WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«. ...»

-- [ Страница 3 ] --

.

.

Тут уже пошла такая свара, мне это все обрыдло, я решил отвалить, пройтись по лесу Гайст, чтобы набраться вдохновения, но в этот миг в кабинет врывается капрал Хенке, тот самый, что каждое утро в десять часов приносит нам чашку чая, и вид у него, прямо скажем, катастрофический

.

– Господин комиссар

.

.

.

– Что такое? Их арестовали?

– Сержант Клепке

.

.

.

вахмистр Бзик

.

.

.

Вы послали их патрулировать лес

.

.

.

– Ну и что?

– Только что обнаружены их тела! Это ужасно

.

.

.

Вот такие вот улыбки

.

.

.

Хенке изображает «вот такую вот улыбку»

.

Весьма впечатляюще

.

Писарь, уже прочно сидевший на стуле, начинает подниматься, ну прямо тебе как тесто на дрожжах

.

– К их рожам это очень идет, – бурчит Шатц

.

Недовольства в нем не ощущается

.

– Они решили, что справятся

.

Ничтожества

.

.

.

Тут требуется провиденциальная личность, человек, способный обуздать ее, завалить, взять дело в свои руки и сделать ее счастливой

.

Она ничего не имеет против грубости, ей нравится, когда мужчина – это мужчина

.

Ей уже осточертели сопляки, молокососы, недоделки

.

.

.

Она уже наелась этих слабаков-демократов, чей хребет при первом порыве ветра сгибается, как тростник

.

.

.

Он встает

.

Я отхожу чуть подальше и не без интереса наблюдаю за ним со стороны

.

Он топает ногой, на лоб ему спадает прядь, точь-в-точь такая же, заметьте, я вовсе не желаю этого Германии, но все-таки очень бы хотелось, чтобы вы ответили мне на один вопрос: не испытываете ли вы, когда читаете в газетах, какой процент голосов был отдан на выборах за неонацистов, крохотного удовлетворения? Признайтесь, вам начинает надоедать, что у вас появляется привычка думать о Германии иначе

.

Что, не так? Ведь правда же, куда приятней иметь возможность поместить Германию в графу «неисправимая, неизменно остающаяся самой собой», куда вы ее определили раз и навсегда, точно так же, как вы предпочитаете, чтобы евреи соответствовали образу, какой вы им создали за несколько столетий, а Израиль или демократическая Германия, разрушая ваши сложившиеся привычки и взгляды, немножечко вас смущают?

Вот почему я ловлю себя на том, что вопреки своей воле нашептываю Шатцу советы быть осмотрительней

.

Теперь я его не подталкиваю, совсем наоборот, я его удерживаю

.

Пусть за ней гоняются другие

.

Германия уже сделала для нее все, что могла

.

Но она не утолилась, ей хочется больше, еще больше

.

И я шепчу ему, что немцами она уже сыта по горло, ничего это не дало, она оставалась холодна, как мрамор

.

Я удерживаю его, я против, я убеждаю, доказываю

.

Чего хотят немцы? Две тысячи лет ненависти и плевков в спину? Стать новыми евреями, занять наше место, да? Одним словом, я уговариваю Шатца не лезть в лес Гайст Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима и не ввязываться в это

.

И вовсе не из симпатии, как вы понимаете

.

Но если немцы опять попробуют удовлетворить ее, от Джоконды не останется ничего

.

Даже улыбки, плавающей в пустоте, как после Чеширского кота

.

Ничегошеньки

.

Ведь она же превратилась в чудовищно неудовлетворенную, чудовищно мечтательную и чудовищно требовательную принцессу

.

Чтобы воспарить от наслаждения, ей теперь потребуется не меньше пятисот мегатонн

.

На меньшее она не согласится: она начинает осознавать себя

.

Он колеблется

.

Однако известно, что он немец, это видно невооруженным глазом, весь мир смотрит па него

.

И как поступить, когда взоры всего мира устремлены к твоей необузданной мужественности? Тут задумаешься

.

Я вовсю убеждаю его

.

Твержу ему, что она нимфоманка, что никому еще не удалось удовлетворить ее

.

С этим своим внутренним спором мы совсем забыли про капрала Хенке

.

А он все еще тут

.

Вытянулся по стойке «смирно»

.

– Шеф

.

.

.

– Ну что?

Руки по швам

.

Ест взглядом начальство

.

– Прошу разрешения отправиться патрулировать лес Гайст

.

– И капрал скромно опускает глаза: – Не хочу хвастаться, шеф, но я уверен, у меня получится

.

У меня есть все, что нужно даже для очень знатной дамы

.

Если желаете, могу привести кое-какие цифры

.

У меня замечательный характер, я сеял несчастье всюду, где проходил

.

– Пятнадцать суток ареста! – взвыл Шатц

.

– Кругом!

– Gott in Himmel! – скулит барон

.

– Невозможно гнусней оскорбить все, что в человеке есть благородного

.

.

.

– Крепитесь, друг мой, – уговаривает его крайне шокированный граф

.

В дверь заглядывает инспектор Гут

.

Он смеется

.

– Чему вы так радуетесь?

– Господин комиссар, пришла делегация бойскаутов

.

Хотят помочь вам

.

Молодые люди страшно возбуждены

.

Готовы добровольно отправиться прочесывать лес

.

– Гоните их домой

.

Пусть устраиваются собственными силами

.

– Хи-хи-хи!

– А что делать с журналистами?

Шатц задумывается

.

Пожалуй, это будет наилучший выход: пусть увидят его на посту, убедятся, что он умело и хладнокровно ведет расследование

.

Это положит конец гнусным слухам, которые распространяют его враги

.

– Впустите их

.

Сколько их! Они примчались со всех концов света, и особенно возбуждены английские спе циальные корреспонденты: сами понимаете, в головах у них одни только немецкие зверства

.

Никак не могут простить нам бомбардировки Лондона

.

Спустя двадцать лет «Санди Тайме» хватило хуцпе выпустить специальное иллюстрированное приложение, посвященное «анти семитизму в Германии»

.

Какой антисемитизм? В Германии осталось всего-навсего каких-то тридцать тысяч евреев, и вы считаете, этого достаточно, чтобы воссоздать, возродить идеоло гию?

Засверкали вспышки, и Шатц на миг испугался, но тут же спохватился и успокоился:

этого сукина сына не видно, здесь только он один

.

А я обиделся

.

Мне бы очень хотелось, чтобы меня могли сфотографировать

.

Настоящей из вестности я так и не добился

.

Так, третьеразрядный шут

.

Надо было эмигрировать в Америку, в Голливуде я определенно стал бы новым Денни Кеем

.

– Муж! Где муж? Мы хотим взять интервью у мужа!

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима – Ужасно! – простонал барон

.

– Мое имя войдет в историю рядом с именем Ландрю!

Граф пожимает ему руку:

– Мужайтесь, дорогой друг!

– Господа! Господа! Почему вы на меня так смотрите? Я ничего не делал!

– Ничего?

– Совершенно ничего!

– Бедная женщина!

– Не беспокойтесь, все объяснится

.

– Дорогой друг, мой совет: не произносите ни слова, пока здесь не будет вашего адвоката

.

Телефон надрывается

.

Шатц вылезает из кожи

.

– Алло! Да?

.

.

Цирк Бабара предлагает свои услуги? На кой черт?

.

.

Что?

.

.

Они предлагают разбросать всюду куски отравленного мяса? Вы что, смеетесь надо мной? Это не дикий зверь, это очень знатная дама!

– Шиллер, Лессинг, Спино

.

.

.

– Прекратите, Хаим! Прекратите!

– Монтень, Декарт, Паскаль, все без шта

.

.

.

Он лишил меня слова, мгновенно умолк, сжал зубы, стиснул челюсти, оттер меня

.

Что ж получается, теперь и пошутить нельзя? Журналисты окружили барона, но он твердо стоит на своем, еще держится, еще сопротивляется, все еще верит в нее: Лили интересовало только то, что связано с Духом, однако приговор единодушен, отовсюду раздается:

– Нимфоманка!

Барону вторит граф:

– Лили! Наша Лили, плакавшая над раздавленной гусеницей!

Графу вторит барон:

– Лили запрещала садовнику срезать цветы!

И вместе, дуэтом:

– Она была такая мягкая, такая добрая!

Барон:

– Ее отношения с мужчинами были отношениями Лауры и Петрарки!

Граф:

– Убивают Джоконду!

Я:

– Мазлтов!

Шатц:

– Арахмонес!

Я, целуя его в лоб:

– Ба мир бис ду шейн!

Шатц:

– Гвалт! Гвалт!

Де Голль:

– Мадонна с фресок

.

.

.

принцесса из легенды

.

.

.

Фрейд:

– Нимфоманка!

Гёте:

Ландрю, Адольф – брачный аферист, серийный убийца, действовавший во Франции, казнен в 1922 г

.

Для меня ты прекрасна (идиш)

.

Еврейская песня, чрезвычайно популярная в 30-40-х гг

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима – Mehr Licht!

Наполеон: пшик!

Гитлер: пшик!

Лорд Рассел: пшик!

Джонсон: пшик!

Иисус:

– Ну уж нет, – вопит Шатц, – мы, немцы, не позволим тронуть евреев!

У меня по спине поползли мурашки

.

Я вдруг почувствовал страшную опасность, нависшую над моим народом: нацисты, которые не будут антисемитами

.

Представьте на миг, какой чудовищной катастрофой стало бы для нас, если бы Гитлер, к примеру, был не против евреев, а, совсем наоборот, против негров? Немцы едва-едва нас не поимели

.

Счастье, что они оказались расистами

.

И тут я, что называется, сдрейфил

.

Я стал совсем махонький-махонький

.

Испугался, что меня заметят

.

Испугался, что сейчас ко мне полезут с предложениями, с дарами

.

.

.

Таких даров я не пожелал бы своим лучшим друзьям

.

Причем, прошу заметить, было бы чем оправ даться

.

.

.

Вот в Соединенных Штатах негры уже устраивали погромы, громили еврейские магазины

.

.

.

Их экстремисты выступали с яростными антисемитскими призывами

.

.

.

Само собой, надо защищаться

.

.

.

Нет, не хочу даже слышать об этом

.

Тьфу, тьфу, тьфу! Свора чиваюсь, как еж, в клубок, заставляю себя успокоиться, черных я уважаю, они отличаются от нас, их нельзя не уважать

.

Можно же все-таки уважать кого-то и не будучи расистом

.

Шатц, которому несколько секунд слышались долетающие словно бы со всех сторон пронзи тельные, бестелесные, безликие голоса, наконец с облегчением вздыхает

.

Приступ кончился

.

Даже чертов этот скрипач исчез с крыши, и вместо раввина и семисвечника в руке Шагала он видит родную физиономию капрала Хенке, объявляющего:

– Архиепископ коадьютор!

– А этому-то что нужно? – бурчит Шатц

.

– Он уже в десятый раз появляется

.

– Интересуется

.

Вполне нормально

.

– Как это, нормально?

– Ну, это же непосредственно имеет касательство к нему

.

– Непосредственно к нему?

– Он хочет что-то предложить

.

.

.

Какое-то решение

.

Все-таки церковь

.

– Церковь

.

.

.

Ну да, конечно

.

.

.

Черт побери, ты можешь мне сказать, каким боком это касается церкви? Эту тварь грызет чудовищное желание, которое никто не способен удовле творить, и это ее доводит до отчаяния, а ты мне подсовываешь архиепископа

.

– Ну, все-таки за ними Бог

.

– Ну да, конечно

.

.

.

Да при чем тут это, при чем тут это?

Капрал подмигивает Шатцу:

– Что это значит?

– Так ведь Он всемогущий

.

.

.

– Ну и что?

– Он все может

.

У Него получится

.

– У Него по

.

.

.

Вон отсюда, дубина! И передай своему архиепископу коадъютору, что в нем не нуждаются

.

Пусть он не думает ходить утешать ее

.

Обойдемся без Боженьки

.

Не перевелись еще на земле мужчины, настоящие, решительные, у которых есть еще желание и которые сознают свои возможности и способны взять дело в свои руки!

Больше света! (нем

.

) Предсмертные слова Гёте

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима Я фыркаю

.

– Алло! Да

.

.

.

Лига прав человека? Они всюду суют свой нос! Обер-комиссар Шатц слу шает

.

