было единственным изъяном в его безупречной служебной биографии

.

Сделка с профессиональной совестью во имя любви к профессии

.

Он зарядил револьвер и сунул его в карман

.

Он настолько от этого отвык, что чувство вал себя чуть ли не американским гангстером

.

Это было все равно что послать полковника генерального штаба в штыковую атаку

.

Либо дело и вправду превосходило по важности и срочности все остальное, либо в Москве кто-то спятил

.

Человек, которого звали не Виктор Туркасси, был по национальности грузин, имел бор цовский торс, густые черные брови, казавшиеся еще гуще и чернее из-за огромной лысины, по обе стороны которой две длинные пряди волос были тщательно зачесаны за уши

.

Большой нос над короткими усами и глаза цвета спинки майского жука

.

Ему часто говорили, что он похож на Кагановича, зятя Сталина1

.

Он вышел из гостиницы, сел в «фольксваген» и поехал в Пунаауиа, где оставил машину в километре от фарэ художника

.

Он обошел дом и осторожно приблизился к двери

.

В его подготовке был один пробел, более чем существенный для такого рода миссии, – он не знал, как выглядит человек, которого надо убить

.

Он решил войти, как бы намереваясь купить картину, убедиться, что перед ним именно тот, кто нужно, и тогда уже действовать

.

Если там окажется кто-то из посторонних, то, учитывая срочность задания и то обстоятельство, что он не может себе позволить оставлять свидетелей, церемониться он не станет

.

Лагуна рядом, в тридцати метрах, и скоро стемнеет

.

Дверь была не заперта, он услышал в доме какой-то шорох

.

У него не было причин прятаться: он уверенно вошел и закрыл за собой дверь

.

Он очутился в мастерской, почти совсем пустой, только в углу стояло несколько картин

.

В глубине висела занавеска из бамбука и ракушек

.

Он подошел к ней и хотел отодвинуть

.

Когда он увидел торчавший оттуда ствол револьвера, у него не сработал профессиональный рефлекс

.

Точнее, сработал рефлекс пятнадцатилетней давности, когда от него требовалось не размышлять, а действовать

.

К нему словно вернулась молодость и с ней все ошибки и опромет чивость начинающего

.

Он отпрыгнул в сторону, выхватил оружие и выстрелил – одновременно с человеком за занавеской

.

Тот, кто не был Виктором Туркасси, получил пулю в правый бок

.

В ту же секунду он Автор не всегда точен в исторических реалиях

.

Ромен Гари Повинная голова услышал крик и стук упавшего за занавеской тела

.

Он отодвинул ее

.

На полу, раскорячившись, прислонившись спиной к стене, сидел китаец, толстый, лос нящийся, в дорогой одежде, обхватив обеими руками живот, словно ребенка

.

Он плакал, и человек, который был не Виктором Туркасси, понял, что перед ним дилетант

.

А заодно понял, что у него самого задеты печень и почка и его грузинских сил, считающихся самыми крепки ми в мире, хватит в лучшем случае на четверть часа

.

А минут через двадцать-двадцать пять он умрет

.

Китаец продолжал плакать

.

Рядом с ним на полу валялись револьвер, электробритва и зубная щетка

.

Комнату окутывали сумерки, снаружи раздавались мирные звуки вечного лета

.

Грузин все еще стоял

.

Но не за счет своей богатырской силы, а исключительно за счет воли

.

Он поймал себя на том, что думает о жене и сыне, оставшихся в Москве, и тут же сказал себе, что при его профессии лучше было не иметь ни жены, ни сына

.

«Звезда-звезда»

.

Надо срочно, любой ценой избавиться от своего тела, прежде чем умереть

.

Он шагнул к двери, решив добраться до лагуны, но едва не потерял сознание и рухнул в плетеное кресло рядом с китайцем

.

Потом увидел бритву и зубную щетку и поддел их ногой

.

– Что там в них? – спросил он по-английски

.

Чонг Фат посмотрел на него с нежным упреком

.

Нежность относилась к самому себе, упрек к противнику

.

– Американец? – выдохнул он

.

– Но тогда

.

.

.

почему? Я работаю

.

.

.

на американцев

.

