WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

.

РОМЕН ГАРИ Повинная голова im WERDEN VERLAG DALLAS AUGSBURG 2003 Ромен Гари Romain Gary Повинная голова La tte coupable Перевод с французского The book may not be copied in whole or in part

.

Commercial use of the book is strictly prohibited

.

.

The book should be removed from server imme diately upon © request

.

©ditions Gallimard, 1968, 1980 ©«Иностранка», 2002 ©Б

.

С

.

Г

.

-ПРЕСС, 2002 ©И

.

Кузнецова, перевод, 2002 ©«Im Werden Verlag», 2003 http://www

.

imwerden

.

de info@imwerden

.

de OCR, SpellCheck & Design by Anatoly Eydelzon books@tumana

.

net A Generated by LTEX 2

.

.

.

Для романиста, хотя прямо это не говорит ся, фигура пикаро несет двойную нагрузку: это как бы зеркало на пути Истории и одновременно бунтарь, восстающий против всесилия Власти, которую он либо дурачит, либо выставляет на посмешище, не имея других способов с ней бороться

.

Стефан Сахада

.

Происхождение романа Ромен Гари Повинная голова I

.

Мычащая душа Чонг Фат удрученно взирал на оборванца: это был момент горестного братства, когда человек, видя падение ближнего, чувствует, что затронута и его собственная честь

.

Кон стоял с пристыженным видом, опустив голову и пряча руки за спиной: он только что утратил право носить имя, под которым до сих пор фигурировал в энциклопедии «Ларусс» – прямоходящее млекопитающее

.

Отпираться не имело смысла: китаец накрыл его на месте преступления

.

Кон забрался в кухню через окно, однако холодильник оказался заперт на ключ, и когда Чонг Фат вышел на шум с веером в руке, со спущенными подтяжками и голым пузом, выпиравшим из расстег нутых штанов, он застал американца на четвереньках лакающим жидкую кашу из плошки, которую владелец ресторана «Поль Гоген

.

Настоящая кантонская кухня» оставлял по вечерам для котенка

.

Чонг Фат, скорее всего, не читал труд Шпенглера о закате западной цивилизации и глубоко опечалился, увидев американского гражданина в такой недостойной позе

.

– Стыдитесь, господин Кон

.

Соединенные Штаты – великая держава

.

И американец, кото рый позволяет себе так опускаться на островах Тихого океана, в то время как его отечество героически сражается, чтобы сдержать натиск красных

.

.

.

– Желтых, – шепнул Кон

.

– Коммунистов, – сурово поправил китаец

.

Французский подданный и убежденный голлист, Чонг Фат говорил с сильным корси канским акцентом, который многие поколения жандармов и таможенников насадили, словно экзотические цветы, в разных уголках Таити, где преобладало произношение бургундское и овернское

.

– Нам всем стыдно за вас, господин Кон

.

Не забывайте, что каждый американец является здесь в каком-то смысле посланцем своей страны

.

А судьба свободного мира зависит сегодня от престижа Соединенных Штатов

.

Вам следовало бы это знать

.

Потупившись и чертя ногой круги на полу, Кон изображал стыд за звездно-полосатый флаг

.

Надо уважать убеждения ближнего, особенно если вы только что взломали его кассу и завладели порядочной суммой

.

– Здесь, на Таити, моральное падение белого человека не может остаться незамеченным, – заключил китаец

.

Да уж, подумал Кон

.

Надо было мне ехать во Вьетнам, там это не так бросается в глаза

.

– Подумать только, есть кошачий корм!

Кон убедительно изображал полное нравственное одичание

.

Главное – выиграть время

.

Услышав шаги китайца на лестнице, он быстро задвинул ящик-кассу, успел каким-то чудом выскочить в кухню, опуститься на пол и схватить кошачью плошку

.

Он почесал внизу живота, в который раз дав себе слово зайти в аптеку и купить серую мазь

.

Никогда не следует забывать о братьях наших меньших

.

– Извините, – сказал он тактично, как принято между благовоспитанными людьми, про должая при этом яростно чесаться

.

– Я где-то подцепил лобковых вшей

.

– Вы совершенно отвратительны, – сморщился Чонг Фат

.

Кон был польщен

.

Он всю жизнь страдал от неутоленной жажды совершенства

.

Он глядел на плошку, которую Чонг Фат с негодованием совал ему под нос, и думал:

неужели вот такая жидкая каша останется в недалеком будущем от китайского народа, равно как от русского и американского? С тех пор как он недавно открыл по рассеянности газету, он никак не мог освободиться от бремени своих новых преступлений

.

В Пекине он именем Ромен Гари Повинная голова «культурной революции» вбивал колья в рот старым профессорам – «мандаринам» – и перере зал сухожилия танцовщицам «западного» русского балета

.

На своей социалистической родине он отправил в ГУЛАГ еще несколько диссидентов, огласил с трибуны ООН, с точностью до десятых и сотых, сколько миллионов детей должны в ближайшем будущем умереть с голоду, в Азии и Африке, и попутно продолжал отравлять землю радиоактивными отходами

.

Даже здесь, в Полинезии, он ожидал со дня на день взрыва созданной им ядерной бомбы, которую готовили к испытаниям на атолле Муруроа1

.

Так было всегда: мир наваливался на него всей своей тяжестью, едва он переставал заниматься любовью

.

Но напрасно Кон искал покоя в бродяжничестве и прятался от самого себя, надеясь за быться, – в глубине его сознания потребность видеть человечество достойным этого звания оставалась все такой же мучительной и неотступной

.

Порой он даже задавался вопросом, не есть ли его ерничанье своего рода мычание души, испытание огнем2, которому он подвергал свою внутреннюю веру, чтобы она всякий раз выходила из него победоносной, окрепшей и непоколебимой

.

Мне не хватает голоса, подумал он, рисуя большим пальцем на полу ноль

.

Только наш брат Океан3 способен говорить от имени человека

.

За окном, распахнутым настежь, запахи сада растворялись в нежности тихой ночи, и природа, казалось, знать ничего не знала о своих сыновьях, оставивших ее

.

Муруроа – остров архипелага Туамоту, где Франция в 1964 и 1968 гг

.

проводила ядерные испытания

.

(Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, – прим

.

перев

.

) Намек на легенду о Фаларисе, тиране из Акраганта (Сицилия), правившем в VI в

.

до н

.

э

.

Согласно преданию, он сжигал врагов заживо в бронзовом быке

.

Доносившиеся наружу вопли казнимых напоминали мычание

.

«Брат Океан» – цикл романов Р

.

Гари, в который входит «Повинная голова»

.

Ромен Гари Повинная голова II

.

Пикаро Кон, который звался вовсе не Кон и был вовсе не американец, мечтал сравниться в цинич ной беспечности с испанскими плутами-авантюристами Золотого века, прозванными «пикаро»

.

Первым из них, как утверждает некий Посада из университета в Саламанке, был Хуан Валь дес, псевдоконкистадор, псевдонунций и много еще чего псевдо, повешенный в 1602 году;

народ любовно именовал его hijo de puta1, и легенды о его подвигах долго жили в Кастилии, передавались из уст в уста и без конца сочинялись заново

.

Пикаро вели приятную жизнь за счет испанской казны более полутора веков, меняя имена чаще, чем сорочки, и оставаясь в каждой новой ипостаси не дольше, чем требовалось, чтобы украсть кошелек или соблаз нить девушку

.

Это были веселые плуты без чести и совести, пройдохи, дурачившие власть и всех ее представителей без разбора: королей, сеньоров, церковников, богачей, военных

.

Кон жаждал уподобиться им, вновь отыскать живительную струю удачи, беззаботности и веселой насмешки

.

Но, несмотря на все старания, ему не удавалось достичь подлинной непосредствен ности, и он постоянно ощущал себя самозванцем: за всеми его плутнями крылось внутреннее смятение, и он ясно слышал в них несносное идеалистическое мычание

.

Стоило бежать на Таити! Он нес мир на своих плечах, куда бы ни шел, и ноша эта была для него непосильна

.

Чонг Фат продолжал его распекать, но Кон давно уже не слушал

.

Несколько дней назад он не устоял перед искушением и стащил в книжной лавке «Майн кампф» Мао Цзэдуна2

.

С тех пор его мучили кишечные колики и рвота, которые он приписывал не только действию маленькой красной книжечки, которую имел неосторожность проглотить, но и фразе, произ несенной Мао позднее, с высоты своего олимпийского величия: «Войны – это всего лишь мелкие эпизоды

.

.

.

» От одного этого человек может начать есть дерьмо, не то что кошачью кашу

.

Кона вдруг охватило такое ощущение бессилия – бессилия бесконечно малого перед ве личайшей силой всех времен, Глупостью, – что от сочетания ярости с затянувшимся воздер жанием он испытал недурную эрекцию, словно благосклонная природа хотела развеять его сомнения в собственных возможностях

.

«Войны – это всего лишь мелкие эпизоды

.

.

.

» Временами Кон думал, что люди должны поставить ему когда-нибудь памятник

.

Да, он лодырь, распутник и вор, зато он не совершил ничего великого и за одно это заслуживает благодарности потомков

.

Придет день, когда матери будут приводить детей к его статуе и говорить: «Посмотри хорошенько! Этот, слава богу ничего не сделал для человечества»

.

Из глубины ночи послышался рокот Океана вокруг кораллового рифа, и Кон, как всегда, когда слышал этот дружественный голос, с облегчением почувствовал, что его состояние понято и выражено

.

Он поднял глаза

.

– Хватит, Чонг Фат, – рявкнул он

.

– Я уже давно зарабатываю на жизнь тем, что яв ляю народам третьего мира поучительную картину упадка Запада

.

И я не первый, кто до этого додумался

.

До того как приехать сюда, я провел восхитительный месяц, побираясь пе ред посольством Соединенных Штатов в Нигерии

.

Я стоял на тротуаре с протянутой рукой:

«Подайте обнищавшему белому

.

.

.

» И кстати, я считаю, что таким образом поддерживал аф риканцев

.

Это поднимало их моральный дух

.

В конце концов американский посол назначил мне ренту, пятьдесят долларов в неделю, чтобы я перебрался попрошайничать к посольству Франции

.

.

.

Но, к сожалению, «Геральд трибюн» разгласила мою выдумку

.

.

.

Сукин сын (исп

.

)

.

Скорее всего, имеется в виду цитатник Мао Цзэдуна, популярный в 60-е годы среди западных маоистов

.

Ромен Гари Повинная голова Такое действительно было

.

И примерно в тот же период газеты писали еще о двух пи каро, которые процветали многие годы, утверждая, будто это они сбросили атомную бомбу на Хиросиму и теперь не могут справиться с угрызениями совести

.

Один из них, получая по шестьсот долларов за лекцию, открыл в Сан-Франциско магазин сувениров Хиросимы, которые с большой выгодой продавал чувствительным душам

.

К счастью, он успел вовремя смыться, зато второй оказался на нарах, потому что парень, который действительно бомбил Хиросиму, подал на него в суд и потребовал возмещения убытков

.

– А потом я переехал на Таити, чтобы демонстрировать падение и разложение Запада в более приятном климате

.

И когда я встаю на четвереньки и жру корм вашего котенка, вы должны меня благодарить

.

Это же конец белой расы

.

Пробил час Китая

.

Привет!

Махнув на прощание рукой, он перескочил через подоконник, унося в кармане тридцать тысяч франков из кассы

.

Ромен Гари Повинная голова III

.

Налог на Гогена Таитянская ночь, которую именовали «покровительницей ласк» во времена, когда вещи еще называли своими именами, осыпала его своими милостями

.

Всякий раз, когда она принимала его в объятия, Кону казалось, что он попал в воздушный гарем, где невидимые наложни цы вьются вокруг него, расточая едва ощутимые знаки любви и заботы;

он чувствовал себя окруженным некоей изначальной женственностью, состоящей из нежности, тайного трепета, прикосновений, вздохов и многообещающих нашептываний

.

Состояние благодати достигалось мгновенно, оставалось только ждать явления вахинэ1

.

Так таитянская ночь исполняла свои обязанности по пробуждению чувственности, возложенные на нее древними, истинными бо гами

.

Китаец, конечно, до завтра денег не хватится, а к тому времени они уже будут прият нейшим образом потрачены

.

Половину Кон намеревался отложить на покупку красок, хотя и считал это напрасной тратой

.

Полотна, которые он подписывал Чингис-Кон (этот псевдоним он принял в память о другом известном смутьяне – комике из кабаре и еврее по национальности, расстрелянном немцами во время войны, – чувствуя себя в каком-то смысле его реинкарна цией2), писали ученики из мастерской Паавы

.