Лига прав человека возмущена? Ну так она только и делает, что возмущается

.

И потом, чего вы суетесь? Все жертвы пошли на это по собственному желанию

.

.

.

Послушайте, поли ция вовсе не виновата, что у нее такие

.

.

.

непомерные требования

.

Все ей не так, ничего ей не подходит

.

.

.

Социализм? Уже пробовали

.

.

.

Полный пшик

.

Все уже испробовали

.

.

.

Что?

У вас идея?

.

.

Ну выкладывайте

.

.

.

Так

.

.

.

Так

.

.

.

Что?! Это омерзительно! Милейший, вы развратник, порочный до мозга костей!

Шатц швыряет трубку

.

Журналисты заинтересованы

.

– Что он вам сказал?

– Он утверждает, что знает хитрый, но верный способ

.

– Какой?

– Ну

.

.

.

– Господин комиссар, мировое общественное мнение имеет право знать

.

.

.

– Могу вам сказать одно: это такое беспредельное свинство

.

.

.

– А вдруг оно удастся?

– Никогда! – вопит барон

.

– Только не с Лили!

– Господин комиссар, именем права народов самим решать требуем сказать нам! Скажите, что это за способ? У вас нет прав душить идеи! А у нас есть право знать

.

Это же может все изменить

.

– Да говорю же вам, это такая грязь!

– Но может, целительная!

Барон вскакивает

.

Он похож на побитого Пьеро

.

Сейчас он сделает заявление

.

Воцаряется почтительное молчание

.

Как-никак, человек он известный, один из творцов обновления, у него в кармане вся тяжелая промышленность

.

– Господа, выслушайте меня

.

Вы заблуждаетесь относительно Лили! Я ведь все-таки ее муж и знаю, о чем говорю

.

Сейчас я вам все объясню

.

Мы имеем дело с холодной женщиной!

Какой-то журналист, явно француз, презрительно обрывает его:

– Месье, холодных женщин не бывает, бывают только мужчины-импотенты!

– Милостивый государь!

У меня получится

.

У меня, обер-комиссара Шатца, получится

.

Мне не нужны никакая система, никакой марксизм, социализм, идея, метод

.

Я пойду туда один, вооружасъ лишь своей мужественностью, и сделаю ее счастливой

.

Стократ более великий, чем Александр Македонский, стократ более могучий, чем Сталин, стократ более решительный, чем Гитлер, я избавлю ее от этой свободы, от этой неприкаянности, которая тяготит ее

.

.

.

– Алло! Алло!

.

.

Да

.

.

.

Кто?

.

.

Фюрст? Президент Лиги защиты нравственности? Только его не хватало

.

Ладно, пусть войдет

.

Пускай войдет

.

Президент Фюрст высокий, прямой, как восклицательный знак, в руках трость, но не для того, чтобы опираться на нее, а чтобы обороняться

.

Этот человек известен всему миру возвышенными устремлениями своей души, своими протестами против подрыва нравственных устоев, своими призывами к благопристойности, к моральной чистоте, к доб родетели

.

Руки у него длинные: совсем недавно он установил сотрудничество с одним фран цузским депутатом, ярым голлистом, поднявшим тревогу накануне представления в Париже Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима извращенной пьесы «Марат-Сад» и призвавшим к спасению нашего генетического фонда, которому угрожает коварная, гнилая литература, способная развратить грядущие поколения, в результате чего на руках у человечества окажутся шестнадцать миллионов детей-даунов и уродов

.

– Господин комиссар, как защитник молодежи и семьи, двух столпов нравственности и религии, я протестую! Протестую решительно и категорически! Требую принять срочные ме ры! Мы обязаны окружить себя жесточайшей цензурой, установить комитеты общественной бдительности на всех подступах! Всю свою жизнь я отдал защите нравственного здоровья и скорей дам себя убить, чем отступлюсь от своих принципов! Я требую телохранителей

.

Тре бую, чтобы вокруг моей добродетели установили полицейские заграждения

.

Она ищет меня

.

Я уже чувствую, как в меня прокрадывается пятая колонна, как она пытается овладеть мной, обложить со всех сторон с помощью интеллектуалов, масонов и международного еврейства

.

Мне приходится в собственном доме еженощно устраивать заграждения, и с оружием в ру ках я жду, что придут лишить меня чести

.

.

.

Вчера мне пришлось стрелять, но я не попал

.

Господа, эта ненасытная нимфоманка рыщет вокруг меня

.

Я ощущаю на своем теле ее об жигающее, пахнущее спиртным дыхание, ее грубые руки ищут, проверяют, все ли у меня на месте, я слышу ее непристойный хриплый шепот, субсидируемый министерством культуры, ее безумные посулы, пальцы ее стараются разжать мои руки, вырвать из них оружие

.

Требую четырех телохранителей – двух спереди, двух сзади, – требую, чтобы в каждом книжном магазине неотступно находился полицейский, требую запрета женского, а равно и мужско го полового органа, этого гнусного изобретения порочного и непристойного искусства! Нет!

Нам нанесен непоправимый удар отвратительным уродством, омерзительной низменностью:

вы позволяете изгаляться всяким Пикассо, и утром, проснувшись, обнаруживаете в паховой области мерзкий фаллический орган! Вы терпите Брехта, Жене, грязных художников, Вулза, Макса Эрнста, и тела наших юных девственниц однажды оказываются мечены отвратитель ной оволосенной щелью, а потом кто-то смеет еще винить Господа в том, что он сотворил столь непристойный мир! Я говорю: нет! И требую, чтобы у всех моих выходов постоянно стояли часовые! Уж лучше ядерный конфликт, чем порнография! Всеобщая полная цензура во имя всеобщей полной чистоты! Рабство или смерть!

С остекленевшими глазами он рухнул на стул

.

– Не надо терять голову! Не надо терять голову! – орал Шатц

.

– Подотрите за ним! Сходите кто-нибудь за врачом

.

Барон закрыл лицо руками:

– Женщина, которая плакала, читая «Вертера», и которая превыше всего на свете любила классическую красоту

.

.

.

– Дорогой друг

.

.

.

– Женщина, которая наизусть знала Спинозу, Паскаля, Монтеня, святого Фому, чьи знания вызывали восхищение всех специалистов

.

.

.

Был там один журналист, который с издевательской ухмылочкой наблюдал за нами

.

Не знаю, откуда он приехал

.

В основном тут были представители западной прессы, но поди проверь их всех

.

Смотрел он недобро, с ненавистью, а одет был в полувоенный френч, так что я ничуть не удивился бы, если бы оказалось, что это китайский коммунист

.

– Господа, – бросил он, – индивидуально мы никогда ничего не добьемся

.

Надо отправиться Имеется в виду пьеса немецкого драматурга Петера Вайса (1916-1982) «Преследование и убийство Жа на Поля Марата» (1964)

.

Сюжет пьесы – представление в сумасшедшем доме истории об убийстве Марата, поставленное маркизом де Садом

.

Выход пьесы и ее постановки сопровождались скандалами

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима туда всем вместе, коллективно! Время индивидуализма кончилось

.

Вы все еще используете кустарные сексуальные методы

.

Тут требуется массовое участие

.

Надо пойти туда всем вместе, плечом к плечу!

– Плечом к плечу?

– А впереди оркестр!

– Впереди оркестр? – взвыл барон

.

– Бедная Лили!

– Не надо терять голову! Алло! Алло! Да

.

.

.

Комиссар Шатц слушает

.

.

.

Что? Миллион китайцев без штанов? И у всех счастливая улыбка?

Писарь наконец не выдержал

.

Это следовало предвидеть

.

Весь дрожа, он вскочил и, вытя нув вперед руки, принялся отплясывать какую-то джигу, точь-в-точь как страждущий перед дверью сортира, надежно и надолго занятого идеологией

.

– Приди! Возьми меня! Изнасилуй меня! Обладай мной! Я не буду сопротивляться

.

.

.

Я твой от макушки до пяток! Делай со мной что хочешь! Возьми меня до самого нутра, до самой печенки, ведь я человек из народа! Лобзай меня! Я твой! Хочу, чтоб ты меня растоптала, распылила, разнесла в клочки, в пыль, хочу изведать неслыханное наслаждение! Я такое сделаю, такое, чтобы ты была счастлива! Все сделаю! Буду такой свиньей! Так жахну тебя!

Сделаю тебе Орадур! Сделаю Аушвиц! Хиросиму сделаю! Все! Всюду! И ты станешь еще прекрасней! Я готов на все! На все! Я

.

.

.

Я

.

.

.

Heil Hitler! Sieg Heil!

– Господи, начинается!

– Не теряйте голову

.

.

.

Спокойствие! Спокойствие! Таблеток! Транквилизаторов! Вызовите кто-нибудь врача!

– В-в-возьми меня!

– Мечтательное человечество!

– Sieg Heil! Sieg Heil!

Комиссар Шатц слышит чудовищный взрыв, мир содрогается, взлетает, возносится ввысь волнами ненависти, которые устремляются на штурм Красоты, превращая Джоконду в «Швар це Шиксе», и на это взирают каждая своим единственным круглым глазом задницы Иерониму са Босха, а веселые маски и призраки Джеймса Энсора теснятся перед входом в отвратитель ный Абсолют, вместивший шесть миллионов без учета мыла, только фон Кара-ян, совершенно нагой в своей арийской чистоте, без всяких следов свастики, еще отважно сражается, воздвиг нув перед разнуздавшимися канализационными колодцами Варшавского гетто победоносную плотину из Бетховена и Орфа, которого с наслаждением слушают порочные нью-йоркские евреи;

пятьдесят тысяч ослабленных, но уже исполненных грез членов НПГ устремляются, воздев руку, к возрождению мужественности и твердости, подбадривая себя непристойными фотографиями из Аушвица и Белзена, сорок расстрелянных Харпо Марксов снимают штаны перед экзекуционным взводом и метят в самую честь Германии, Шатц горланит «Deutschland erwache», надо возродить «Nach Frankreich zogen zwei Grenadieren», ей нужен провиден циальный мужчина, настоящий крепкий мужик, от которого она раскочегарится, надо будет самому построить на тысячу лет, возвратить Одер-Нейсе, сделать ее счастливой, удовлетво рить ее, и он, Шатц, бывший, своими собственными руками, он ее удовлетворит, такой заде лает взрыв, он выпрямляется, подпрыгивает на стуле, притопывает ногой, приплясывает, поет во всю глотку бум-тра-ля-ля, а она раскочегаривается, тает, она уже млеет, она уже вот-вот бум-тра-ля-ля, еще пятьсот мегатонн туда, где самая сладость, и еще бум-тра-ля-ля, чтоб Энсор, Джеймс (1860-1949) – бельгийский художник, символист, автор серии картин, изображающих маски

.

«Германия, пробудись» (нем

.

)

.

Лозунг нацистов в период их прихода к власти

.

«Во Францию два гренадера из русского плена брели» (нем

.

) – строка из стихотворения Г

.

Гейне «Гренаде ры», перевод М

.

Михайлова

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима до печенок дошло, они нажали на красную кнопку, в этот раз она изведала бум-тра-ля-ля, и она уже парит в воздухе, она взорвалась, какой огонь, какое пламя

.

.

.

– Нимфоманка!

– Что это за взрыв!

– Это она! Это Лили!

– Они идут со своим абсолютным оружием!

– Сто мегатонн!

– Наконец она получила, что хотела!

– Мазлтов!

– Но я же вам говорю, это холодная женщина!

часть вторая В ЛЕСУ ГАЙСТ Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима 19

.

Друг в друге Они его увезли

.

Инспектор Гут вызвал «скорую помощь», нам сделали укол и унесли на носилках

.

«Энноктал», новое химическое вещество

.

Его вам впрыскивают в вену, и в тот же миг вами овладевает приятное веселое настроение, вы смеетесь, вы счастливы

.

Психиатрия сделала такие успехи, что неонацисты из Национальной партии Германии, вполне возможно, столкнутся с изрядными трудностями

.

Как чудесно наконец оказаться в самом себе

.

Оккупация кончилась

.

Я больше не чувствую у себя на горбу бремени эсэсовца Шатца, не вижу больше эту потерянную харю, этот негоду ющий, злобный взгляд, не прощающий мне всех тех неприятностей, что я ему причинил

.