.

.

я тоже

.

.

.

за свободный мир

.

.

.

За что вы меня убили? Кто

.

.

.

кто вы?

– ЦРУ

.

– Почему меня не предупредили? Агент ЦРУ здесь – это

.

.

.

Человек, который не был Виктором Туркасси, сам удивился своей непроизвольной реакции:

за несколько минут до смерти он жадно следил за губами китайца, стремясь узнать имя агента ЦРУ на Таити

.

Но Чонг Фата начало рвать

.

– Господи, – прошептал он наконец, – мне плохо

.

.

.

Я умираю

.

.

.

Почему вы меня убили?

Я работаю на вас

.

на ЦРУ

.

Почему

.

.

.

– Вы первым выстрелили

.

.

.

– Я думал, вас послали китайцы, – пролепетал он

.

– Они преследовали меня

.

.

.

Я увидел револьвер

.

.

.

Испугался

.

.

.

Человек, который уже почти не был Николаем Васильевичем Орджоникидзе, сидел в крес ле очень прямо, откинув голову назад и теряя кровь

.

Он видел перед собой толстого китайца, двадцать толстых китайцев, и все они описывали в воздухе плавные круги

.

Но, слава богу, он хоть не видел больше лиц жены и сына

.

Лучше уж так, чтобы перед смертью понапрасну не отвлекаться

.

Он указал на электробритву

.

– Микрофильм?

– Нет! Там ничего нет! – простонал Чонг Фат

.

– Нас обманули

.

.

.

Я все осмотрел

.

.

.

Ничего!

Вещи

.

.

.

из магазина

.

.

.

«Вестингхаус»

.

.

.

О боже милосердный!

Полковник Николай Васильевич Орджоникидзе стиснул подлокотники кресла и закрыл глаза

.

– Зря! – крикнул Чонг Фат

.

– Все зря! Вы убили меня зря, ни за что ни про что!

Нет

.

Не зря

.

Виноградники и кавказские девушки его юности встали у него перед глазами

.

Ради них

.

Он услышал шаги и открыл глаза

.

Бамбуковая занавеска шевельнулась, и над ним склонилась какая-то белая фигура

.

Он сделал усилие, чтобы умереть, пока еще не поздно

.

Ему случалось видеть, как люди с последним вздохом выдают всех

.

Ромен Гари Повинная голова Борясь с остатками жизни в себе, он резко встал в надежде, что это последнее резкое движение его прикончит

.

Человек, которого звали не Тамил, смотрел на едва державшегося на ногах незнакомца с лицом турка и фигурой борца

.

Он обхватил его за плечи, заставил снова сесть, быстро произвел осмотр

.

Пуля в печени

.

Затем он наклонился к умирающему будде, который стонал на полу, держась за живот

.

– Вы болван, Чонг Фат

.

Я же велел вам сидеть тихо

.

«Лучшая кантонская кухня» на глазах уходила в небытие

.

Китаец устремил на Тамила глаза, расширившиеся от боли и страха до такой степени, что перестали быть раскосыми

.

За окнами Океан с яростным грохотом кидался на риф

.

– Китайцы

.

.

.

заставили меня

.

.

.

работать на них, – пролепетал он

.

– Родственники

.

.

.

одиннадцать человек

.

.

.

заложники в Кантоне

.

.

.

Но я работал

.

.

.

на американцев

.

.

.

по убеждению

.

.

.

чтобы искупить

.

.

.

Против

.

.

.

красных китайцев

.

.

.

– А на нас? – спросил Тамил

.

– Из патриотизма?

На лице китайца появилась умильно-мечтательная улыбка

.

– Я

.

.

.

француз

.

.

.

я был поваром

.

.

.

Тихоокеанский батальон

.

.

.

Бир-Хакеим1

.

.

.

«Сражаю щаяся Франция»2

.

.

.

де Голль

.

.

.

патриот

.

.

.

крест «За боевые заслуги»

.

.

.

Человек из SDECE3 почувствовал спазм в горле: единственный в мире китаец, говоривший с неподражаемым акцентом корсиканских жандармов, вот-вот должен был присоединиться на небесах к своим предкам-галлам

.

