WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Завоеватели нуждаются на первых порах в компетентных специалистах при колониальной администрации

.

Он никогда не был расистом, он настоящий полицейский, человек для него всегда человек, и он будет гуманно обращаться с французами

.

Что же касается ситуации в Папеэте, то и тут не все безнадежно:

его жена, несмотря на свои восемьдесят кило, спит с племянником Пувааны, и если лидер националистов вдруг выскочит в президенты Океании, то эта связь окажется для Рикманса серьезным козырем, потому что у таитян глубоко развиты родственные чувства

.

Итак, Рикманс отечески-доброжелательно взирал на Кона, и от этого вид у него был до того фальшивый, что Кону хотелось подойти к нему и привести его лицо в порядок

.

– Поговорим начистоту, – сказал полицейский

.

– Не о чем нам говорить

.

Взгляд Рикманса стал еще лукавее

.

В кои-то веки он чувствовал под ногами твердую почву

.

Двадцать седьмого мая шестьдесят пять лет назад его предшественник жандармский бригадир Жан-Пьер Клаври нанес больному и обессиленному обитателю Дома Наслаждения последний удар: приговорил его к трем месяцам заключения и штрафу в пятьсот франков за клевету и оскорбления в адрес службы порядка

.

Особая, изощренная гнусность этой истории состояла в том, что сам же Клаври и был назначен общественным обвинителем

.

Кона больше всего бесило, что за спиной Рикманса висели на стене три огромные репродукции картин Гогена, в том числе восхитительная «Те Рериоа»

.

– Пора нам с вами заключить мир, господин Кон, – сказал полицейский

.

– Лучше мне сдохнуть, – ответил Кон

.

– Вы отлично знаете, что судья на вашем грязном процессе не имел никакого права сам назначать обвинителя

.

А уж делать обвинителем Клаври – просто фашизм!

– Напрасно вы так, господин Кон

.

Вы ведь знаете, что консул США требует вашей высыл Ромен Гари Повинная голова ки

.

Он считает, что ваше поведение на Таити бросает тень на американцев в глазах местного населения

.

– Ну, во-первых, Джефферсон всего лишь почетный консул

.

А во-вторых, хочу дать вам совет, Рикманс

.

Франция вовсе не заинтересована в росте американского престижа в Океа нии

.

.

.

Если вы меня вышлете, вы совершите величайшую ошибку в своей жизни

.

Или аме риканцы вам платят? Вам никогда не приходило в голову, что я, быть может, заслан сюда специально – подрывать в этом регионе престиж Соединенных Штатов?

Рикманс и бровью не повел, хотя внутренне был сражен

.

То, что сказал Кон, очень похо дило на правду

.

В играх высокой политики Рикманс разбирался как никто

.

– Почему, как по-вашему, я позирую для порнографических открыток, Рикманс? Это же антиамериканская пропаганда

.

Неужто вы до сих пор не поняли?

Полицейский уставился на него мутным взором

.

– Напомню вам заодно, что кровать Гогена с изображенными на ней эротическими сценами, которые так возмущали местного епископа, находится теперь в Лувре, заплатившем за нее в 1952 году несколько миллионов

.

.

.

В одном из последних писем, перед самой смертью, Гоген написал всего несколько слов: «Сегодня я на земле побежден

.

.

.

» В июне пятьдесят седьмого это письмо продали в Париже за шестьсот тысяч франков

.

Можете швырнуть меня за решетку, если хотите, но имя ваше будет проклято потомками

.

.

.

Рикманс молчал

.

Нет, он не станет себя компрометировать

.

Пикассо, рисовавший всякие мерзости, считается величайшим гением эпохи

.

Неру провел пятнадцать лет в тюрьме и пре вратился в национальную легенду

.

Лумумба, воровавший деньги на почте, объявлен пророком и мучеником

.

Христос, который был врагом существующего уклада, превратился в столп су ществующего уклада

.

Гоген, заразивший сифилисом несколько сотен таитянок, имеет сегодня в Папеэте лицей своего имени, музей своего имени и улицу своего имени

.

А жандармы Клаври и Шарпийе оказались мерзавцами в глазах потомков

.

Мир вертится так быстро, что все в нем непрерывно переворачивается с ног на голову, и даже самый дальновидный полицейский не в состоянии угадать, кого же он избивает – бандита или «посланца Провидения»

.

У Рикманса потихоньку развивалась мания преследования

.

Он не сомневался, что рано или поздно на Таити будет праздноваться день святого Гогена

.

Он встал, дружески положил Кону руку на плечо

.

– Ну, полно, не волнуйтесь, – сказал он

.

– Ничего страшного не случилось

.

Я уговорю Чонг Фата забрать заявление

.

Пока я сижу на этом месте, можете рассчитывать на мою поддержку, господин Го

.

.

.

то есть, я хочу сказать, господин Кон

.

Честно признаться, я не слишком раз бираюсь в вашей живописи

.

По части искусства у меня вкусы скорее консервативные: Гоген, Ван Гог

.

.

.

В общем, что-то, что я могу понять и оценить

.

Он проводил Кона до дверей, пожал ему руку

.

– И работайте, главное, работайте! А успех – это дело времени

.

Кон вышел успокоенный: полиция Папеэте не подозревает, кто он такой

.

Можно не боять ся, что кто-то напал на его след

.

Ромен Гари Повинная голова IX

.

Большой белый идол Первая, кого он увидел, была Меева

.

В белом платье с красными цветами, она сидела под деревом, а рядом стояла корзинка с провизией

.

– Какого черта ты тут торчишь?

– Жандармы сказали мне, что Рикманс собирается тебя упечь

.

Вот я и жду

.

– Ты долго могла так ждать!

– Кон, я тебя буду ждать всегда, всю жизнь, пусть даже это продлится целый месяц или два

.

Он присел на корточки рядом с ней, погладил ее по голове

.

– Что в корзинке?

– Это нам с тобой перекусить

.

Кон взглянул на солнце

.

– Торопиться некуда

.

Туристы будут на месте после обеда, не раньше

.

Бизьен сказал, в четыре

.

.

.

Ты покормила Барона?

– Да

.

И помыла

.

– Много было приношений?

– Не очень

.

Две женщины принесли цыпленка, просили исцелить их от бесплодия

.

Прихо дили рыбаки коснуться Барона, но сказали, что приношения будут потом, если улов окажется хорошим

.

– Не позволяй касаться его задаром

.

Знаю я этих жуликов! Пусть платят вперед, если хотят, чтобы такой великий тики, как Барон, послал им удачу

.

А то им только дай волю!

Кон обнаружил мужчину, впоследствии прозванного Бароном, в лощине неподалеку от Матаиеа, там, где когда-то находилось мараэ1, о котором рассказывает Борда в «Украденных богах»

.

Лощина тянется через горы, заросшие пальмами, банановыми деревьями и плюме риями по самую макушку Орохены

.

Барон одиноко сидел посреди диких дебрей на высоте шестьсот метров над уровнем моря и созерцал остров Муреа, окутанный в предзакатный час флером сиреневой дымки

.

Никогда прежде Кон не встречал этого господина, и было абсолют но непопятно, как он сюда попал: дорога проходила километрах в пяти оттуда, и Барон явно забрался наверх не пешком – одежда на нем выглядела безукоризненно чистой, без малейших признаков пыли или беспорядка

.

Он словно свалился с небес в своем сером котелке, галстуке бабочке, клетчатом костюме и жилете канареечного цвета

.

Он сидел на скале, держа в руках, сложенных на набалдашнике трости, перчатки из кожи пекари

.

На все вопросы Кона отвечал молчанием и был, казалось, глух, как могут быть глухи боги к призывам смертных

.

Его се доватые усы напоминали мотылька, сидящего над плотно сжатым ртом, а сам он, приподняв бровь и слегка надув щеки, словно сдерживая отрыжку или смех, мутноватыми голубыми глазами индифферентно созерцал горизонт

.

Единственное, что роднило его с человечеством, – это сильный запах виски, причем отличного качества, вероятно «Vat 69»

.

Кон мгновенно почуял родственную душу, и ему даже показалось, что в глазах Барона блеснул ответный ого нек понимания

.

Кон не сомневался, что перед ним авантюрист высокого полета, одержимый большой и красивой идеей

.

Воплотить ее на Таити было не труднее, чем в других местах, учитывая смутную тоску по древним богам, терзавшую сердце народа, отрезанного от своих истоков

.

Как выяснилось, Запад еще мог что-то ему предложить

.

Кон тщательно обыскал Барона, но не нашел почти ничего, что проливало бы свет на его происхождение при нем имелось шесть паспортов разных государств, фотография кардинала Мараэ – полинезийское святилище с деревянной культовой скульптурой тики

.

Ромен Гари Повинная голова Спеллмана1, пара чистых носков, снимки Освенцима, комикс, вырезанный из американского журнала под названием «До Рождества Христова», повествующий о приключениях некоего доисторического насекомого, кусок мыла и горсть орденов – от перуанского Кондора до креста Изабеллы Кастильской

.

Стоя под бамбуками и древовидными папоротниками, среди ароматов и многоцветья зем ного рая, Кон раздумывал о том, как бы получше использовать загадочного незнакомца, восседавшего на камне в тени гуаяв и не отрывавшего глаз от горизонта

.

Вид мошенничества, к которому был склонен сошедший с небес аферист, угадать было нетрудно

.

Во всей Океании не осталось больше ни одного тики, ни одной ритуальной маски, никаких следов древних идолов, разве что где-нибудь в Меланезии или Новой Гвинее

.

И это при том что нигде в мире, кроме, пожалуй, Индии, не найти народа, который так тянулся бы к сверхъестественному, – возможно, потому, что сохранил естественность

.

Мифология была утрачена, но тоска по богам предков продолжала жить в таитянской душе

.

Их место пустовало, грех было бы не занять такую вакансию

.

И хотя, если верить фило софу Мишелю Фуко, все предвещало близкий конец человека, человек явно не сказал еще своего последнего слова

.

Через неделю Кон снова наведался в те края и обнаружил Барона в деревне, в чистенькой хижине: он восседал на циновке с гирляндой цветов на шее

.

Лицо его было пурпурного цвета – судя по всему, от пальмовой водки;

едва Кон вошел, щеки Барона слегка раздулись, словно он пытался сдержать приступ хохота

.

У ног его стояло блюдо с рыбой и жареными бананами

.

Само по себе это еще ничего не означало, делать выводы было рано – возможно, так всего лишь проявлялось знаменитое таитянское гостеприимство

.

То немногое, что Кону удалось за это время разузнать о Бароне, сводилось к следующе му: Барон прибыл на Таити на яхте «Галея», принадлежавшей миллионеру по имени Сальт, который несколько дней тщетно разыскивал пропавшего спутника

.

Сальт сообщил Кону, что впервые увидел Барона в Дельфах, тот сидел на развалинах древнегреческого храма, напив шись до состояния полного столбняка, так что сам напоминал каменную статую

.

Сальт взял его на яхту, потому что питал страсть к культовой скульптуре, а этот тип, хоть и не являлся изображением Зевса или Аполлона и не был творением Фидия, казался ему восхитительно изваянным

.

На яхте Барон выпил все имевшееся там виски, и во избежание крушения им пришлось зайти в Афинский порт пополнить запасы

.

Кон пересказал все это Бизьену, и великий промоутер взялся за дело

.

Благодаря ему по соглашению с транспортными компаниями в скором времени около четырех тысяч туристов смогли увидеть «удивительный пережиток тайных древних верований, великий полинезийский языческий обряд поклонения белому идолу на острове, где до сих пор витает дух древних богов, ждущих своего часа, чтобы в испепеляющем огне грозовых сумерек явиться на землю и потребовать то, что принадлежит им по праву»

.

Бизьен собственноручно написал текст буклета

.

А Джо Пааве, зарекомендовавшему себя с наилучшей стороны во время съемок на Таити «Мятежа на «Баунти» с Марлоном Брандо, поручили возвести для «белого идола» специальное помещение

.

Паава не стал ломать голову и попросту воспроизвел «Дом вождей», выстроенный на Сепике в Новой Гвинее, более живописный, чем традиционные таитянские хижины, и, на европейский взгляд, более экзотический

.

Для Барона там соорудили нечто вроде алтаря, где он и сидел в положенные часы в окружении приносимых верующими в Фрэнсис Джозеф Спеллман (1889-1967) – американский религиозный деятель, кардинал католической церк ви

.

В 1953 г

.

поддерживал «расследования антиамериканской деятельности», позднее – участие США в войне во Вьетнаме

.

Ромен Гари Повинная голова дар фруктов, цветов, денег и кур1

.

Вначале Бизьену пришлось заплатить дюжине местных крестьян и обучить их ритуалам культа предков с танцами и приношениями

.