Но если вы думаете, что быть обреченным терзать психику бывшего эсэсовца, оказаться заклю ченным в его подсознании, когда тебя постоянно подавляют, и все время сражаться, чтобы не дать себя, придушить, – это жизнь, то вы здорово ошибаетесь

.

.

.

Такого существования я не пожелал бы своим лучшим друзьям

.

Тем более что это не подсознание, а какая-то берлога

.

Света нет, воздуха нет, низкий потолок давит, со всех сторон теснят стены, на которых еще можно различить старые лозун ги, свастики и антисемитские надписи

.

Тошнотворно, грязно, во всех углах нагажено

.

И вы называете это гостеприимством? Спрятать еврея – это еще не все, надо еще подумать, где вы его спрячете

.

Гигиенические условия совершенно омерзительные, иначе не скажешь

.

Все прогнило

.

Никто не придет подмести, наоборот, только добавляют: каждый день кто-нибудь появляется и вываливает новые отбросы

.

Если это не неонацисты с их прессой, то какой нибудь исторический мусор, отжившее вонючее старье с отвратительными пятнами крови и Бог знает чего еще, но оно шевелится и жаждет еще послужить, какие-то совершенно отталкивающие идеологические хреновины, чудовищные протезы, пытающиеся создавать ви димость, а сейчас на меня свалились солонка, лейка, сорок два бесштанных трупа, шесть пар мужских полуботинок и Большой Ларусс;

не одно, так другое

.

Настоящая помойка, можете мне поверить

.

По сравнению с подсознанием Шатца канализационные туннели в Варшавском гетто – это просто дворец принцессы из легенды

.

Даже не знаю, удастся ли когда-нибудь все это вычистить

.

Наконец-то я стал самим собой

.

Давно пора

.

Да что говорить, порой я даже не понимал, кто я, где я

.

Представьте себе, бывали моменты, когда, вынужденный жить в такой внутренней близости с ним, я, Шатц, вдруг начинал сомневаться, а не есть ли я нацистский диббук, обреченный на вечное пребывание в психике еврея

.

Тьфу, тьфу, тьфу

.

Я уж даже перестал верить, что нам когда-нибудь удастся разделиться

.

Так что можете себе представить, какую я испытал радость, когда ему в вену всадили иголку

.

Сначала он вроде удивился, а потом стал смеяться

.

Через секунду он уже хохотал взахлеб, и я тоже заржал, да еще как

.

Просто не смог удержаться при мысли, что Хаиму, как в добрые старые времена, сделали укол, чтобы избавиться от него, и что этот хитрый, страшно подозрительный еврейчик ничего не заподозрил и, наверно, решил, что это вновь сказывается его прошлое призвание, комический атавизм

.

Он – хи-хи-хи!, я – ха-ха-ха!, умо рительность ситуации усиливалась веселящим действием «энноктала», все это разрасталось, как снежный ком, и я уже не мог остановиться

.

Это курвино отродье реготало до потери со знания, что с ним в конце концов и произошло бы

.

Да, все кончилось бы прекрасно, не сделай Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима врач одной оплошности: видя, как я изнемогаю от хохота, он с оттенком профессионального удовлетворения в голосе сказал санитару:

– Действительно, очень эффективное средство в шоковом состоянии

.

Действует куда силь ней и гораздо продолжительней, чем веселящий газ

.

.

.

Это и спасло мне жизнь

.

Существуют слова, которые не нужно дважды повторять еврею, и слово «газ» как раз к ним и относится

.

Я уже жутко ослаб от действия укола, пусть и не осознавал этого, смеялся, не мог остановиться, хотя смутно чувствовал, что потихоньку стираюсь, исчезаю, но в том состоянии эйфории, в каком я пребывал, дико радовался при мысли, что наконец-то избавлюсь от Шатца, освобожусь из немецкой психики со всеми ее завалами исторического дерьма, в которых я увяз по шею

.

Я начисто забыл, что без него я исчезну, перестану быть индивидуально воспринимаемым в анонимной массе статистических жертв, – действительно, что изменится, если в общей цифре шесть миллионов станет одним Хаимом больше или меньше? Я уже был на пути к превращению в абстракцию

.

Однако при слове «газ» немедленно сработал мой инстинкт самосохранения

.

Продолжая ржать – остановиться я не мог, действовала химия, – я собрал последние остатки сил, напрягся, стал брыкаться, да так сильно, что Шатц приподнялся на носилках, – нас уже вынесли на улицу и собирались погрузить в карету «скорой помощи», – уставился на врача и завопил:

– Нет! Вы должны ликвидировать его! Я не хочу больше иметь с ним ничего общего!

Хватит с меня, он так долго измывался надо мной, изводил этими историями о наших жесто костях, я больше не согласен

.

.

.

Я зашевелился еще энергичней, дернулся, рванулся сильней, вскарабкался повыше, не множко пришел в себя и, чтобы преодолеть воздействие «энноктала», чтобы не уснуть, начал, как бешеный, отплясывать в немецком сознании, куда я провалился, хору памяти, нашу ста рую хору

.

Не пожелал бы я таких танцев своим лучшим друзьям

.

Это меня и спасло

.

На глазах ошеломленного врача и санитаров Шатц спрыгнул, как заяц, с носилок и понесся по улице

.

Я ринулся вслед за ним, но можете мне поверить, чувствовал я себя в тот момент слабым, как вегетарианская кошка, и мне с трудом удавалось не отстать от него

.

Вообще удивительно, что у него хватало сил так чесать по улице после той дозы «энноктала», которую нам вкатили

.

Впрочем, что тут такого, у этой скотины Шатца, скажу вам без хвастовства, большие внутренние рессурсы на любой случай, а я, уж поверьте мне, постарался, такой гвалт поднял внутри, что он был охвачен таким страхом, таким гадостным ужасом и несся во все лопатки, как будто за ним гнались все расстрелянные мужчины, женщины и дети

.

Сами понимаете, я не мог позволить дать себя в обиду, нас и без того все время упрекают, что, мол, мы позволяли убивать себя, даже не пытаясь сопротивляться

.

Но мне понадобился для этого весь мой инстинкт самосохранения, а кроме того, мы оба, несмотря на обуявший нас страх, по-прежнему ржали как сумасшедшие из-за веселящего действия укола, и это вообще было что-то чудовищное

.

Короче, они и впрямь чуть было не покончили со мной

.

Да, при тех успехах, каких они добились в биохимии, можно быть уверенным, что вскоре они полностью решат проблему души и нравственного сознания, и это станет концом наших психопаразитов

.

Еврейское подсознание освободится от немецкого диббука, а немецкое наконец очистится от еврейского влияния

.

Я не хочу сказать, что на этом все кончится, но во всяком случае никто не будет испытывать таких страданий

.

Вероятно, я зря потерял голову, и вполне возможно, что, когда действие укола закончилось бы, мой еврей снова вернулся бы в меня, живехонек, как прежде

.

Я просто не хотел риско вать;

врач выглядел вполне порядочным человеком, но представьте себе, а вдруг его подослали Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима израильтяне и это их чудовищная провокация, чтобы вынудить меня еще раз ликвидировать Хаима, а потом обвинить обновленную Германию и меня, обер-комиссара Шатца, в геноциде евреев? Ха-ха-ха! Вот им! Я тут же смекнул, чем это пахнет, соскочил с носилок и кинул ся бежать сперва по улице, а потом через поля к лесу Гайст

.

Добежал я туда совершенно обессиленный, забился в чащу и только там, как следует ото всех укрытый, позволил себе потерять сознание

.

Одним словом, я его спас

.

Если израильские секретные службы все-таки схватят меня и будут судить, я привлеку в свидетели врача с санитарами, и им придется меня оправдать

.

Уфф! Немножко полегчало

.

Сейчас он, совершенно обессиленный, спит в чаще

.

Как это я здорово догадался в последний момент подкинуть ему идейку насчет израильской ловушки

.

Он жутко перепугался, и это меня спасло

.

Теперь я могу вздохнуть

.

Я избавился от Шатца

.

Я денацифицирован

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима 20

.

Еврейские ямы Мы находимся в печально знаменитом, как вы, наверно, помните, лесу Гайст

.

Вот уже двое суток как вход в лес запрещен, и на всех подходах к нему выставлены полицейские посты

.

Хотя уверен, что любопытным, романтическим натурам и мечтателям удается обмануть их бдительность и проникнуть в лес

.

Лес Гайст я знаю прекрасно

.

По этой дороге среди дубов, которая когда-то вела к руинам – теперь тут роскошный дом и детский сад, – я постоянно бродил, можно сказать, вопреки своей воле, словно надеялся еще отыскать на ней следы своих соплеменников

.

Они все ушли на небо дымом, но тут еще можно увидеть могилы, которые эсэсовцы заставляли нас рыть, прежде чем расстрелять

.

Моя тоже здесь, вот под этой елью, прошу любить и жаловать

.

В путеводителях о них не упоминается, но любой мальчишка из Лихта с готовностью покажет вам то, что здесь носит название «еврейские ямы»

.

Так что лес Гайст одно из любимейших моих мест прогулок, и я частенько таскаю сюда Шатца

.

Мы долго вдвоем с ним стоим и слушаем, как, по словам одного еврейского поэта, «осень навзрыд сердце щемит песней скрипичной» – осень 1943 г

.

, если уж быть точным, – песней, что поднимается над немецкой землей и которую могут слышать те немногие, у кого хороший слух

.

Я наблюдал за своим другом, как он часами ходит вокруг ямы, которую при казал мне вырыть, и заглядывает вниз, на дно, где самая густая трава

.

И однажды произошло нечто невообразимое

.

Мы предавались медитации;

вдруг он спрыгнул вниз и

.

.

.

Угадайте, что он сделал? Улегся на дне в траве

.

Любопытно, не правда ли? Я тогда не очень понял этот его поступок, да и сейчас не вполне понимаю

.

Он лег на спину, закрыл глаза

.

Что он там хотел постичь? Подозреваю, в этом человеке живет гигантское желание побрататься

.

Но чего он все-таки ждал, улегшись на моем месте на дне ямы? Не надо, как говорится, путать половые тряпки и салфетки

.

Хотя почему не надо? Из всех этих тряпок и салфеток в конце концов получится красивое белье и даже нарядное платье для принцессы из легенды

.

Рабби Цур из Бялостока как-то мне объяснил, что для французов человечество – жен щина: и в этом слове, и в самом понятии, по их мнению, заключено все самое женственное, что только может существовать

.

Вообще похоже, что по этой части они большие любители

.

Выкладываются вовсю, хотя никогда ничего достичь не смогли

.

Шатц недвижно лежал на дне ямы, сжимая руками пучки еврейской травы

.

Я был чудо вищно смущен этой искупительной жертвой, этой внезапной сменой ролей

.

Сделать для него я ничего не мог: во-первых, мне некому было скомандовать «Feuer!», а во-вторых, у меня не было автомата

.

Да я ни за что и не выстрелил бы в него

.

Порой я задаю себе вопрос, не чересчур ли я зол

.

К тому же я прекрасно знаю, почему он таскал меня в лес Гайст

.

Вне всяких сомнений, его тянет из-за Лили

.

Он очень любил жену, которую тоже звали Лили, – могу вас заверить, она была очень недурна собой, – но после трех лет супружества она от него ушла под предлогом, что не выносит жизни втроем

.

Она стала немножко нервной

.

Всем рассказывала, что ее муж повсюду таскает с собой еврея и что с нее хватит

.

Она ничего не имеет против евреев, но есть все-таки места, куда они не должны соваться, и что это отвратительно

.

В ту пору все сочли ее немножко неуравновешенной, и дело кончилось разводом

.

Помню, перед бракоразводным Начало стихотворения П

.

Вердена «Осенняя песнь», перевод С

.

Петрова

.

Аллюзия на стихотворение А

.

Рембо «Спящий в ложбине»

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима процессом я привел своего друга Шатцхена в состояние глухой ярости, выразив надежду, что суд назначит охрану еврея ему, а не его жене

.

Уж и пошутить нельзя

.

Он все воспринимает слишком трагически

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима 21

.

Принцесса из легенды По лесу я бродил немножко наобум

.

Я знаю, что Флориан давно уже все время проводит в лесу Гайст: это его любимое место прогулок

.

Он приходит сюда помечтать, поразмышлять, ну и взять что ему положено тоже

.