– Но все это не объясняет, зачем вы работали еще и на русских, – мягко сказал он

.

Чонг Фат из последних сил выдавливал из себя слова оправдания:

– Они

.

.

.

знали, что я

.

.

.

работаю на китайцев

.

.

.

угрожали

.

.

.

сообщить

.

.

.

американцам

.

.

.

Шантаж

.

.

.

Агент четырех держав пробормотал что-то еще, но получилось одно бульканье, а в глазах уже начинало застывать безграничное удивление, и тот, кого звали не Тамил, узнал в нем выражение глаз целого поколения

.

Сзади послышался шорох, он обернулся: второй болван с нетерпением ждал смерти первого

.

– У вас есть еще какие-то планы? – спросил француз холодно

.

Бывали минуты, такие, например, как эта, когда его охватывала бешеная ненависть к своей эпохе и к тем, кто ее такой сделал, – к самому себе в первую очередь

.

Человек, который не был Виктором Туркасси, ощутил прилив сил – последняя попытка самозащиты сердца, которое вот-вот разорвется

.

– Я офицер советских спецслужб

.

– Очень приятно

.

Кипя от ярости, он указал на кресло:

– Садитесь

.

Сигарету? Что предложить вам выпить? Шотландское виски, водку?

– Франция и Советский Союз

.

.

.

– Понимаю

.

– Наши народы

.

.

.

Вам нет никакой выгоды в том

.

чтобы полиция

.

.

.

обнаружила меня здесь

.

Во имя дружественных отношений

.

.

.

– Между нашими двумя странами, так-так

.

.

.

Бир-Хакеим – местность в Ливии, где в 1942 г

.

французы прорвали окружение армии Роммеля

.

«Сражающаяся Франция» – возглавляемое де Голлем движение за освобождение Франции от фашистской оккупации (до 1942 г

.

называлось «Свободная Франция»)

.

SDECE – французская служба разведки и контрразведки

.

Ромен Гари Повинная голова Великан прислонился к стене

.

– Ликвидируйте

.

.

.

мое тело

.

.

.

– Ладно, но при условии, что вы скажете свое настоящее имя, – быстро ответил француз

.

Он просто не мог упустить такой случай

.

– Вы слышите меня? Мы ведь все равно узнаем, но вы сэкономите нам несколько недель

.

.

.

Скажите свое настоящее имя, и обещаю бросить вас в море, как только вы умрете

.

.

.

или даже раньше, если хотите

.

Идет?

Человек, которого звали не Виктор Туркасси, опустил голову

.

Он напоминал быка, готового упасть на колени

.

– О’кей, – сказал он наконец

.

Потом поднял глаза

.

– Виктор Туркасси, – выдохнул он и упал на руки человеку, которого звали не Тамил

.

Ромен Гари Повинная голова XXXV

.

Гром и молния Кон греб с неутомимостью викинга, соперничая в скорости с полинезийскими вождями, и пирога перелетала с волны на волну с такой легкостью, что ему казалось, будто Справед ливость, Достоинство и Права человека гребут вместе с ним, хотя подвесной мотор сзади тоже, бесспорно, облегчал дело

.

Мысль, что враг коварно проник в его утробу и, не засунь он отважно палец в недра организма, иллюзия безопасности не развеялась бы до сих пор, приводила Кона в неистовство, которое его брат Океан полностью разделял

.

Кон оставил на полуострове заплаканную Мееву, тщетно вопрошавшую, какой тупапау, какой злой дух все лился в ее попаа, и теперь у него было одно-единственное желание – добраться до проклятого шпиона Тамила и отправить его месяца на полтора в больницу, желательно в гипсе

.

В деревне Фиваэ в ожидании водителя стоял грузовик, явно ниспосланный ему Высшим Правосудием, и Кон, к великой радости пассажиров, решительно уселся за руль и рванул с места, а Куоно, шофер, бежал за своей машиной, крича: «Пожар! Пожар!» – единственное слово, которое он мог нормально выговорить

.

В течение пяти часов, выгружая постепенно пассажиров, клетки с курами, велосипеды и корзинки, Кон объехал весь остров на взбесившемся грузовике и посетил такое количество церквей, миссий и прочих религиозных учреждений, что этого хватило бы на целую жизнь доброго христианина

.