В первое время он даже сам руководил церемонией, но таитяне необычайно быстро все усвоили и исполняли с удовольствием – вероятно, они так и не смирились с мыслью, что древние боги действительно исчезли в глубинах «по» – это мрачное слово означает и тьму преисподней, и тьму минувших времен

.

А через несколько месяцев началось паломничество старух из соседних деревень

.

Они и не знали, что совершают «древний обряд», просто видели, что сотни попаа приплывают сюда через моря и океаны с единственной, как им казалось, целью – сложить свои доллары к ногам живого тики, и это будоражило их воображение, как и все, что исходило из Соединенных Штатов

.

Результат даже превзошел ожидания Бизьена: в любое время дня туристы могли наблюдать старух, сидящих вокруг Барона, или увидеть, как какой-нибудь рыбак входит и прикасается к нему в надежде на хороший улов

.

Слух о том, что попаа съезжаются со всего света поклониться великому белому идолу и принести ему дары, быстро разнесся далеко за пределы острова, докатился до Туамоту, и старики там долго спорили, кто же это: Таароа или сам великий Теуа

.

Татен бушевал, кричал об оскорблении христианской религии и поощрении суеверий, даже подал протест по всей форме администрации острова

.

Ему ответили, что Францию давно обвиняют в подавлении и уничтожении древних полинезийских культов, а теперь наконец-то представилась возможность доказать миру, что все это клевета и никто не метает таитянам свободно совершать свои обряды и поклоняться своим богам2

.

Не могло быть и речи о том, чтобы местные власти попытались воспрепятствовать зову народной души и возвращению местных жителей к истокам, да еще в тот момент, когда гремевшая на весь мир выставка в Музее человека в Париже демонстрировала великолепные коллекции тики и предметов культа из Океании, награбленных за два столетия цивилизаторской деятельности

.

Запад, разумеется, не требовал, чтобы полинезийцы обожествляли белого тики, он просто предлагал им его взамен

.

Барон находился на попечении Кона, а тот, в свою очередь, поручил Мееве заботиться о нем

.

Когда-то Кон слышал рассказ о пеликане по имени Петрюс, который однажды прилетел на остров Миконос архипелага Киклады, и все население острова окружило его нежной заботой

.

Кон много бы дал, чтобы узнать, кем через несколько веков, учитывая работу времени и силу легенды, потомки будут считать Петрюса и Барона

.

Осенью 1966 года в крупных американских еженедельниках, выходящих огромными тира жами, публиковалась фотография «белого тики»: слегка ошалелое лицо Барона с надутыми щеками, словно он сдерживает приступ смеха или непреодолимый позыв к рвоте, возвышалось над цветочными гирляндами

.

Татен, не щадя себя, протестовал устно и письменно, хотя отлич но знал, что ничего не добьется: Франция не могла пресечь попытки полинезийцев вернуться к своему прошлому, не рискуя подвергнуться обвинениям в колониализме

.

Епископ написал в Конгрегацию письмо, требуя кредитов на строительство новой церкви, чтобы бороться против возврата к язычеству

.

Периодически Барон покидал свой алтарь, отправлялся в Папеэте и там чудовищно на пивался, что имело единственным зримым результатом еще более глубокую отрешенность

.

Апрель 1980 г

.

: мне сказали, что впоследствии Барон исчез с Таити так же загадочно, как и появился

.

(Прим

.

автора

.

) Смотри, в частности, статью Стена Сигрейва в «Сан-Франциско стар» от 20 ноября 1966 г

.

Я, со своей стороны, не раз сообщал о появлении Барона в других местах и при совершенно иных обстоятельствах

.

Список моих произведений, где он действует в самых разных обличьях, слишком длинен, чтобы приводить его здесь

.

(Прим

.

автора

.

) Ромен Гари Повинная голова Кон во время этих вылазок присматривал за ним, устраивал его в гостиницу «Гоген», в рос кошный номер с балконом, выходящим на океан

.

Барон сидел там целыми днями, устремив в морскую даль бледно-голубые глаза с красноватыми прожилками

.

Кон подозревал, что он чего-то напряженно ждет и обшаривает взглядом горизонт в надежде, что оттуда явится на стоящий великий и всемогущий тики, перед которым он сам мог бы склониться

.

Наверно, он чувствовал, что Человек не фигурирует в завещании Бога

.

Но одна вещь необычайно удивляла Кона: поначалу он полагал, что, видя такой успех де ла, Барон выйдет наконец из оцепенения и потребует свою долю барышей

.

Ничего подобного!

Казалось даже, что он совершенно бескорыстен и ищет лишь какого-то загадочного внутрен него удовлетворения

.

Кон думал иногда, что этот прохвост действительно искренен в своем нежелании во что-либо вмешиваться и демонстрирует тем самым отказ сотрудничать со своим временем, с историей и с человечеством вообще, ибо это несовместимо с его достоинством

.

Барона приходилось кормить, мыть, одевать

.

Он не шел ни на какие компромиссы, не отступал ни в чем от своей изначальной установки

.

Кон несколько раз посылал ему молодых таитянок, но безрезультатно

.

Барон был непреклонен: он решительно отвергал все человеческое, даже в самых упоительных формах

.

Он как бы не жил, он самоустранился, положив себе закон неучастия, неукоснительного телесного и душевного воздержания

.

Объявили, что Бог умер, и человек решил не зевать

.

Место освободилось, кто-то должен был занять его

.

Барон не вел избирательную кампанию, не провозглашал себя сторонником того или сего, но его непро ницаемое молчание, отрешенный вид, полное бесстрастие и категорический отказ вникать в проблемы этого мира делали его кандидатом номер один

.

Иногда Кон подходил к Барону и давал ему пару оплеух

.

– Ты издеваешься над нами, гад чертов!

Барон не реагировал

.

– Сознавайся! Тебе мало обрядовой хижины? Может, ты хочешь, чтобы тебе построили храм?

Лицо Барона розовело – это можно было счесть признанием

.

Или следами пощечин

.

Сидя на обочине в придорожной пыли, Кон размышлял о том, почему он постоянно думал с такой обидой о Создателе, как будто тот виноват, что Его не существует

.

– Что с тобой, Чинги? Ты фью?

Слово «фью» означало по-таитянски грусть, тоску, ностальгию, скуку, усталость, отвраще ние – все неприятные состояния души

.

– Отстань!

– Ты слишком много думаешь, Чинги, от этого тупеют

.

Говорили, что в архипелаге Туамоту еще остались красивейшие необитаемые атоллы

.

Но Кон знал, что не способен долго выдержать на необитаемом острове

.

Ему необходим внешний враг

.

Жить наедине с собой было бы самоедством

.

– Кон, мы прозеваем туристов

.

Бизьен нас убьет

.

– Ладно, пошли

.

Он встал

.

Меева вынула из волос цветок и заложила Кону за ухо

.

Кон взял ее за руку

.

Он любил чувствовать ее руку в своей, любил шагать с ней вот так по берегу Океана, с цветком за ухом

.

Если бы он только мог найти какой-нибудь далекий островок, без всякого сообщения с Таити

.

.

.

Но все равно рано или поздно они его отыщут

.

Если не французы и американцы, так русские или китайцы

.

Возможно, на его след уже напали

.

Они не позволят себе упустить преступника такого масштаба

.

– Где мотоцикл?

Ромен Гари Повинная голова Мотоцикл был там, где Кон его оставил, у стены

.

Он завел мотор

.

Меева села сзади, с корзинкой в руках

.

Они помчались

.

Меева запела

.

Она пела старинную песню о том, как небо полюбило землю, и об их печальном первом совокуплении, прерванном гигантским приливом Океана, который ревновал к небу, ибо земля принадлежала ему

.

Из-за этого, так сказать, сбоя земля родила человека-недоделку вместо человека-человека, человека истинного, или человека-бога, которого они с небом так жда ли

.

Да, мрачно подумал Кон, это определенно самый трагический coitus interruptus1 за всю историю мира

.

– Замолчи, – сказал он

.

– Ты нагоняешь на меня тоску

.

Прерванное соитие (лат

.

)

.

Ромен Гари Повинная голова X

.

Художник за работой Кон примеривался уже около получаса, ища наилучший угол атаки;

круп Меевы был кра сив под любым утлом, но для полноты счастья требовалось охватить глазом и красоту пейзажа – все это растительное буйство, где разгулявшиеся краски яростно бросались друг на друга и исступленно спаривались, а вокруг громоздились необозримые массы зелени всех оттен ков, разделенные охряной лентой тропы, поднимавшейся к проезжей дороге среди кокосовых пальм

.

Меева стояла на четвереньках в отрешенно-мечтательной позе вахинэ Отахи, кото рую Гоген изобразил именно в этом положении на желто-бело-голубом фоне, но Кон был не какой-нибудь подражатель, чтобы делать копии

.

Он попросил Мееву еще чуть-чуть опустить голову и спину, чтобы ее бедра, царственно выделяясь на лазурном фоне, позволяли глазу одновременно наслаждаться небом, водопадом, Океаном за скалами и многоцветьем растений на склоне Орохены

.

Ему хотелось к тому же, чтобы далекий парусник, двигавшийся к полу острову Таиарапу, успел оказаться поближе и выглядел бы белокрылой бабочкой, севшей на эту восхитительную попку

.

Только бы продержаться с открытыми глазами до конца – это был бы величайший шедевр всей его жизни

.

– Погоди-погоди! Обопрись на локти

.

.

.

так

.

.

.

Чуть-чуть ко мне

.

.

.

Меева с готовностью повиновалась, она знала, как и все жители Таити, что Гоген был необычайно требователен к своим натурщицам в минуты вдохновения, и всячески старалась удовлетворить художественные запросы Кона

.

– Не шевелись!

Он расстелил на земле штаны, чтобы камни не кололи колени, и решительно приступил к делу широкими, уверенными движениями

.

Работая, он одновременно насчитал не менее десятка белых водопадов на склоне горы, чуть выше полосы эвкалиптов, мапе1 и цезальпиний;

прямо над телом Меевы, которое он крепко обхватил руками, папоротники распускались неподвижным зеленым фейерверком, застывшим в миг взлета, и тысячи орхидей обвивались вокруг монументального ствола пуараты с почерневшей от времени корой, а он возвышался над их невинными головками, словно монарх-покровитель, – дереву было не меньше двухсот лет

.

Оголенная вершина горы являла взору черно-серую стену вулканической эпохи

.

Кон, чье дыхание участилось в разгаре творческого труда, а движения становились все стремительнее, чувствовал, однако, что в его картине чего-то не хватает: сюда так и просились две лошади, голубая и розовая, вдалеке под водопадом, как на полотнах мэтра

.

К счастью, этот пробел неожиданно оказался восполнен: на спускавшейся к пляжу тропе появились три таитянки в ярких парео – оранжевом, голубом и бледно-желтом с белыми цветами

.

Это было как нельзя кстати

.

Кон попытался продлить миг вдохновения, но пейзаж уже начинал плыть, и художник на миг замер, ибо счастье изначально таит в себе свой конец, а Кон кончать не хотел

.

Он дружески помахал рукой девушкам:

– Иа ора на! Привет!

– Иа ора на!

Они с удовольствием смотрели на Кона, погруженного в творчество

.

– Маитаи? Все хорошо?

– Маитаи, – заверил их Кон, набирая темп

.

Таитянки продолжали свой путь с прекрасными безмятежными улыбками, а за ними летели по ветру их черные распущенные волосы

.

– За мной!

Мапе – вид каштана

.

Ромен Гари Повинная голова Этот боевой клич был обращен к Мееве, которая прекрасно его знала и мгновенно устре милась навстречу Кону с таким рвением, что Кону пришлось согнуться пополам и крепко держать ее, чтобы не вылететь из седла

.

Внизу Океан с ревом бросался на черные базальто вые утесы, словно сердясь, что он не человек

.

Потом они некоторое время лежали рядом и нежно смотрели друг другу в глаза, как все те, кому больше нечего отдать

.

Он склонил голову ей на грудь – на тот единственный берег, где чувствовал себя недосягаемым для далеких бурь

.

– Как ты думаешь, это самая большая моя удача?

– Не знаю

.

У тебя всегда получается великолепно

.

Это было приятно, Кон ценил учтивость

.

Сам он отдавал бесспорное первенство их объятиям в долине Фаутана

.

Он считал это своим высшим достижением, о чем Меева и не подозревала: она позировала Кону во всех уголках Таити

.

Но радость, которую она подарила ему в долине Фаутана, была, пожалуй, одним из прекраснейших моментов его жизни

.

В том месте гора с четко очерченными уступами, где зелень всех оттенков перемежалась медью и бронзой, была рассечена надвое величественным водопадом

.

Внизу, в долине, водопад заканчивался широким спокойным устьем, на берегах мирно паслись лошади

.

Склонившись над Коном, Меева отделывала губами и языком каждую деталь творения, пока пейзаж наконец не закачался

.