Но туристы, посещавшие Дом Наслаждения3, ожидали найти там «творческую» обстановку, посему приходилось держать разбросанные на видных местах тюбики с краской и несколько «незавершенных» холстов

.

Кон открыл эту золотую жилу почти сразу по прибытии на остров, полтора года назад: та итяне жили в атмосфере культа Гогена, своеобразной смеси гордости и чувства вины

.

Когда-то они бросили его подыхать в нищете, среди всеобщего равнодушия, бесконечных неприятно стей с полицией и властями, не говоря уж о лютой ненависти миссионеров, последний из которых преподобный Анри де Лаборд, проживший дольше остальных, писал через трид цать лет после смерти художника: «Хотелось бы, чтобы об этой жалкой личности перестали наконец говорить»

.

Теперь здесь благоговейно чтили память того, чьи картины, растиражиро ванные в репродукциях и открытках, оказались так полезны для создания таитянского мифа и развития туризма в земном раю

.

Короче, пустовала отличная вакансия, и Кон решил ее занять, чувствуя себя в амплуа Гогена весьма комфортно

.

Он задумал обложить Таити податью, которую окрестил «налогом на Гогена», и, несмотря на конкуренцию, недурно преуспевал – благодаря, главным образом, своей внешности и предосудительному образу жизни

.

Фуражка капитана дальнего плавания, золотая серьга в ухе, пиратская борода и испепеляющий взгляд необычайно импонировали туристам

.

Весь остров знал фарэ4 художника в нескольких километрах от Пунаауиа, с двумя деревянными эротическими скульптурами – точными копиями тех, что Гоген установил пе ред своим жилищем в Атуоне, к великому негодованию епископа Маркизских островов

.

Дом Наслаждения Кона сохранил от оригинала только название, но директор туристического агент ства «Транстропики» Бизьен намеревался в ближайшее время реконструировать подлинный дом Гогена на линии туристического маршрута, разработку которого он как раз завершал

.

На местных жителей распутство Кона, его скотские повадки, нелады с властями и ненормативная лексика тоже производили наилучшее впечатление, вполне соответствовавшее немеркнущему воспоминанию о его великом предшественнике, а также лубочному представлению о «прокля От таитянского vahine – женщина

.

Имеется в виду герой романа Р

.

Гари «Пляска Чингис-Кона» (в русском переводе «Пляска Чингиз-Хаима»

.

СПб

.

, Симпозиум, 2000)

.

Так Гоген назвал свой дом на Маркизских островах

.

От таитянского fare – дом

.

Ромен Гари Повинная голова том художнике» и «непризнанном гении»

.

Для пущего правдоподобия Кон время от времени выставлял в Папеэте какую-нибудь богопротивную мазню, собственноручно им сотворенную, которая так шокировала добропорядочных обывателей, что полная безнаказанность была ему гарантирована: никому неохота было связываться с еще одним Гогеном

.

Таким образом, мнение, будто люди склонны повторять старые ошибки и не умеют извле кать уроков из истории, не всегда соответствует действительности

.

Кону не сразу пришла в голову идея «налога на Гогена»

.

В первые месяцы жизни на Таити турагентство платило ему по двадцать франков в день за то, что он исполнял перед туристами роль «бродяги с южных островов», – это безотказно действовало на европейцев, воспитанных в духе романтики и начитавшихся книжек об экзотических странах

.

Кон подошел к делу творчески и обогатил образ, внеся в него кое-что от себя, чем снискал глубокое уважение Би зьена

.

Им был создан типичный персонаж современной истории: – бывший»

.

Бывший соратник Кастро по Сьерра-Маэстра, утративший революционные иллюзии и бежавший на Таити, где теперь, с разбитым сердцем, влачит жалкое существование;

бывший талантливый ученый, разочарованный в науке, которая свернула на путь гибельных ядерных экспериментов, и бе жавший на Таити, где теперь, с разбитым сердцем, влачит жалкое существование;

бывший коммунист, разорвавший после Будапешта партийный билет и бежавший на Таити, где теперь, с разбитым сердцем, влачит жалкое существование;

бывший режиссер из Голливуда, продав ший свой талант и бежавший на Таити, где теперь, с разбитым сердцем

.

.

.

Бизьена восхищала легкость, с которой Кон изобретал, повинуясь капризам настроения, все новых и новых «быв ших», сидя за столиком кафе, где экскурсовод Пуччони, дабы отметить «случайную встречу», угощал бродягу с южных островов, а тот за даровую выпивку рассказывал о себе – после дол гих уговоров, нехотя, под сочувственными взглядами иностранцев

.

И не было случая, чтобы преисполненные сострадания слушатели не вручили несколько купюр своему гиду, чтобы тот тактично передал их «бедняге»

.

Подлец Пуччони взимал с этой суммы двадцать процентов комиссионных, что Кон расценивал как проявление глубокой безнравственности

.

И даже теперь, хотя Кон уже давно работал Гогеном, его все еще тянуло иногда поим провизировать перед публикой – это случалось, как правило, в тягостные минуты, когда он вдруг оказывался наедине с самим собой и со своим подлинным прошлым – тем, от которого он бежал на Таити, где теперь, с разбитым сердцем, влачил жалкое существование

.

.

.

Отправившись за своим мотоциклом, оставленным недалеко от «Гранд-отеля», Кон шел по улице Поля Гогена, мимо лицея Поля Гогена и площадки, где начиналось строительство музея Поля Гогена

.

Меж тем пятьдесят лет назад братья из католической миссии и епископ Мартен именовали «жалкую личность» не иначе как Поль Гаден

.

Шум прибоя всегда казался ночью более грозным и яростным, может быть, потому, что Океану передавалась тревога людей

.

Млечный Путь распластывал по волнам шлейф сво их световых лет, и Океан мерцал легкими блестками, сыпавшимися с неба, словно монетки размененной вечности

.

Лагуна, мачты шхун и кокосовые пальмы островка Моту-Ута насла ждались покоем в лунном свете

.

А где-то под всем этим спал вулкан, давший некогда жизнь Таити и потухший в незапамятные времена, напоминая Кону все померкшие огни былых распрей и истощившихся надежд

.

Из них-то и образуются впоследствии камни

.

Со стороны Бидонвиля, мешаясь с рокотом прибоя, неслись крики, музыка и смех таитян и китайцев, праздновавших взятие Бастилии парижанами

.

Эти звуки вызывали у Кона зуд в ногах

.

Ему не терпелось пуститься в пляс

.

Он уже сидел на белом мотоцикле с широким, точно крылья, рулем, вызывавшим у него порой ощущение, будто он Георгий Победоносец и сейчас отправится на поиски дракона, как вдруг рядом затормозил хорошо знакомый «ситроен»

.

Ромен Гари Повинная голова У сидящего на водительском месте Рикманса был хитрый, всезнающий, преисполненный самодовольства взгляд законченного кретина и прямой пробор ровно посредине непроходимо тупой головы

.

Даже в темноте глаза его искрились глупостью

.

Кон считал его достойным преемником жандарма Шарпийе, который некогда составил знаменитый протокол, где обви нял Гогена в езде по городу «на транспортном средстве без габаритных огней» – в ту пору это был единственный экипаж с лошадью на всем архипелаге

.

Впрочем, Кон не держал зла на Рикманса за то, что произошло семьдесят лет назад

.

Гоген тогда был единственным ху дожником на Маркизских островах, а Шарпийе – единственным жандармом

.

Они не могли не встретиться

.

– У вас будут крупные неприятности, Кон

.

– У меня крупные неприятности уже две тысячи лет

.

Идите к чертовой матери!

Когда Кон выходил из себя, его закипавшая ярость давала о себе знать львиным рыком

.

Сидя на мотоцикле, держа одну ногу на земле, другую на педали, без всякой иной причины, кроме ощущения бессилия, Кон своим basso profondo1 принялся извергать проклятия, адре сованные Рикмансу лишь постольку, поскольку тот имел уши

.

Кон сбежал на Таити, чтобы ни в чем не участвовать, и главной его заповедью было ни в коем случае не читать газет

.

Но он стал жертвой обстоятельств

.

Торопясь по нужде, он схватил первый попавшийся номер «Франс-суар» у китайца из Фии и устроился под гуаявами с великолепным видом на бух ту Манурева

.

Спустив штаны и присев орлом, он в ожидании событий машинально бросил взгляд на приготовленную газету

.

И на первой же странице узнал, что он продолжает рез ню в Камбодже, недавно отравил газом йеменских детей, а в Пекине насмерть забил ногами старика, который осмелился, несмотря на «культурную революцию», хранить дома партитуру Бетховена

.

На странице три Кону сообщали, что он сумел создать бактериологическое ору жие нового поколения, а также газы нервно-паралитического действия, а на странице пять – что он участвовал в марше протеста вместе с чикагскими неграми, крича: «Смерть белым собакам!», и вместе с белыми, крича: «Смерть черным собакам!», так что на одного человека собак получалось многовато

.

Кон пришел в такое бешенство, что у него напрочь отказали функции кишечника, и он потом чуть не отравился слабительным

.

И вот теперь Кон орал не своим голосом

.

Что именно – значения не имело, лишь бы выпустить пар

.

Не было места ни живописи, ни музыке, ни литературе перед лицом Силы, оставался лишь нечленораздельный вопль, рев первобытного ужаса, вновь возрождавшегося в нем

.

Могущество крика, как утверждал Кафка, столь велико, что способно сокрушить античе ловеческие законы

.

Но, плюнув в лицо центуриону Флавию, воздвигшему крест, Иисус закри чал – и продолжает кричать по сей день, с той самой минуты, как палач вбил первый гвоздь в Его правую длань, и, когда Кон пытался сосчитать гвозди, вбитые в тело Христа за два тысячелетия, ему становилось ясно, для чего люди придумали электронно-вычислительную технику

.

Рикманс вытаращил на него глаза

.

– Что это с вами?

Но Кон уже успокоился

.

Могущество крика, о котором говорил Кафка, было иллюзией, однако сам крик приносил облегчение

.

Расчищались дыхательные пути

.

Неплохое упражнение по системе йогов

.

– С чего вы так разорались?

Кон сурово взглянул на полицейского

.

– С каких это пор, чтобы орать, нужна причина? – осведомился он

.

Бас-профундо (итал

.

)

.

Ромен Гари Повинная голова Ласковый воздух изливал на них свою благоуханную нежность, и с ветвей на их грешные головы сыпались алые лепестки

.

Природа сжалилась над ними

.

Дыхание ночи расточало бесчисленные щедроты

.

Незримые мотыльки тыкались им в лицо, а светлячки окружали мерцанием земных звезд

.

Океан смолк, и от имени Кона говорить стало некому

.

– Мне доложили, что вы опять позировали для порнографических снимков

.

Я же преду преждал, что если это повторится

.

.

.

– Я не позировал

.

Меня сфотографировали без моего ведома

.

Я не знал

.

Я тихо блажен ствовал

.

Пуччони неожиданно привел туристов в мое фарэ

.

Я стоял к ним спиной, занимался этим стоя

.

.

.

– Но вы потребовали с них деньги!

– Из принципа

.

Нечего снимать меня без спросу, да еще в такой момент

.

Безобразие!

Сущее бесстыдство! Они обязаны были попросить разрешения

.

В этой истории с фотографиями не было ни слова правды

.

Очередной навет мерзавца Вердуйе

.

Но Кон и не думал отпираться, наоборот: каждый такой факт работал на его репута цию

.

Вносил дополнительный оттенок подлинности в образ опустившегося бродяги без чести и совести, каковым он стремился выглядеть на Таити

.

Лучшей маскировки не придумаешь

.

Люди не подозревали, кто он на самом деле, и Кон чувствовал себя в безопасности

.

Конечно, хорошая амнезия не помешала бы, но нельзя хотеть от жизни всего

.

Он глумливо подмигнул Рикмансу и укатил

.

Ромен Гари Повинная голова IV

.

Таити, восход солнца Бидонвиль тянулся вдоль пляжа на выезде из Папеэте в сторону Пунаауиа, и на много километров вокруг стоял запах человеческих тел

.

Это был хороший, честный запах, откро венно оповещавший о своем происхождении

.

В каждой лачуге оркестр играл тамуре1, не имея никаких музыкальных амбиций и стремясь лишь не рухнуть от изнеможения раньше танцу ющих

.

Кон отыскал Мееву в «Рике», где оставил ее ненадолго одну, чтобы добыть в кассе Чонг Фата денег для празднества

.

Он схватил ее за руку и пустился в пляс, раскорячившись по-лягушачьи, виляя бедрами и постепенно совершая поворот на триста шестьдесят граду сов, в то время как Меева, не сходя с места, бешено вертела задом, извиваясь в древнем танце, который некогда, во времена невинности и простоты нравов, исполнялся вокруг муж ского полового органа, пребывавшего в глубинах своей извечной родины, а его обладатель, затаив дыхание, сдерживался изо всех сил сколько мог, пока наконец, дав себе волю, не уступал место следующему

.

