WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«. ...»

-- [ Страница 6 ] --

Луизон было шестнадцать лет

.

И когда я сжимал ее в своих объятиях, то у меня часто бывало такое чувство, будто я всего достиг в этой жизни

.

Я поговорил с ее родителями, и мы отпразд новали наш союз по законам ее племени

.

Австрийский князь Штаремберг, по превратности судьбы ставший летчиком нашей эскадрильи, был моим свидетелем

.

Луизон переехала жить ко мне

.

Никогда еще я не испытывал большей радости, чем глядя на нее и слушая ее

.

Она не знала по-французски, и я не знал ни слова на ее языке и понимал из ее речей лишь то, что жизнь прекрасна, счастлива и непорочна

.

У нее был такой голос, после которого любая музы ка оставляла вас безразличным

.

Я не спускал с нее глаз

.

Тонкие черты лица, пленительная гибкость, веселые глаза, мягкие волосы – какими словами описать ее совершенства, не предав своих воспоминаний? Чуть позже я заметил, что она слегка кашляет, и, испугавшись тубер кулеза, вечно угрожающего прекрасным созданиям, отправил ее на обследование к военному врачу Виню

.

Кашель был пустяковым, но на руке у Луизон оказалось странное пятнышко, которое ужаснуло врача

.

В тот же вечер он пришел ко мне в бунгало

.

Он был смущен

.

Он знал, что я был счастлив

.

Это бросалось в глаза

.

Он сказал, что у девочки проказа и мы должны расстаться

.

Но сказал неуверенно

.

Я долго отказывался в это поверить

.

Упрямо все отрицал

.

Не мог примириться с таким ужасом

.

Я провел с Луизон страшную ночь, глядя, как она спит у меня на руках;

даже во сне ее лицо озаряла улыбка

.

До сих пор не знаю, любил ли я ее или просто не мог отвести от нее глаз

.

Я еще долго не отпускал от себя Луизон

.

Винь ничего не говорил мне, даже не упрекал меня

.

Он только пожимал плечами, когда я начинал браниться, богохульствовать и угрожать

.

Луизон начала курс лечения, но каждый вечер возвращалась ночевать ко мне

.

Еще никогда я не прижимал к себе никого с такой нежностью и болью

.

Я согласился расстаться с ней только после того, когда мне объяснили, показав для убедительности статью в газете – я не верил, – что в Леопольдвиле недавно открыли новое лекарство против бациллы Хансена и уже получены значительные результа ты, затормаживающие и, быть может, исцеляющие болезнь

.

Я посадил Луизон на самолет по прозвищу «Летающее крыло», который Субабер водил из Банги в Браззавиль

.

Она улетела, «Помнить ваших забытых парней» (англ

.

)

.

Ромен Гари Обещание на рассвете а я все стоял на аэродроме – без сил, сжав кулаки и чувствуя, будто не только Франция, а весь мир оккупирован врагом

.

Дважды в месяц «Бленхейм», управляемый Ирлеманом, делал рейс в Браззавиль, и было решено, что в следующий раз полечу я

.

Всем телом я ощущал пустоту, каждой клеточкой чувствуя отсутствие Луизон

.

Руки казались мне никчемными

.

Самолет Ирлемана, возвращения которого я ждал в Банги, потерял винт над Конго и упал в затопленном лесу

.

Ирлеман, Бекар и Крузе погибли

.

Механик Куртио раздробил себе ногу

.

Не пострадал только радист Грассе

.

Чтобы дать знать о своем местонахождении, ему вздумалось шпарить из пулемета каждые полчаса

.

И всякий раз жители из соседней деревушки, видевшие, как упал самолет, и бросившиеся на помощь, в ужасе обращались в бегство

.

Так продолжалось трое суток, и Куртио, который не мог передвигаться из-за своей травмы, чуть не сошел с ума, с утра до ночи сражаясь с рыжими муравьями, набрасывавшимися на его рану

.

Меня часто включали в экипаж Ирлемана и Бекара;

к счастью, приступ малярии, ниспосланный провидением, сразил меня на неделю и заставил забыть обо всем

.

Таким образом, мой полет в Браззавиль отложили на следующий месяц, до возвращения Субабера

.

Но Субабер тоже пропал в лесах Конго вместе со своим загадочным «Летающим крылом», который умели водить только он и американец Джим Моллисон

.