Потом он вспыхнул, окрасился пурпуром и раскололся, и Кону пришлось закрыть глаза

.

Ничего не поделаешь, счастье требует закрытых глаз

.

Ромен Гари Повинная голова XI

.

Меева Меева была похожа на Тохатао, любимую натурщицу Гогена

.

Губы полные и мягкие, глаза большие, серьезные, немного печальные, кошачий нос, густые черные волосы – все это необы чайно напоминало фотографию, которую Кон долго разглядывал в музее в Эссене

.

Меева была родом с одного из островов архипелага Туамоту и появилась в Папеэте девять месяцев назад, босая, держа в руках клетку с курами – прощальный подарок односельчан

.

Кон познакомил ся с ней не сразу, и за несколько недель, предшествовавших их счастливому соединению, она успела завоевать известность в Папеэте среди местных танэ1 и тех немногочисленных попаа, которые все еще искали совершенства, вместо того чтобы довольствоваться тем, что попадается под руку

.

Кон встретил ее на похоронах Раффата, автора знаменитых книг «Инфляция человека» и «Долой голод!», боровшегося много лет против голода в третьем мире

.

В пятьдесят пять лет, в гневе и отчаянии, сраженный всеобщим равнодушием и количеством долларов, ежегодно уходящих на вооружение, гонки в космосе и подпитку идеологического безумия, Раффат сбежал в Папеэте

.

Едва сойдя на берег, он начал без передышки трахаться

.

Так другие уходят в запой – с горя, чтобы забыться

.

В этом седом человеке с добрейшими серыми глазами и умным, благородным лицом жила непереносимая боль, и его бессилие перед Властью словно переродилось странным образом в силу иного рода, не знавшую ни возраста, ни меры, ни периодов сбоя

.

Он продолжал получать запоздалые телеграммы с выражением поддержки от интеллигенции, группировавшейся вокруг Бертрана Расселла

.

Раффат только смеялся и говорил, что все эти сочувственные слова, наверно, можно отнести к его фиаско в Индии, в Африке и во всем третьем мире, но уж никак не к его деятельности на Таити, которая протекала более чем успешно

.

Из рассказов знакомых таитянок Кон знал о яростном и неистребимом огне, пылавшем в душе этого бунтаря, пусть побежденного, но страстно жаждущего самовыражения, подобно Океану, исступленно атакующему незыблемые каменные берега

.

Когда человек уже не в силах ничего сделать, он еще может заявлять о себе

.

Раффат заявлял о себе так решительно, что испустил дух в объятиях Меевы

.

Акции «новенькой» резко поднялись

.

Кон пригласил ее к себе в фарэ

.

Это была любовь с первого взгляда, а потом со второго, с третьего и со всех последующих

.

В краю, где от минувших веков не уцелело ничего, Меева, казалось, хранила глубокую внутреннюю связь с полинезийским прошлым

.

Она могла часами рассказывать Кону легенды об островах и атоллах, о духах воды, уничтоженных богом Таароа, и о пяти лунах с чело веческими лицами, которые наводили на людей порчу и покровительствовали лишь горстке избранных

.

Она рассказывала, как Таароа победил эти луны и сбросил их с неба – так воз никли острова Бора-Бора, Энаоа, Хуахине, Раиатеа и Тубуаи

.

Она описывала Таароа и его воинов подробно и обстоятельно, как если бы переспала и с ними тоже, или как могли бы их описывать попаа, которые изучали прошлое Океании по работам Вильгельма Брандта

.

Кон понял, что ему страшно повезло

.

Рядом с Меевой он ощущал себя ближе к перво зданному миру и к тому, кем он был, как писал Йейтс, до начала времен

.

У нее был мягкий глубокий голос и гортанный выговор жителей Туамоту, чем-то удиви тельно напоминавший скандинавский или немецкий акцент

.

Ее отец, вождь одного из остро вов, зачал ее в шестьдесят лет, причем, как уверяла Меева, не без помощи утренней луны, той, что на рассвете, перед тем как угаснуть, дарит пробуждающемуся человеку особую силу, От таитянского tane – мужчина

.

Ромен Гари Повинная голова и тогда все, за что он берется, получается наилучшим образом

.

Мать преподнесла ее в дар своим друзьям с острова Рароиа, согласно древнему полинезийскому обычаю дарить новорож денных детей тем, кто хочет иметь сына или дочь, не связанных с ними кровными узами, чтобы крепче их любить

.

Меева перебралась на Таити, потому что ей «надоело есть одну рыбу»

.

Кон утверждал, будто терпеть не может фольклор, идолов, народные предания, мифы, превращенные в ме тафизический суррогат для оболваненных простаков, у которых отняли истинное наследие предков

.

Однако Мееву он мог слушать бесконечно

.

Правда, как он говорил, исключительно потому, что ее голос затрагивал в нем самое чувствительное место

.

– Кон!

– А?

Он любил ощущать щекой, губами ее живот

.

Любил тихонько мять ей грудь, хотя причис лял себя к разряду мужчин, которых больше интересует тыл, нежели фасад

.

Любил лежать, как сейчас, лицом на ее животе, подложив ей руки под попку

.

Это было нечто теплое и добротное

.

Нечто весомое и земное

.

Исцеление от тоски

.

Грудь тоже, разумеется, вещь пре красная – накрыть ладонью сосок, ощутить под пальцами его нежную острую мордочку, – но в самой этой нежности, уязвимости таилась некая эфемерность, тогда как красивый зад, крепко обхваченный обеими ладонями, вызывал ощущение надежности и долговечности

.

Наконец-то держишь в руках что-то реальное

.

– Кон, почему ты никогда не рисуешь?

– Я занимаюсь абстрактным искусством, тебе не понять

.

– Знаешь, иногда мне кажется, что ты от меня что-то скрываешь

.

Горячий живот под его щекой вздымался и опускался, вопрос о душе выглядел неуместно

.

Это был такой же миф, как история про бога Таароа и пять лун, сброшенных в воду и превратившихся в острова

.

– Кон, остановись

.

.

.

Он не смог удержаться

.

Все было слишком близко, совсем рядом с его губами

.

Меева еще вздрагивала, когда Кон, подняв голову, увидел группу туристов, осторожно спускавшихся по тропе среди пальм

.

Их всюду возили на автобусе, по время от времени давали пройти сотню метров пешком, чтобы они почувствовали вкус приключения

.

Особенно уродливо выглядели даже не мужчины в шортах до колен и коротких носочках, а седовласые матроны в темных очках и ярких цветастых парео

.

– Ну всё

.

Пошли работать!

Водопад шумел метрах в двадцати

.

Можно было не торопиться, но Меева еще хотела искупаться

.

Кон надел штаны, голубую сорочку и фуражку, предварительно изваляв их в пыли, чтобы они не выглядели слишком чистыми

.

– Давай быстрей!

Она стояла в воде по пояс среди камней

.

– А что я там должна делать?

– Ну, Меева! Я же показывал тебе картину двадцать раз!

– Мне надо надеть парео?

– Конечно, как у Гогена

.

Он бросил ей парео, красное с белыми цветами

.

На картине парео было белое и надето на мальчика

.

Но Бизьен не хотел полного сходства, чтобы сцена не выглядела нарочито

.

Туристы должны случайно набрести на живую картину во время горной прогулки

.

Тогда впечатление будет более ярким

.

Мееве полагалось пятьдесят франков за сеанс

.

– Так, залезай вон на ту скалу и пей из водопада

.

Ромен Гари Повинная голова – Я разобьюсь

.

– Да нет, они сделали там цементные ступени, специально для тебя

.

Она вскарабкалась наверх и склонилась к водопаду

.

Кон не мог не признать, что это красиво

.

Слева огромный лист папоротника, справа водопад, таитянка, пьющая воду

.

.

.

Он сел на камень, достал бутылку вина, поднес к губам

.

За его спиной защелкали фото аппараты и раздался голос Пуччони, долдонившего заученный текст:

– Гоген любил писать женщин с пышными формами, символизировавшими в его глазах плоды земной природы

.

.

.

Кон повернулся к туристам в профиль, чтобы дать им возможность запечатлеть на память «бродягу с южных островов»

.

Он подумал, что при его конкистадорской внешности он, сидя на камне, должен напоминать Прометея

.

К несчастью, он был как выжатый лимон

.

Даже когда туристы ушли и Меева к нему вернулась, у него не хватило сил протянуть руку к священному огню

.

Ромен Гари Повинная голова XII

.

Друзья в нужде Кон шагал через банановую плантацию, время от времени поглядывая на гору, которую Основоположник писал с такой всепожирающей страстью, что оставалось только удивляться, как она уцелела

.

Скоро он услышал шум воды и увидел среди папай соломенную хижину

.

Кон не любил па пайи: их раздутые тяжелые плоды выглядели непропорционально громоздкими по сравнению с самим деревом и наводили на мысль о слоновой болезни

.

Зато он питал слабость к кокосовым пальмам и мапе, чьи изящные колоннады, казалось, еще выше поднимали небесный купол

.

Хотя Океан скрывали холмы, свет, как и всё на Таити, был пронизан присутствием моря – на любой пейзаж он переносил изумрудно-зеленые, светло-желтые и прозрачно-голубые от тенки лагун

.

Кон прошел по аллейке, которая вела к хижине между двумя стенами орхидей – они обвивались вокруг стволов мапе, словно змеи, превращенные богами в цветы за то, что помогли Адаму и Еве вкусить запретный плод счастья

.

Перед хижиной сидел по-турецки совершенно голый Рене Ле Гофф, держа насаженную на прутик рыбину и поджаривая ее над костром

.

Рядом сидела на корточках его вахинэ Тайма ха в бело-голубом парео и кормила новорожденного младенца, которого мечтали заполучить лучшие семьи Таити

.

Кон не раз задумывался о том, откуда идет полинезийская традиция усыновлять чужих детей и дарить своих незнакомым людям

.

Поначалу, вероятно, это дела лось, чтобы избежать вырождения на отрезанных от мира островах, где все так или иначе состояли в кровном родстве

.

А может быть, это шло от каких-то древних ритуалов, требо вавших убийства собственного ребенка

.

Отдавая своих детей и забирая себе чужих, матери могли, в некотором смысле, легально нарушать это повеление

.

Светлая шевелюра Ле Гоффа рассыпалась по плечам, а лицо было размалевано красной, синей и желтой краской

.

Он приехал на Таити два года назад

.

Когда в Англии молодежь вы шагивала десятки миль пешком в маршах протеста, чтобы сказать «Нет!» ядерному оружию, Ле Гофф попытался организовать во Франции нечто подобное

.

Он был, по сути, предтечей эко логистов, своего рода человеком будущего

.

Однако довольно быстро ему пришлось признать, что французы – слишком большие индивидуалисты, чтобы волноваться из-за перспективы коллективной смерти

.

Похоже, каждый, наоборот, считал, что лично для него такой вариант был бы наименее неприятным

.

– Сначала мы устроили марш к Музею человека в Париже, голые, вымазавшись дерьмом с головы до ног

.

Это должно было символизировать дикость и варварство ядерной эпохи

.

Акция вызвала любопытство, не более того

.

Потом мы писали петиции, устраивали разные митинги и демонстрации, но встретили в обществе полнейшее равнодушие

.

Оказалось, что всем насрать

.

Мы начали ощущать себя какими-то придурками, представителями вымирающего вида среди новой популяции, с которой у нас нет ничего общего

.

Но я не сдался

.

Узнав, что на Муруроа собираются взрывать ядерную бомбу, я все бросил и примчался сюда

.

Запад украл у таитян всех деревянных идолов, и когда здешние люди меня увидели – голого, раскрашенного в красный, желтый и синий цвет

.

.

.

они приняли меня за ожившего тики

.

Я не разубеждал их

.

Что ты хочешь, им же необходима вера! Материализм провалился с треском

.

Постепенно, сам не зная, как это получилось

.

Ле Гофф начал исцелять недужных на ложением рук

.

Он брался лечить всех, кроме прокаженных, к которым боялся прикасаться

.

Остальное сделала молва

.

Борец за мир поддался расслабляющему влиянию земного рая, как и множество других попаа

.

Теперь, говорил он, ему плевать с высокой колокольни на эколо гию, окружающую среду и ядерные испытания, они интересуют его как прошлогодний снег

.

Он по-прежнему разрисовывал лицо, по лишь затем, чтобы поддержать репутацию живого Ромен Гари Повинная голова тики

.

В первое время, когда у него еще были принципы, он отбивался изо всех сил от славы целителя, которая родилась исключительно благодаря размалеванной физиономии, будившей в полинезийской душе фетишистские грезы

.

Кон, со своей стороны, не мог не признать, что с такой устрашающей рожей запросто можно сойти за какое-нибудь божество, вершащее наши судьбы

.