Он чрезвычайно склонен к размышлением: люди столько о нем размышляли, что, вполне естественно, он отвечает им взаимной вежливостью

.

Они столько думали друг о друге, отчего взаимоотношения их, посмею сказать, стали немножечко нездоровыми

.

Тут имеются прелестные ручейки, которые журчат, струясь, как и положено, по камеш кам

.

Растет папоротник

.

Птички

.

Всякие чики-чики и чик-чирики доносятся с каждой ветки

.

Всюду порхают недолговечные, эфемерные бабочки и мотыльки

.

Орлы здесь не водятся: ме ста слишком низкие

.

Не водятся также волки, красные шапочки и бабушки

.

Лес поражен неким реализмом, он утратил аромат младенчества и невинности

.

Потерял девственность

.

По воскресеньям сюда во множестве приходят парочки – по причине ям

.

Они прямо как нарочно приспособлены для любовных утех

.

Я вышел на опушку

.

На ней старые развалины, ничего интересного, камни, почерневшие от давнего пожара, ничего поэтического, ничего особо вдохновляющего, достаточно банально

.

Также несколько скал

.

А в глубине прекрасный вид на замок

.

Смотри-ка, на скале лежат несколько книжек

.

Не могу удержаться от улыбки

.

После Лили и Флориана на их пути вечно остается много произведений литературы

.

Я не ошибся

.

Только я заметил книжки, как тут же появился Флориан

.

В руках у него нож, и он аккуратно вытирает его

.

При этом насвистывает мотивчик, от которого, если у вас есть спина, по ней побежали бы мурашки

.

Я тотчас отметил небольшой физический изъянец, которым он страдает: красивые желтые бабочки, так грациозно порхающие в воздухе, при его приближении падают мертвыми

.

Но это вполне естественный феномен, и тут уж ничего не поделаешь

.

Не могу сказать, замечает ли его сам Флориан

.

Он садится на камень, достает из кармана колбасу и принимается нарезать ее очень тонкими, очень ровными ломтиками

.

Ест

.

Не знаю почему, но мне вдруг вспомнился Мекки Нож из «Оперы нищих»

.

Он именно так одевался

.

.

.

Ну точно! Безобразно кричащий клетчатый костюм, черная рубашка, белый галстук

.

В галстуке он носит чрезвычайно приме чательную, если брать во внимание его костюм, булавку: золотой крестик с прибитым на нем Христом

.

В некотором смысле трофей

.

Это была его первая награда, сразу же ставшая самой любимой

.

Все мы храним сентиментальную нежность к первым поощрениям, полученным в начале нашего школьного пути

.

У Флориана очень необычное лицо

.

Костистое, плоское, и кожей оно обтянуто словно бы только для порядка

.

Глаза тусклые, веки без ресниц

.

Лицо немножко смахивает на морду черепахи, знаете, такой древней, доисторической рептилии

.

Тем не менее про это лицо нельзя сказать, что оно неприятное

.

Отсутствие выражения или, скорей, застывшее тусклое выраже ние

.

И на мысль приходит, что жизнь, наверно, исполнила все его желания, дала все, что она способна предложить

.

Я вдруг почувствовал, что сердце у меня забилось сильней

.

Ничего не поделаешь, я всегда был страшно сентиментален

.

И вот еще что

.

Положение мое настолько деликатное, и при том настолько неопределенное, что, когда я произношу «я», у меня нет никакой возможности Джазовая опера Курта Вайля на либретто Бертольда Брехта, впервые поставленная в 1928 г

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима убедить вас, что произношу это именно я

.

Тут подмешиваются еще всякие неприятности с нравственным чувством, подсознанием и небезызвестными и весьма небезынтересными исто рическими ситуациями

.

Это могу быть я, а может быть Шатцхен и даже вы, и через вас, ваше светлейшее преосвященство Просвещенного Запада, я слышу, пожалуй, наиболее любопытную характеристику диббука, этого истинного миазма канализационных колодцев, имея в виду, что существует почти хроническая тенденция проникновения его в наши самые высшие сфе ры

.

Ваше преосвященство извинит меня, это моя имманентная, нематериальная и вездесущая натура беспрестанно толкает меня выискивать на вашем преосвященстве мои собственные отметинки, любые крохотные грязинки, точечки, оставленные мухами, так что поговорим о Юнге и коллективном бессознательном, а об этом не будем

.

Сердце мое заколотилось еще лихорадочней, а лицо расплылось в восхищенной улыбке: среди развалин появилась Лили

.

И тут же к ногам ее бросается водопад, на ветвях деревьев рассаживаются павлины, создавая впечатление персидской миниатюры, вокруг начинают порхать херувимчики Рафаэля, скачут и резвятся единороги, Дюрер, сорвав с головы шляпу, устремляется к ней, падает на колени и ждет заказа, неистовствует Доницетти, Ватто весь в заботах об очаровательности, Ганс Гольбейн-младший укладывает у ее ног своего мертвого Христа, дабы придать ей сходство с Мадонной, и тотчас же сотни Христов располагаются с обостренным чувством композиции тут и там для услаждения взгляда

.

Я узнал Христа Йорга Ратгеба на фоне желто-синей все ленной вокруг его головы, и еще одного – написанного Грюневальдом – с большим терновым венцом, который к тому же слева еще и подвергался бичеванию, но едва я улыбнулся от рас пиравшего меня эстетического наслаждения – меня безумно восхитило «Усекновение головы Иоанна Крестителя» Пиколауса Мануэля Дойча, – как в один миг все изменилось, исчезло, и начался период итальянского искусства, создавшего вокруг нашей Дульсинеи обрамление стократ ослепительней

.

Короче, искусство всех столетий очертя голову прыгало на чашу весов и добилось бюджетного равновесия, несмотря на сотни миллионов трупов;

не было больше дебета, не было дефицита, творческое богатство вокруг нашей принцессы из легенды было та ково, что ее слуги мигом прикрывали кровь и нечистоты, она обретала девственность, самые чудовищные преступления становились копями драгоценных камней, сюжетов, источником, откуда фонтанировал Дух, гальванизацией гения

.

И все это продолжалось без конца и без передышки

.

Тьеполо быстренько сварганил ей в своей манере легкое небо, в овечках, пасту хах и руинах чувствовалась блистательная рука Юбера Робера, рядом с ней оказалась лютня, Фрагонар старался над цветом ее лица, Ренуар работал над ушком, Боннар – над ножкой, Веласкес позаботился о царственной осанке, ее повсюду сопровождают гримировальщики и весь ее исторический гобелен

.

Я понял, что совершаю ошибку, от которой меня неоднократно предостерегал мой любимый наставник рабби Цур из Бялостока: я смотрю ей прямо в лицо

.

Мне было всего двенадцать лет, как раз накануне бармицвы, когда рабби Цур, который хотел сделать из меня достойного и уверенного в своих достоинствах человека, поведал мне одно правило жизни и сказал, что это правило я никогда не должен нарушать

.

Ни под каким предлогом и ни в каких обстоя тельствах я не должен рассматривать человечество слишком близко и слишком пристально

.

Я захотел узнать почему

.

Святой этот человек, похоже, впал в некоторое замешательство

.

Потому, наконец объяснил он мне, что оно ослепляет

.

Видишь ли, Мойшеле, человечество до того прекрасно, что вполне достаточно его любить, ему служить, но никогда не надо слишком внимательно в него вглядываться

.

Иначе рискуешь утратить зрение, а то и рассудок

.

Именно благодаря неукоснительному следованию этому правилу евреи, несмотря ни на что, выжили и не сошли с ума

.

Всякий раз, когда человечество слишком ярко проявляло себя, они отводили глаза

.

Вовсе не из трусости, а всего лишь из некоей деликатности и благоразумия

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима Рабби Цур из Бялостока доверил мне куда более важную тайну

.

В устной традиции существует предание, что Иисус перед казнью якобы исполнил это еврейское правило

.

Он попросил, чтобы ему завязали глаза

.

Невозможно дать человечеству, ради которого он умирал, более убедительного свидетельства жалости и любви

.

То было высочайшее проявление стыдливости за всю человеческую историю

.

Рабби Цур много размышлял на эту тему и пришел к такому выводу: когда придет Мессия, он будет слеп

.

Должен признать, что после своего приключения я стал достаточно неосторожным и даже дерзким в этом смысле

.

И мне казалось, что узнать о Лили мне осталось не так уж много

.

Я во все глаза смотрел на нее

.

Чистые, нежные черты

.

.

.

Восхитительный носик

.

Трога тельный нежный рот, остававшийся чистым и непорочным после всех ее встреч

.

А какая по трясающая невинность, целомудренный, незапятнанный облик

.

Ведь подумать только, совсем недавно, при последней попытке, она потерпела катастрофу, и как тут не снять почтительно шляпу перед ее верными слугами, успевшими восстановить красоту

.

Мне даже показалось, что я заметил в кустах Тициана и всю команду Кватроченто с гримировальными кисточками, но у меня, наверно, это было чисто нервное

.

Она уселась рядом с Флорианом, который продолжал закусывать колбасой

.

Забавное ощу щение, когда смотришь, как он ест

.

Я-то думал, он давно насытился

.

В его внешности было что-то иллюзорное, и сама его реальность придавала ему какой-то фантастический характер

.

Быть может, моя еврейская злопамятность сообщает тому, что напыщенно именуется «траги ческим величием Смерти», этакий вот эйхмановский оттенок обыденной банальности

.

Хотя нет

.

Взять эту колбасу, жирную бумагу и нож

.

.

.

Ничего этого ему не нужно

.

С его сторо ны, вне всяких сомнений, колбаса – простое кокетство

.

Так ведет себя народ

.

Флориан не любит обращать на себя внимание, не любит выделяться

.

Он знает, что, если смерть можно повстречать вот так зримо, люди повалят толпами просить милостей – их страшно притягива ет подлинная сила

.

Флориану надоели повинности, неизбежно связанные с известностью

.

Он предпочитает анонимность и превосходно умеет оставаться незаметным: он научился укрывать свою реальность за статистическими данными

.

Флориан вытер нож, сунул за пояс, выбросил замасленную бумагу за скалу, – ну прямо тебе обычный горожанин после пикника

.

Потом извлек из кармана губную помаду и пудрени цу и протянул Лили

.

Она принялась подкрашиваться

.

И у меня вдруг появилось ощущение, что я оказался свидетелем величайшего художественного действа в мире

.

Музеи переполне ны сокровищами, устроена ретроспективная выставка восьмисот картин Пикассо, выставка Вермеера, Лувр открыт даже ночью, немецкие города платят любую цену за шедевры, чтобы восстановить былой авторитет, город Дюссельдорф даже приобрел портрет убитого нацистами поэта Макса Жакоба и выставил в своем музее: Германия искупает свою вину

.

– Флориан, а кто был этот человек?

Какой голос! Нет, не говорите мне, это не голос, это чистый Моцарт

.

Что-то наподобие улыбки появилось и пропало на лице, перед которым все преходит

.

– Халтурщик

.

У Флориана тоже красивый голос, глубокий, чуточку замогильный, но впечатляющий, впечатляющий, тут ничего не скажешь

.

– Еще один халтурщик, дорогая

.

Не стоит огорчаться из-за него

.

Со мной происходит что-то странное

.

Не знаю, то ли это ее голос так действует, то ли волнующая чувственность, исходящая от нее, но я вдруг ощутил, что начинаю выходить из абстракции

.

Бесполезно рассказывать вам, что в Лили нет ничего аллегорического, это обычное существо из плоти и крови

.

Есть в ней даже что-то от сучки, как говорят на идише

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима А эффект, как всегда, потрясающий

.

Вы начинаете расти в своих глазах, на самые горделивые дубы смотрите чуть ли не свысока

.

Это один из тех моментов абсолютной уверенности, когда мужчина поистине осознает свою меру и перестает сомневаться в своем величии

.

На этот раз вы сделаете ее счастливой, вы уверены в своем таланте, в своем методе, это уже не вилами по воде писано, сейчас у вас есть кое-что вполне основательное

.

Вы поднимаетесь во весь рост, занимаете позицию, разворачиваете свое идеологическое знамя и приступаете к строительству социализма

.

Но Лили мечтает о совершенстве, достичь которого не в силах ни вы, ни она

.

И она по-прежнему досадует

.