Я получил приказ прибыть в свою эскадрилью на абиссинский фронт

.

Тогда я еще не знал, что бои с итальян цами фактически закончились и что я там никому не нужен

.

Я подчинился

.

Мне никогда больше не суждено было увидеть Луизон

.

Товарищи несколько раз сообщали мне о ней но вости

.

Лечение шло успешно

.

Была надежда

.

Она спрашивала, когда я вернусь

.

Была весела

.

И после этого тишина

.

Я писал письма, делал запросы через вышестоящие инстанции, отпра вил несколько угрожающих телеграмм

.

Никакого ответа

.

Военные власти хранили гробовое молчание

.

Я неистовствовал, протестовал: самый нежный голос в мире взывал ко мне из скорбного африканского лазарета

.

Меня направили в Ливию

.

Подвергли медосмотру, чтобы выяснить, нет ли у меня проказы

.

Ее не оказалось

.

Но я был болен

.

Никогда не думал, что голос, шея, плечи, руки могут так неотступно преследовать

.

Я только хочу рассказать, как сладко было утопать в ее глазах и что с тех пор я не нахожу себе места

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XL Письма от матери стали короче

.

Написанные наспех, карандашом, они приходили сразу пачками

.

Она хорошо себя чувствует

.

Инсулина у нее достаточно

.

«Славный мой сын, я гор жусь тобой

.

.

.

Да здравствует Франция!» Сидя за столиком на крыше отеля «Руаяль», откуда были видны Нил и миражи, среди которых плыл город словно по тысячам пылающих озер, я предавался мечтам, окруженный венгерскими танцовщицами и канадскими, южно африканскими и австралийскими летчиками, которые толпились на танцплощадке и около бара, стараясь снискать на эту ночь благосклонность какой-нибудь красивой девушки

.

Пла тили все, кроме французов, что еще раз доказывало, что даже после поражения Франция не утратила своего престижа

.

Я читал и вновь перечитывал нежные, доверчивые слова, в то время как Ариана, возлюбленная одного из наших доблестных авиаторов, временами, в перерывах между танцами, подсаживалась к моему столику и с любопытством смотрела на меня

.

– Она любит тебя?

Я уверенно и без ложной скромности кивал

.

– А ты?

Я, как всегда, изображал из себя старого ловеласа

.

– О, ты знаешь, для меня женщины

.

.

.

вместо одной потерянной десять новых

.

– А ты не боишься, что она тебе изменит, пока тебя нет?

– Ну знаешь, нет! – отвечал я

.

– Даже если война будет длиться годы?

– Даже если годы

.

– Ты что же, думаешь, что нормальная женщина годами станет обрекать себя на одиноче ство ради твоих прекрасных глаз?

– Представь себе, думаю, – ответил я

.

– Мне это знакомо

.

Я знал одну женщину, которая долгие годы жила в одиночестве ради чьих-то прекрасных глаз

.

Мы перебазировались в Ливию, готовя новое наступление на Роммеля

.

Там в первые же дни самым трагическим образом погибло шестеро французов и девять англичан

.

В то утро дул сильный хамсин (ветер, подобный египетскому сирокко), и, взлетев против ветра, пилоты трех наших «Бленхеймов», которыми командовал Сен-Перез, увидели, как из песчаного облака внезапно появились три английских «Бленхейма», которые потеряли ориентацию и неслись им навстречу, подгоняемые ветром

.

На борту каждого самолета было по три тонны бомб, и обе тройки, уже набрав взлетную скорость, находились в этот момент в таком положении, когда невозможно маневрировать

.

Только Сен-Перез, благодаря своему штурману Бимону, смог избежать столкновения

.

Все разбились вдребезги

.

Потом еще долго можно было видеть собак, пробегавших с кусками мяса

.

Мне повезло, я не летал в тот день

.

В момент взрыва меня соборовали в военном госпитале Дамаска

.

У меня был тиф с кишечным кровоизлиянием, и врачи – капитан Гийон и майор Винь – считали, что у меня был только один шанс из тысячи, чтобы выжить

.

Я перенес пять перели ваний крови, и товарищи сменяли друг друга у моего изголовья, отдавая мне свою кровь

.

За мной с истинно христианской самоотверженностью ухаживала одна армянка, сестра милосер дия Фелисьен из ордена Святого Иосифа, которая живет теперь в монастыре неподалеку от Ромен Гари Обещание на рассвете Вифлеема

.