У Ле Гоффа не было ни гроша, ласковый размягчающий климат довольно быстро подточил в нем последние нравственные устои, с трудом уцелевшие после стольких разочаро ваний, и он пал окончательно

.

Поначалу он трогал животы вахинэ, которые молили исцелить их от бесплодия;

затем, если попадалась хорошенькая, стал трогать и все остальное

.

Чем больше он распоясывался, тем искреннее принимал себя всерьез

.

Он приходил в ярость, когда местные рыбаки отправлялись в море не принеся ему даров, и пытался прибить Барона, обви няя его в бесчестной конкуренции

.

Но за Барона стеной стояли «Транстропики», потому что тот имел представительный вид, авторитет, обаяние таинственности и, главное, безукориз ненно исполнял обязанности живого идола, чего никак нельзя было сказать о Рене

.

Поэтому ему предложили сидеть тихо

.

Бизьен сурово напомнил во время совещания: «Не станем же мы повторять ошибки прошлого и возобновлять кровавые столкновения, причинившие столь ко бед во время религиозных войн!» Поклонникам обоих идолов оставалось лишь уважать верования друг друга

.

Рене Ле Гофф, несмотря ни на что, состоял под защитой своего рода Нантского эдикта1: ему дозволили продолжать свою деятельность, но при условии, что он не станет больше лезть с кулаками на Барона и скандалить перед обрядовой хижиной

.

В данный момент он пребывал без средств к существованию

.

– Привет, Рене, – сказал Кон

.

– Что новенького?

– Привет, Чинги! Похоже, я опять подцепил триппер

.

– Это все климат, – тактично отреагировал Кон

.

Рене вздохнул

.

Со своими длинными волосами и золотистой бородой он был похож на одного астролога из Латинского квартала, которого Кон когда-то знал

.

– Надо бы сделать укол пенициллина, но встает моральная проблема

.

Ведь, по идее, я должен исцелять себя сам – наложением рук

.

Если люди узнают, что я пошел к врачу

.

.

.

– Обратись к отцу Тамилу

.

Он неплохой парень, никому не скажет

.

К тому же ни один монах не станет подрывать устои веры

.

– Да, но мне как-то неловко просить помощи у служителя другого культа

.

Кон нисколько не верил Рене и, конечно, не принимал за чистую монету его истории про крестовый поход против ядерного оружия

.

А красно-сине-желтая раскраска, вполне возможно, имела целью скрыть лицо, хорошо известное Интерполу

.

– Я влачу жалкое существование, – объявил Репе

.

– Таитяне – симпатяги, но нет в них настоящей веры, скорее суеверия

.

Да и на святыни, полученные с Запада, спрос все меньше и меньше

.

Мне необходимо упрочить свое положение

.

Хватит жить под открытым небом и ходить с голым задом

.

Я хочу, чтоб мне построили храм

.

Кон захохотал

.

– Что тут смешного? Каждому человеку нужен тыл

.

Когда они перестанут в меня верить, у меня останется хотя бы храм

.

Я верю в недвижимость

.

Ребенок заплакал, и Таймаха с гордостью на него посмотрела

.

– Гляди, Кон, правда, красавец? И уже становится на тебя похож

.

У моей сестры сын от По Нантскому эдикту, изданному в 1598 г

.

королем Генрихом IV и завершившему религиозные войны во Франции, католицизм признавался господствующей религией, но гугенотам предоставлялась свобода вероиспо ведания

.

Ромен Гари Повинная голова экипажа английской яхты, по он не такой красивый

.

– Ты уверена, что спала со мной? – спросил Кон

.

Он тронул младенца за носик, тот засмеялся и задергал ножками

.

– Видишь, узнает, – сказала Таймаха

.

Кон вдруг ощутил прилив надежды, настолько сумасбродной, что едва не начал огляды ваться по сторонам в поисках волхвов, бредущих среди орхидей

.

Он мысленно схватил себя за шиворот и дал себе хорошего пинка

.

Сегодня, если бы волхвы и явились к младенцу, то лишь затем, чтобы украсть у него дары или сжечь его дом напалмом

.

В Рождество, слыхали вы, Во Вьетнам пришли волхвы

.

Минул год, и бодрым шагом Вновь волхвы – но с красным флагом

.

Вывод прост, и он таков:

Я в гробу видал волхвов

.

Кон спрашивал себя, какой народ следующий в очереди на бойню

.

Но разве угадаешь, вон сколько на земле стран! Какое-нибудь из государств Латинской Америки? Или Иран?

Афганистан? Индия? Сам он ни в чем таком не участвовал, но, к несчастью, был не способен провести границу между собой и «ими»

.

Все это дела человеческие, и приходилось смириться с мыслью, что бесчеловечность есть характерная черта человека

.

У него схватило живот

.

Единственное спасение – немедленно возобновить пляску

.

Гора Гогена завораживала своей красотой, сотворенной не только природой, но и глазом че ловека, способного ее увидеть

.

Голый авантюрист, вероятно скрывавший под толстыми слоями краски черты известного террориста, человек, которого звали не Кон и разыскивали спецслуж бы всех сверхдержав, таитянка, которая была просто женщиной, и ребенок, имевший шанс чудесным образом стать человеком, молча сидели среди цветов

.

– Ты не можешь подкинуть мне немного денег

.

Кон? – спросила Таймаха

.

– Уже три дня Рене не приносит домой ничего, кроме рыбы

.

А врач сказал, что мне нужно есть мясо и пирожки

.

Кон задумался

.

На острове был один немец, которого он еще не использовал

.

Он жил в самой красивой вилле Пунаауиа

.

Как за него взяться, Кон пока не знал и решил действовать по ситуации

.

– Ладно, поглядим

.

Мне нужен час или два, и я ничего не обещаю

.

Но попробую!

Он вернулся к дороге и сел на оставленный там мотоцикл

.

До города было не больше десяти километров, но по пути еще предстояло забрать Мееву, которая навещала подругу фью

.

Эта подруга уже недели две была фью, потому что ее попаа уехал назад в Европу, а она все еще не нашла ему замены

.

Она умирала от любви

.

Меева ждала его у обочины, возле китайского магазинчика, где Кон назначил ей встречу

.

Она была в джинсах, и Кона это шокировало: таитянка в джинсах! Такое должно быть запрещено законом

.

Они доехали до пляжа

.

Кон остановил мотоцикл на седьмом километре и углубился в паль мовую рощу с мягким песком, по которому так приятно было ступать

.

Вилла, арендованная немцем, виднелась сквозь стволы пальм во всей своей белоснежной красе

.

– Подожди меня здесь

.

– Что ты собираешься делать?

– Пока не знаю

.

Возьму его в оборот

.

Таймахе нужны деньги

.

Ромен Гари Повинная голова Он разделся, оставил одежду Мееве

.

Затем бросился голышом на землю и принялся ка таться по песку, пока не извалялся так, что стал похож на пещерного жителя, выползшего наружу в надежде поймать ящерицу или отыскать черепашье яйцо

.

– Кон, что ты задумал?

– Не твое дело

.

Он оставил ее под пальмой и перелез через ограду

.

Ромен Гари Повинная голова XIII

.

Пляска Чингис-Кона По другую сторону лагуны кокосовые пальмы плантации Джапи склонялись к желто зеленой воде, словно застыв навеки в позе безутешного горя: они напоминали Кону изобра жения скорбящей Богоматери или плакальщиц античного хора и окружали остров печалью, которая особенно остро ощущалась в предвечерний час

.

Но Кон давно и бесповоротно всту пил в ту фазу исторического сознания, когда взгляд, случайно упавший на трещины в камне, непроизвольно видит в их рисунке карту Вьетнама или всей Азии и уже не может, подняв глаза к луне, не опознать в ней мгновенно лицо Мао Цзэдуна

.

Дом, выстроенный швейцарским архитектором и считавшийся самым современным здани ем на всем острове, был окружен лужайками с безукоризненно ухоженным газоном – для Та ити случай редчайший

.

Газон начинался от самой лагуны, что было настоящим садоводческим подвигом

.

Посреди всей этой образцово-показательной зелени сидел в шезлонге элегантный господин с явно спокойной совестью и услаждал свой взор красотой морских далей

.

Кон облизнулся

.

Мерзавец! Думает, удрал на край света и никто его теперь не най дет

.

.

.

Ничего, сейчас узнает, что таким, как он, не уйти от расплаты

.

Садовник поливал цветы

.

Это был некто Мухуу, по прозвищу Попаул, он знал Кона, и у него мгновенно сработал защитный рефлекс, как непроизвольно срабатывал у всех, кто хоть раз имел с Коном дело

.

Садовник бросил шланг для поливки и кинулся наперерез

.

– Что тебе тут надо, да еще в чем мать родила?

– Твой хозяин хочет купить у меня картину

.

– Да? Ну, ладно

.

Только смотри, без глупостей!

Кон направился к своей жертве, упражняясь на ходу в изображении нервных тиков: глав ное – не переборщить, чтоб выглядело правдоподобно и вызывало сочувствие

.

Наконец он избрал одновременное подергивание правого плеча, глаза и уголка губ, сопровождавшееся взвизгиванием, похожим на крик мангуста

.

Именно этот душераздирающий писк и привлек внимание хозяина

.

Немец поднял глаза и увидел перед собой нечто вроде гуру из Бенареса, абсолютно голого, облепленного песком и корчащегося в нервных судорогах

.

Он непроизвольно встал, причем не без некоторой почтительности, безошибочно опознав в этой наготе, судорогах, блуждающем взоре и черной бороде признаки святости

.

– Извините, что я вас

.

.

.

Три крика мангуста, страшный тик, лицо, исказившееся словно от удара электрического тока

.

В порыве вдохновения Кон решил добавить еще и легкое заикание

.

.

.

.

что я вас

.

.

.

п-п-п-потревожил

.

.

.

Кон с облегчением понял, что немец достаточно стар, чтобы хорошо знать историю

.

Седые волосы, чуткое лицо, слегка печальное, отнюдь не отталкивающее

.

Кон любил иметь дело с чувствительными натурами

.

Во-первых, это было выгоднее, во-вторых, ему казалось, что таким образом он сводит счеты с самим собой

.

– Мы соседи

.

.

.

Я живу неподалеку, в пещере

.

.

.

Когда я узнал, что вы приехали

.

.

.

Он на время прекратил корчи – в целях экономии боеприпасов

.

– Вы

.

.

.

вы меня помните?

– Мне, право, неловко, но я не

.

.

.

– Разрешите я напомню, меня зовут Кон, Моисей Кон, сын Лейбы Кона

.

– Мартин Грутт, из Мюнхена

.

Очень приятно

.

– Вы меня забыли, – прошептал Кон

.

Ромен Гари Повинная голова Немец выглядел слегка растерянным

.

Неудивительно, подумал Кон

.

Двенадцать тысяч километров на самолете, и кажется, будто все эти ужасы остались где-то в другом мире

.

.

.

– Мне очень жаль, но

.

.

.

Фамилия как будто знакомая, и все же

.

.

.

Океан вокруг рифа так хохотал, что Кон испугался, как бы старый сообщник его случайно не выдал

.

– Я догадывался, что мое имя ничего вам не скажет, особенно теперь, когда прошло столько лет

.

.

.

И однако

.

.

.

Кон

.

.

.

Может, вы вспомните

.

.

.

«Дневник Анны Франк» и все, что с этим связано

.

.

.

Варшавское гетто

.

.

.

Нет? Вам это ничего не говорит? Хо

.

.

.

Хо

.

.

.

Холокост

.

.

.

Череда судорог, три взвизга, конвульсивное подергивание плеча и головы

.

.

.

Немецкий по паа стоял, держа под мышкой «Зачарованные острова» Гонсалве

.

Цезальпинии соединяли над ним ветви с красными цветами, а за остроконечными панданусами бродил по пляжу Океан, мирно перекатывая белые полукружия

.

– Когда я узнал, что вы приехали

.

.

.

я сказал себе: Кон, пора

.

Ты должен явиться

.

.

.

На регистрацию, как положено

.

.

.

Панический взгляд расширенных глаз

.

.

.

Стремясь к совершенству образа, Кон подумал о Теллере, отце термоядерной бомбы, чтобы по коже побежали мурашки

.

Но было слишком жарко, пришлось удовольствоваться легкой пеной у рта – в искусстве Кон был за реализм

.

– Двадцать пять лет я питался одними бананами, зарылся в землю, как крот

.

.

.

Но сумел продержаться, не дался нацистам

.

.

.

а все мои родные – сестра, отец, мать, братья

.

.

.

все в Освенциме

.

.

.

Тут Коном овладело что-то вроде пляски святого Витта

.

– Освенцим! Освенцим! Освенцим!

Глаза его наполнились таким неописуемым ужасом, что немец увидел в них сразу все шесть миллионов еврейских трупов

.

Среди цветов слышалось томное воркованье горлиц

.