Пока еще она продолжает гладить вас по голове, но ее тоскующий взгляд высматривает уже другую систему

.

У вас уже глаза лезут из орбит, язык на сторону, вы исходите потом и кровью, чувствуете, что еще минута, и вы сдохнете, держитесь только потому, что у вас еще чудом стоит, вы призываете на помощь все свои идеологические ресурсы, пытаетесь войти в Историю, используете уж такие невероятные ухищрения и, наконец, суете в такие места, о существовании которых даже не подозревали

.

Меняя позицию за позицией, вы нежданно оказываетесь во Вьетнаме, но все без толку, у вас по-прежнему впечатление, что она уже поглядывает вам через плечо и улыбается следующему

.

Вы стискиваете зубы, зовете на помощь, орете: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», но в тот момент, когда вы уже едва дышите и во рту у вас черт знает что, когда вы готовы лопнуть от возмущения ее требовательностью и практически доведены до ничтожества, висите, можно сказать, на волоске, вдруг слышите, как она иронически шепчет вам:

– Милый, а в ухо ты не пробовал?

И это все, крах

.

Вы испускаете дикий вой, превращаетесь в садиста, измываетесь над ней, но она все это уже изведала, ей это хоть бы что, она и не замечает

.

Вам необходимо абсолют ное оружие, вы оснащаете свою ударную силу ядерным мечом, хотя прекрасно понимаете, что пытаетесь удовлетворить ее с помощью протеза

.

И начинается самая древняя идеологическая дискуссия в мире, выяснение, кто есть кто: она фригидна или вы импотент, и дискуссия эта быстро переходит в обмен взаимными обвинениями, ударами и анафемами

.

В сущности, ей нужно одно: чтобы ее поимел сам Господь

.

Но я вам кое-что скажу, строго между нами, по большому секрету: Господь, Он не мужчина

.

Но, тс-с

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима 22

.

Идеальная пара На всякий случай я все-таки глянул на небо: нет, ничего, никаких знаков

.

Все та же безбрежность, но никакой формы не принимающая

.

Так что вотще взгляд Лили мечтатель но устремляется в бесконечность

.

Тем паче что Талмуд учит, что Могущество возносится, а не опускается, оно воздвигается, а не опадает;

по утверждению же Каббалы, каковую точку зрения разделяет и Тейяр де Шарлен, оно устремлено «ввысь», а не «вниз», отчего с зем ли видны лишь небесные сферы

.

В соответствии же с «Махабхаратой», человечество, дабы обрести удовлетворение, должно подниматься к божеству в позиции, в какую поставил его Кришна на некоторых барельефах непальских храмов

.

Но вполне возможно, это только лишь с точки зрения Духа

.

В любом случае Лили в земной своей ситуации обречена лишь мечтать

.

И совершенно напрасно Элеазар бен Зохай во второй своей притче говорит о «земной Корове, которую покрывает небесный Бык»

.

Увы, это всего лишь благочестивая надежда

.

Она прислонилась к скале, воздела глаза к небесам и ждет

.

Не хотелось бы мне быть непочтительным к столь знатной даме, но должен сказать, что она здорово смахивает на девицу, вышедшую на промысел

.

Ее дивные глаза не лишены некой томной выразительности

.

Она проводит руками по бедрам, по груди и ждет

.

Но если ей и сейчас требуется вечность, чтобы получить наслаждение, то мы здорово влипли

.

И тут я заметил, что на траве лежит никак не меньше десяти пар аккуратно сложенных брюк и стоит несколько пар обуви

.

Неплохо для понедельника

.

Есть нечто смиренное и в то же время трогательное в столь ясно обозначенных пределах, что положены человеку перед безмерностью небес

.

Мне пришло в голову, что Всемогущему не стоило бы с таким удоволь ствием упирать на нашу ограниченность

.

Я даже задался вопросом, а не свидетельствует ли подобное упорство о том, что у Него возникли кое-какие тайные сомнения

.

Потребности Лили таковы, что Небо явно должно усомниться в собственных возможностях

.

Лили вздохнула

.

Флориан, который в этот момент стругал палочку, покачал головой:

– Прекрати, дорогая

.

Не надо отчаиваться

.

В четыре у нас поезд в Гамбург

.

Нас ждет доктор Шпиц

.

Он самый знаменитый после Фрейда, с этим согласны все

.

Он совершает под линные чудеса, и о некоторых он поведал в своей книге «Очарованная душа»

.

Вспомни жену банкира, которая была способна отдаться только при тревожном звонке охранной сигнализа ции сейфа, но от этого просыпался ее муж, и поэтому она никак не могла удовлетворить свое желание

.

Доктор Шпиц, дорогая, решил ее проблему

.

А та женщина, которая могла испытать небесное блаженство только у окна отеля «Риц» в Париже, глядя на Вандомскую колонну?

Доктор Шпиц помог и ей

.

Теперь ей не нужны монументы, она прекрасно обходится тем, что есть под рукой

.

А та, что способна была получить удовлетворение только в автомобильных пробках? Или еще одна, которая получала наслаждение лишь в объятиях жокея, весящего ровно пятьдесят килограммов триста граммов? Сейчас, дорогая, это обыкновенные, прилич ные женщины, доктор Шпиц занялся их душами и расшифровал их

.

Тебе нужно просто что-то чуть-чуть отрегулировать, вот и все

.

– Ты так думаешь?

– Уверен, любимая

.

В психоанализе есть ответы на все

.

Он выводит душу из тех бездн, из тех неосознаваемых глубин, где она беспомощно барахтается

.

Вспомни про женщину, чей муж, прежде чем овладеть ею, должен был переставить всю мебель, а потом поднести ей хлеб Также название романа-эпопеи Ромена Роллана (выходил с 1922 по 1933 г

.

)

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима и соль вместе с редчайшей афганской почтовой маркой

.

А про ту молоденькую аптекаршу из Берна, которую, чтобы она осмелилась отдаться, необходимо было подбодрить двадцать одним артиллерийским залпом

.

И еще про одну, которая требовала от мужа, чтобы он изображал рев реактивного самолета

.

Ах, это мечтательное человечество, бездонные тайны души, какие сокрытые сокровища, сколько разнообразия! Так вот, любимая, все они теперь стали прилич ными любящими женами

.

Доктор Шпиц, вне всякого сомнения, величайший специалист по счастью после доктора Маркса

.

Он разрешит все твои проблемы, я в этом уверен

.

Лили, похоже, успокоилась

.

Она сняла соломенную шляпку, бросила ее на траву

.

Ее бе локурые локоны открылись во всем своем сияющем великолепии

.

На ней прелестное легкое летнее платье в желтый цветочек и сандалии

.

Она зажмуривает глаза и подставляет лицо солнцу

.

Вокруг нее не осталось и следа всего того легендарного антуража, которым мое воображе ние на миг наделило ее

.

Обычная девка со своим котом в перерыве между двумя клиентами

.

Лес Гайст – излюбленное место встреч парочек, приходящих сюда для скоропалительных со итий

.

Однако перемена оказалась такой резкой, такой внезапной, что я вдруг ощутил какое-то неясное дурное предчувствие

.

Я даже не могу точно объяснить, в чем оно выражалось

.

Могу сказать лишь одно: уже несколько секунд у меня было ощущение, будто я не в себе

.

Вы мне ответите, что это человеческое, слишком человеческое, однако чувство, будто ты в ком то другом, заводит весьма далеко

.

Например, я почувствовал, что меня окружает настоящая ненависть

.

Вы опять же скажете мне, что это нормально, обычный антисемитизм, однако у меня вовсе нет впечатления чего-то естественного, а совсем наоборот – противоестественного

.

Этим я хочу сказать, что ненависть направлена вовсе не лично на меня, напротив, я ощущаю даже некие легкие дуновения симпатии;

нет, как мне показалось, объектом этой яростной неприязни является сама природа, вся целиком, вплоть до самой ее материнской утробы

.

Я не очень отчетливо понимаю, что происходит

.

Впечатление такое, будто меня окружает созна ние, будто тут находится кто-то, у кого давние счеты с Лили, с Флорианом, с любовью, со всем лесом Гайст

.

Но это не мог быть Бог;

чувствовалось, что тут проявляется кто-то, кому отнюдь не наплевать, совсем даже наоборот

.

А сознание предполагает человека

.

Человек

.

.

.

И я изрядно обеспокоился

.

Пределы Бога прекрасно известны, они не слишком велики, а вот у человека они безграничны, и он способен на все

.

Куда же это я, однако, вляпался?

К тому же хмырь, способный так перевернуть все вверх дном, должен быть импотентом

.

Вы скажете мне, что, слава Богу, все мы импотенты и потому пытаемся вознаградить себя за это, старательно совокупляясь

.

Но для того, чтобы мужчина с такой злобой обвинял Лили во фригидности, он должен быть безумно влюблен в нее

.

И тут-то кроется главная опасность

.

Этот хмырь чувствует себя до того бессильным и до того влюбленным, что рано или поздно Лили покончит с собой

.

И это будет концом неудовлетворенности

.

Флориан сдвинул шляпу на затылок

.

Он взял одну из книжек и, чуть наклонясь и опершись локтями на колени, стал ее перелистывать

.

Эта парочка сидит в таком ласковом, таком чудном освещении

.

Их как бы окружает имманентная жизнерадостность, словно природа изо всех сил старается понравиться своим самым давним спутникам

.

Может, она тоже пытается заставить полюбить, заставить взять себя

.

Должно быть, природа тоже мечтательна

.

Внутри нее затаена неудовлетворенность

.

– Подумать только, – бросает Флориан

.

– Я тут нашел забавную вещь

.

Знаешь, как кличут тебя индейцы из Мато Гроссо?

Я был несколько шокирован этим «как кличут тебя», прозвучавшим из уст Флориана

.

Все таки смерть Сократа, Святого Людовика, Иисуса, не говоря уже о множестве других, должна Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима была бы повлиять на язык Флориана и научить его обходиться без вульгаризмов

.

Впрочем, он тут же спохватился:

– Дорогая, знаешь, как они тебя называют?

– Как?

– Нандерувуву

.

А для друзей просто Вуву

.

Лили пожала плечами

.

Ей это все равно

.

Она привыкла

.

Ей уже столько имен давали

.

– Ну перестань, дорогая, – с упреком произносит Флориан

.

– К чему этот скепсис? В жизни существует много интересного, кроме счастья

.

Тебе стоило бы перелистать эту книжечку

.

Она называется «Аспекты мифа» и вышла в серии «Идеи» в карманном, как видишь, издании

.

А знаешь, какую молитву вкладывают в твои уста индейцы гуарани из Мато Гроссу? «Я сожрала много трупов, я наелась до отвала

.

Отец, помоги мне насладиться!» Лили вздыхает

.

Я тоже

.

Вся природа вздыхает вместе с нами

.

Можно сказать, это вопль, исходящий из сердца каждой былинки, каждой мошки

.

– Как видишь, дорогая, они прекрасно знают тебя

.

Можно говорить все что угодно, но к тебе стремятся везде

.

Кстати, я слушал в Гарлеме одного проповедника, так он утверждал, что следующий Мессия будет негром

.

Кажется, у них огромные способности по этой части

.

Но Лили по-прежнему ласково смотрит в небо

.

Боюсь, не питает ли она чрезмерных иллю зий

.

Нет, я не хочу сказать, что небо нечувствительно к ласке, но надо все-таки учитывать его преклонный возраст

.

Как-никак оно насчитывает миллионы световых лет

.

Впрочем, почему бы ей и не попробовать

.

Хотя его не так-то просто растрогать

.

– Поди ж ты, – с удивлением произносит Флориан

.

– Оказывается, я неправильно проци тировал

.

Ну, последние слова молитвы, которые приводит автор Мирча Элиаде, – надо будет мне запомнить его фамилию, похоже, он может оказаться небезынтересен для нас

.

.

.

Так вот, последние слова молитвы, которую они приписывают тебе, звучат не «Отец, помоги мне насладиться», а «Отец, помоги мне кончить»

.

Что, впрочем, одно и то же

.

Похоже, Флориан страшно доволен собой

.

– Я и не предполагал, что так хорошо знаю индейцев гуарани

.

Право же, порой мне кажется, что мои старания недооцениваются

.

Бабочки и прочие насекомые все так же падают к его ногам

.