Капитанская фуражка давно слетела, Кон веселился на полную катушку: глаза блестели, борода была устремлена вперед, ягодицы – назад, улыбка прочно обосновалась под гордым, победоносно торчавшим носом, кстати, полностью измененным с помощью пластической операции, в ухе болталась золотая серьга, из-под ног летели комья земли, гениталии тряслись от непрерывного кругового движения, он жмурился время от вре мени, отдавая все лицо улыбке, почесывал лобок, дабы усмирить насекомых, или, подцепив со стола бутылку, лил вино себе в рот, не переставая ни на миг тамурировать, хватая мимохо дом за попку какую-нибудь таитянку, чтобы взбодриться, и истекая потом под несмолкаемый треск фотоаппаратов в руках туристов, счастливых оттого, что могут запечатлеть в естествен ной обстановке «бродягу с южных островов»

.

Так Кон плясал и плясал, останавливаясь лишь раз в час, чтобы увлечь Мееву на пляж, где освобождался с помощью оргазма от остатков сожженной вьетнамской деревни, ядерного паритета или очередной гнусной акции хунвэй бинов

.

Отдышавшись, он бросался прямо в одежде в Океан, а потом снова возвращался на праздник: танцуя, Кон испытывал чувство такой свободы и беззаботности, такого веселья и радости жизни, что в эти минуты действительно не имел ничего общего с человечеством

.

За столиком в полном одиночестве сидел с неприступным видом Барон – так Кон про звал этого идеального джентльмена, который был до такой степени невозмутим и ко всему безучастен, что казалось, недавно спустился с небес и случайно попал прямо на таитянский праздник

.

Костюм в клетку, канареечного цвета жилет, бабочка, серый котелок, не говоря уж о лаковых туфлях, гетрах, перчатках и тросточке, сверкали ослепительной чистотой, и всякий раз, когда он попадался Кону на глаза во время очередного пируэта, у оборванца на мгнове ние возникала мысль о Боге – на мгновение, потому что у человека нашей эпохи, кровавой и свинской, подобные мысли не удерживаются в голове дольше секунды

.

Но столь безупречная чистота в сочетании с полной отрешенностью и бесстрастием не могла вызывав никаких иных ассоциаций

.

Он был чист до такой степени, что в нем не ощущалось ничего человеческого

.

Никто не знал, кто такой на самом деле этот Барон, и даже факт его существования, вслед ствие полного самоустранения и отказа участвовать в чем бы то ни было, начинал вызывать сомнения

.

Время от времени Кон дружески кивал ему издали, но ответа не удостаивался, как не удостаивается ответа свыше какой-нибудь ревностный католик, коленопреклоненно возносящий молитвы в деревенской церкви все пятьдесят лет своей жизни

.

Около пяти утра Кон снова потащил Мееву на пляж, но на сей раз уже не смог оказаться на должной высоте

.

Он совершенно изнемог

.

Так он и лежал лицом вверх на песке, глядя на Тамуре – полинезийский танец

.

Ромен Гари Повинная голова звезды

.

Иногда какая-нибудь из них падала

.

Но в принципе они были подвешены надежно и держались крепко, что заставило его подумать о вшах

.

– Напомни мне завтра купить мазь

.

Не представляю, где я мог подцепить эту дрянь

.

Ни одного сантиметра чистого не осталось на этом острове

.

Занимался день, небо потихоньку освобождалось от желтушной тьмы

.

Белое полотно при боя поднялось, вздулось и скользнуло к черным рукам разомкнутого кораллового кольца ост ровка Хева-Оа: так он каждый день облачался на заре в свежую сорочку

.

Океан постепенно вновь обретал свой утренний голос

.

Пирога с рыбаками выплыла из-под кокосовых пальм, пересекла прибрежную отмель и застыла, словно повиснув в некоем отдельном мире, который являл собою уже не ночь, но еще и не день, не Океан и не небо

.

Это была специальная предрассветная пирога, которую «Транстропики» высылали в этот час, чтобы потешить взор туристов при пробуждении

.

Само небо, казалось, спешило на встречу с «чарующими рас светами», обещанными во всех рекламных проспектах: оно торопливо подпускало розоватые, золотистые, оранжевые оттенки всюду, куда положено, достигая восхитительных результатов

.

– Ах, старая шлюха! – ласково шепнул Кон, задрав голову

.

– Не смей так со мной разговаривать! – возмутилась Меева

.

– Моя прабабка спала с самим королем Помаре Пятым1, про это в книжках написано!

– Это я не с тобой, а с небом, – ответил Кон

.

Нервная усталость проходила, силы возвращались

.

Он поиграл сначала с этой мыслью, потом с Меевой

.

которая тут же помогла ему своим свежим язычком, той удивительной про хладной влагой, которая лишь распаляет огонь

.

Пирога, картинно стоявшая на фоне зари, его раздражала: все-таки надо иметь хоть каплю стыда! «Транстропики» потеряли чувство меры

.

Чересчур расстарались

.

Меева тоже, и ему пришлось слегка ее придержать

.

Он не спешил снова оказаться на по man’s land2, где человек пребывает в состоянии беспомощного ожидания, пока над ним смилостивятся законы природы

.

Законами природы он был сыт по горло

.

– Погоди, мы сейчас займемся этим все вместе

.

.

.

– Как это все вместе?

– Ты, я, небо, Океан

.

Еще несколько минут, и будет очень красиво

.

.

.

Смотри, там, над Муреа, все уже красно-зеленое

.

.

.

– Кон, а ты можешь посмотреть для разнообразия на меня?

– Подожди, говорю тебе, мы сейчас возьмем в компанию небо и Океан

.

.

.

– Ах так, меня одной тебе мало!

– Тьфу, черт! Не понимаешь ты творческую душу!

– Почему, очень даже понимаю

.

У меня есть глаза

.

Я на нее уже давно смотрю, на твою творческую душу

.

Не спорю, она очень красивая

.

– Ага, есть, вот оно, солнце, поехали

.

.

.

– Дались тебе эти красоты, Кон

.

Ты же все равно закрываешь глаза, когда кончаешь

.

Он подложил руки ей под ягодицы

.

Нет, никто его не переубедит: счастье на земле есть

.

У него были полные руки счастья, и он уже готовился издать ликующий рев, как вдруг почувствовал, что Меева отвлеклась

.

– Смотри, какой-то тип нас снимает

.

Кон повернул голову

.

Под кокосовой пальмой он увидел попаа3, уткнувшегося в видоиска Помаре V – последний король Таити, правил с 1877 по 1880 г

.

В 1880 г

.

Таити был объявлен французской колонией

.

Ничейная земля (англ

.

)

.

От таитянского popa’ – белый человек

.

Ромен Гари Повинная голова тель фотоаппарата

.

– Да что ж это такое? – возмутился Кон

.

– Не стало никакой возможности спокойно трахаться, обязательно поблизости окажется какой-нибудь придурок с фотоаппаратом! Вот ублюдки, они добьются того, что у меня будут комплексы

.

И я уже не смогу без фотографов!

Он высвободился

.

– Эй, вы там! – крикнул он

.

Незнакомец поднял голову

.

Маленький туристик, щуплый и печальный, в белых носках и шортах-бермудах

.

Он выглядел смущенным

.

– Извините, пожалуйста, – пролепетал он и снял шляпу

.

– Я хотел сфотографировать, как солнце встает

.

– Весьма польщен, – отозвался Кон

.

– Сфотографируйте и покажите вашей жене

.

Пусть хоть знает, что такое бывает

.

Турист нервно хихикнул и исчез

.

Кон посмотрел ему вслед

.

На миг возникло дурное предчувствие и тут же рассеялось

.

Филёр? Да нет, исключено

.

Ведь он избавился даже от отпечатков пальцев, а лицо ему хирург в Каракасе изменил до неузнаваемости

.

– Ну, мы топопо или мы не топопо? – нетерпеливо спросила Меева

.

– Мы топопо, – решительно ответил Кон

.

И отвернулся от своих преступлений

.

Ромен Гари Повинная голова V

.

От Кона святым отцам Кон был настроен решительно: он не желал больше терпеть козни Вердуйе, настало время положить этому конец

.

Несколько дней назад он потребовал, чтобы Бизьен выбирал: Вердуйе или он

.

И директор «Транстропиков» вызвал их обоих для разговора

.

В десять утра Кон сел на мотоцикл, чтобы прибыть к назначенному часу в турагентство, где должно было состояться окончательное объяснение между ним, Вердуйе и Бизьеном

.

Но не успел он отъехать, как у него лопнула шина

.

Кон отвел мотоцикл к фарэ и решил голосовать на дороге, ведущей в Папеэте, однако на острове его все хорошо знали и, едва завидев, жали на газ

.

Так он стоял около получаса, пока вдали не появился мопед, на котором маячила фигура в белом: оказалось, молодой доминиканец, отец Тамил

.

Тамилу было не больше тридцати, но Кон боялся его как чумы: он никогда не знал, чего ждать от преподобного отца, имевшего диплом агреже1 по филологии

.

К тому же он как-то странно поглядывал на Кона, и Кона это тревожило

.

Он постоянно опасался, что его узнают

.

Это было чисто нервное

.

Он уселся сзади, заняв место привязанного к багажнику цыпленка, которого положил перед собой

.

– Ну как? – спросил он монаха

.

Накануне Кон предпринял своеобразную попытку примирить Гогена с его заклятым врагом монсеньором Татеном, иначе говоря, чувственное жизнелюбие с католической церковью

.

Он принес в дар школе при миссии одно из своих «полотен» – в надежде, как выразился он в сопроводительном письме, «увидеть его висящим на том месте, в коем некогда было отказано знаменитой картине моего учителя «И золото их тел»

.

Эта картина была написана Гогеном во время его безнадежной борьбы с властями за отмену распоряжения, запрещавшего таитянкам не только ходить с обнаженной грудью, но даже носить парео

.

В наивности своей художник придумал следующую военную хитрость: попытаться заставить школу при миссии принять от него в дар «И золото их тел», – если это получится, то бой за наготу туземных женщин будет наполовину выигран

.

– Поздравляю, – сказал доминиканец

.

– Ваша картина благосклонно принята

.

И он вкратце рассказал, как все происходило

.

Накануне Татен вызвал его на совещание миссионеров, курировавших школьное обучение

.

Самые почтенные из них – преподобные от цы Зик, Сафран и Этли – насчитывали вместе около двухсот тридцати лет

.

Явившись, Тамил застал их в полном смятении

.

Несмотря на преклонный возраст, все трое сновали по кабинету на удивление проворно, но как-то смущенно и беспокойно, напоминая трех белых кроликов

.

Общими усилиями они отволокли к окну огромный пакет и принялись бережно, хотя и с заметной опаской, освобождать его от газет, в которые «дар» был заботливо обернут монаш ками

.

Татен, с острой бородой, густыми бровями и проницательным взглядом, которым видел насквозь нечистые души – а он немало их разоблачил на своем веку, – стоял заложив руки за спину и безмятежно смотрел, как разворачивают картину

.

Преподобный Зик нервно развязал последнюю бечевку, преподобный Сафран снял последний лист газеты, а преподобный Этли, пятясь, забормотал молитву, явно готовясь к худшему

.

Тамил, засунув руки в карманы, по дошел к распахнутому окну с видом на Океан и, отвернувшись, чтобы скрыть душивший его смех, погрузился в созерцание того, что люди именуют безбрежным пространством

.

Картина была уже полностью освобождена от бумаги

.

Татен внимательно ее осмотрел

.

– Ну и что? – спросил он наконец ворчливым тоном

.

– С чего вы так переполошились? Что Агреже – человек, сдавший специальные экзамены и получивший право преподавать в лицее или в высшем учебном заведении Франции

.

Ромен Гари Повинная голова вы тут нашли ужасного? Это современное искусство, абстракция

.

И никакого святотатства я тут не вижу

.

Не вижу, и все

.

Преподобный Зик, которому было восемьдесят четыре года, нетвердой рукой указал на несколько мест

.

– Вот здесь, – пролепетал он, – здесь

.

.

.

и здесь

.

.

.

– Что здесь? Что вы там увидели? По-моему, тут ровно ничего не изображено

.

Мешанина красок, преобладают красная и розовая, среди них серые пятна, и все

.

Ничего интересного, следовательно, ничего опасного

.

По крайней мере, это не наведет учащихся на дурные мысли

.

– Позвольте-позвольте, – забормотал Сафран с сильным голландским акцентом

.