На Таити было мало птиц, и Бизьен решил завезти сюда этих чувственных пташек, чьи нежные излияния так хорошо сочетались с представлениями о любви в эдеме

.

Немецкий попаа побледнел как смерть

.

Стоя поодаль, садовник Мухуу наблюдал за ними с поливальным шлангом наготове;

он догадывался, что происходит какое-то безобразие, и ждал лишь знака, чтобы вмешаться

.

Но Кон чувствовал себя в безопасности

.

Этот пожилой аристократ явно никогда не был нацистом

.

Поэтому расплачиваться придется именно ему

.

Кон повихлял коленом, изобразив неизвестный медицине тик

.

– Вы, конечно, спросите: а где обязательная желтая звезда? На это я отвечу: мы здесь в земном раю, и я хожу нагишом

.

Постановление о евреях предписывает носить желтую звезду на одежде, а не на голом теле

.

Вы

.

возможно, возразите, что правила изменились и теперь на голом теле тоже надо носить – в связи с общим прогрессом и еще потому, что Ферми, Эйнштейн, Оппенгеймер и Теллер – все были евреями, но я не знал, клянусь вам, не знал!

Если этот сукин сын с добрым чутким лицом вообразил, будто достаточно заплатить за билет и снять красивую виллу, чтобы укрыться от цивилизации, то он просчитался

.

– Все это кончилось, – дрожащим голосом произнес немец, – давно кончилось

.

.

.

У Кона мелькнула мысль, что этот невинный, чистый человек может отказаться платить, но он тут же устыдил себя за то, что плохо думает о людях

.

– Как хорошо, что вы приехали, – воскликнул он

.

– Я уже не мог больше ждать и бояться, я устал

.

.

.

Двадцать пять лет я жду, что за мной придут

.

.

.

Из его горла вырвался утробный крик затравленного животного – двуногого разумеется

.

Он на миг застыл, выпучив глаза, с перекошенным ртом, потом встряхнулся и огляделся по сторонам, словно выйдя из транса

.

Ромен Гари Повинная голова – Я живу тут рядом, – прошептал он

.

– Мы соседи

.

.

.

Если вам что-то будет нужно

.

.

.

Кон, Моисей Кон

.

.

.

Я просто хотел поприветствовать вас в земном раю

.

.

.

Он повернулся и двинулся прочь как сомнамбула

.

Меева дожидалась его под пальмами

.

Он оделся

.

– Ну как, Чинги? За сколько он купил твою картину?

– О черт! – взвыл Кон

.

Он совершенно забыл про деньги

.

Так часто случалось, когда им владело подлинное вдох новение

.

Ладно, наплевать! Может же человек иногда поработать задаром, просто из любви к искусству

.

Ромен Гари Повинная голова XIV

.

Американская трагедия В тот вечер, около полуночи, лежа рядом со спящей Меевой, Кон почувствовал непре одолимое искушение предаться старому пороку

.

Он встал, пошел на кухню, зажег масляную лампу

.

На нее тут же слетелся рой мотыльков, и они ринулись прямо в огонь, видимо приняв его за свет цивилизации

.

Кон немного помедлил, борясь с собой

.

Это было нарушением всех клятв, которые он себе давал, всех обетов воздержания и его персональной бессрочной заба стовки, которую он до сих пор успешно проводил

.

Кон вышел, вгляделся в ночные полутени

.

Никого

.

Он вернулся в фарэ, взял карандаш, бумагу

.

.

.

До зари он предавался чистой радости, без всякого риска, без страха перед последствиями

.

К четырем часам утра карандаш выпал у него из рук, он собрал исписанные листки и перечитал

.

Получилось очень красиво

.

Он улыбнулся, еще раз оглядел оставшийся на бумаге след того, кем он был в действительности, потом разорвал все на мелкие кусочки и выбросил в уборную

.

Затем отправился в кафе ста рого Папеа, вытащил того из постели, и они вдвоем до смерти напились – Кон от отчаяния, а Папеа без всякой уважительной причины

.

Около шести Кон попытался добраться до дому, но рухнул посреди дороги на Пунаауиа и заснул под созвездием Пса, сиявшим над его головой своим вечным светом

.

Тут, на дороге, Бредфорды его и нашли

.

Это был волнующий час первого предрассветного трепета, когда Таити-Нуи, вахинэ Тино Таата, Повелителя Рождений, встает со своего ложа и облачается в утренний наряд, сбросив ночные покровы на руки служанкам

.

Бредфорды возвращались к себе на яхту после ночного посещения белого тики, которо го туристические гиды рекомендовали гостям Таити как «поразительный пример живучести древних полинезийских верований»

.

К десяти часам утра Кон пришел в себя и обнаружил, что лежит в комфортабельном шез лонге, с подушечкой под головой, на палубе яхты «Аптинея», чьим изящным белым силуэтом он не раз любовался с берега: яхта стояла в том самом месте, где двумя веками раньше при швартовался фрегат «Акила» испанца Максимо Родригеса, первого белого человека, осевшего на Таити

.

– Господи! – застонал Кон от нестерпимых ударов молота в голове

.

– Господи!

– Американец, я вижу, – сочувственно обратился к нему мистер Бредфорд

.

– Уичито-Фолс, Техас, – процедил Кон с таким ощущением, будто он летит вместе с шезлонгом в бездонную пропасть

.

– Боже милосердный! Это самое ужасное похмелье за последнюю неделю

.

Он снова приоткрыл глаза и увидел над собой приятное женское лицо: сорокалетний рубеж был близок, но еще не перейден

.

Тридцать шесть-тридцать семь, самый подходящий возраст, если вы хотите вызвать у женщины материнские чувства, еще пригодные к употреблению

.

У мужчины были волосы с проседью и открытая, располагающая улыбка, как в журнальной рекламе «How to retire at fifty on four hundred a month»1, с той лишь разницей, что тут одна яхта стоила не меньше трехсот тысяч

.

Кон взял из рук миссис Бредфорд чашку кофе

.

– Не хочу вмешиваться не в свое дело, – сказала она, – но вам, право, не стоило бы столько пить

.

– Такие советы еще не помешали ни одному торговцу спиртным спать спокойно, – заметил ее муж

.

Кон залпом проглотил кофе

.

Эти люди вызвали у него симпатию с первого взгляда

.

Их надо было отблагодарить достойно

.

Как выйти на пенсию в пятьдесят и получать четыре сотни в месяц (англ

.

)

.

Ромен Гари Повинная голова – Вы валялись на дороге, в полной темноте, – сказала Ли Бредфорд

.

– Счастье, что вас не задавил грузовик – Это уже третья неудачная попытка со всем покончить, – отозвался Кон

.

Так было всегда: он ловил какую-нибудь случайную фразу, цеплялся за нее и дальше полагался на воображение

.

В темах для импровизации он обычно недостатка не испытывал, но сейчас был не уверен, что с такой головной болью сможет сочинить что-то удобоваримое

.

На всякий случай он состроил страдальческую гримасу и прикрыл глаза, дабы выиграть время

.

Ли Бредфорд отправилась на кухню за льдом для его молодого горячего лба, а ее муж хранил тактичное молчание, подобающее джентльмену при виде столь глубокого морального падения

.

Одежда Кона, заскорузлая от пота и пыли, была омерзительно грязна, черная борода под черкивала худобу лица, на котором нос торчал будто парус затонувшего корабля, а в глазах застыло капризное недовольство, как у некоторых люмпенов, не способных ни примириться со своим положением, ни бороться с ним

.

Трудно поверить, но Кону отказывало вдохновение

.

Никакое пристойное вранье не шло на ум

.

Словно любовь к ближнему вдруг покинула его

.

Он призвал на помощь дух покойного пикаро Педро Гомеса, посрамлявшего Власть в лице испан ской монархии на протяжении тридцати пяти лет, что противоречит всем законам вероятности и позволяет человечеству сохранять веру в будущее

.

Педро Гомес, по прозвищу Весельчак, умер, по слухам, в шестьдесят пять лет от приступа приапизма, иначе говоря, эрекции, не пре кращавшейся две недели, несмотря на все рвение монашек, сбежавшихся к его одру

.

Другим его любимым героем был Пэдди Хокэм, который успешно морочил весь белый свет пятьдесят лет подряд, выдавая себя за хирурга, генерала, изобретателя, владельца золотых приисков и короля Сербии в изгнании, и послужил прообразом Герцога из «Приключений Гекльберри Финна»

.

Пэдди Хокэм окончил свои дни в реке, вымазанный дегтем и облепленный перьями, но то были времена пионеров, а сегодня профессиональный риск практически сведен к нулю

.

За лагуной и пляжем, на подступах к Орохене, огромные древовидные папоротники оса ждали голубые верховья рек, терявшихся в растительном хаосе

.

Чуть дальше, в районе неви димого Фааоне, широкие устья дарили морю пресную воду

.

Над рифом бил крыльями Океан, и белые орлы прибоя устремлялись ввысь, поднимались на миг над отмелью и камнем па дали вниз, теряя перья

.

По зеленой земле бродили голубые и розовые гогеновские лошади и огромные вахинэ, в действительности отсутствующие и видимые лишь европейскому глазу, который переносил их сюда из музеев и с бесчисленных открыток

.

В районе полуострова Таи арапу пятьдесят красных пирог с двадцатью гребцами в каждой выплывали из тумана памяти и стремительно неслись к фрегату Бугенвиля, чтобы доставить туда обнаженных таитянок в качестве приветственного подарка

.

– Великолепно, правда? – Мистер Бредфорд курил сигару, наслаждаясь пейзажем земного рая, привезенным с собой с Запада

.

– Где еще найдешь такую красоту?

Миссис Бредфорд вернулась из кухни с яичницей для Кона

.

Она была в шортах, как мас са женщин, которым не следовало бы их носить

.

При всей красоте ее форм, их пышность требовала либо полной свободы, либо юбки

.

Чета Бредфордов источала доброжелательство, искреннее и глубокое, в них обоих ощущалась готовность помочь и беззаветное доверие к ближнему, которое ни в коем случае не должно было пропасть даром

.

Кон чувствовал себя просто не вправе позволить им покинуть Таити, не обогатив их каким-нибудь незабываемым переживанием

.

Номер под названием «бродяга с южных островов» был, разумеется, всегда наготове, но его требовалось обновить, скорректировать, придать ему волнующее общечело веческое звучание

.

.

.

Кон вдруг развеселился, в нем без всякой видимой причины возродилась надежда

.

Что галактики? Просто камешки на пути человека, чтобы ему было легче отыскать Ромен Гари Повинная голова дорогу во тьме

.

Он проглотил яичницу

.

– Давно я не ел горячего! – воскликнул он

.

– Как вы оказались на Таити? – спросила миссис Бредфорд

.

Кон уже оклемался

.

Теперь держитесь! Подлинному таланту похмелье не помеха

.

– Я не знал, куда податься

.

Меня обложили со всех сторон

.

Я загнан в угол

.

– Полицией? – с пониманием спросила миссис Бредфорд

.

– Нет, совестью! – Кон пустился в большое плавание, еще не зная, какой избрать курс

.

Он помолчал, взял предложенную сигару, а Бредфорды хранили сочувственное молчание, которое, как известно, располагает собеседника к откровенности

.

Нет, правда отличные ре бята, нельзя обмануть их ожидания

.

.

.

Пока Кон раскуривал сигару, на него вдруг, словно небесная благодать, снизошло вдохновение

.

Он помедлил еще немного, чтобы все выглядело естественно, задул спичку

.

.

.

– Я сын летчика, который сбросил бомбу на Хиросиму

.

Отец мной не занимался, избегал меня – наверно, боялся посмотреть мне в глаза

.

Он сменил несколько фамилий, но журналисты всякий раз ухитрялись дознаться, кто он такой, и ему опять приходилось бросать работу и начинать все сначала на новом месте

.

Он страшно пил

.

Чувство вины, с которым он жил, в конце концов передалось и моей матери, происходившей из семьи квакеров, известных своими жесткими моральными принципами;

она стала психически неуравновешенной, даже пыталась меня убить, видя во мне сына Каина

.

Преступление отца превратилось для нее в навязчивую идею, чреватую трагическими последствиями

.

Я был еще слишком мал, чтобы понять, в чем дело, но помню, что у нас в доме постоянно крутились японцы

.

Мы жили на побережье Тихого океана, где всегда было много выходцев с Востока, и я часто видел, как какой-нибудь японец выходил из комнаты матери, поправляя одежду

.

Я так никогда и не понял бы, что это значит, если бы психоаналитик, к которому меня отправили 9 двенадцать лет, дабы подготовить к ожидавшим меня психологическим травмам, не объяснил мне, что моя мать спит с японцами из чувства вины, в надежде на прощение и искупление

.

До сих пор помню, каким страшным шоком стала для меня эта новость

.

А в четырнадцать лет я свернул на плохую дорожку, подсознательно считая себя недостойным честной жизни

.