Лили глянула на многоцвет ную кучу, уже доходящую ему до колен, и нахмурила брови:

– Флориан, прошу тебя, прекрати

.

Это отвратительно

.

Он взъярен

.

Щеки его залила бледность

.

Похоже, Лили попала в чувствительное место

.

– Дорогая, ты же прекрасно знаешь, что я это не нарочно, – несколько напыщенно про износит он

.

– Я ничего не могу поделать

.

Неужели ты думаешь, что мне, Смерти – Смерти Цезаря, Смерти Наполеона, – это доставляет удовольствие? У меня это нервное

.

Лили опускает голову

.

Взгляд ее вернулся на землю

.

Она замечает обувь и аккуратно сложенные брюки

.

– Флориан

.

– Да, дорогая

.

– А кто был тот солдатик с дурацкой физиономией?

– Откуда ж мне знать? Просто солдатик с дурацкой физиономией

.

– Но, в конце концов, нельзя же убивать человека, не поинтересовавшись потом, кого ты убил

.

Обычно все-таки узнают, кто это был

.

На лицо Флориана возвращается улыбка, и он отвечает ироническим тоном:

– Дорогая, старый профессионал вроде меня лишен любопытства подобного рода

.

Меня уже давно не интересует физиономия клиента

.

Они хотят доставить тебе наслаждение, хо рошо, я их отвожу к тебе

.

Они всходят на тебя, я их снимаю

.

Их следует покарать за их Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима невероятные притязания

.

Ну пойми же, не могу я ласково склоняться над каждой мошкой, имеющей амбиции достичь величия и могущества, которая, потерпев крах, падает на дорогу

.

Да и тебя они только нервируют

.

Однако Лили стоит на своем

.

Ей главное выдержать стиль, манеры

.

Она шокирована

.

– И все-таки ты должен был бы записать его фамилию

.

Сообщить, что ли, его семье, право, не знаю

.

.

.

– Дорогая, наивысшие почести достаются неизвестному солдату

.

Разумеется, случается клиент, который оказывается на высоте, вот тогда мы записываем его имя для потомков

.

Устраиваем в честь него праздник

.

.

.

Его

.

.

.

ну да, физиономию

.

.

.

потом изображают на почтовых марках и, кстати, на разных лубочных картинках – как пример для молодежи

.

Но я же не могу пристально рассматривать каждую букашку

.

Они разочаровывают тебя, я их убираю

.

Таков закон

.

Это История

.

Я изрядно потрясен вульгарностью его голоса;

в нем чувствовался такой беспредельный цинизм, и только запах чесночной колбасы придавал Флориану что-то человеческое

.

Подобная грубость кажется мне просто непозволительной, особенно в присутствии столь знатной дамы

.

И вообще мне представляется, что общение с небытием отнюдь не означает обязательного скатывания к непристойности, совсем даже напротив

.

Притом тут мы имеем дело с древ нейшей профессией в мире, от которой идет все наше величие, наше достоинство и которая придает нам трагический характер

.

Она встряхивает своими чудесными волосами, что окружают ее лицо ореолом, вобравшим в себя все золото Флоренции

.

– Они такие ограниченные, это просто ужасно

.

А до чего они посредственны! Их любовные сцены смахивают на таможенный досмотр, из их объятий выходишь, как после обыска, а все их ухищрения, их пресловутое искусство любви, которым они так чванятся, похоже на приемы карманника, я так ни разу ничего и не почувствовала

.

– Увы, это реальность, дорогая

.

Надо избегать ее любой ценой

.

Ничто не тяготит больше, чем точки над «i»

.

Ты должна избегать реальности, она – камень на шее, не дает воспарить

.

Единственное, что подлинно, это мечта

.

Дорогая, не бывает фригидных женщин, есть лишь женщины, умеющие мечтать, и маленькие мужчинки с их крохотными ножничками, которыми они пытаются подрезать таким женщинам крылья

.

Лили улыбнулась

.

Но нет, это не то слово, которое соответствует сему потрясающему феномену

.

Лес Гайст осиял весь целиком и на моих глазах превратился в поле сражения, покрытое вдохновенными трупами

.

– Я умею мечтать, Флориан

.

– О да, дорогая

.

В этом никто не сомневается

.

Ты это доказала

.

Потому-то все эти Напо леоны с птичьего двора падают вокруг тебя, как мухи

.

Они имеют дело с безмерной мечтой о небывалом счастье

.

Такое не прощается

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима 23

.

Брат Океан Я затаил дыхание

.

Я прячусь за кустами, видеть она меня не может, да к тому же в моем нынешнем состоянии чем я рискую? Со мной она уже покончила

.

Вот только я знаю себя

.

И боюсь собственного взгляда, это взгляд влюбленного

.

Я до сих пор верю, что все еще могу служить ей

.

И чувствую себя возродившимся, тьфу, тьфу, тьфу

.

Возродиться, этого я не пожелал бы своим лучшим друзьям

.

Кто-то потянул меня за руку

.

Я вскрикнул, отскочил в сторону: а вдруг это Мессия, так что надо рвать когти, пока есть время

.

Нет, это Шатц

.

Лицо у него серое, он едва держится на ногах

.

– Вы ничего не чувствуете?

А ведь и правда, что-то есть

.

Нет, это не то, что называется преследованиями, но тем не менее такое впечатление, что меня пытаются прогнать, что кто-то хочет от меня избавиться

.

И не только от меня

.

От Германии, от евреев, окончательно от Лили, от Флориана и от этого самого леса Гайст

.

Некая воля к полному разрыву, к отвержению всего нашего Воображаемого музея, включая и реальность

.

Подумать только, здесь есть какой-то хмырь, что пытается очиститься, изгнать из себя всех нас со всеми нашими манатками и примочками, со всеми нашими световыми годами и нашей историей, причем используя средства, природу которых я еще не очень понимаю, но от которых на километр несет шарлатанством

.

Будь я верующим, я сказал бы, что это Бог пытается сотворить мир, идея которого у Него когда-то возникала, но это при том условии, что существующий мир мы считаем Божьим творением, каковое оскорбительное предположение не придет в голову даже атеисту

.

И вдруг я возмутился и меня охватил такой страх, что теперь я уже не уверен, действи тельно ли хотят меня ликвидировать

.

Вполне возможно, тут задумано кое-что похуже

.

Быть может, меня хотят воскресить, вернуть мне плоть и, не приведи Господь, сделать бессмертным, а это уж, без всякого сомнения, будет гнусней всех гнусных штучек, которые проделывали с евреями

.

Воскреснуть, уж этого я точно не пожелал бы своим лучшим друзьям

.

Я покрылся гусиной кожей, а это само по себе крайне тревожный физический признак

.

И впрямь, как бы меня не собрались воскресить, если только не придумали чего-нибудь еще

.

Тут готовится какая-то пакость, это совершенно точно, но какая? Еврейско-германское примирение? Нет, существуют же пределы даже для пакости

.

– Что же тогда?

И тут я вспомнил, что из Страстей Христовых тысячи прохвостов настрогали тьму замеча тельных произведений

.

Они слетелись на Его муки, как мухи на навоз

.

Ну а если спуститься чуть ниже, то, помнится, на трупах Герники Пикассо сотворил «Гернику», а Толстой пополь зовался войной и миром для своей «Войны и мира»

.

И мне вдруг подумалось, что об Аушвице столько разговоров по той простой причине, что не создано еще шедевральное литературное произведение, чтобы зачеркнуть его

.

Может, именно сейчас какие-нибудь подонки втихаря гложут меня и обчищают карманы, чтобы легче от меня избавиться?

И как раз в этот момент, как по заказу, я почувствовал себя виноватым

.

А поскольку упрекнуть мне себя не в чем, вину испытывать может только он

.

Вот поэтому он и пытается меня изничтожить

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима Впрочем, сейчас не время заниматься талмудическими тонкостями

.

Несомненно одно: угро за, причем та же самая, нависла и надо мной, и над Шатцем

.

Достаточно глянуть на его физиономию

.

Он перепуган до смерти

.

Я попытался спокойно поразмыслить

.

Не думаю, чтобы Лили каким-то концом была в этом замешана

.

Она со мной уже покончила

.

Все, что я могу теперь ей предложить, это духовное утешение

.

Флориан? Да нет

.

Уж на что на что, а на душу ему глубочайшим образом наплевать

.

Шатц схватил меня за руку

.

– Отпусти, дубина! Для нас свинья нечистое животное

.

– Хаим, поймите, не время нам ссориться

.

Тут есть тип, который пытается нас пришить

.

– Какой тип? Где?

– Мы не можем его видеть

.

Мы внутри него

.

Я еще пытаюсь хорохориться:

– Что за бред вы несете? Опять начался приступ?

– Хаим, я уже двадцать лет хожу к психоналитикам

.

Я знаю, что говорю

.

– Уж не думаете ли вы, будто я не знаю? Думаете, мне неизвестны ваши подленькие попытки избавиться от меня

.

.

.

И тут я заткнулся

.

Бог ты мой! Он прав

.

Шатц глянул на меня:

– Теперь понимаете?

Я огляделся

.

Лес Гайст по-прежнему залит светом, но в этом могла быть и издевка

.

Ли ли полулежит на скале и ласково поглаживает ее: нежность камня к камню

.

Флориан сидит рядом с ней и читает какую-то книжку из «Черной серии»

.

Небо, похоже, выглядит вполне нормальным, пустым

.

Флориан закрывает книжку, берет номер «Плейбоя» и начинает его пе релистывать

.

Как все истинные профессионалы, он непрестанно изучает анатомию

.

Откуда-то издалека донесся звук рога

.

Этот незримый рог был единственным подозрительным элементом

.

Фаллический символ? Кой черт, с чего это мне пришла в голову такая мысль?

– Это порочный тип, – плаксиво протянул Шатц

.

– От него можно ждать чего угодно

.

Я промолчал

.

– Хаим, мы попали в подсознание сексуального маньяка

.

Я продолжаю молчать как рыба, пытаясь сохранять спокойствие

.

В мире, который ожидает собственного сотворения, все возможно

.

В темноте может происходить мелкое шарлатанское творение любой сволочной пакости

.

Однако сама мысль, что я, вполне возможно, являюсь простым психоаналитическим элементом, невыносима для меня

.

И тем не менее, чем глубже я вдыхаю, тем больше убеждаюсь, что пахнет все это весьма скверно, а чем скверней это пахнет, тем вероятней становится возможность, что мы имеем дело с подсознанием

.

Кстати, от всего этого – виновность, еврей, нацист, небытие, импотенция, фригидность, небесный бык – на тысячу лье воняет душой

.

– Он пытается выблевать нас, – прошептал Шатц

.

При этом он жалобно сопел

.

Для них это типично

.

Ему не важно, где, как, в чем, с кем, лишь бы существовать

.

– Я мог бы понять, если бы он пытался выблевать нациста вроде вас, – ответил я

.

– Но почему меня?

– В его мозгу мы соединены, – объяснил Шатц

.

– Это нормально

.

Его слова настолько чудовищны, что я зашелся безумным хохотом

.

Одна мысль, что слову «еврей» в нормальном процессе ассоциаций отныне может соответствовать слово «немец», Карманная серия, в которой печатаются полицейские и детективные романы

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима является истинным апофеозом человеческого

.

Я глубоко вздохнул и на глазах остолбеневшего Шатца пустился в пляс

.

Эх, раз-два-три!

Раз-два-три! Я заставлю его отведать нашу старую хору, и можете поверить мне, сапогами я топал вовсю, выдал ему по полной, так что, надеюсь, ему пришлось покорчиться

.

Если мне хоть капельку повезет, я этому курвину отродью опять устрою небольшой травматический шок

.

Подсознание, оно для этого и создано

.

– Вы что, спятили? – изумился Шатц

.

– Сейчас не время для танцев!

– А я и не танцую, – ответил я

.

– Я топаю

.

И раз-два-три! Через некоторое время я почувствовал себя гораздо лучше, и мне очень бы хотелось знать, как себя чувствует он

.

Видать, не здорово

.

И доказательство тому – я больше не испытываю страха

.

Я снова ощутил уверенность

.

Я здесь и здесь останусь

.

Не скажу, что мне безумно нравится в его дерьмовом подсознании, но, скажите, куда мне податься? Здесь мне так же худо, как в любом другом месте

.

Я хотел бы отправиться на Таити, на берег Океана, но ведь всюду и всегда это опять будет то же самое подсознание

.