Горячка длилась пятнадцать дней, но разум окончательно вернулся ко мне только через шесть недель

.

Я долго хранил прошение, которое через высшие инстанции намеревался в бредовом состоянии передать генералу де Голлю и в котором протестовал против админи стративной ошибки, в результате чего, по моим словам, я больше не фигурирую в списке живых;

это, в свою очередь, привело к тому, что рядовые и унтер-офицеры больше не отдают мне честь, делая вид, будто меня не существует

.

Надо сказать, что меня только что произвели в младшие лейтенанты, и после инцидента в Аворе я очень дорожил этим повышением и внешними знаками внимания, которые полагалось мне оказывать

.

Наконец врачи решили, что мне осталось жить всего несколько часов, и вызвали моих товарищей с воздушной базы Дамаска для несения почетного караула у моего тела в госпи тальной часовне, в то время как санитар-сенегалец водворил в моей палате гроб

.

На минуту придя в сознание – а это обычно случалось после кровотечения, вследствие оттока крови, – я заметил гроб у своей кровати и, видя в этом новые козни, тут же пустился наутек

.

Я нашел в себе силы подняться и дотащиться на своих тонких, как спички, ногах до сада

.

Там грелся на солнышке молодой человек, выздоравливавший после тифа

.

Видя, что к нему направляется шатающийся и совершенно голый призрак в офицерской фуражке, бедняга испустил вопль и бросился в медпункт

.

В тот же день у него начался рецидив

.

Будучи в бреду, я нахлобучил фуражку младшего лейтенанта с абсолютно новенькой, недавно полученной кокардой

.

Я не желал расставаться с ней

.

Это явно доказывает, что шок, полученный мной от унижения в Аворе, был сильнее, чем я предполагал

.

Мои предсмертные хрипы напоминали свист пустого сифона

.

А мой дорогой друг Бимон, примчавшийся из Ливии – проведать меня, потом сказал мне, что нашел шокирующим и даже неприличным упорство, с которым я цеплялся за жизнь

.

Я, по его мнению, перебарщивал

.

Начисто забыл о хорошем тоне и изящных манерах

.

Как говорится, лез из кожи вон

.

Это производило неприятное впечатление

.

Я напоминал скупого, цепляющегося за свои деньги

.

И с чуть насмешливой улыбкой, которая так его красила и которую, надеюсь, он сохранил до сих пор, живя в своей Экваториальной Африке, он сказал мне:

– Похоже, тебе очень хотелось жить

.

Прошла неделя после соборования

.

Признаю, что не стоило создавать столько проблем

.

Но я был плохим игроком и не умел проигрывать

.

Я отказывался признать себя побежденным

.

Я не принадлежал себе

.

Мне необходимо было выполнить свое обещание и, одержав сто великих побед, вернуться домой, увенчанным славой;

написать «Войну и мир»;

стать французским по сланником – короче, дать раскрыться таланту своей матери

.

Главное, я отказывался мириться с поражением

.

Истинный художник не может сдаться, не завершив творения

.

Он стремится передать свое вдохновение грубому материалу, старается придать магме форму, смысл, вы ражение

.

Я был против того, чтобы мамина жизнь так глупо закончилась в инфекционном отделении дамасского госпиталя

.

Любовь к прекрасному, то есть к справедливости, не позво лила мне бессмысленно прервать свою жизнь, хотя бы на мгновение не озарив окружающий меня мир созвучным и волнующим смыслом

.

Я не поставлю своей подписи под актом, который протягивают мне боги, абсурдным актом небытия и бесследного исчезновения

.

Я не настолько бездарен

.

И все же было огромное искушение сдаться

.

Все мое тело было покрыто гнойными язвами

.

Иголки, через которые мне по капле вводили физиологический раствор, часами торчали из моих вен, вызывая такое чувство, будто я запутался в колючей проволоке

.

Воспаленный язык распух

.

Левая челюсть, треснувшая во время аварии в Мериньяке, загноилась, и кусочек ко сти, отколовшись, торчал из десны наружу

.

Его боялись трогать, опасаясь заражения крови

.