– Если вы присмотритесь повнимательней

.

.

.

– Да они же везде! – воскликнул Зик

.

Татен сдвинул брови

.

Взгляд его стал еще проницательнее

.

– Если я и могу здесь что-нибудь разглядеть, то разве что каких-то птичек, довольно скверно нарисованных, которые склоняются над своими гнездами

.

– Это не птички! – простонал преподобный Зик

.

– И не гнездышки! – прошептал преподобный Сафран

.

– А что же это тогда, скажите на милость? Объясните мне, потому что я, видимо, слишком туп

.

Доминиканцы притихли

.

– Это называется абстрактная живопись, – с напором продолжал епископ

.

– Она не стре мится к сходству с реальностью

.

Зик не выдержал

.

– Ничего абстрактного здесь нет, – решительно заявил он

.

– А что здесь, по-вашему, есть?

– Это очень неумело нарисовано, – забормотал Зик, – но каждому видно

.

.

.

– Что?

Сафран в отчаянии воздел руки к небу

.

Некоторое время он пребывал в нерешительности, но все-таки на нем лежала забота о невинных душах, трехстах чистых душах малолетних детей, которые каждое утро наполняли классы своим щебетом

.

Он отважно подошел к картине и обвел трясущимся указательным пальцем некие контуры

.

Татен внимательно следил за его движениями, потом пожал плечами и призвал на помощь Тамила

.

– Вы тут что-нибудь разбираете?

– Ровно ничего, отец мой

.

Епископ вздохнул с облегчением

.

– Когда смотришь на абстрактное полотно, – снисходительно заметил он, – ни в коем случае не следует пытаться разглядеть знакомые очертания

.

Иначе в голову может прийти бог знает что

.

– Но нельзя же оставлять эту картину в школе! – взмолился Зик

.

– Таитянские дети и так слишком рано созревают

.

.

.

На сей раз Татен слегка растерялся

.

Кустистые брови сдвинулись, соединившись над пере носицей в одну линию, глаза вновь устремились на полотно, и Тамил, давясь от смеха, видел, как почтенный епископ силится направить свое воображение по пути, на который доселе оно еще ни разу не отваживалось вступить

.

Это длилось довольно долго

.

Когда Татен отвел на конец взгляд от картины, лицо его выражало одновременно раздражение и любопытство

.

Он посмотрел на старого доброго Зика строго и осуждающе

.

– Хотелось бы знать, что творится у вас в голове

.

По-моему, вы слишком давно находитесь на Таити, и вам уже начинает мерещиться невесть что

.

.

.

Ромен Гари Повинная голова У Зика слезы стояли в глазах, и Татен смягчился

.

– Ну-ну, – проворчал он, – я знаю, что вы мало знакомы с такой живописью, это, разумеет ся, искусство не религиозное

.

Но не можем же мы выставлять себя косными консерваторами, невосприимчивыми к современным веяниям

.

И не надо выискивать в абстракции то, чего там нет

.

Снова взглянув на картину, епископ очертил пальцем некое синее пятно

.

– Если очень хочется, скажите себе, что это птички, которые вьются над своими гнездами среди густой таитянской листвы

.

.

.

К тому же и цвета здесь вполне гогеновские

.

Очень удачно

.

– Это не птички, – повторил преподобный Зик с чисто германским упрямством

.

– Это

.

.

.

– Ну, что?

– Это половые органы, – мрачно сказал Сафран

.

– Женские и мужские

.

Повисло свинцовое молчание, и Тамилу стало слышно, как бурлит Океан над коралловым рифом

.

Ему вдруг почудилось, будто Океан смеется и в его смехе звучит хохот Кона

.

Татен уставился на картину

.

– Хм! – изрек он

.

– Надо же!

Он подозрительно оглядел остальных

.

– А вот мне бы никогда такое в голову не пришло!

Сафран стал пунцовым

.

Зик испустил тяжкий вздох и устремил взор к небесам

.

– Давайте разберемся

.

Где вы это видите?

– Везде, – отозвался Сафран с решимостью человека, которому уже нечего терять

.

– Не будете ли вы так бесконечно любезны мне показать?

Преподобный Сафран шагнул к картине и провел по ней пальцем

.

– Мы тоже поначалу ничего не заметили, – сказал он, оправдываясь

.

– Нам дети объяс нили

.

К тому же Кон назвал картину «Земной рай»

.

Тут уж епископ удивился по-настоящему:

– Ну и что? Что это доказывает?

Сафран хотел было что-то ответить, но не нашелся, дернул кадыком и промолчал

.

– Дети просто подшутили над вами!

– А вот я ничего такого не увидел, – похвастался Этли

.

Тут Сафран не выдержал

.

Все знали, что характер у него трудный, чтобы не сказать вздорный, и он явно не собирался в свои семьдесят девять лет, прожив жизнь в благоче стии, воздержании и трудах праведных, сносить обвинения в том, что его на старости лет преследуют непотребные видения

.

– Это половые органы, – заявил он твердо

.

– Их ровно двадцать

.

Мы с отцом Зиком пересчитали

.

Кон нарочно изобразил их нечетко, чтобы сразу нельзя было догадаться

.

Без нравственная личность, ведущая возмутительный образ жизни

.

.

.

Татен поднял руки

.

– Ну не станем же мы дважды наступать на те же грабли! Мы повели себя в истории с Гогеном глупее некуда, и уж поверьте, повторения этого я не допущу

.

Не хотите же вы, чтобы про нас говорили, будто мы как были, так и остались непримиримыми врагами художников и искусства вообще? Ничего предосудительного в картине я не нахожу

.

Я некомпетентен судить о ее художественной ценности, но ходят слухи, что этот человек – гений, и мы не станем брать на себя роль хулителей

.

Мы живем на Таити, и надо уметь извлекать уроки из прошлого

.

Как сюда попала картина?

– Господин Кон преподнес ее в дар школе, – объяснил Этли

.

– Ее нельзя здесь держать, – вскричал Сафран

.

– Монашки все просто в ужасе

.

.

.

– Вы успели обсудить это с монашками? – полюбопытствовал епископ

.

Ромен Гари Повинная голова Снова воцарилось молчание, тяжелое и виноватое

.

Епископ увел Тамила в дальний угол и некоторое время беседовал с ним там вполголоса

.

Он не питал никаких иллюзий относительно личности Гогена, его воззрений и привычек

.

Это был закоренелый безбожник, способный на все, и его, разумеется, следовало опасаться, но не упуская из виду соображения более важные

.

Монсеньор Мартен, епископ Маркизских островов, оказался в свое время на редкость неуклюж в своих взаимоотношениях с Гогеном, и этого ему, Татену, вполне достаточно, чтобы повести себя более тонко

.

Знание истории необычайно полезно

.

Ведь новый Гоген только того и добивается, чтобы церковь выступила против него и дала ему повод клеветать на нее и обвинять в мракобесии

.

Татен ухмыльнулся в бороду

.

Как и все высокопоставленные лица Папеэте, он прочел кое-какие труды о жившем некогда на Таити враге порядка, церкви и общества

.

И не собирался поддерживать легенду о косности церкви и продолжать войну

.

В сущности, терпимость была бы Гогену отнюдь не на руку

.

– Мы примем картину и я поблагодарю художника при первом же удобном случае

.

Пожа луй, надо показать ее Вьоту, нашему ветеринару, пусть скажет, есть ли там на самом деле то, что вам привиделось

.

Если есть, мы уберем ее на чердак

.

Но будем хранить как зеницу ока

.

Мало ли что! Главное – избежать проблем с этим молодцом

.

Не хватало еще работать на его легенду, черт побери! Такие люди больше всего на свете любят прошибать лбом стену, а мы возьмем эту стену да и уберем! Когда стены нет, им кажется, будто перед ними то, что они абсолютно не в состоянии перенести, – пустота

.

Ведь они не видят дальше своего носа

.

Пустота!

И епископ сочувственно покачал головой

.

Мопед с треском и шумом катил по дороге

.

Кон удовлетворенно слушал рассказ домини канца

.

Отлично сработано

.

Некоторое время они ехали молча

.

Океан не отставал, иногда между пальмами мелькала его вытянутая синяя морда или кончик белого уха, а возле лачуг местного бидонвиля жен щины, стирая белье, обменивались впечатлениями после киносеанса, точно две тысячи лет назад после казни Христа

.

Кон так и слышал старые как мир слова: «Может, он и смутьян, но нельзя же такое делать с живым человеком!» Это не мешало им продолжать стирать белье, которое, кстати, все равно не отстирывалось

.

Он поискал глазами Океан за кокосовыми пальмами

.

Всякий раз, видя пляж с нетронутым белым песком, Кон оживал

.

Он отчаялся потерять надежду

.

Стоило ему оказаться на берегу Океана, как сразу становилось ясно, что ничто не потеряно безвозвратно и еще можно начать все сначала

.

Он вспомнил, как всегда в такие моменты, стихи Йейтса, в которых слышалась гулкость первозданного мира, полного неисчерпанных возможностей:

Я ищу того, кем я был До начала времен1

.

– Я сойду здесь

.

Доминиканец остановил мопед

.

– Господин Кон!

– Что?

– Вы должны смириться

.

Вся ваша неистовая активность ни к чему не приведет

.

Я вам больше скажу, она напоминает шаманские заклинания, отчаянные попытки вынудить Отца Вероятно, имеется в виду стихотворение У

.

Б

.

Йейтса «Ego dominus tuus», которое автор цитирует в вольном французском переводе

.

Ромен Гари Повинная голова Небесного как-то проявить себя

.

Лучше бы вы просто молились, как все люди

.

Это не так утомительно

.

Кон разразился страшными проклятиями, не столько испытывая в этом потребность, сколь ко из принципа

.

Вдруг с верхушки одной из пальм сорвался кокосовый орех и пролетел в нескольких сантиметрах от его головы

.

– О господи! – вырвалось у него от неожиданности

.

Доминиканец рассмеялся

.

– Сбор урожая кокосовых орехов при помощи богохульства! Это открывает новые перспек тивы перед трудовыми массами острова

.

Кон чувствовал, что проиграл очко

.

Он взглянул Тамилу в глаза

.

– Пожалуй, я кое-что вам скажу, – пробурчал он, – потому что не выношу, когда церков ники возводят чувство виновности к первородному греху

.

Моя история куда более свежая

.

Я приехал на Таити, чтобы забыться

.

Я контужен сотней килограммов бомб, которые сбросил на вьетнамскую деревню, и теперь пытаюсь вытравить это из своей памяти

.

Погибли двадцать человек – дети, женщины

.

Вы же знаете самый благородный девиз мужчин: женщин и детей – вперед

.

Привет!

Кон пошел прочь

.

Единственная доля правды во всей этой тираде заключалась в том, что Кон тяжело страдал от универсальности своего «я», распространявшегося на все человечество

.

Тамил описал на мопеде идеально правильный круг и подъехал к нему

.

– Отдайте цыпленка

.

Для Кона это был нокаут

.

Он-то думал, что в такой эмоциональный момент доминика нец, расчувствовавшись, забудет про цыпленка

.

Кон нехотя вернул добычу, но посмотрел на преподобного отца с уважением, допуская, что, возможно, видит перед собой будущего Папу

.

Ромен Гари Повинная голова VI

.

Туризм в земном раю Директор туристического агентства «Транстропики» сидел за письменным столом рядом с гигантским глобусом, увенчанным в районе Арктики белой панамой

.

Директора звали Эрве Бизьен де Ла Лонжери, и в свои сорок пять лет он был главой фирмы, принимавшей в год около семи миллионов туристов со всего света

.

Непосредственно над его лысиной, которую он то и дело потирал, будто в надежде высечь искру гения, висел на стене девиз, выгравиро ванный на круглом медном барельефе, изображавшем самого Бизьена в профиль: «If you can’t kick them, join them»1

.

Уже больше двух лет он занимался главным образом Таити

.

Жители загазованных городов мечтали вновь обрести земной рай, и Полинезия стояла на пороге невиданного туристического бума

.

Но увы, больше пяти дней в земном раю делать было нечего, и проблема, чем запол нить более длительное пребывание на острове, стала головной болью для всех туристических агентств

.

Таити не оправдывал свой миф

.

Таитянки старались изо всех сил, но средний возраст приезжих иностранцев колебался вокруг цифры шестьдесят пять, и «чарующие мгновения на жемчужном песке в лунном свете», на которые намекали проспекты, сплошь и рядом оста вались лишь мечтой

.

Между тем усиливалась конкуренция со стороны Гавайских островов, и недавно до Таити донеслась грозная весть, что на Гавайях собираются строить полинезий ский Диснейленд, где будет со всей исторической точностью воссоздано прошлое Полинезии:

местные тики2, святилища, древние колдовские обряды

.