Коллективное

.

И только одного я не предвидел: Шатцу, если судить по его виду, тоже стало лучше

.

Похоже, защищаясь от изгнания, я защитил и его, хотя и вопреки своему желанию

.

Он успокоился

.

Вытащил из кармана трубку, разлегся на траве и закурил

.

Насмешливо глянул на меня и произнес:

– Спасибо, Хаим

.

Вы меня спасли

.

На секунду я даже лишился дара речи, весь ужас моего положения ясно предстал передо мной

.

Неужто и впрямь жертва и палач обречены быть неразлучными до тех пор, пока будет жив род людской?

Наверно, надо будет позволить извергнуть себя, согласиться на исчезновение, полностью раствориться в Океане, дружественном, а может, и нет, но он хотя бы дает вам возможность в нем утопиться

.

Единственное, что нужно, чтобы этот хмырь сделал усилие, достойное меня

.

Нужно, чтобы он изошел кровью, чтобы он изблевал меня вместе с лохмотьями своей плоти

.

Надеюсь, у него достанет на это таланта

.

Я бы предпочел, конечно, гениальность, но ее, увы, не существует, иначе мир уже давно был бы сотворен

.

А пока я возвращаюсь к Лили

.

Всегда же возвращаешься к ней

.

Можете вы назвать мне имя хоть одного человека, которому удалось ускользнуть от нее живым?

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима 24

.

Все импотенты Она склонилась над камнем, печальное лицо обрамлено сияющими локонами

.

Мне пока залось, что я заметил на нем следы слез

.

Но это были явно мои слезы

.

– Флориан, у меня иногда возникает желание умереть

.

– Спасибо, любимая

.

Я бесконечно тронут

.

Это самый большой комплимент, который ты сделала мне

.

– Исчезнуть раз и навсегда, больше не искать, не ждать, не страдать

.

Больше не быть

.

Понимаешь, Флориан?

– Это произойдет

.

Однажды тебя не станет

.

Люди работают над этим

.

Немножечко терпе ния

.

Рим тоже не сразу строился

.

Чувствую, она действительно начинает впадать в уныние, теряет терпение, и я ее понимаю

.

Тщетно бросать ей под ноги полторы сотни замечательнейших изображений Христа и три сотни изображений мадонн, играть Дебюсси – она знает, что это высокое искусство, но, по сути, все оно только для отвода глаз

.

– Ну почему они такие торопливые, такие эфемерные? Неужели они думают, что я смогу реализовать себя при такой спешке? А какое короткое у них дыхание, какая короткая жизнь!

– Краткий акт

.

– А выражение их лиц, их гримасы!

– Благовоспитанные девушки, дорогая, в такой момент обыкновенно закрывают глаза

.

– Когда я отдаюсь им, можно подумать, что сейчас все океаны выйдут из берегов, все корабли потерпят крушение, извергнутся все вулканы, а к чему все сводится – к сопению!

– Да, это лирические клоуны, которые только и думают, как быстрей отработать на арене свой номер

.

– А их обещания! Они разглагольствуют о безднах, о небесах, о безумных солнцах и хмельных созвездиях, а потом закуривают сигарету

.

– Они слишком много курят

.

– Но ужасней всего их руки

.

Угасшие, унылые руки, и такие тяжелые, они их кладут на тебя, как будто садятся

.

.

.

– Да, да, давящие руки

.

– А их ласки, Флориан! Женщины знают, что войны будут всегда

.

И ничуть не удивляются, что мужчины сносят с лица земли города и уничтожают население

.

Это их ласки

.

– Все импотенты, дорогая

.

На свете только ты и я умеем любить по-настоящему

.

И он нежно поцеловал ей руку

.

Показалось мне или я действительно уловил во взгляде Лили оттенок жестокости и насмешки?

– Да, Флориан, ты величайший любовник

.

Ты ни разу не прикоснулся ко мне

.

– Спасибо, дорогая

.

– Ты ни разу не разочаровал меня

.

– В этом-то и весь секрет

.

Абсолют, с ним нужно тонкое обхождение

.

Кстати, истинные зрелые мужчины, мужчины вроде меня, безо всяких изъянов

.

.

.

гм-гм

.

.

.

если не считать совершенного пустяка, – испытывают отвращение к физиологии, к плотскому, им ненавистно держать в руках, обладать, иметь

.

Им вполне достаточно мечтать и помогать мечтать тебе

.

Вот так избегают посредственности

.

Лили кончиками пальцев нежно поглаживает скалу, ласкает извечную твердость

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима – Флориан, ты считаешь, что я слишком требовательна и придирчива?

– Помилуй, дорогая, что за идея! Ты провидишь великое, только и всего

.

У тебя мозги устроены совершенно по-другому

.

Ну да, возможно, ты излишне капризна, чуть-чуть фанта зерка, всегда стремишься к невозможному

.

.

.

Он умолк

.

Мне показалось, или Флориан действительно обиделся? А Лили поднимает глаза с трогательной и даже страстной улыбкой, в которой читается – как бы это сказать? – да, именно читается некое обещание, и взгляд ее снова стал блуждать по небу

.

Я опять ощутил беспокойство

.

Уж очень подозрительно, что этот хмырь, который приютил меня, все время косится на Бога

.

Нет, в его подсознании я решительно не нахожу ничего стоящего

.

Я даже подумал, а вдруг это истинный христианин, но тогда какого черта я в нем делаю?

Флориан смущенно кашлянул:

– Послушай, дорогая, может, тебе есть смысл чуть-чуть уменьшить свои притязания

.

.

.

Совсем немножечко

.

Лили скорчила недовольную гримаску, грациозно склонила голову и положила ее на плечо Флориану

.

При этом она что-то мелодично мурлыкает, играя со своими кудрями

.

Лицо ее настолько совершенно, что так и подталкивает к совершению преступления на почве страсти

.

У меня появилось предчувствие: в ближайшие дни в каком-нибудь темном закоулке леса Гайст ее разорвут на куски

.

– Какая тишина! – прошептала она

.

– Можно подумать, природа затаила дыхание

.

– Она любуется тобой, дорогая

.

– Флориан, почему никогда ничего не происходит?

– Да нет же, происходит, и многое, просто ты чуточку рассеянная и не замечаешь

.

Вот, например, произошло великолепнейшее Распятие, ему многократно подражали

.

О нем даже до сих пор говорят, и в очень лестных для тебя выражениях

.

Замечательные крестовые по ходы, костры, инквизиции, несколько весьма показательных революций

.

.

.

И все ради твоих прекрасных глаз

.

О нет, я не стану утверждать, что им удалось, но как-никак они пытались

.

.

.

Да, пытались

.

– Мне не нужны развлечения

.

Я люблю серьезные вещи

.

– Гм

.

.

.

Я знаю, дорогая

.

Но для них это имеет историческое значение

.

Им вечно необхо димо проявить себя

.

.

.

к сожалению

.

Она раздраженно передергивает плечами

.

– А что, по-твоему, серьезной женщине делать с их крестовыми походами, революциями?

Они просто-напросто хотят вывернуться

.

– Как вывернуться?

– Они вечно делают вид, будто чем-то страшно заняты

.

Все изображают из себя этаких виртуозов, Паганини, но когда выходят на сцену, неизменно оказывается, что они забыли своего «Страдивари»

.

Я прыснул со смеху

.

Просто не смог удержаться

.

Она, правда, меня не слышала

.

– А потом они утверждают, что я фригидная и что у меня – у меня! – чего-то недостает!

– Ну, таким образом они хотят с честью выйти из сражения

.

Не плачь, дорогая

.

– Я иногда задаю себе вопрос, почему я все еще продолжаю искать

.

Уж лучше мне поки нуть этот мир

.

– Большего удовольствия ты им не могла бы доставить

.

Когда мужчина начинает ис пытывать

.

.

.

некоторые затруднения, он все делает так, чтобы его любовница бросила его

.

Изящество хамья

.

Позволь мне утереть твои слезы

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима Он проделал это с потрясающей нежностью

.

Да, этот Флориан величайший осушитель слез

.

Он лишь провел рукой, и все, слез как не бывало

.

– Ах, как ты прекрасна! Куда ты смотришь?

– Там, внизу, большой белый дом

.

Мы могли бы сходить взглянуть на него

.

– Это доминиканский монастырь, дорогая

.

– Ну и что?

– Дорогая, ты же прекрасно знаешь, с религией мы пробовали, и неоднократно

.

Результат нулевой

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима 25

.

Козел И тут я припомнил, что у нас уже 1967 год, а Лили так ни разу и не испытала насла ждения и что ей осталось совсем немного времени, если принять во внимание ту злость и досаду, которую она возбудила во всех, кто разочаровал ее и в открытую готов избавиться от столь компрометирующего свидетеля их импотентности

.

Я решил помочь ей реализовать себя и постарался вспомнить все, чему я научился у рабби Цура из Бялостока по части хохм, Каб балы, а также кое-какие советы наших пророков, которые, быть может, позволят ей достичь наслаждения

.

И мне показалось, что есть одна идея

.

Искать в Писании этот совет не стоит, его придумал рабби Цур

.

Как-то к нему явился бедный дровосек по имени Мотеле

.

– Ребе, – обратился он к рабби Цуру, – я так больше не могу

.

У меня сварливая жена, одиннадцать детей, три тетки и теща, которая одна стоит десяти

.

Мы до того бедны, что живем все в одной-единственной комнате

.

Я больше не в силах выносить такую жизнь

.

Если ты не найдешь выход, я наложу на себя руки

.

Рабби Цур надолго задумался

.

– Ладно, – сказал он, – я дам тебе совет

.

Возьми козла, и пусть он живет с вами в вашей единственной комнате

.

– Арахмонес! – возопил несчастный Мотеле

.

– Рабби Цур сошел с ума! Я живу в этой проклятой комнате вместе со сварливой женой, одиннадцатью детьми, тремя тетками и тещей, которая одна стоит двадцати, а ты велишь мне взять еще и козла! Ты это серьезно?

– Делай что тебе говорят

.

В Бялостоке всегда слушались рабби Цура

.

Он прославился глупостями, которые совер шал, но которые позволили ему достичь мудрости

.

Мотеле подчинился

.

Но каждый день он приходил к ребе и жаловался ему

.

– Я взбешусь от этого козла, – плакался он

.

– Он всюду ссыт, все крушит, от него страшная вонь, я не выдержу!

Так продолжалось две недели

.

Наконец Мотеле ворвался в дом к рабби Цуру и, таская себя за волосы, зарыдал:

– Я повешусь! Я больше ни дня не могу жить с этим козлом! Сделай что-нибудь!

Рабби Цур надолго задумался

.

– Хорошо, – сказал он наконец, – выгони этого козла к чертовой матери

.

Мотеле выгнал козла и до самой смерти жил счастливо, благословляя рабби Цура

.

Чем больше я думаю о козле, тем больше мне кажется, что это и есть возможное решение проблемы Лили

.

Убежден, что рабби Цур и сам бы ей посоветовал что-то в этом роде

.

Правда, она, возможно, уже это проделывала, поскольку наше время, слава Богу, не оскудело мудре цами, и – от Сталина до Гитлера – козел после своего ухода сумел осчастливить множество людей

.

Я уж было собрался подсказать этот способ Лили, но тут услышал треск валежника: кто то приближался, хрипло дыша

.

Уж не дикий ли это вепрь, подумал я

.

А почему бы и нет? В том положении, в каком находится Лили, ничего нельзя сбрасывать со счета

.

Оказалось, нет:

ветки раздвинулись, и я увидел пылающую физиономию полицейского Грюбера из службы дорожного движения города Лихта

.

Но вместо обычного белого жезла регулировщика он дер жал в руке большущий пистолет

.

Этот будущий герой явился сюда произвести сенсационный захват, надеть наручники на величайшую преступную парочку всех времен и покрыть себя Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима славой с головы до пят

.

Он вылез из кустов и вперился в Лили, нацелив на нее пистолет

.

Па лец он держал на спусковом крючке и был так перепуган, что дрожал всеми своими членами без исключения;

он был вполне способен выстрелить не задумываясь

.