Я воровал и несколько раз пытался покончить с собой, чтобы заплатить таким способом за вину отца

.

Психоаналитик в колонии для подростков, куда я попал, объяснил мне, что мать стала фригидной, живя с моим отцом:

получив строгое религиозное воспитание, она холодела при мысли, что занимается любовью с человеком, который сбросил бомбу на Хиросиму

.

И тогда ее психоаналитик посоветовал ей попробовать с японцами, чтобы убедиться, что они ее не отвергнут

.

Короче, поток японцев не иссякал, и некоторое время мы жили довольно широко, хотя отец сидел без работы

.

И все было бы ничего, если бы соседи не заявили в полицию, обвинив мою мать в проституции, а отца в том, что он наживается на ее развратном промысле

.

Меня забрали от родителей и определили в добропорядочную семью, где ко мне все относились очень хорошо, но в моем подсознании уже прочно угнездилась пресловутая потребность в наказании, потому что сам я себя ненавидел и презирал, ненавидя и презирая в себе отца, которого хотел наказать в моем лице, и потому совершал разные гнусные поступки

.

Сыграла свою роль и репутация среди одноклассников: они знали, что я сын человека, сбросившего бомбу на Хиросиму, и необычайно этим восхищались

.

Меня несколько раз арестовывали, но судьи всегда проявляли ко мне снисхождение: они понимали, какая тяжесть лежит у меня на душе

.

Трезвым отца я почти не видел

.

Он был человек простой, не понял своей высокой миссии и бомбу на Хиросиму сбросил не задумываясь, как выполнил бы любой другой приказ

.

Когда он сообразил, что из него хотят сделать Иисуса Христа, ибо человечество распяло его, заставив Ромен Гари Повинная голова принять на себя ответственность за историческое действие, в котором повинно оно само, действие, превратившее его в Иуду, но Иуду распятого и ставшего мучеником, он приложил неимоверные усилия, чтобы ощутить нравственные муки, но у него ничего не получилось:

он спокойно спал ночью, не видя во сне никаких обугленных трупов

.

Это в конце концов его и сломило

.

У него начались страшнейшие угрызения совести – из-за того как раз, что у него угрызений совести не было, и в результате он стал считать себя чудовищем без души и сердца

.

Он страшно страдал и начал пить

.

Он, правда, пил и раньше, до Хиросимы, но теперь знал почему

.

Отец чувствовал себя виноватым, оттого что не чувствовал себя виноватым, он не мог смотреть людям в глаза и стал асоциальным типом, к тому же буйным

.

В итоге у него накопилось такое озлобление против общества, что он совершил налет на банк, вооружившись игрушечным пистолетом

.

Его оправдали: психиатры объяснили суду, что это типичный случай и подсознательно он хочет любой ценой понести наказание, ибо преступление, действительно отягчавшее его совесть – бомбардировка Хиросимы, – осталось безнаказанным

.

Для отца это было открытие – он понял, что может отныне нарушать закон, не подвергая себя ни малейшему риску

.

Он стал настоящим бандитом с большой дороги и, если попадался, отделывался коротким пребыванием в психиатрической лечебнице: нельзя же карать человека и без того глубоко травмированного Хиросимой

.

О нем непрерывно писали в газетах и после каждой хулиган ской выходки приводили в пример молодежи: вот, смотрите, типичный случай нездорового сознания, жаждущего кары, чтобы испытать облегчение

.

Его регулярно приглашали высту пать на митингах, посвященных преступлениям Америки против человечества, и он всегда стоял на трибуне рядом с отставным офицером авиации, который снискал славу великого страдальца, разбомбив дочиста вьетнамскую деревню

.

Отцу даже советовали выставить свою кандидатуру на выборах

.

Однако поддерживать такую репутацию ему было нелегко

.

Если он в течение нескольких месяцев вел себя тихо и не совершал никаких противоправных дей ствий, «атакуя общество, сделавшее из него преступника», его популярность падала, про него забывали, газеты переставали о нем писать, а борцы за мир начинали косо поглядывать на него: им казалось, что он предал общее дело, очерствел и перестал терзаться угрызениями совести

.

И отцу приходилось опять совершать какую-нибудь гнусность в доказательство то го, что в глубине души он по-прежнему страдает и жаждет понести наказание

.

Короче, это была не жизнь

.

Он пил все больше и больше, сочетая тем самым приятное с полезным, ибо люди именно этого от него и ждали

.

Иногда он назначал мне встречу в баре какого-нибудь торгового комплекса, и мы подолгу сидели молча

.

Видит бог, нам было о чем поговорить, но мы оба были так запутаны, что боялись ненароком сказать что-нибудь, чего в нашем положе нии говорить ни в коем случае не следовало

.

Нет, мы были не на высоте, ни он, ни я

.

Есть люди, созданные для величия, и есть несозданные, мой отец принадлежал к этим последним и мучился от чувства ответственности, потому что знал: на него смотрит вся страна, а он никак не может заставить себя страдать

.

У него на этой почве образовался комплекс непол ноценности, он был совершенно деморализован и постепенно начал действительно сожалеть о том

.

что сбросил на Хиросиму эту чертову бомбу: сто тысяч человек определенно погибли зря, даже не дали ему возможность подарить своей стране чистую совесть, демонстрируя ей, как он морально и психически подавлен содеянным

.

Отец постепенно пришел к мысли, что он жертва общества и виновата во всем армия – прежде чем приказывать человеку подвергнуть атомной бомбардировке город с огромным населением, надо проверить кандидатов с помощью тестов, потом выбрать из них наиболее совестливого, гуманного и образованного, поистине достойного этой миссии

.

Так мы сидели, глядя друг на друга, и ни слова не говорили, но понимали друг друга, и я по-своему любил несчастного старика

.

Я чувствовал: он больше не Ромен Гари Повинная голова может, и тогда я решил ограбить ювелирный магазин, чтобы дать ему немного передохнуть

.

Газеты объяснили мой поступок ненавистью к отцу: я стремился наказать его и отомстить за то, что ношу его имя

.

Меня опять оправдали, но спустили на меня целую свору психиатров

.

Мать по-прежнему спала с японцами, но ей было проще: она дочь пастора с наследственной предрасположенностью к покаянию

.

Она понимала, что такое грехопадение, а мы с отцом бы ли грубыми, толстокожими мужланами, если говорить честно

.

Один или два раза он приходил на наши встречи в состоянии пьяной агрессии, орал, что ему все осточертело, осточертела моя мать со своими японцами, а ему лично от этой проклятой Хиросимы ни жарко ни холодно, и надоело мучиться от того, что он не мучается, и если я стыжусь того, что мой отец – такая бесчувственная скотина, то могу катиться ко всем чертям

.

Потом он начинал все крушить, а когда приезжала полиция, ему опять приходилось объяснять, кто он такой, чтобы не пла тить штраф, и полицейские просили хозяина заведения не подавать жалобы, потому что этот человек – мученик пауки и его надо понять

.

Отец покидал бар с гордо поднятой головой, а в дверях оборачивался и показывал мне язык, после чего мы на какое-то время переставали встречаться

.

В конце концов я возненавидел его действительно – за всю кучу неприятностей, которые он мне доставлял

.

Многие считали, что я должен сделаться педерастом из ненави сти к отцу, – кажется, так полагается

.

Я даже перестал ходить к психиатру, несмотря на требования инспектора, под чьим наблюдением я состоял

.

У меня никак не укладывалось в голове, почему я должен становиться петухом только из-за того, что мой отец сбросил бом бу на Хиросиму, как будто одной этой головной боли нашей семье мало

.

Короче, общество окончательно меня достало

.

И тут опять объявился отец, так как в газетах написали, что он не осмеливается смотреть сыну в глаза

.

Он явился вместе с журналистами и посмотрел мне в глаза, чтобы они это видели, а мне стало до того противно, что я схватил пивную бутылку и разбил о его лоб, и назавтра, конечно, все это попало в газеты

.

Америка была потрясена до слез, все бросились посылать мне подарки, в общем, я сбежал в Сан-Франциско и нашел там работу под чужим именем

.

Но тут разразился новый скандал: отец попытался вытянуть крупную сумму у японского посольства в Вашингтоне под тем предлогом, что им выгодно, чтобы в мире продолжали говорить о вине Америки перед Японией, но, поскольку японцы уже платили сорока двум проходимцам, которые якобы сбросили бомбы на Хиросиму и Нагасаки, они ему отказали

.

Вместо того чтобы заткнуться, мой папаша сделал заявление для прессы, жалуясь, что японцы отказываются возмещать ему моральный ущерб за перенесенные страда ния

.

Все это происходило как раз когда японский летчик, который участвовал в авиационном налете на Пёрл-Харбор, совершал покаянную поездку по городам Америки, типа mea culpa и так далее, и отца обвинили в том, что он затеял этот скандал с целью помешать установле нию дружеских отношений между США и Японией

.

Думаю, вы понимаете, как все это меня допекло

.

У меня была единственная мечта – поступить в авиацию и разбомбить Хиросиму, или Нью-Йорк, или все равно что

.

Я хотел выучиться на летчика, но в авиацию меня, есте ственно, не взяли – из-за отца

.

В конце концов я понял, что мне ничего не остается, кроме как стричь купоны со своего положения, профессионально играть роль сына, несущего бремя отцовского греха, и я нашел одного типа, который писал за меня статьи, а я их подписывал, потом я стал разъезжать с лекциями, словом, пошел в гору

.

Но тут мы снова разругались с отцом: он приехал ко мне в Сан-Диего и заявил, что я отнимаю у него кусок хлеба, что на двоих не хватит, Хиросима принадлежит ему, это дело его жизни, особенно теперь, когда он приобрел великолепный нервный тик, весь дергается, и при его-то сединах – он рассказывал публике, будто поседел через несколько часов после Хиросимы, – он не допустит, чтобы род Моя вина (лат

.

)

.

Ромен Гари Повинная голова ной сын вздумал с ним конкурировать

.

В итоге мы с ним поделились по-братски

.

Я взял себе западное побережье, а он все остальное

.

Отец немного умел играть на гитаре, и для него кто-то сочинил фолк-сонг «Хиросима, ты меня разбомбила»

.

Это история про ковбоя, который покинул родные прерии и семью, пошел воевать и стал орудием ужасающего преступления, диск продержался целый год на одном из первых мест в хит-параде, сразу за «Роллингами»

.

Во Франции даже фильм сняли на эту тему, и он имел бешеный успех – «Хиросима, любовь моя»

.

Отец с его бомбой запустил настоящий культурный бум

.

Я тоже хотел урвать свой ку сок пирога, купил электрогитару и вместе с приятелями, вернувшимися из Вьетнама, создал собственную фолк-группу, но к тому времени этим уже занималось столько народу, что мы не сумели пробиться

.

Отец стал мне ненавистен еще больше, и я даже заявил журналистам, что он самозванец и никакую бомбу на Хиросиму не бросал, но военное ведомство выдало ему справку, что он – это он и его права сомнению не подлежат

.

Вот так

.

Он не оставил мне ничего, все прибрал к рукам

.

Его фотографии мелькают везде: в витринах, на дисках, он стал символом американской вины перед человечеством и дает возможность всем чувствовать себя виновными и иметь нечистую совесть, что очень приятно, так как доказывает, что она у вас есть and that you really care1

.

Мне он не посылает ни гроша

.

А когда я прошу у него денег, кормит поучениями, напо минает, что добился всего сам – a self-made man – ценой горя, слез и крови и мне остается лишь последовать его примеру

.

Идет война во Вьетнаме, почему бы мне не отправиться туда добровольцем, чтобы разделить страдания вьетнамского народа, пошвыряться в него бомбами и тоже стать виновным, а может, если повезет, меня пошлют бомбить Ханой, и тогда я тоже выбьюсь в люди

.

Я вернусь оттуда слегка сдвинутым, зато с кучей сюжетов для песен

.

Об щественные достижения моего отца вам известны – с него началось возрождение фолк-рока:

атомная бомба, радиация, Вьетнам, расовая дискриминация, нищета в негритянских кварта лах – все пошло в ход, стало темой для огромного количества песен и баллад, от Боба Дилана до Джоан Баэз и еще сотен других

.

А я уехал на Таити вместе с моим агентом, который при думал гениальную вещь, чтобы меня раскрутить: арендовать белоснежный парусник, назвать его «Человеческое достоинство» и взять курс на Муруроа, когда Франция будет проводить там ядерные испытания, чтобы облучиться и таким образом выразить свой протест

.

Разуме ется, французские корабли пас перехватят и арестуют, так что мы почти ничем не рискуем, зато представьте себе заголовки в газетах: «Сын человека, сбросившего бомбу на Хиросиму» и т

.

д

.

и т

.

п

.

Я был уверен, что при такой рекламе меня должны засыпать самыми блестящими предложениями

.