Я продолжал истекать кровью, и у меня был настолько сильный жар, что, когда меня обер Ромен Гари Обещание на рассвете тывали ледяной простыней, мое тело за несколько минут восстанавливало свою температуру, а в довершение всего врачи с интересом обнаружили, что все это время во мне сидел огром ный солитер, который метр за метром теперь выходил из моих внутренностей

.

Через много лет после моей болезни, когда я встречал кого-нибудь из лечивших меня врачей, они всегда недоверчиво смотрели на меня и говорили:

– Вам никогда не узнать, откуда вы вернулись

.

Возможно, но боги забыли перерезать мне пуповину

.

Приходя в ярость от вида любой человеческой руки, пытающейся придать судьбе форму и смысл, они злобно набросились на меня, превратив мое тело в сплошную кровоточащую рану, но так ничего и не поняв в моей любви

.

Они забыли перерезать мне пуповину, и я выжил

.

Воля, жизненная сила и мужество моей матери продолжали передаваться мне и поддерживать меня

.

От гнева искра чуть теплящейся жизни вдруг вспыхнула во мне со всей силой священного огня, когда я увидел священника, входившего в палату, чтобы причастить меня

.

Видя, что этот бородатый старик в бело-фиолетовом облачении решительно направляется ко мне с распятием в руках, я понял, что он мне предлагает, и принял его за сатану

.

К удивлению поддерживавшей меня сиделки, я, способный до этого только хрипеть, громко и отчетливо произнес:

– Ничего не поделаешь – вопрос снят

.

После чего ненадолго потерял сознание, и, когда вновь выплыл из небытия, произошло исцеление

.

Хотя до конца я все еще не верил в это

.

Тем не менее я твердо решил вернуться в Ниццу в офицерской форме, с грудью, усыпанной орденами, и провести мать под руку по рынку Буффа

.

Затем под аплодисменты можно будет пройтись и по Английской набережной

.

«Поприветствуйте эту знатную француженку из отеля-пансиона “Мермон”, о ней так много говорили, она прославила нашу авиацию, ее сын может ею гордиться!» Пожилые господа почтительно снимают шляпы, звучит «Марсельеза», кто-то шепчет: «Они все еще связаны пуповиной», И я и вправду вижу длинную резиновую трубку, которая торчит из моей вены, и торжествующе улыбаюсь

.

Вот что значит истинное искусство! Вот что значит верность обету!

А они надеялись, что я откажусь от своей миссии под предлогом, что врачи приговорили меня, что меня уже причастили и товарищи в белых перчатках уже приготовились нести почетный караул у моего гроба с зажженными свечами

.

Ну нет, никогда! Лучше уж жить – как известно, я никогда не пасовал перед опасностями

.

Я не умер

.

Выздоровел

.

Правда, не сразу

.

Жар спал, потом прошел

.

Но я оставался в беспамятстве

.

Впрочем, в бреду я мог только лепетать что-то нечленораздельное: у меня от язвы треснул язык

.

Потом разразился флебит, и все боялись за мою ногу

.

Верхнюю левую сторону лица в том месте, где была воспалена челюсть, окончательно парализовало, что и по сей день придает моему лицу интересную асимметричность

.

У меня было расстройство пузы ря, продолжался миокардит, я никого не узнавал, не мог говорить, но пуповина продолжала функционировать

.

Но главное, я не сделался инвалидом

.

Как только сознание окончательно вернулось ко мне и я смог наконец говорить, правда страшно сюсюкая, то сразу же спросил, когда смогу вернуться на фронт

.

Вопрос развеселил врачей – по их мнению, для меня война закончилась

.

Они даже не были уверены, что я смогу нормально ходить, вероятно, у меня сохранится порок сердца, что же касается возвращения на военный самолет – они лишь пожимали плечами и вежливо улыбались

.

Через три месяца я был уже на борту своего «Бленхейма», выслеживая подводные лодки в восточной части Средиземного моря вместе с Тюизи

.

Спустя несколько месяцев он погиб на «Москито» в Англии

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Мне хочется поблагодарить некоего Ахмеда, египтянина, шофера такси, который за жалкие пять фунтов согласился облачиться в мою форму и прошел за меня медосмотр в госпитале Королевских ВВС в Каире

.

Он был некрасив, от него пахло раскаленным песком, но он успешно прошел осмотр, что мы и отпраздновали с ним мороженым на террасе «Гропи»

.

Мне оставалось только пройти врачей воздушной базы Дамаска, майора Фитучи и капи тана Берко

.