Я попытался встать, но лишь еще глубже погрузился в какую-то вонючую и вязкую жижу, которой еще секунду назад тут не было;

стараясь выбраться из этого дерьма, я только глубже увязал в нем;

да, больше никаких сомнений, Шатц прав, мы попали в подсознание исключительно порочного субъекта, который даже сам не понимает, чего он хочет: то ли намеревается вышвырнуть меня из себя, то ли, напротив, пытается удержать

.

Явно какой-нибудь интеллектуал, потому что у них вечно то небо, то полиция, то Господь Бог, то человечество, то небытие, то солонка, то Большой Ларусс, то лейка с погнутым носом

.

Я попытался крикнуть, предостеречь: этот кре тин Грюбер совершенно не соображает, с кем имеет дело;

представителей столь старинного и прославленного рода – второго такого не сыщешь на протяжении пятисот световых лет – так запросто не сразишь, а уж тем паче не удовлетворишь, особенно на немецкой территории да еще посреди леса Гайст;

а потом будут говорить, что, мол, немцы никогда не изменятся, они всегда готовы начать снова

.

Но я почти сразу же смекнул, что ни малейшей опасности Лили не угрожает

.

Да, конечно, этот Грюбер до того возбужден, что способен нажать на спусковой крючок, однако его бьет такая дрожь, что даже если он все-таки выстрелит, пуля уйдет за молоком

.

Лили взглянула на пистолет, но не перепугалась, а улыбнулась

.

Что же до Флориа на, он со скучающим видом скрестил на груди руки

.

Пистолет, похоже, очень заинтересовал Лили

.

Впечатление такое, будто он придал ей надежды, будто она исполнилась доверия

.

Она кокетливо провела рукой по волосам и

.

.

.

Мне не хотелось бы выглядеть непочтительным, но я вынужден сказать, что, несмотря на свою поразительную красоту и всю импрессионистскую прозрачность, окружающую ее, – эти ребята умели писать свет, – у нее был вид заурядной шлюхи

.

Я опечалился

.

Стоит нашим шедеврам выйти из музея, одному Богу ведомо, где и в каком состоянии их обнаружишь

.

– Добрый день! – приветливо бросила она

.

– Именем за

.

.

.

за

.

.

.

за

.

.

.

– пошел заикаться Грюбер

.

– Флориан, посмотри! Как он прекрасно вооружен!

Флориан устало опустил веки

.

– Дорогая, мы уже испробовали полицию

.

И ничего это не дало

.

Лили скорчила гримаску:

– Те просто не знали, с какой стороны взяться

.

– Дорогая, а гестапо? Ты несправедлива

.

– Флориан, я обожаю полицию

.

.

.

– она бросила на полицейского Грюбера томный взгляд, –

.

.

.

особенно если она хорошо сложена

.

– Именем за

.

.

.

закона! – слегка охрипшим голосом выдавил наконец из себя предмет обсуждения

.

– Конечно же!

– Ты уже тысячу раз пробовала это, дорогая, – с легкой интонацией нетерпения промолвил Флориан

.

– Они все уже постарались для тебя

.

По правде сказать, не понимаю, чего еще ты можешь ждать от полиции

.

Это не решило твоих проблем

.

Вспомни, дорогая, после этого ты чувствовала себя еще несчастней

.

– Помолчи, Флориан

.

Ты ни во что не веришь

.

Полиция так сурова, так бескомпромиссна

.

.

.

Так энергична!

– Армия в этом смысле ничуть не хуже

.

– Так проста, так непосредственна! – Лили расстегнула поясок

.

– Флориан, у полиции есть ответ на все

.

Она поддерживает спокойствие

.

.

.

мир

.

.

.

Она внушает уверенность

.

.

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима Всякая

.

.

.

вещь на своем месте, свое место для всякой

.

.

.

вещи

.

.

.

– Я

.

.

.

я

.

.

.

я

.

.

.

– блеял представитель закона

.

Он все еще сжимает оружие, сжимает обеими руками, но уже околдован, ослеплен, не способен сопротивляться авансам столь знатной дамы – только представьте, сколько о ней сложено легенд;

ему столько рассказывали о ней, по-разному, начиная со школьной скамьи;

он даже сходил в Мюнхенскую пинакотеку, чтобы посмотреть на нее, Дюрер, Гёте в Веймаре, прекраснейшие в мире замки, он попадется, мудак, на эту удочку, это у них в семье наслед ственное, дед в 1914–1918-м, отец под Сталинградом, дед погиб, отец погиб, но они ошиблись с выбором, не на то поставили, у них не получилось, потому что их неправильно вели, на этот раз все будет как надо, НПГ знает, что нужно делать и куда идти

.

.

.

Полицейский Грюбер делает еще шаг вперед

.

Это уже попахивает исполненным долгом

.

Весь лес Гайст провонял козлом

.

Полицейский Грюбер шагнул еще

.

У него всего один голос, но он готов сунуть его в урну, готов жить рискованно

.

Он обрел дух приключений, страсть к риску

.

Это обновление

.

Лили посылает ему сладкую улыбку, и я заметил, как нетерпеливо она постукивает ножкой

.

– Флориан, посмотри, какой у него вдохновенный вид, посмотри на его руки, готовые мять, лепить, на его палец, лежащий на спусковом крючке

.

.

.

А как он красиво целится! Я знаю, он не промахнется!

– Я

.

.

.

я

.

.

.

я

.

.

.

Шатц попытался удержать Грюбера, но я, сам не знаю почему, встал перед ним, и Шатц стремительно попятился

.

Он смотрит на меня, изумленно хлопая глазами, и ничего не пони мает

.

По правде сказать, я и сам ничего не понимаю

.

И даже подумал: а что, если этот хмырь, которого я не знаю, но внутри которого нахожусь, в глубине подсознания втайне желает, что бы Германия вновь стала нацистской

.

Возможно ли это? Хотя разве я сам не воспринял с улыбкой легкого удовлетворения весть об успехах неонацистов в Баварии, в Гессене? Иногда у меня возникает ощущение, что Гитлер причинил нам куда больше бед, чем мы способны вообразить

.

А юный германец уже явно пребывает в состоянии благодати: маленький абсолют – вот он, рукой подать, он улыбается ему;

глаз у полицейского Грюбера уже ни дать ни взять глаз зарезанного петушка

.

– Я

.

.

.

я

.

.

.

– Ладно, – кивнул Флориан

.

– Вон там есть грот

.

Но советую, молодой человек, прежде чем ступить на путь ваших предков, хорошенько подумать

.

Мадам терпеть не может разо чарований

.

А ее вкусы удовлетворить очень трудно, ибо она устремлена к совершенству

.

Ее полнит ностальгия, равная ее красоте

.

Ежели вы окажетесь недостойны ее доверия

.

.

.

– Флориан!

– Это я чтобы подбодрить его, дорогая

.

Человек, который предупрежден, стоит двух

.

– Какой лоб! Взгляни на этот лоб, Флориан!

– Да, лоб у него есть

.

– Сколько в нем благородства! Флориан, это не лоб, это чело, и я вижу, что это чело отмечено судьбой

.

– Да, я тоже вижу

.

– Это вождь

.

Он рожден повелевать, подчинять себе, вести человечество к светлому бу дущему! Флориан

.

.

.

У этого мальчика в ранце маршальский жезл!

– Да, да, дорогая, идите

.

Флориан взглянул на претендента, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде сострадания

.

– Не желаете кусочек колбасы?

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима – А какой лучезарный взгляд!

Лили встала:

– Прощай, Флориан

.

Я больше не нуждаюсь в твоих услугах

.

– До скорого, дорогая

.

Флориан, он очень обостренно чувствует наши возможности

.

Я даже испытываю к нему нечто наподобие нежности

.

Он не любит заставлять страдать

.

У нас с ним всегда были пре красные отношения, основывающиеся на взаимном понимании и взаимном уважении

.

Флориан за равенство

.

Мой дядя Анатоль Хаим из Лодзи умер в своей постели и страшно удивил меня, потому что в последние минуты перед смертью вдруг начал дико хохотать

.

Я поинтересовал ся, что это с ним такое

.

«Дети мои, – отвечал он, – ведь подумать только, у меня, бедного необразованного еврея, такая же судьба, как у Юлия Цезаря!» И это все Флориан, это он в последний миг уравнивает всех

.

Наконец я все-таки оторвал взгляд от этого подлинного демократа и обнаружил, что Ли ли уже исчезла

.

Полицейский же Грюбер все никак не может решиться последовать за ней

.

Цинизм последних двух десятилетий, отсутствие идеалов, иконоборческая пропаганда оевре ившихся авторов вроде Гюнтера Грасса бесспорно оставили свой след на нем

.

Юный германец все еще раздумывает

.

– Что же вы, ступайте! – поощрил его Флориан

.

– Разве вы не поняли, что она влюбилась в вас с первого взгляда? Мой мальчик, всему свету станет известно про ваш подвиг! Когда вы будете проходить мимо, женщины будут падать в обморок, и вам придется приводить их в чувство

.

Они проложат вам триумфальную дорогу, будут вешать венки из фиалок на

.

.

.

ваш памятник

.

Ваш образ будет витать в снах всех девушек земли, а ваш детородный орган станет объектом паломничества, и там будут происходить самые невероятные чудеса! Ступайте же, ступайте

.

.

.

Ублаготворите ее

.

Бедняга еще несколько мгновений пребывал в сомнении

.

Но он молод, полон задора и верит в свой метод

.

И потому пускается галопом вслед за Лили

.

Флориан подмигнул мне:

– Я даю ему три минуты, учитывая его крепкое сложение, исключительный темперамент и прочность убеждений

.

Только вот

.

.

.

Наполеона погубил холод

.

Я не слушаю его

.

Я сорвал несколько цветочков

.

Фиалки, маргаритки, ландыши

.

Препод несу ей, когда она вернется

.

Ромен Гари Пляска Чингиз-Хаима 26

.

Де Голль отдал мне честь Я ничуть не сомневался, что Флориан заметит меня

.

К тому же я припомнил, что в лесу Гайст, а также еще в некоторых прославленных местах я перестаю быть просто статистиче ской данностью

.

Я становлюсь видимым

.

И вспомнил, как канцлеру Аденауэру, прибывшему в места преступлений нацистов возложить цветы, едва не стало дурно, когда он меня уви дел

.

Генерал Де Голль, приехавший сюда с визитом в сопровождении многочисленной свиты, столкнувшись со мной нос к носу, отдал мне по-военному честь

.

Это крайне любопытно

.

По лучается, что в Германии и в Польше существуют такие места, где я обретаю физическое обличье

.

И я первый, кого это удивляет, тем паче что в такие моменты я не узнаю себя

.

Вне запно я становлюсь огромным-огромным

.

Это видно по лицам людей

.

Можно даже сказать, что я заполняю собой все и они видят только меня

.

Меня это немножко смущает

.

При жизни я был, скорее, невысокого роста, в во всем моем виде, в выражении лица, в длинном носе, во взъерошенных, как у Харпо Маркса, волосах, в ушах, немножечко лопушистых, было что-то вызывающее смех

.

Кстати, меня за это упрекали, говорили, что во мне нет достоинства

.

Меня раздражает, когда я чувствую, что внезапно принимаю в глазах людей какие-то монумен тальные размеры

.

Я боюсь, что не смогу удержаться на высоте своего нового положения

.

И пытаюсь быть воплощением достоинства, важности, благородства, выставляю ногу чуть впе ред, откидываю голову, как, по моим представлениям, делал бы герой

.

Однако чувствую себя при этом не в своей тарелке

.

Слишком долгая за мной привычка к смешному и к пинкам в зад

.

Боюсь разочаровать

.

Слишком все-таки большая ответственность

.

Ощущение такое, буд то весь Израиль глядит на меня, а там они с достоинством не шутят

.

Помню, кстати, что, когда генерал Де Голль встал передо мной по стойке «смирно» и взял под козырек, у меня чуть было не начался приступ дикого хохота

.

Это чисто нервное, но попробуйте это объяснить молодым евреям Моше Даяна

.

Они же мне ни в жизнь не простили бы

.

Я все-таки сдержался

.

Подавил свою глубинную сущность, века и века шутовства и карикатурности

.

Постарался вспомнить что-нибудь печальное

.

Но когда имеешь опыт вроде моего, что может быть еще печальнее? Да ничего

.

Нет повести печальнее на свете

.

Когда являешься обладателем рекорда исторического мира, без новых благоприятных условий не обойтись

.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.