В монастыре Святого Иосифа он насмерть перепутал монашек, обвинив их в том, что они прячут Тамила под кроватью, а в Па-пара так стремительно вклинился в похоронную процессию, увидев, как ему показалось, во главе ее подлую рожу псевдодоми никанца, что скорбящие родственники все как один залезли на пальмы

.

Грузовик отдал богу душу за неимением горючего в Пунаауиа, не доехав семнадцати километров до Папеэте, где Кон намеревался призвать народ к революции

.

В любом случае, поскольку враги знали насто ящее имя Кона, с ним должны были обходиться бережно, и он мог позволить себе, по сути, все что угодно

.

У него даже мелькнуло подозрение, что именно этим и объяснялась полная безнаказанность, которой он пользовался на острове, но оно привело его в такое отчаяние, что он решительно его отмел

.

Тамила нигде найти не удалось, как будто сам Господь Бог оповещал его о всех передви жениях Кона, и в четыре часа пополудни, когда Кон, терзаемый неутоленной жаждой мести, явился в резиденцию к Татену, чтобы задать пару вопросов, его схватили жандармы, грубо затолкали в полицейский джип, отвезли в Папеэте и швырнули в камеру

.

Это вселяло неко торую надежду: если с ним так обращаются, значит, Только на самом верху знают, кто он, и, следовательно, есть шанс продержаться еще какое-то время и даже сбежать на какой-нибудь затерянный островок архипелага Туамоту

.

Рикманса на месте не оказалось

.

Он, как выражались его подчиненные, глумливо хихикая за его спиной, праздновал день святого Рикманса: африканская республика Батанга отмечала памятную дату – день, когда Рикманс сослал на Змеиный остров некоего уголовника, ко торый вскоре стал боготворимым соотечественниками главой нового государства

.

По такому случаю в батангских школах вывешивали портреты Рикманса, и дети должны были подходить и плевать в него

.

У самого же Рикманса в этот день наблюдались любопытнейшие психосо матические явления – на лице появлялись стигматы, он источал сильный запах роз – святой Иуда и мученик в одном лице – и кричал, что Иисус поджег дом в Папеэте и это явная провокация, но он, Рикманс, ни за что не пойдет у него на поводу, даже если из-за этого мир останется без христианской цивилизации

.

Назавтра в семь часов утра заместитель Рикманса принес Кону на подносе глазунью, то сты с маслом, кофе, коробку гаванских сигар, после чего отпустил

.

Завтрак наверняка тоже Ромен Гари Повинная голова прислали сверху – заместитель ничего не знал, это было видно по его ошеломленному лицу

.

Выходя, Кон наступил ему на ногу, и тот извинился

.

На его пути все расступались и кланя лись

.

У Кона было такое чувство, что, взорви он сейчас бомбу в пятьдесят мегатонн посреди Тихого океана, все будут в восторге

.

Тем не менее он все-таки ухитрился подраться на улице с китайцем, которого обозвал «сражающимся французом», что было страшным оскорблением из-за вспыхнувшей задним числом массовой ненависти к де Голлю

.

К полудню ему уже хоте лось только одного – очутиться в объятиях Меевы, ради этого он даже готов был временно оставить без синяков фальшивую физиономию подлеца Тамила

.

За четыре часа он добрался на грузовике до Порт-Фаэтона, но там рыбаки сказали ему, что с минуты на минуту начнется буря и лучше не сердить Папатоа, который дует с севера: Папатоа очень не любит встречать на своем пути лодки и рассматривает это как неуважение, если не прямой вызов

.

Кон тем не менее сел в пирогу и поплыл

.

Если великий Папатоа все-таки подует, то он швырнет ему свою пирогу в морду – Кону до смерти надоела Власть во всех ее формах

.

Угрожающе черное небо, рифы, почти незаметные в серо-зеленой воде, и багровые гре бешки волн, поднимавших мотор выше солнца, от которого над горизонтом виднелась лишь пурпурная макушка, меньше страшили его, чем перспектива снова взвалить на себя свою под линную судьбу и под звуки гимна принять звание командора ордена Почетного легиона перед Домом инвалидов в Париже – «Марсельеза» неизменно напоминала ему о прославленных покойниках и безвинно убитых мальчишках, обрушивая в очередной раз на его голову всю мировую Историю

.