Но существовало нечто, что Гавайи никак не могли украсть у Таити: это Гоген и мощней шая даровая реклама, которую он невольно создал земному раю

.

Бизьен связывал с Гогеном большие надежды

.

Он разрабатывал концепцию «страстей» на основе таитянского периода его жизни, со всеми этапами мученического пути «проклятого художника», вплоть до одино кой смерти в Доме Наслаждения

.

Наиболее шокирующие моменты должны быть, разумеется, исключены, такие, например, как ночи с «юными чертовками», о которых он писал: «Они не вылезают из моей постели

.

.

.

Вчера у меня их было сразу три», или история с порногра фическими открытками, купленными в Порт-Саиде и развешанными над кроватью великого человека, чье имя носит сегодня лицей в Папеэте

.

В данный момент великий промоутер хмуро взирал на стоящих перед ним кандидатов в Гогены

.

Двух Гогенов на острове держать было нельзя

.

Для себя-то он выбор уже давно сделал, но Вердуйе – человек нервный, и следовало обойтись с ним помягче

.

Этот тщедушный живописец не обладал ни подходящим экстерьером, ни нужным темпераментом: маленький, щуплый, неказистый, он никак не соответствовал легендарному образу Гогена и вдобавок искренне верил в свой талант, что крайне осложняло работу с ним: он был несговорчив, обидчив и совершенно не располагал к себе приезжую публику

.

В его работах имелась даже некоторая самобытность, которая обескураживала и тревожила туристов: это не напоминало им ничего уже известного

.

Целый год Вердуйе был для Кона как кость в горле

.

Он и так уже намучился с Эмилем, внебрачным сыном Гогена3

.

Помимо бесспорного физического сходства с отцом, у Эмиля было с ним много общего в характере и столь же буйный темперамент, причем он ловко поддерживал эту легенду

.

Так, в октябре 1966 года двое жандармов застукали шестидесятипятилетнего Эмиля на пляже совершающим при лунном свете «развратные действия» с четырнадцатилетней таитяночкой

.

Если не можешь их победить, присоединись к ним (англ

.

)

.

Тики – культовая скульптура некоторых полинезийских народов (идолы, божки)

.

Эмиль Гоген умер в 1979 г

.

(Прим

.

автора

.

) Ромен Гари Повинная голова Против него завели уголовное дело за совращение малолетней, что окончательно утвердило его в статусе преемника, и газеты всего мира написали об этом интереснейшем факте

.

Директор «Транстропиков» ликовал

.

Тут соединились все самые эффектные аспекты таи тянского мифа: прямая связь со славным прошлым, как бы ожившим вновь, пляж, кокосовые пальмы, лунный свет и четырнадцатилетняя таитянка, готовая дарить вам свою свежесть, даже если вам стукнуло шестьдесят пять – таков, как уже говорилось, был средний возраст иностранных гостей

.

Копию протокола, содержавшего описание развратных действий, которые совершал Эмиль Гоген с юной вахинэ, оценили в пять тысяч долларов – эту сумму предло жил за нее некий чикагский коллекционер, по ему отказали

.

Знаменитый протокол остался в архивах: полиция не торгует своим целомудрием

.

Эмиля уговорили заняться живописью, и его часто видели в портовых кафе, где он цвет ными карандашами под стрекот туристических «леек» старательно срисовывал с открыток отцовские картины

.

Поначалу Кон далее думал с ним объединиться

.

Ничего не получилось, пришлось ограничиться мирным сосуществованием

.

Но Вердуйе – это уж слишком! Три Го гена – явный перебор

.

Директор «Транстропиков» задумчиво смотрел на них, вертя глобус

.

Рыжий хлюпик нервно почесывал щеки, покрытые рыжеватой щетиной, похожей на филоксе ру

.

И вдруг его прорвало:

– Во-первых, я первый сюда приехал! Во-вторых, мои картины более гогеновские

.

У меня и палитра, и фактура, и видение мира, как у него, туристы это сразу чувствуют, и я не понимаю, с какой стати должен уступать кому-то свое место

.

К тому же я работаю сам, а его картины пишут китайцы у Паавы

.

Но когда я хочу назвать свою мастерскую Дом Наслаждения, мне, по вашей милости, запрещают городские власти, заявляя, что дом с таким названием уже есть и находится на авеню Генерала де Голля

.

Кон подошел к столу, выдвинул второй ящик справа, где Бизьен трепетно хранил свои сигары, и взял одну

.

– Не отказывайте себе ни в чем, старина, – сказал Бизьен

.

– Кстати, жена моя сейчас дома одна

.

– Нет уж, – отозвался Кон, – не надейтесь

.

Тут я вам не помощник

.

Он обрезал кончик сигары, поднес спичку, выпустил дым и строго указал пальцем на противника:

– Вы бездарность, Вердуйе

.

Вы даже на собственном лице не умеете изобразить то, что надо

.

Это вы-то Гоген? Ой, не могу! Вы похожи на блоху, подхватившую насморк

.

Вердуйе позеленел – бесспорно, это была его самая большая творческая удача по части цвета

.

– Мои работы покупают во всем мире! У меня контракт с «Галери Лафайет»!

– А насчет того, чтобы назвать ваше фарэ Домом Наслаждения, спросите у любой таитянки из тех, кого вы донимали своими талантами

.

Говорят, им приходится трудиться целый час, чтобы вы от эскиза перешли к делу, и в результате, даже при гениальных дарованиях крошки Унано, все, чего удается от вас добиться, по мелкости формата уступает разве что китайским миниатюрам

.

– Ну-ну, – перебил Бизьен Кона

.

– Вердуйе имеет полное право на любой формат

.

Нас это не касается

.

Вердуйе чуть не плакал

.

– Это мерзкая клевета!

– У вас нет ни капли темперамента! Да какой из вас Гоген

.

.

.

Бизьен поднял руку, чтобы его унять

.

Ромен Гари Повинная голова – Позвольте, господин Кон

.

Должен заметить, что у Вердуйе есть перед вами одно важное преимущество

.

Он связан с нашим гением родственно-исторической связью

.

Вердуйе вспыхнул от удовольствия и скромно потупился

.

– Он внучатый племянник жандармского капрала Клаври, изводившего Гогена до послед них дней жизни

.

– Ух ты черт, не знал! – воскликнул Кон, не сумев скрыть невольного восхищения

.

– Вердуйе – наша ценнейшая историческая реликвия, – заключил Бизьен

.

Вердуйе светился от гордости

.

– Клаври – мой двоюродный дед с материнской стороны, это он привлек Гогена к суду, обвинив в «посягательстве на престиж жандармского корпуса путем оскорблений, грубой брани и провокаций»

.

У меня есть документы, подтверждающие это

.

Кон всякий раз испытывал волнение, когда видел перед собой живую ниточку, тянущуюся к одному из великих покойников нашей истории

.

Если бы прапрапрапраправпуков Иуды можно было отыскать и доказать их происхождение, они наверняка были бы сегодня нарасхват и за их подписями гонялись бы авторы всех петиций и манифестов

.

Если бы их звали, к примеру, Гюстав Искариот или Жан-Поль Искариот, они бы бдительно следили за тем, чтобы в мэрии не забывали указать через черточку еще и имя их предка: Жан-Поль Иуда-Искариот, Гюстав Иуда-Искариот, чтобы, не дай бог, не утратить главное фамильное достояние

.

Считается, что Иуда покончил с собой

.

Кон в это не верил

.

По его убеждению, Иуда жил до глубокой старости, во всяком случае достаточно долго, чтобы на исходе дней оказаться окруженным любовью и благоговением верующих, которые толпами приходили поклониться последнему живому человеку, имевшему непосредственное отношение к Распятию

.

И навер няка он всем предъявлял справки, подтверждавшие, что он действительно Иуда Искариот, великий исторический деятель, которому человечество стольким обязано, докучал каждому встречному-поперечному нескончаемыми рассказами о том, как все происходило, и хвастался близким знакомством со знаменитым Иисусом из Назарета

.

А под конец просто стал невыно сим, непрерывно требовал всеобщего внимания, почестей и выражений благодарности, возму щался, если его усаживали не во главе стола

.

Почти наверняка был беспощаден к иноверцам и призывал к крестовым походам, дабы обратить весь мир в христианство

.

В книге Перрюшо1 имеются на сей счет неопровержимые свидетельства

.

Гонители кичи лись знакомством с гонимым

.

«Выйдя в отставку и поселившись в департаменте Верхняя Сона, жандарм Шарпийе с волнением рассказывал про «мэтра Поля Гогена», выдающегося человека, «великого и несчастного художника», с которым он «имел честь» встречаться на Маркизских островах

.

«Я даже не подозревал, что на свете бывают такие люди, – объяс нял он

.

– Истинный провидец!» Клаври, по сведениям Перрюшо, еще более трепетно чтил память Гогена

.

Обосновавшись в Верхних Пиренеях, в Монгайаре, он открыл там табачную лавочку и, как рассказывает Бернар Вилларе, «благоговейно показывал клиентам маленькую застекленную витрину, где хранились деревянные фигурки, вырезанные человеком, которого он некогда травил, а впоследствии сделал своим кумиром»

.

И тут Бизьен показал себя истинным Наполеоном туризма

.

Он уже некоторое время со средоточенно созерцал тощего человечка с желтоватой бородой, который, в свою очередь, смотрел на него подозрительно и тревожно

.

– Придумал!

Имеется в виду книга А

.

Перрюшо «Жизнь Гогена»

.

Париж, 1961

.

Рус

.

перев

.

1979

.

Цитируется в переводе Ю

.

Яхниной

.

Ромен Гари Повинная голова – Что вы еще придумали?

– Вы будете Ван Гогом

.

– Вот это да! – только и сказал Кон

.

Вердуйе сидел набычившись, исподлобья глядя на них

.

Это был уже готовый Ван Гог, чувствовавший себя жертвой тайного заговора

.

– Внешность у вас подходящая

.

.

.

Вердуйе, как и следовало ожидать, начал ломаться

.

– Но все же знают, что Ван Гог никогда не бывал на Таити!

Бизьен пожал плечами:

– Ну и что? Все точно так же знают, что Гоген давно умер

.

Это же просто шоу

.

И мы обязательно сыграем на отношениях между Ван Гогом и Гогеном, их ссоры – важнейшая составляющая мифа

.

Клише, засевшее у людей в голове

.

Только представьте себе, как будет эффектно, когда вы с Коном станете браниться на террасе «Ваирии»

.

Все бросятся фотогра фировать! Есть же в Арле кафе «Ухо Ван Гога» с огромным неоновым ухом над входом

.

.

.

Затем Вердуйе одолели сомнения творческого характера

.

– Но я же пишу, как Гоген, а не как Ван Гог!

– Вы перестроитесь

.

Бедняга открыл было рот, чтобы что-то еще сказать, но Бизьен решительным жестом отмел все возражения

.

– Вопрос стоит так, Вердуйе: есть у вас моральные обязательства перед Полинезией или нет? Мы отняли у туземцев их прошлое, их культуру и просто обязаны дать им что-то взамен

.

Он с удовлетворением затянулся гаванской сигарой

.

Уловить иронию в его взгляде сумел только Кон, и то ему пришлось пристально всматриваться

.

Да, о таком партнере можно только мечтать

.

– Все равно не понимаю, какого черта делать Ван Гогу на Таити, – буркнул Вердуйе

.

Все-таки он был дегенерат

.

Бизьен проявил ангельское терпение

.

– А какого черта полинезийские тики, которых здесь вообще больше не осталось, и прочие исторические памятники Океании делают в западных музеях? Давайте назовем это, поскольку иначе вы не понимаете, культурным обменом

.

– Но почему вы хотите, чтобы Гогена изображал американец? – прохрипел Вердуйе

.

– Во-первых, Кон такой же американец, как вы или я, несмотря на акцент, который он блестяще имитирует

.

Кстати, я не знаю, кто он на самом деле, но это совершенно не важно

.

Во-вторых, большинство наших туристов – американцы

.

Пусть им будет приятно

.

.

.

Но я не собираюсь на этом останавливаться

.

Я хочу всерьез разыграть карту земного рая

.

Люди приезжают сюда в поисках нового эдема, так пусть они его получат

.

Я им устрою эдем со всеми аксессуарами – Адамом и Евой, неопалимой купиной и дальше по полной программе, вплоть до распятия Христа на фоне восхитительного пейзажа

.

Я решил разбить парк с аттракционами, в сравнении с которым их Диснейленд будет выглядеть просто жалким балаганом

.

Одной только природы, роскошных видов и юных таитянок недостаточно, чтобы продержать здесь туристов больше четырех-пяти дней

.