Но когда мы сюда приехали, мой агент потерял ко мне интерес – кинулся на местных женщин, и больше я его не видел

.

Мне вечно не везет

.

Такие дела

.

Вы спрашивали, как я тут очутился, ну вот, теперь вы знаете

.

Проклятие отца тяготеет надо мной, да, я про клят, мне пег спасения

.

Моя судьба исковеркана преступлением, которого я не совершал, но от которого не освобожусь никогда

.

И все-таки я продолжаю жить, чтобы служить примером, чтобы предостерегать людей

.

Я даже заключил контракт с директором местного турагентства, он предоставил мне эксклюзивные права на эту роль, и если явится кто-то другой, кто захо чет изображать перед туристами сына, двоюродного брата или племянника того типа, который сбросил бомбу на Хиросиму, он обязуется его выслать

.

Я, и только я имею эту монополию на Таити

.

Меня называют здесь просто Сын Человека, и этого довольно – всем и так ясно, что это значит

.

Надеюсь, вы правильно понимаете: я не просто аттракцион для туристов

.

Я приношу пользу, у меня есть миссия

.

Когда меня показывают отдыхающим и они видят, как мы с моей вахинэ целыми днями трахаемся, пьем и танцуем, чтобы забыться, то есть И вам действительно не наплевать (англ

.

)

.

Ромен Гари Повинная голова забыть, кто я есть, это не оставляет людей равнодушными, они начинают чувствовать себя виноватыми передо мной

.

Когда я беру гитару и пою свою знаменитую «Балладу проклятого сына», все украдкой утирают слезы: есть что-то трагически прекрасное в образе грешника среди земного рая, это волнует куда сильнее, чем если бы я выступал, как Боб Дилан, на сцене мюзик-холла

.

Моя известность растет, я уже получил предложение от Диснейленда

.

Что ж вы хотите? Я обесчещен собственным отцом, и, когда говорят, что я бездельник, жуир и подонок, мне хочется спросить: кто в этом виноват? Я принял на себя вину Человека и примирился с этим, я даже не скрываю, что счастлив, вот до чего я дошел, ниже пасть невоз можно

.

Докатился до того, что позирую для порнографических открыток, чтобы еще больше себя унизить и сполна ощутить свое падение

.

Я продаю их по пятьдесят франков десяток

.

В сущности, это тоже снимки Хиросимы, похабнее не придумаешь

.

Исторические документы, так сказать

.

Вот, взгляните

.

.

.

Кон достал из кармана открытки и бросил на стол

.

Это были копии знаменитых пор нографических открыток, которые Гоген купил в Порт-Саиде, по пути на Таити, и которые находятся теперь в архиве Дюссельдорфского музея

.

Миссис Бредфорд плакала от унижения

.

Лицо ее мужа выражало смятение и гнев

.

Изу мрудные волны, кокосовые пальмы, белый пляж и веселые водопады дышали восхитительным равнодушием – равнодушием природы к делам человека

.

Кон чувствовал, что сумел оказаться на высоте своей благородной ненависти и не зря присвоил имя Чингис: только что во главе стотысячной армии разъяренных защитников природы он предал огню и мечу преступную цивилизацию и на дымящемся пепелище исполнил победный танец под смех и рукоплескания отчаянной молодежи

.

– Прошу вас немедленно покинуть яхту, – обратился к нему бледный от возмущения Бредфорд

.

– Это низость

.

Я знаю, что у вашего поколения нет ничего святого, но существует все-таки предел цинизму

.

Кон встал

.

– Могу я взять сигару?

– Берите and be damned1

.

«Монтекристо»

.

Кон взял всю коробку

.

Он был страшно доволен, чувствуя себя крестонос цем, который сделал остановку в пути, чтобы разгромить Византию, и готовится двинуться дальше, в Иерусалим, для освобождения Гроба Господня

.

– Можете взять шлюпку

.

Оставьте ее на берегу

.

Кон не взял шлюпку

.

Он прыгнул в воду и поплыл на спине, держа над головой коробку сигар

.

Он видел, как миссис Бредфорд схватила открытки и вышвырнула в море

.

Между тем некоторые из них с идеологических позиций вполне могли бы понравиться Мао и его красным псам культуры

.

Кон плыл с сигарой в зубах, и глаза его переполняло небо

.

И будьте прокляты (англ

.

)

.

Ромен Гари Повинная голова XV

.

Святой Гоген Весь мокрый, Кон шел к деревне Марутеи по мягкой траве, среди деревьев акажу с такими яркими плодами, что неясно было, поглощают они свет или отдают

.

Он углубился в рощу папирусов, тянувшуюся вдоль церкви мормонов, и уже собирался спуститься к деревне, чтобы купить в китайской лавочке вина и макарон, как вдруг увидел над входом в церковь надпись, которой прежде не замечал: «Помните, что у каждого сытого есть на земле голодный брат»

.

От возмущения он чуть не выронил изо рта сигару

.

Эта надпись являла собой, гово ря попросту, смертельную отраву

.

Она была бы уместна в любом городе «цивилизованного» мира, но в земном раю, где видеть ее могли только маори, она изобличала чье-то лукавое стремление пробудить в душе наивных туземцев угрызения совести и чувство вины

.

Мор монские змеи не дремали

.

Они вертелись повсюду, эти чистенькие молодые люди в бабочках, и с неутомимостью грызунов уничтожали последние остатки невинности

.

По сравнению с мормонами католическая церковь просто сластолюбивая красавица, не слишком даже непри ступная

.

Нельзя заниматься любовью, нельзя курить, нельзя пить кофе

.

Кон знал когда-то в Сан-Франциско одну call-girl, мормонку, которая не курила и не прикасалась к кофе

.

Она считала, что если из трех источников греха исключить два, то остаются недурные шансы на спасение

.

Вид мормонских миссионеров, развращавших жителей острова идеей первородного греха, приводил Кона в такую неистовую ярость, что рыбаки не осмеливались спускать на воду пироги, пока он не успокоится

.

«Помните, что у каждого сытого есть на земле голодный брат»

.

.

.

И это в тысячах ки лометров от тех краев, где подобный упрек мог быть кому-либо адресован хоть с малейшим основанием! Нет, единственной целью акции было, несомненно, заразить таитян мучительным чувством вины

.

Кон помчался, как боевой конь, в деревню и купил у китайца кисть, гвозди и краску

.

Для мести он удовольствовался обратной стороной надписи

.

Через два дня, подняв случайно глаза и взглянув на надпись, которую он не имел привычки читать, преподобный Смити с ужасом обнаружил, что чья-то недостойная рука подменила ее

.

Дабы успокоить маори и позволить им спокойно наслаждаться жизнью, Кон начертал: «Помните, что у каждого голодного есть на земле сытый и счастливый брат»

.

Для Смити не составило труда дознаться, кто это сделал: многие видели, как Кон бродил вокруг места преступления

.

Смити подал жалобу, но ей не дали хода

.

Исторический прецедент подобного конфликта был слишком хорошо известен на острове, и его преподобие призвали хранить спокойствие

.

Глупость жандарма Шарпийе, подававшего рапорт за рапортом на того, кто впоследствии стал гордостью Франции и «святым покровителем» Таити, осталась у всех в памяти незатянувшейся раной

.

В тот вечер, сняв брюки, чтобы Меева их погладила, Кон сидел на песке перед фарэ и курил сигару, подбадривая взглядом небо, солнце и Океан в надежде на хорошо сработанный закат – он любил, чтобы закат был бурный, с фиолетовым отливом, с тяжелыми массами пурпурных облаков над белой оборкой прибоя, – и вдруг заметил, что одна нога у него вся в экземе, а на другой зияет кровоточащая язва

.

– Меева, иди скорей сюда!

Она прибежала, абсолютно голая, как любил Кон

.

Он посмотрел, как солнце ложится ей на грудь, опускается на живот, соскальзывает ниже и, наконец, приземляется на песке у ее ног:

вот закат так закат! На горизонте это было, наверно, более грандиозно, но никакие красоты неба не могли сравниться с грудью и бедрами Меевы

.

Разумеется, солнце превзошло само себя в буйстве красок, с которыми Кон чувствовал себя неспособным тягаться в яркости, Ромен Гари Повинная голова – не считая, пожалуй, некоторых эффектов розового и пурпурного и то лишь в минуты наивысшего вдохновения

.

Но все же цвет был в данном случае вторичен, а роскошь линий и форм оставалась, бесспорно, на его стороне – на стороне земли

.

Солнечное яйцо, красное и раздувшееся, словно готовое расколоться и дать рождение какой-то новой кровавой эпохе, тяжело нависло над Океаном во влажном свете первых дней творения – если допустить, что подобное предприятие могло затеваться при свете

.

Прибой на отмели показывал зубы, а над Муреа раскинулось царство индиго и ультрамарина, в то время как лагуна еще сохраняла свой изумрудно-зеленый цвет, резко переходивший в бледно-желтый вблизи пляжа

.

Кокосовые пальмы начинали чернеть, окаменевшие мадрепоровые полипы, име нуемые кораллами, вздымали над водой памятники жизни, преобразовавшейся в материю, а среди водорослей метались застигнутые отливом крабы

.

– Посмотри!

Он показал Мееве ноги

.

Левая икра сзади была покрыта коростой, а на правой алела язва

.

– Это мормоны навели на тебя порчу!

Он долго разглядывал ноги, и вдруг его озарило

.

– Черт побери! – вскричал он

.

– Да это же стигматы!

– Что? Сти

.

.

.

что?

Кон вскочил

.

– Стигматы! Стигматы Гогена! Гениально! Я становлюсь подлинным!

.

.

Меева вздохнула

.

– Ох, Чинги! Вечно ты выдумываешь какие-то сомнительные штуки

.

Что ты такое гово ришь?

– Как ты не понимаешь? У Гогена были точно такие же болячки на ногах, причем в тех же самых местах

.

У него был сифилис

.

Понимаешь, что это значит?

– Кон! У тебя сифилис? Все эта шлюха Унано! Так я и знала!

– Да нет, темная ты женщина! Это стигматы Гогена

.

Теперь я в порядке! Как будто на мне печать, гарантирующая подлинность! Я удвою цену

.

.

.

Торг неуместен, когда стигматы налицо!

Кон помчался известить «Транстропики»

.

Он уже три месяца просил у них субсидию, чтобы отстроить настоящий Дом Наслаждения, точную копию дома Гогена, но Бизьен божил ся, что сейчас на это нет денег

.

Приоритет был отдан более важным объектам, без которых гавайский Диснейленд их перещеголяет

.

Кон с победоносным видом вошел в кабинет к про моутеру, задрал штаны и предложил план действий

.

Стигматы были видны невооруженным глазом, очевидны, бесспорны, и для начала их следовало сфотографировать

.

Гоген на одре страдания, с язвами на ногах, в Доме Наслаждения! Великолепная приманка для туристов!

Те, кому дороги интересы острова и таитянский миф, просто не имеют права отказаться рас кручивать эту идею

.

Даже миссионеры на сей раз не смогут ничего возразить – во-первых, потому, что налицо исторический факт, во-вторых, потому, что мораль торжествует и конец «распутника» выглядит поучительно: Дом Наслаждения превращается в юдоль печали

.

Образ страдания выходит на первый план

.

Если Комиссариат по туризму откажет в кредитах, можно обратиться в министерство культуры: кровь, страдание, готическое искусство, трагедия – это по их части

.

Бизьен обещал подумать насчет Дома Наслаждения, хотя бы в уменьшенном варианте

.

Но сейчас у него другие заботы: он готовит для двух тысяч туристов, которые должны при быть со дня на день, живые картины из Библии – их будут представлять туземцы на пути экскурсионных автобусов

.

Ромен Гари Повинная голова Кон на всякий случай сдал анализ на реакцию Вассермана, после чего успокоился

.

Кровь его была безупречно чиста – насколько может быть вообще чиста человеческая кровь

.

Стиг маты имели происхождение либо аллергическое, либо психосоматическое

.

По мнению доктора Шурата, Кон до такой степени вжился в образ Гогена, что его язвы, вероятнее всего, следует считать результатом самовнушения

.

Кон, лелеявший грандиозные замыслы, без конца приставал к Бизьену, чтобы тот как мож но скорее известил о чуде епископа Татена

.

Но весь остров и так уже судачил о гогеновских стигматах, и Кон начал получать от крестьян подношения в виде кур и фруктов

.

Туземцы при ходили посмотреть на него, он, лежа в гамаке, слабым голосом благодарил их и благословлял

.

Даже Меева стала посматривать на него как-то странно, проявляла в постели несвойственную ей стыдливость и вообще выглядела смущенной

.

Кон никак не мог взять в толк, что с ней творится, пока в один прекрасный день она попросту не отказалась с ним спать

.

– Э меа хаама

.

Мне стыдно

.

– Что с тобой? Почему?

– Теперь нам нельзя, Кон

.