В конце концов он благополучно осилил если не Историю, то плавание через бухту и счел, что это в порядке вещей, ибо жизнь припасла для него немало других неприятностей

.

Меева, следившая за пирогой с берега, встретила его на верху лестницы, которую Би зьен распорядился вырубить в скалах для удобства туристов

.

Гроза раскалывала купол неба, и с каждой новой ослепительной трещиной казалось, будто он неминуемо рухнет, но тут же опять воцарялась тишина, неподвижность и гнетущая тяжесть, и вскоре новое рокочущее пре дупреждение обостряло тоску природы, ждавшей освобождающего взрыва, которому какое-то непреодолимое табу мешало осуществиться

.

И ни капли дождя в воздухе, насыщенном при зрачной фиолетовой влажностью: он давил на землю и сливался с Океаном – густая, вязкая третья стихия, ни небо, ни море

.

Внезапно в этом серо-лиловом куполообразном простран стве, рассекаемом молниями, появились птицы, которых Кон никогда прежде не видел, словно буря принесла их с собой с далеких архипелагов

.

Вдали невидимая гора иногда проступала в наплывах туч и содрогалась со страшным грохотом: в нем сливались эхо и его источник, голос грома и голос камня

.

Дракон с фиолетовым брюхом no-прежнему ежесекундно выпускал сверкающие когти, а Кон тщетно пытался вызвать в себе омолаживающий первобытный страх

.

Просто электричество, ничего больше

.

Но рука Меевы в его руке дрожала, и это радовало

.

– Пойдем домой, Кон, мне страшно

.

Они гневаются там, наверху

.

.

.

«Они»

.

.

.

Кон с минуту наслаждался «их» близостью и вновь вернувшимся на землю про стодушием

.

Хижина плавала в теплом поту неба, а кокосовые пальмы в ожидании готового обрушиться с небес потопа покачивали изящными кронами с легкомыслием королей, которым восставшая толпа кажется очередью за бесплатным супом

.

Великий Матаи затаил дыхание, и тучи, притиснутые к горе, ждали момента, чтобы прорваться, ждали в напряженной непо движности и время от времени грохотали, будто с бессильной яростью трубили в рог

.

Океан исчез за непроницаемой воздушной стеной

.

Кое-где за ней угадывалось тайное содрогание стальной воды вокруг рифов

.

Кон жадно съел приготовленного Меевой петуха с бананами, глядя, как огромные те ни ночных бабочек исполняют свой недолгий танец, исчезая со смертью их обладательниц Ромен Гари Повинная голова в пламени лампы

.

Снаружи по-прежнему не было ни дождя, ни ветра, только грохочущая неподвижность и недоступная свежесть огромных масс воды, томившихся в плену у неба

.

Он бросился на кровать, Меева прижалась к нему и тут же заснула

.

Лежа на спине, он чувство вал ее согнутую ногу на своем животе, движение ее груди подле своей, и вспыхивавшие за окном образы зримого мира терялись в ее густых волосах, которые он тихонько поглаживал

.

Только один раз, когда гром обрушил на гору особенно величественный разряд, Меева на секунду проснулась и с укором пробормотала:

– Нельзя так объедаться бананами, Кон!

Он даже не знал, спит он или нет, но вдруг почувствовал беспокойство, перешедшее в сильную тревогу, и унять ее было ему не под силу

.

Ему захотелось бежать, бежать прочь, чтобы справиться с охватившей его паникой, в которой к его обычным страхам примешивалась невыносимая тяжесть грозы, взявшей его в кольцо грохота и непрерывного сверкания

.

Кон вылез из постели и как был, не одеваясь, вышел на порог

.

Его окутала липкая, словно влажная шерсть, темнота, и впервые за все время его дружбы с таитянской ночью ни один светлячок не зажег во мраке свою земную звездочку

.

Он сделал, дрожа, несколько шагов, вернулся в хижину, хотел лечь, но тревога не ослабевала, и у него снова возникло непреодо лимое желание бежать

.