Нужны фестивали, какие-то культурные действа, замки Луары, не знаю что, но все это можно соорудить

.

У нас тут еще проблемы со сторонниками прогресса, которые и слышать не хотят о земном рае на Таити

.

Они мечтают о больших заводах и загрязнении атмосферы

.

Требуют индустриализации и одновременно развития туризма, что никак не сочетается

.

Но мы все уладим

.

Кон был восхищен

.

– Трюк с земным раем не может не сработать, – сказал он

.

– Ведь однажды он уже сработал и работает по сей день

.

Ромен Гари Повинная голова Наполеон туризма раскачивался в кресле, крутя глобус с панамой на Северном полюсе

.

– И заметьте, никакой пошлости

.

Культурный автобусный маршрут от Площадки перво родного греха до Гогена, Ван Гога и Виктора Гюго на утесе в Гернси

.

Да мало ли что можно соорудить, были бы деньги! Уменьшенную модель Шартрского собора, Версаль в миниатю ре

.

.

.

В моем распоряжении четыре гектара земли в красивейшем месте над Пунаауиа

.

.

.

Там запросто можно разместить всю историю человечества – от сотворения мира до Мэрилин Мо нро

.

Не забывайте, что у французов есть одно неоценимое преимущество перед американцами с их Диснейлендом: наша история на полторы тысячи лет длиннее

.

Кон воодушевился

.

– Великолепно! – заорал он

.

– Вы нанимаете человека, вся работа которого состоит в том, чтобы просто слоняться по острову в терновом венце, таская на спине крест и стараясь почаще попадаться на глаза туристам

.

.

.

Бизьен тоже постепенно входил в азарт

.

– «Хилтон» на полуострове Таиарапу и казино на Муреа, с рулеткой, баккара и игрой в кости

.

.

.

Поле для гольфа в красивейшем уголке планеты

.

.

.

– И везде – тики, – подхватил Кон

.

– Закажем копии с тех, что выставлены в Музее человека в Париже

.

.

.

При упоминании Музея человека у Бизьена рот перекосился от злости

.

– Святой Антоний среди таитянских женщин, в окружении знаменитых полотен с его изображением

.

.

.

– Жанна д’Арк, обязательно должна быть Жанна Д’Арк!

– А как же! Включим в наш репертуар все самое лучшее и самое известное

.

.

.

Никаких заумных штучек, все должно быть просто, как мычание, в гармоний с естественным окруже нием, наивно и безыскусно, в стиле Руссо Таможенника

.

.

.

– Но все-таки нужен Бах! Как же без Баха?

– Будет им Бах, это денег не стоит

.

Нацепим по репродуктору на каждую пальму, и кантаты Баха будут изливаться с небес

.

.

.

– Пикассо!

– Святой Людовик!

– Освенцим в миниатюре! Среди американских туристов процентов сорок евреев!

– Освенцим и «Легенда веков»1, которую будут декламировать при лунном свете маленькие таитянки

.

.

.

– Мученичество святого Себастьяна, око Всевышнего над Каином, похищение сабиня нок

.

.

.

– Наполеон на острове Святой Елены!

– Кеннеди! Кеннеди обязательно! Куда ж без него?

– Кеннеди, исцеляющий прокаженных!

– Или Кеннеди, идущий по водам

.

– И еще надо показать божью кару за попытку сохранить земной рай, возмездие в форме атомного взрыва на Муруроа

.

Должен же быть у всего этого назидательный конец

.

.

.

– Будда! А как же Будда? Он непременно нужен!

– Моисей перед неопалимой купиной на вершине Орохены в лучах прожекторов, а купина – из неона!

– Избиение младенцев! – вопил Кон

.

– Где-то надо устроить избиение младенцев! А то будет чего-то не хватать!

«Легенда веков» – эпический стихотворный цикл Виктора Гюго

.

Ромен Гари Повинная голова – Телевизор в каждом номере!

– Королева Помаре, встречающая на коленях первых миссионеров!

– Епископ Мартен, омывающий язвы Гогена на смертном одре!

– Покаяние жандармов Шарпийе и Клаври!

– Высокопоставленные лица из администрации острова, несущие гроб Гогена!

– Да просто похороны Гогена, черт побери! На государственном уровне

.

.

.

А прах прямо в Пантеон

.

.

.

– Пастер, открывающий пенициллин

.

.

.

– Взятие Бастилии галлами!

До того как поселиться на Таити, Кон думал укрыться на каком-нибудь пустынном остров ке архипелага Туамоту

.

Но у него был хорошо развит инстинкт самосохранения

.

На необитае мом острове ненавистное человечество было бы представлено только им самим – он оказался бы в ситуации скорпиона, которому некого жалить, кроме самого себя

.

Чуть покачивая головой, высоко взметнув маленькие брови, Бизьен вращал глазами, словно в поисках подходящего места для гильотины

.

Он переводил дух

.

Вердуйе не мог прийти в себя и сидел словно громом пораженный

.

Какое-то экзотическое насекомое с жужжанием билось о стекло, как самая обыкновенная муха

.

Кон чувствовал, как зарождается новый культ – культ туризма, великая жизненная основа которого состоит в том, что убийца всегда возвращается на место преступления, но на сей раз берет с собой жену и детей

.

Посреди Диснейленда Кону виделся возмущенный, испуганный, убегающий прочь Хри стос, преследуемый организаторами культурного фестиваля: они гнались за ним с пластмас совым крестом, на удивление легким, пытаясь ему втолковать, что распятие будет чисто сим волическим, тем более что профсоюзные законы не позволяют держать Его на кресте больше восьми часов в день

.

Его будут кормить, поить, он будет пользоваться социальными льготами, и единственное, о чем его просят, – это побыть как бы Христом, как бы распятым на как бы кресте в грандиозном парке с культурно-историческими аттракционами

.

Но Христос от них ускользнул и нашел убежище в чьем-то сердце на Таити: он проводил сидячую забастов ку и наотрез отказывался работать;

любое упоминание о делах Человека или о готическом искусстве приводило его в бешенство

.

Кон, стоя спиной к окну, с удовольствием курил гаванскую сигару

.

На Вердуйе было больно смотреть

.

Он затравленно озирался, разрываясь между негодо ванием и боязнью оказаться в стороне от туристического бума, и со своей рыжей шевелюрой и обиженным выражением лица был действительно похож на Ван Гога – в те минуты, когда продавцы картин советовали Ван Гогу сменить манеру, чтобы его работы не так «шокировали хороший вкус»

.

– Вы даже не понимаете, что вынуждаете меня поступиться своей творческой манерой! Я пишу, как Гоген, не могу же я взять и за один день отречься от себя самого!

– Успокойтесь, старина, единственное, что от вас требуется, – это перевязать голову бин том, надеть соломенную шляпу, отпустить подлиннее бороду и рисовать на набережной под солнухи, бормоча время от времени что-то невнятное

.

По-моему, это не очень уж трудно

.

Кон покинул кабинет Бизьена в состоянии такого омерзения, что оправился только че рез сутки с лишним после грандиозной попойки, из которой не помнил ничего, кроме лица Барона, сидевшего за столиком в «Кит-Кэте» и смотревшего на него в упор ярко-голубыми глазами

.

Барон был так безукоризненно одет, а Кон в тот момент чувствовал себя настолько грязным со всех точек зрения, что устроил безобразную сцену этому невозмутимому господи ну, озабоченному единственно тем, чтобы сохранить свою ослепительную чистоту

.

Он орал, Ромен Гари Повинная голова что Бог не должен таскаться по подобным заведениям, что ему надоело, что за ним шпионят, что око Всевышнего не должно проникать в могилу и вечно наблюдать за Каином, что он не считает себя ни в малейшей степени ответственным за разрушение земного рая и ничего не имеет против водородной бомбы, которую собираются взорвать на Муруроа, и даже, напротив, находит, что ее еще мало используют

.

Его вышвырнули вон, а около двух часов ночи он в момент просветления обнаружил себя сидящим на высоком табурете и объясняющим бармену «Цветочной корзинки», какой он, Кон, великий ученый: он изобрел штуковину, которая поз воляет поймать человеческую душу и засунуть в мотор вместо батареек или горючего;

у него уже есть такой мотоцикл, такая электробритва и зубная щетка, и вообще у него все прибо ры такие

.

И это, в сущности, не что иное, как технический итог давно идущего духовного и нравственного процесса

.

С энергетическим кризисом покончено раз и навсегда

.

Осталась единственная загвоздка: опасность загрязнения атмосферы

.

Дальше он ничего не помнил

.

Видимо, весь следующий день Кон проспал под бананами, потому что, когда он проснулся, вторая ночь близилась к концу

.

Волны бились о коралловый риф, неплохо имитируя бие ние негодующего сердца

.

На верхушке рифа, уже почти скрытой предрассветным приливом, метались в панике полчища крабов, ища какую-нибудь ниспосланную провидением щель

.

Металлические диски, надетые на стволы кокосовых пальм, чтобы защитить орехи от крыс, озарились по краям серебристым светом зари, напоминая нимбы, которыми великие шляпники Ренессанса увенчивали своих образцовых святых

.

Из стоявшей под пальмами лодки поднялась сероватая фигура, потянулась и удалилась

.

Это был человек-сувенир из тех, что во множе стве разбросала по пляжам Океании эпопея Тура Хейердала: его звали Робер Кошлен, и он кормился тем, что выдавал себя за члена экипажа «Кон-Тики»

.

Кон встал

.

Приступ отчаяния прошел

.

Он чувствовал себя вполне бодрым, готовым продолжить борьбу и вновь облачиться в панцирь циничного пикаро, который он натягивал каждое утро

.

Ромен Гари Повинная голова VII

.

Ничего святого Директор гостиницы Матаоа Дженкинс, насчитывавший нескольких настоящих полине зийцев среди своих английских, ирландских и китайских предков, смотрел на Кона свысока, как и подобало человеку, построившему пятидесятиметровый бассейн под самым носом у Тихого океана

.

Кон бледнел от ярости всякий раз, когда это возмутительное сооружение по падалось ему на глаза

.

Он не считал себя обязанным защищать интересы Океана, но бассейн на берегу моря воспринимал как личный вызов

.

Время от времени он совершал диверсионные вылазки, и несколько раз ему удавалось средь бела дня туда пописать

.

Не бог весть что, но, увы, это было все, что он мог сделать для Океана

.

По этой причине, как и по ряду дру гих, Матаоа Дженкинс глубоко презирал никчемного Гогена Второго, которого черт занес на благословенные берега Таити

.

– Господин Кон, мы же вас просили сюда не ходить

.

Вчера прибыл пароход

.

Все туристы – люди почтенные и наверняка не нуждаются в

.

.

.

ваших услугах

.

– Я желаю позавтракать у вас в кафе, – объявил Кон

.

– Готов заплатить вперед

.

Вы не имеете права меня не пускать

.

Я прилично одет, у меня сегодня приступ респектабельности

.

Ностальгия, что поделаешь! Хочется увидеть родные американские лица! Это накатывает на меня иногда

.

Если вы меня впустите, обещаю больше не ссать в бассейн

.

Вам ведь уже пришлось раз пять менять воду

.

Так что предлагаю выгодную сделку

.

.

.

Директор оглядел Кона с головы до пят: хулиган был облачен в брюки и чистую рубашку;

его борода и капитанская фуражка выглядели не такими засаленными, как обычно

.

У него даже имелась черная кожаная перчатка – единственная – на правой руке

.

Возразить было нечего

.

Только нос по-прежнему торчал как-то нагло, словно это был орган дерзости, а не обоняния

.

Однако Матаоа Дженкинс смотрел на Кона с большой опаской

.

Последний раз, когда он позволил ему затесаться среди клиентов гостиницы, – директор вдруг вспомнил, что тогда на нем тоже была эта черпая перчатка, – у двух американок, проговоривших с ним пять минут, случилась истерика

.

Это выглядело тем более загадочно, что, когда Матаоа сделал попытку вышвырнуть Кона вон, обе дамы бросились на его защиту и даже вручили негодяю чек на сто долларов, продолжая, однако, смотреть на него с ужасом и лить слезы

.

Было совершенно ясно, что он рассказал им какую-то непотребную байку

.

Дженкинс попытался осторожно разузнать у американок, что Кон наплел, но те наотрез отказались давать разъяснения и только заклинали его «быть гуманнее с бедным мальчиком»

.

– Во всяком случае, прошу вас не устраивать скандала

.

В последний раз

.

.

.

До сих пор не могу понять, что вы им нарассказали

.

– Можете быть спокойны! Не подведу

.

Кон прошел на террасу, оглядел ее наметанным взглядом

.