Это кощунство

.

Между тем во всей округе не нашлось бы более располагающего к любви уголка

.

У самого порога фарэ в благодатный остров вторгался Океан

.

Коралловый пояс целомудрия был здесь разомкнут и не мешал свободному проникновению белых оплодотворяющих потоков бога Теоны

.

Пена, напоминавшая своей белизной о чистоте первого соития, со счастливым лепетом накрывала песок

.

Бесчисленные пальмы, склонявшие голову перед Орохеной, который был богом, до того как стал вулканом и окаменел, окружали суровую наготу вершин зеленым руном, становившимся все гуще и темнее по мере приближения к лагуне, откуда струился свет, устремляясь вверх, навстречу тайне

.

Кона охватило глубокое волнение, и его естество отозвалось на призыв земного вели колепия столь бурно, что теперь он созерцал себя с гордостью, довольный, что достойно отреагировал на красоту мира

.

Но Меева ничего не желала знать

.

– Нет, ни за что! Это грех!

– Какой грех? Что ты несешь? Где ты нашла грех?

– Отец Тамил сказал, что теперь, когда ты всюду растрезвонил про стигматы, ты должен жить как святой, тогда и я, благодаря тебе, когда-нибудь прославлюсь

.

Вот гад, подумал Кон, вместе с тем отдавая Тамилу дань восхищения

.

Этот проклятый доминиканец – диалектик первый сорт!

– Не слушай ты его! Он не верит ни в бога, ни в черта и просто смеется над тобой

.

– Нет, лучше подождать, пусть пройдет

.

Ведь это же может пройти, а, Кон? Но Тамил говорит, что, пока у тебя стигматы, я должна тебя почитать

.

Пока они есть, твой фифи табу

.

– Что? – взревел Кон

.

– Мой фифи табу?

Он мог орать сколько угодно – табу есть табу

.

Меева была непреклонна

.

Дождавшись воскресенья, Кон помчался на мотоцикле в Пунаауиа и подкараулил Тами ла после мессы

.

Он устроил ему ужасающую сцену, но монах в ответ только благодушно улыбался

.

– Что за дела? – кричал Кон

.

– По какому праву вы объявили мой фифи табу? Вы вторга етесь не в свою сферу

.

Это же язычество!

– Ну-ну, господин Кон, вы сами на всех углах кричите, что у вас стигматы

.

– Вы отлично знаете, что это у меня чисто нервное! Психосоматика

.

А потом, у меня стигматы от Гогена, а не от Него

.

И никакого отношения к вашей религии не имеют! Учтите, если вы не снимете с моего фифи табу, я подам в суд!

Но Кон не забывал и о делах действительно важных

.

Каждый день он забегал к Бизьену

.

Ромен Гари Повинная голова – Ну что?

– По-моему, шансов нет

.

Через полчаса я встречаюсь с Татеном

.

Подождите меня прямо там, у входа

.

Не думаю, чтобы он сказал да

.

Будущее туризма на Таити интересует церковь в последнюю очередь

.

Канонизация Гогена казалась Бизьену делом абсолютно безнадежным

.

В то же время он знал, что если этого все же добиться, то Гавайи со своим Диснейлендом могут отдыхать

.

Он давно уже вынашивал планы «Гогеновых страстей» по типу Христовых, что позволило бы включить в туристический маршрут самые живописные утолки острова и воссоздать там сцены мученической жизни художника, мечтавшего возродить связь человека с земным раем

.

Возможности открывались головокружительные

.

Можно было бы, например, реанимировать Маркизские острова, последнее пристанище Гогена, куда «Транстропики» пока еще не добра лись и где даже «Клуб Медитерране1» отказывался работать

.

Бизьен уже несколько месяцев обхаживал Татена, уговаривая его согласиться

.

Оставив Кона ждать у дверей, он предпри нял последний штурм глухой стены непонимания

.

Густые черные брови епископа возмущенно взметнулись, как только Бизьен открыл рот

.

– Ваш Гоген был похабник, и все это знают

.

Он блудил как грязная свинья, развешивал на стенах своего жилища порнографические открытки, привезенные из Порт-Саида, совращал маленьких девочек и умер от сифилиса

.

– Гоген намеренно принял на себя все человеческие грехи

.

Сохранилось его письмо Мон фреду, написанное за три дня до смерти, где он недвусмысленно говорит: «Язвы, мучения, слабость, полный телесный распад – что это, как не Человек с первых своих шагов на Зем ле?» – Я незнаком с этим письмом, – задумчиво проговорил Татен

.

– Его купил за пять миллионов старых франков какой-то американский коллекционер

.

На обороте набросок, сделанный явно слабеющей рукой, он напоминает «Желтого Христа», кото рого Гоген написал несколькими годами раньше

.

Этот человек мучился всеми муками, какие есть на земле, и все же до конца продолжал воспевать красоту творения

.

Такое впечатление, будто церковь хочет, чтобы радость жизни стала достоянием исключительно безбожников

.

Не забывайте, что на одном из первых своих автопортретов, написанных в Бретани, Гоген изобразил себя с нимбом над головой

.

.

.

– Дорогой мой Бизьен, мир увидит еще много преступлений и ужасов, но обещаю вам, что одного он не увидит точно – праздника святого Гогена на Таити

.

Я почтительно склоняюсь перед гениальным художником, но как человек он был свинья свиньей

.

И еще одно, раз уж вы пришли ко мне

.

Никто не имеет ничего против вашей культурной деятельности, и я не возражаю против идеи представить Таити земным раем

.

Но надо все-таки более тщательно выбирать людей, которых вы берете в исполнители

.

Вот, к примеру, эта история с Адамом и Евой на прошлой педеле

.

Согласитесь, что

.

.

.

– Прискорбнейшее недоразумение

.

.

.

– Во всяком случае, они арестованы, и поделом

.

Сама мысль поместить их нагишом под яблоней

.

.

.

Ну ладно

.

.

.

Допускаю, что одеть их нельзя

.

И пока они скромно стояли и поз воляли туристам себя фотографировать, большого вреда не было

.

Но потом ваш Адам стал высматривать холостяков среди посетителей и предлагал желающим за пятьсот франков со вокупиться с Евой прямо под яблоней

.

Большинство туристов – американцы, вы наносите серьезный урон престижу Франции!

«Клуб Медитерране» (от франц

.

«Club Mditerrane») – французская туристическая компания, основанная в 1950 г

.

, ныне известная как «Клабмед» («Club Med»)

.

Ромен Гари Повинная голова – Не понимаю, при чем тут Франция

.

Таитяне, вы же сами знаете, напрочь лишены чувства греха

.

– Адам никакой не таитянин, а гнусный подонок Сарразен, которого давным-давно пора выслать с острова!

Бизьен вздохнул

.

С этим эдемом одни неприятности

.

На Таити, как известно, не водятся змеи, но как обойтись без змеи, коварно обвившейся вокруг яблони, если хочешь быть верным исторической правде и вообще реалистом? Бизьен послал в Колумбию, в зоопарк Барранкильи, заказ на пару питонов, самца и самку, в расчете на потомство – чтобы, если один сдохнет, не пришлось снова выписывать змей из-за моря

.

Контейнер благополучно прибыл в Папеэте, и Бизьен распорядился сразу доставить его на полуостров Таиарапу, где уже установили роскошную пластиковую яблоню с красными гипсовыми яблоками на каждой ветке

.

И тут произошла катастрофа

.

Когда контейнер открыли, внутри оказались вовсе не питоны, а две огромные черные мамбы, укус которых смертелен

.

Таитянин, открывший ящик, никогда в жизни не видел змей и, бросив взгляд на шипевших чудовищ, с воплями ужаса дал деру, оставив дверцу открытой

.

В одну секунду обе рептилии оказались на воле и растворились в пейзаже

.

Бизьен немедленно организовал облаву, но безрезультатно

.

На острове, где никогда прежде не было змей, теперь находились две мамбы, уже, видимо, начавшие, как и все живое на Таити, со страшной скоростью размножаться

.

Земной рай обрел наконец то, чего ему не хватало, чтобы полностью оправдать свое название

.

В зоопарке Барранкильи подобную ошибку наверняка допустить не могли

.

У Бизьена было свое объяснение случившемуся

.

В газетах много писали о планах «Транстропиков», да и сам Бизьен торжественно объявил турагентствам, что историческая реконструкция райского сада на Таити превзойдет не только все, что есть в старом Диснейленде во Флориде, но и грандиозные проекты нового Диснейленда на Гавайях

.

Теперь он был уверен, что подлые гавайские конкуренты, завидуя бесспорной подлинности нового эдема, подменили контейнер во время стоянки в Гонолулу

.

Это было ясно как дважды два

.

Распрощавшись с Татеном, Бизьен отыскал Кона, поджидавшего его в «Ноа Ноа»

.

Кон бросил на него вопросительный взгляд

.

Бизьен только пожал плечами Их роднила общая страсть – стремление к совершенству

.

Добиться канонизации Гогена стало бы для одного из них достойным увенчанием карьеры промоутера, для другого – бесспорным художественным триумфом

.

Но до этого было пока еще далеко

.

– Что ж, – сказал Бизьен

.

– Гений – это терпение

.

Мы не отступимся

.

– Скажите, Бизьен, вас еще не сажали?

Нервное лицо промоутера озарилось горделивой улыбкой

.

– Никогда! За три года в Африке я создал там три новые цивилизации, совершенно неиз вестные антропологам

.

И все сошло великолепно

.

Даже ЮНЕСКО оказало содействие

.

Прав да, я ничем не рисковал

.

Ни один белый историк никогда не позволит себе заявить молодым африканским республикам, невесть откуда взявшимся и лопающимся от национальной гордо сти, что за их плечами нет великого культурного прошлого

.

Люди обычно считают, что цель народов или отдельных людей – трудиться ради будущего

.

Это ошибка

.

Настоящий национа листический мистицизм нацелен на величие прошлого

.

– А как же мой орден Почетного легиона?

Бизьен опечалился еще больше

.

И даже не проводил взглядом зад хорошенькой китаянки, ехавшей мимо на велосипеде

.

Он вытащил из кармана платок и вытер лоб

.

– Никак

.

Я им говорю: ладно, вы не хотите наградить его по линии народного образования, наградите по линии туризма

.

.

.

Я получил отказ

.

И начал кричать: «Вы прохлопали Гогена Ромен Гари Повинная голова шестьдесят лет назад, не прохлопайте его снова! Дайте Кону орден Почетного легиона, и вы докажете цивилизованному миру хотя бы одно: что Гоген умер не напрасно!» Знаете, что мне ответил Кайебас? «Когда Гоген умер, он был бездарностью

.

Гением он стал через двадцать лет, после Первой мировой войны, когда все начало разваливаться»

.

– Кругом сплошные реакционеры! – возмутился Кон

.

Бизьен встал, расплатился за двоих и ушел, безнадежным жестом нахлобучив панаму

.

Кон сел на мотоцикл

.

Ни совести, ни веры, ни принципов – вот рецепт неуязвимости

.

Каждую рану немедленно прижигать смехом

.

Да и вообще взрыв смеха не самый худший взрыв, какой может быть

.

Ромен Гари Повинная голова XVI

.

Что же до Христа

.

.

.

Солнце уже провалилось в Океан, когда он подъехал к Дому Наслаждения

.

Упало несколь ко теплых дождевых капель

.

У, входа в пролив появилась пирога с балансиром, в ней нахо дились четверо молодых людей в парео: у каждого был цветок за ухом, и тела их алели как бронза в последних закатных лучах

.

Они гребли, распевая старинное маорийское утэ1, про исхождение которого забылось вместе с древними богами

.

В нем рассказывалось о Млечном Пути, именуемом «длинная голубая акула, пожирательница звезд», и о Венере, облаченной в ночное платье, taurua о hiti ete a hiahe

.

Это были немцы, недавно открывшие новый модный ресторан «Сен-Троп» в Пунаауиа

.

Меевы дома не было

.

Кон растянулся на сыром песке, приложив щеку к родине-матери, и белая пена набегала на его шею и волосы

.

Прибой смывал следы человека, ржавая луна бродила по краю грозы цвета индиго, а Океан нес порфиру утонувшего солнца

.

Со стороны пальмовой рощи лениво полз дымок костра, где жарился поросенок

.

Над рощей возвышалась гора, неожиданно близко, вне законов перспективы

.

Прильнув лбом к земле, словно прося у нее прощения, Кон чувствовал себя почти в безопасности, хотя остался с глазу на глаз со своим главным врагом

.

Никто, даже Бизьен, ни о чем не догадывался

.

Ему удалось исчез нуть, раствориться бесследно в новом, им же созданном персонаже

.

Чтобы жить счастливо и беззаботно, достаточно избавиться от надежды и от любви к ближнему

.

Это и называется «душевный покой» на человеческом языке

.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.