Он бросился вон из хижины, помчался куда-то в непроглядную тьму, натыкаясь на стволы деревьев, и оказался наконец на вершине холма, в прерывистом белом сиянии электрических разрядов, следовавших один за другим с такой быстротой, что ночь ни на миг не успевала сомкнуться

.

Им овладел животный страх и такое острое ощущение опасности, что он резко обернулся и увидел метрах в двадцати две темные фигуры, приближавшиеся к пальмовой роще

.

От этого простого человеческого присутствия он испытал облегчение и радостно замахал руками:

– Эй! Эй!

Дальше все произошло так быстро и так неожиданно, что Кону отказала способность ду мать и чувствовать, он просто замер среди пульсирующих вспышек, опутавших его своей колышущейся паутиной

.

Незнакомцы рывком повернулись к нему, и он увидел два направлен ных на него автомата

.

В тот же миг где-то справа раздалась очередь, двое с автоматами на миг застыли, выронили оружие, согнулись пополам и повалились наземь, а справа раздалась новая очередь – видимо, с целью убедиться, что они не бессмертны

.

Кон закричал, но не сдвинулся с места

.

Ноги не слушались его

.

Холм заливала смертельная бледность непрерывных электрических вспышек Потом вдруг Хуаноно втянул свои желтые когти, и ночь накрыла бесстыдную наготу земли

.

Чья-то рука легла на его плечо

.

– Караул! – заорал Кон, который не желал умирать, не произнеся вдохновенных слов, которые в миг озарения выражают порой суть всей жизни

.

– Ну-ну, успокойтесь

.

Все уже позади

.

Тамил, машинально отметил Кон, нисколько не удивившись

.

Он и без того был так ошелом лен, что в голове у него уже не осталось места для удивления

.

Свет электрического фонарика выхватил из темноты подножие холма

.

Два тела лежали одно на другом с восхитительной неподвижностью

.

На Тамиле был непромокаемый плащ с капюшоном, как у старых добрых бретонских капитанов, и руку он по-прежнему держал на плече Кона

.

– Теперь вы в безопасности

.

Они убиты

.

Пойдите взгляните сами

.

Это были китайцы, они лежали с открытыми глазами, сложив руки на животе

.

Кон никогда раньше их не видел

.

– Чего они от меня хотели, эти ублюдки?

Ромен Гари Повинная голова – Хотели убить вас

.

Вас уже дважды пытались убить на Таити

.

И один раз на Тринида де

.

.

.

Итого трижды, насколько мне известно

.

С вами не соскучишься

.

Ваша голова слишком много весит на весах ядерного равновесия

.

Все просто, как дважды два, но Кон не мог в это поверить

.

Два года они следовали за ним по пятам, знали каждый его шаг, знали, где он и кто он

.

.

.

Они опекали его, как наседка цыпленка, в надежде, что рано или поздно он снесет еще какое-нибудь гениальное яйцо

.

– Какая мерзость!

– Что поделаешь! Человек жив не только тем, что прекрасно, а Бог не в состоянии за всем уследить

.

– Избавьте меня от вашего лицемерия!

– Пойдемте со мной, не стоит будить Мееву, лучше ей всего этого не видеть

.

И вообще, мы не жаждем огласки

.

Я пришлю людей за телами моих китайских коллег и попрошу подобрать для них бухточку с тихой водой

.

А мы с вами тем временем

.

.

.

Он обхватил Кона за плечи

.

– Думаю, пара стаканов горячего вина будет вам кстати

.

Ваш приятель Маэ с удоволь ствием вас угостит

.

Кон просто ошалел

.

– Маэ? – закричал он

.

– Нет, вы мне скажите, остался на Таити хоть один человек, который не был бы шпионом?

– Конечно, – ответил Тамил с уверенностью, которая показалась Кону чрезмерной и потому подозрительной

.

– Но поймите, нам иначе нельзя, у нас здесь стоят войска – пятнадцатиты сячный гарнизон, – а кроме того, приближаются испытания на Муруроа

.

Все страны Большой пятерки прислали сюда тайных «наблюдателей»

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.