Милые белые лица, наши, род ные, подумал он в порыве умиления, которое испытывал всякий раз, когда видел симпатичное стадо баранов, с готовностью позволяющих себя стричь

.

Он заказал кофе, собрав всю свою волю в кулак, чтобы не прельститься соблазнительной попкой официантки Маруа

.

Некоторое время он вел себя скромно и тихо, сидя с невинным видом за отдельным столиком, а Ма таоа следил за ним ястребиным взглядом, готовый ринуться на него при малейшем признаке скандала

.

Он с наслаждением выпил кофе, после чего наклонился к соседнему столику и с величайшей учтивостью произнес:

– Прошу прощения, не будете ли вы так любезны одолжить мне на пару минут «Геральд трибюн»? Я так давно живу вдали от нашей старой доброй родины, и временами на душе делается тяжело, очень тяжело

.

Ромен Гари Повинная голова Милые лица немедленно приняли участливое выражение

.

Пожилые дамы улыбнулись ему

.

Более толстая из двух наверняка сказала себе: а ведь он ровесник моего сына

.

Надеюсь, этот балбес сейчас во Вьетнаме, подумал Кон, глядя на них с трогательным смущением

.

Пожилой господин протянул ему газету

.

– Вы давно из Америки?

– Больше двух Лет

.

Кон с такой легкостью вживался в любую роль, что на миг у него и в самом деле сжалось сердце

.

«Эх, родина, родина», – подумал он

.

И сделал усилие, чтобы выдавить из себя слезу, по ничего не получилось: у него было адское похмелье

.

– Да, больше двух лет

.

.

.

Честно говоря, когда я вижу американские лица, у меня слезы наворачиваются

.

.

.

Кон опустил глаза

.

Он старался не ради денег: ему необходимо было очиститься

.

Прили чия, стыд, оглядка на людское мнение сковывали его на протяжении тысячелетий, пожалуй, больше, чем что-либо еще, и, дабы они не пригнули его к земле – как крест, вечно возрождаю щийся из пламени, – он вынужден был время от времени их топтать

.

Вопрос психологической гигиены, не более того

.

– Сделайте одолжение, пересядьте, пожалуйста, к нам за столик, – сказал пожилой гос подин

.

– Чеффи, Джим Чеффи из Милуоки, а это моя жена Бетси

.

.

.

Ее сестра, Марджори Хокинс

.

.

.

– Билл Смит, – представился Кон, радуясь, как всегда, случаю назваться новым именем – видимо, в смутной и несбыточной надежде убежать от самого себя

.

Он ведь уже полтора года терпел себя под именем Кон

.

Своего рода рекорд

.

Он подсел к ним

.

В тот же миг на террасе появился директор гостиницы и принялся с тревогой описывать круги вокруг их столика

.

Но Чингис-Кон выглядел смирным, он явно был вежлив и увлеченно беседовал с соотечественниками

.

Матаоа отошел

.

– Вы говорите, два года уже не были в Штатах? – сочувственно спросил Джим Чеффи

.

Кон беспомощно развел руками, выражая покорность судьбе

.

– А что я могу поделать? Вы же знаете, как у нас обходятся с прокаженными

.

Их прину дительно госпитализируют и держат в больнице, таков закон

.

– Простите, я что-то не совсем понял

.

.

.

– Видите ли, врачи сказали мне, что я заразился проказой – здесь это еще случаегся, причем довольно часто

.

Для меня не может быть и речи о возвращении на родину

.

Там таких, как я, изолируют

.

А на Таити нам позволяют жить на свободе

.

Эта болезнь здесь считается не особо заразной, разве что при непосредственном контакте

.

.

.

И он помахал рукой в черной перчатке перед Марджори то ли Хокинс, то ли Хопкипс

.

– Вот, хотите пощупать? У меня тут вместо пальцев железные протезы

.

Я все пальцы потерял на правой руке

.

Есть опасность, что это может перекинуться дальше, дойти до локтя

.

Кстати, с помощью новых лекарств процесс можно остановить, если захватить вовремя

.

Но я поздновато заметил

.

.

.

Соотечественники окаменели и сидели как истуканы, причем Марджори находилась явно на грани обморока

.

В отчаянии и невообразимом ужасе она не могла отвести глаз от черной руки, которую Кон совал ей под нос

.

– Конечно, мне живется нелегко

.

Работать я не могу, не могу даже попросить помощи у своей семьи, потому что они ничего не знают, я не хочу разбивать им сердце

.

Моя бедная мамочка, представляете, если б она узнала

.

.

.

Но люди в массе своей добры

.

Особенно аме риканцы

.

Не бросают меня в беде

.

Америка – последняя страна, где еще остались щедрые люди

.

.

.

Ромен Гари Повинная голова Он чуть-чуть опустил руку – испугался, что бедная женщина упадет в обморок раньше времени

.

Это был интереснейший психологический опыт

.

Элементарная человечность, да и просто приличия не позволяли трем старым американцам встать и уйти, как им того безумно хотелось

.

Их буквально пригвоздило к стульям

.

Джим Чеффи из Милуоки с перекошенным лицом лихорадочно рылся во внутреннем кармане пиджака

.

– Я, разумеется, буду счастлив

.

.

.

Но у меня нет наличности

.

.

.

Не согласитесь ли вы принять дорожный чек?

– Ну что вы, у меня и в мыслях не было просить у вас денег!

– И все-таки позвольте

.

.

.

– О, право, не стоит

.

.

.

– Нет-нет, прошу вас, я настаиваю

.

.

.

Кон еще некоторое время заставил себя уламывать

.

Чеффи отлично знал, что у них нет ни малейшей возможности унести ноги, иначе как прикрыв свое бегство гуманным поступком

.

Почуяв недоброе, директор появился снова и нервно прохаживался мимо их столика

.

Кон незаметно адресовал ему непристойный жест

.

Наконец он милостиво принял триста долларов в виде чека

.

Это было побольше, чем в прошлый раз

.

– Извините, но нам пора, – сдавленным голосом проговорил Джим Чеффи, стремительно вставая

.

– А хотите, я покажу вам остров, – предложил Кон

.

– О нет-нет, спасибо! У нас есть экскурсовод

.

.

.

Все трое уже были на ногах

.

Приближался самый интересный момент, ибо мысль о том, что сейчас он дружески протянет им руку, вызывала у них дрожь

.

– Не могу ли я что-то сделать для вас в Штатах

.

.

.

Все-таки триста долларов, подумал Кон, они имеют право что-то получить за эти деньги

.

Хотя, по сути, они уже и так не зря съездили

.

Могут теперь до конца дней своих донимать друзей и знакомых рассказами о хорошем американском парне, заболевшем проказой на Таити

.

Великолепное дополнение к легенде о бродяге с южных островов

.

Впрочем, ладно, за триста долларов можно им подкинуть и еще что-нибудь

.

– Не могу ли я что-то сделать для вас на родине? – повторил Чеффи

.

На лбу у него выступили капли пота

.

– О, благодарю, ничего

.

Хотя, если вам будет не трудно

.

.

.

– Кон тяжело вздохнул и опустил глаза

.

– Пришлите мне горсточку американской земли, сюда, на адрес отеля

.

Я буду всегда носить ее при себе

.

Понимаю, это звучит сентиментально, но, поверьте, мне иногда бывает так грустно

.

.

.

Одна из дам, та, что постарше, разрыдалась

.

Дженкинс мгновенно подскочил к ним, глядя на Кона так

.

словно тот держал в руках бомбу

.

– Господин Кон, я же просил вас не надоедать нашим гостям!

Джим Чеффи из Милуоки испепелил его взглядом

.

– Оставьте парня в покое!

Он повернулся к Кону, мучительно соображая, как бы его подбодрить, сказать что-нибудь жизнеутверждающее, оптимистическое, одним словом, что-нибудь американское

.

– Держите связь с нашим консулом

.

Сноситесь с ним регулярно, и вы будете в надежных руках!

Ничего не понимавший Дженкинс имел вид полного идиота

.

Старушки плакали

.

Кон ути рал глаза, Джим Чеффи шумно всхлипывал и сморкался

.

Кон был так тронут, что хотел горячо обнять американца, но тот проворно отступил в сторону

.

Кон взял «Геральд трибюн» и протянул соотечественникам

.

Ромен Гари Повинная голова – Вы забыли газету

.

.

.

Все трое с трогательным единодушием сделали шаг назад

.

При мысли, что можно кос нуться газеты, наверно уже заразной, они побледнели как смерть

.

– Нет-нет, оставьте ее себе!

Чеффи, махнув на прощание рукой и подталкивая перед собой своих спутниц, ретировался в номера

.

Кон представил себе, как все они, раздевшись догола, протирают друг друга спиртом, не пропуская ни одного укромного уголка

.

Он направился к кассе и предъявил чек

.

– Обменяйте, пожалуйста

.

Кассирша надела очки

.

– Триста долларов? Что вы им такое рассказали, господин Кон?

– Это старые друзья моего отца, – ответил тот

.

– Вы не могли бы побыстрее?

Но было поздно

.

Сзади раздался звериный рев и приближающийся носорожий топот: Ма таоа несся вниз по лестнице, бранясь как извозчик, лицо его, обычно похожее на ритуальную маску, искажалось нервными судорогами

.

Он набросился на Кона и стал толкать его к выходу

.

– Я запрещаю вам впредь переступать порог гостиницы, ясно? Я вам покажу, как терро ризировать моих клиентов и плести им черт знает что

.

– Неужели они пожаловались?

– Конечно, а вы как думали? – закричал Матаоа

.

– И еще грозили добиться у руководства компании моего увольнения за то, что я пускаю в отель прокаженных

.

.

.

Кон был шокирован

.

– Ах, мерзавцы! Какое бессердечие! Вот люди! Я возмущен до глубины души!

– Вы все сказали? А теперь вон отсюда!

Кон почувствовал, что его хватают за шиворот и выпроваживают пинком под зад

.

На автостоянке перед гостиницей был народ: Кон с удовлетворением подумал, что в очередной раз сделал нечто полезное для престижа белого человека в Океании

.

Трое бельгийцев, только что приехавших из Конго и еще не успевших опомниться, мрачно уставились на него

.

Кон дружески кивнул им и уже хотел было повернуться и уйти, как вдруг его сбил удар в челюсть

.

Он оказался на земле, но быстро вскочил и вовремя отступил назад, ибо один из бельгийцев, сжав кулаки, надвигался на него

.

Кон, крича и ругаясь, увеличил на всякий случай дистанцию между ним и агрессором

.

– Ах ты босяк поганый! – Бельгиец был в таком бешенстве, словно происшедшее затраги вало его лично

.

– Если ты станешь позволять туземцам давать тебе пинки под зад, нам всем каюк

.

Понял? Каюк! Белых вышвырнут отсюда вон, начнется полный бардак, резня и грабеж, как в Конго

.

Но тебе-то всё до лампочки, да?

– Ну-ну-ну! – произнес Кон, потирая щеку

.

Опять из-за него кто-то потерял лицо

.

Как, черт побери, они еще ухитряются его терять?

– Вам-то что? – спросил он с сильным американским акцентом

.

– Я консул Соединенных Штатов и не потерплю, чтобы меня отчитывали такие, как вы!

Бельгийцы на миг онемели

.

– Вы американец?

Судя по всему, это резко меняло дело

.

– Вот моя визитная карточка

.

.

.

Кон всегда носил при себе, в джентльменском наборе профессионального пикаро, визит ную карточку почетного консула США в Папеэте, которого ненавидел всей душой, потому что этот сукин сын примерно раз в месяц требовал его высылки

.

Бельгийцы посмотрели на карточку

.

Лица их неожиданно просветлели

.

Тот факт, что представитель Соединенных Шта тов мог так низко пасть, подарил им нечто похожее на счастье

.

Учитывая скорость, с какой Ромен Гари Повинная голова в Папеэте распространяются сплетни, слух об оскорблении, нанесенном звездно-полосатому флагу, мгновенно облетит весь город, и Томас Джефферсон-младший будет с недоумением задаваться вопросом, почему французы и таитяне как-то странно ухмыляются, глядя на него

.

Кон удалился, весьма довольный собой

.

То, что он проделал, несомненно принадлежало к области высокого искусства

.

Ромен Гари Повинная голова VIII

.

Полицейский и История Над домами мирно змеилась зыбь гофрированного железа

.

На набережной, под сенью ака ций История присутствовала в виде двух пушек, установленных перед входом в городской сад

.

Пушки были трофейные, захваченные на островах Мапия во время Первой мировой войны, когда пиратский парусник фон Лукнера «Орел морей» разбился о рифы

.

Гигантская терми налия окутывала сад тенью и безмятежным покоем

.

Из дворца королевы Помаре, где теперь размещалось финансовое управление, лилось сквозь открытые окна заунывное стрекотание пи шущих машинок

.

Легендарный ручей Лоти1, где целый век сентиментально-приключенческой литературы утолял жажду экзотики, превратился в сточную канаву

.

Бесчисленные курятники возносили к небу вечный, как мир, гимн снесенному яйцу

.

В маленьких деревянных гости ницах, где по ночам сбываются грезы разноплеменных экипажей торгового флота о южных островах, стояла тишина, не нарушаемая в этот жаркий полуденный час ни единым стоном блаженства

.

Кон неторопливо катил на мотоцикле к своему фарэ, намереваясь вздремнуть

.

На повороте Оуа его обогнал полицейский джип и, обогнав, остановился

.

Двое таитянских жандармов с широкой улыбкой пригласили его следовать за ними

.

– В чем я опять провинился?

– Шеф недоволен вами

.

Чонг Фат подал жалобу

.

Утверждает, что вы взломали его кассу и вытащили все деньги

.

– Так, это уже не смешно!

Кон забеспокоился

.

Всякий раз, когда его вызывали в полицию, ему казалось, что там узнали его настоящее имя

.

Рикманс помимо лукавого всезнающего взгляда и прямого пробора имел толстые губы и большой нос, безраздельно царивший посреди плоского и пошлого лица

.

В молодости он слу жил в Иностранном легионе, затем перешел в колониальную полицию

.

Там его деятельность совпала с таким количеством переворотов и смен режимов, что он в конце концов начал смот реть на всех мало-мальски заметных уголовников и авантюристов со смешанным чувством почтения и страха: многие из тех, кто прошел через его руки, сгинули в тюрьмах, но кое кто выбился в большие люди, и было совершенно неизвестно, с кем имело смысл обойтись помягче в расчете на высокое покровительство в будущем

.

В Африке ему не раз случалось поколотить в участке будущего президента молодого независимого государства, а потом опла кивать свою роковую ошибку на груди у жены, ибо тот, кого он избил до полусмерти, стал теперь желанным гостем в Елисейском дворце и мог бы устроить ему повышение по службе и ордена

.

Он жил в постоянном напряжении, ежеминутно решая для себя сложнейшие задачи: ко гда перед ним представал в наручниках вор, убийца или другой нарушитель общественного спокойствия, ему чудилось, что в воздухе пахнет грядущим политическим могуществом

.

Поч товый служащий в Конго, которого он безжалостно карал за то, что тот воровал денежные переводы, сегодня ездил с официальными визитами в Париж, и город украшали флагами в его честь

.

Старший бой, состоявший у него в услужении в Браззавиле, стол министром здра воохранения, а бандит с большой дороги, которого он лично отделал в Абиджане буквально в последние часы колониального режима, стал три недели спустя министром внутренних дел

.

Эти трагические удары судьбы сделали Рикманса совершенно никудышным полицейским: он Пьер Лоти (1850-1923) – французский писатель, автор романов и повестей о южных и восточных краях, в частности о Таити

.

Ромен Гари Повинная голова стал нервным, нерешительным, погубил свою карьеру и угодил на Таити на мелкую долж ность, но все еще мечтал, что ему попадется на жизненном пути какой-нибудь хулиган или преступник, которому он, на сей раз не ошибившись, окажет покровительство

.

Но, увы, ни чего нельзя было знать наверняка: ведь не все сегодняшние головорезы обязательно станут завтра великими людьми

.

Все могло оказаться ловушкой, подвохи подстерегали на каждом шагу

.

Хитроватое выражение, не сходившее с его лица, скрывало полную растерянность, и любому карманнику из Папеэте, которого он сам же засадил в тюрьму, Рикманс готов был украдкой жать руку, уверенный, что перед ним, возможно, будущий президент независимой Океании

.

Когда он увидел, что к нему в кабинет входит смутьян номер один на всей вверенной ему территории, улыбка, полная всезнающего лукавства, разлилась по его лицу, вытеснив с него все остальное, и только нос благодаря своим размерам блистал на этом празднестве вкрадчивого доброжелательства

.

– А, господин Кон

.

.

.

Присаживайтесь

.

Сигару?

Рикманс инстинктивно, даже не отдавая себе в этом отчета, не выносил «людей искусства», но он знал, что жизнь несовершенна и, следовательно, надо мириться с тем, что в Папеэте име ется лицей Поля Гогена, хотя некогда это имя было синонимом распутства, безнравственности и оскорбления государственной власти, доставивших бездну хлопот его предшественникам

.

Он не хотел, чтобы грядущие поколения борзописцев именовали его «толстокожей скотиной, не упускавшей случая досадить художнику, который окружил Таити ореолом красоты более нетленной, чем красота лагун»

.

Не далее как вчера он вычитал это нелестное определение в газете «Франс-суар», и относилось оно к жандарму Шарпийе, шестьдесят лет назад зани мавшему на Маркизских островах тот же пост, что и Рикманс на Таити

.

У Рикманса было шестеро детей, и при мысли о том, что в один прекрасный день они прочтут в газете нечто подобное о своем отце, у него по спине бегали мурашки

.

Он широко улыбнулся Кону и тут же почувствовал спазмы в животе – такова была непосредственная реакция организма на столь противное его природе поведение

.

У Рикманса с некоторых пор появилась навязчивая идея: все чаще и чаще его мучил вопрос, как бы он поступил, если бы оказался начальником полиции в Иерусалиме и ему приказали распять Христа

.

Он перестал спать по ночам, жена умоляла его выбросить это из головы, напоминая, что у них и без того куча проблем

.

Но он не мог сомкнуть глаз

.

– Нет, ты только подумай! Мне говорят: ты должен арестовать некоего Иисуса, опасного мятежника, и казнить его нынче же

.

И что мне делать? Потому что

.

понимаешь, я ведь еще не знаю, что он станет Иисусом Христом, как никто не знал в Конго, что Лумумба станет Лумумбой

.

Мне говорят: хватай Иисуса и распни в назидание другим

.

И как же, черт подери, мне себя вести? Нет, ты войди в мое положение!

– Слушай, Бернар, тут, на Таити, такого с тобой случиться не может

.

А потом, если даже Христос сюда явится, ты попросишь перевода по службе

.

И нечего сходить с ума попусту

.

– Но такие случаи в нашем деле происходят ни каждом шагу

.

Вспомни Бугунду из Ниамея

.

Мне тогда сказали: разберись с ним как положено, и в тюрьму

.

Хорошо, я выполняю

.

И что получается? Через год он премьер-министр! Нет, ты только представь себе начальника полиции, которому говорят: разберись с Иисусом как положено и чтоб больше о нем никто не слышал

.

.

.

Мои действия? Я выполняю приказ? Или я его не выполняю?

– Бернар, ты погубишь свое здоровье

.

Пока Христос доберется до Таити

.

.

.

– Нет, мне все-таки важно знать! Он может явиться в любой момент, куда угодно, где Его меньше всего ждут

.

– У тебя сейчас есть проблемы поважнее, чем эта история с Христом

.

.

.

Детей надо от Ромен Гари Повинная голова правлять во Францию учиться

.

.

.

– В Конго я упек за решетку Комако, а он стал министром

.

В Алжире я наизнанку вывернулся, чтобы не посадить главаря оасовцев Годара, а он никем не стал

.

Все это чревато серьезнейшими последствиями

.

Представь себе, что ты шеф полиции здесь, у нас, и вдруг тебе говорят: есть тут один антиобщественный элемент, некий Иисус

.

.

.

– Бернар!

– Нет, вот давай возьмем Гогена

.

Хулиган, типичный правонарушитель, и сифилитик к тому же

.

.

.

Но куда мы сегодня водим своих детей? В лицей имени Гогена! Да что ж это делается?

– Ты дашь мне поспать или нет? Сейчас три часа ночи!

– Да, кстати, я ходил к монсеньору Татену посоветоваться

.

Я сказал ему: предположим, завтра у нас будет правительство Народного фронта и мне прикажут распять некоего Иисуса Христа

.

.

.

Как мне себя вести? С Ним ведь уже один раз такое случилось, значит, может случиться опять, в любой момент, в любом месте

.

Как тогда быть? И знаешь, что он ответил?

Что этого случиться не может

.

Епископ!

– Он прав

.

– Как угадать, кто перед тобой: преступник или святой? Что мне делать? Распинать или не распинать?

– Бернар, да у тебя настоящая нервная депрессия!

– Еще бы, когда так не везет

.

.

.

Если я Его распну, меня будут оплевывать две тысячи лет, а если дам ему сбежать, ты только вообрази, что будет! Это же подорвет все здание католи ческой церкви! Не пытать Лумумбу в застенках значило бы лишить африканцев собственного святого мученика

.

Так как мне все-таки быть?

– Говорю же тебе, если Второе пришествие настанет, то не здесь

.

На Таити ездят не за этим

.

– Помнишь Джамилу из Алжира? Она умерла в тюрьме

.

И комиссар Бигрё тут ни при чем:

у нее во влагалище во время допроса треснула бутылка из-под «Перрье» – обычный заводской брак

.

А он потерял место и оказался на улице

.

Теперь эта Джамила у них в Алжире святая

.

Так вот, представь себе, что некий преступник

.

.

.

– Успокойся ты ради бога! Клянусь здоровьем наших детей, что тебе не придется никогда иметь дело с Христом

.

Спи и ни о чем не думай!

– Не может быть, чтобы он тут не объявился

.

Я уже побывал во всех передрягах, какие только есть, и этой мне тоже не миновать

.

Ты знаешь, что преподобный Сафран вышвырнул меня из церкви в прошлое воскресенье?

– Это все-таки бред – ходить в церковь и молиться о том, чтобы не было Второго прише ствия! Сафрана можно понять

.

А тебе нужно к врачу, и завтра же!

– Не поможет тут никакой врач! Я знаю, мне на роду написано испить чашу до дна!

Доктор Тулан, которого Рикманс регулярно посещал, объяснил ему, что у него парано идальный синдром вследствие перенесенного психологического шока и тяжелых моральных страданий

.

Он накачивал полицейского транквилизаторами, но у того не прекращались ноч ные страхи, которые не брало ни одно лекарство

.

С тех пор как был выслан лидер таитянских националистов Пуваана, Рикманс в ужасе ждал, что тот в один прекрасный день прилетит обратно на правительственном самолете в роли главы нового Полинезийского государства

.

В свое время его довело до полного смятения письмо Бутанги, которому Рикманс лично сломал два ребра, перед тем как окончательно покинуть Африку

.

Бутанга стал «высшим главой» но вой демократической республики Зоббии и, судя по всему, не забыл расправы, учиненной над Ромен Гари Повинная голова ним французским полицейским

.

«Дорогой господин Рикманс! – писал Бутанга

.

– Я занима юсь в настоящий момент реорганизацией зоббийской полиции перед лицом коммунистическо империалистической угрозы

.

Мне была бы очень полезна ваша компетентная помощь, и я был бы счастлив, если бы вы согласились принять на себя обязанности технического советника при моем кабинете»

.

Но не так прост был Рикманс, чтобы клюнуть на эту грубую приманку: совершенно очевид но, что письмо писалось исключительно с целью заманить его в Зоббию, где Бутанга раздавит его как муху

.

Да за кого он его принимает? Рикманс даже и отвечать не стал

.

А через год узнал, что его заместитель Мусса, который когда-то собственноручно пытал Бутангу, получил аналогичное предложение и согласился

.

Теперь он был его правой рукой, зарабатывал десять тысяч франков в месяц, получал в подарок брильянты и проводил отпуск во Франции, разъез жая на правительственном «бьюике», предоставленном в его распоряжение

.

Одно только его удручало, объяснял он Рикмансу, – это то, что Бутанга казнил оппозиционеров всех поголов но, целыми деревнями, и, когда Мусса пытался его урезонить, кричал, что, если бы французы вели себя так же, они до сих пор были бы здесь хозяевами, и великий Мао прав: народ должен без колебаний пройти по трупам своих врагов

.

Он, Бутанга, не позволит коммунисти ческим диверсантам подорвать основы демократии, которую для него воплощали Наполеон, Виктор Гюго, Лафонтен, Жорес и Люсьен Бонапарт

.

В конце концов он провозгласил себя императором Зоббии

.

Эта история доконала Рикманса

.

Теперь он подолгу сидел один в кабинете, предаваясь мечтам о величии и славе, от которых у него захватывало дух и слезы выступали на глазах:

цветные народы захватывают Европу и взывают к его опыту работы в колониальной полиции – его назначают начальником Чрезвычайного комитета при Управлении африканских замор ских территорий, простирающихся от Парижа до Канна

.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.