Тут уж нельзя было схитрить

.

Они меня знали

.

Меня, так сказать, видели в деле, на больничной койке

.

Им было также известно, что порой у меня темнеет в глазах и я теряю сознание без малейшего повода

.

Короче, мне предложили на месяц съездить в отпуск в долину Фараонов, в Луксор, прежде чем помышлять о возвращении в авиацию

.

Так я по сетил гробницы фараонов и очень полюбил Нил, по которому дважды прошел вверх и вниз по течению в его судоходной части

.

Более красивого пейзажа я в жизни не видел

.

Он до сих пор стоит у меня перед глазами

.

Здесь отдыхает душа

.

Моя же в этом действительно нужда лась

.

Я часами простаивал на балконе «Уинтер-паласа», глядя на проплывающие фелюги

.

И вновь взялся за свою книгу

.

Написал несколько писем матери, чтобы восполнить три месяца молчания

.

Однако в письмах, которые до меня доходили, не чувствовалось беспокойства

.

Она не удивлялась моему долгому молчанию

.

Это казалось мне немного странным

.

Последнее письмо, судя по дате, было отправлено из Ниццы после того, как она не получала от меня вестей по меньшей мере в течение трех месяцев

.

Но, похоже, она этого не заметила

.

Видимо, мама списывала это на счет почты, которая доставлялась кружными путями

.

И потом, она хорошо знала, что я преодолею все трудности

.

И все же теперь в ее письмах проскальзы вала какая-то грусть

.

Впервые я почувствовал в них странную нотку, что-то недосказанное и тревожное

.

«Дорогой мой мальчик

.

Умоляю тебя, не думай обо мне, не бойся за меня, будь мужественным

.

Помни, ты больше не нуждаешься во мне, ты уже не ребенок и можешь самостоятельно стоять на ногах

.

Дорогой мой, поскорее женись, так как тебе всегда необходима будет женщина рядом

.

Выть может, в этом моя вина

.

Но главное, постарайся быстрее написать хорошую книгу, так как потом она будет тебе большим утешением

.

Ты всегда был художником

.

Не думай слишком много обо мне

.

Я хорошо себя чувствую

.

Старый доктор Розанов мною доволен

.

Он передает тебе привет

.

Мой дорогой мальчик, будь мужественным

.

Твоя мать»

.

Я читал и десятки раз перечитывал это письмо, стоя на балконе и глядя вниз на медленный Нил

.

В нем была нотка отчаяния, необычные серьезность и выдержка

.

И впервые мать ни слова не говорила о Франции

.

У меня сжалось сердце

.

Что-то не так, что-то в этом письме скрывалось от меня

.

К тому же этот странный призыв к мужественности, который все настойчивее звучал в ее письмах

.

Это даже немного раздражало

.

Уж она-то должна была знать, что я никогда ничего не боюсь

.

В конце концов, главное, что она жива, и моя надежда успеть вернуться крепла с каждым зарождавшимся днем

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XLI Вернувшись в эскадрилью, я занимался поиском и уничтожением итальянских подводных лодок, большей частью в районе палестинского побережья

.

Дело это было спокойное, и, как правило, я возвращался назад с боеприпасами

.

Однажды, атаковав неподалеку от Кипра под водную лодку, только что всплывшую на поверхность, мы промазали

.

Наши глубоководные снаряды упали слишком далеко

.

Наверное, с этого дня я стал испытывать угрызения совести

.

Множество фильмов и романов посвящено этой теме раскаяния: когда воина неотступно преследуют воспоминания о том, что он совершил

.

Я не исключение

.

До сих пор я иногда просыпаюсь с криком и в холодном поту

.

Мне снится, что я опять, в который раз, упустил эту подводную лодку

.

Это всегда один и тот же кошмар: я упускаю цель, так и не потопив двадцать человек экипажа, к тому же итальянского, – что не мешает мне очень любить Италию и итальянцев

.

Не вызывает сомнений тот простой и грубый факт, что мои ночные страхи и угрызения совести вызваны тем, что я не убил

.

Возможно, мое признание смутит добропорядочных людей, и я нижайше прошу извинить меня всех тех, кого я этим оскорбил

.

Я слегка утешаю себя мыслью, что я плохой человек и что другие – честные, хорошие, не такие

.

Это немного поднимает мне настроение, так как больше всего на свете мне необходима вера в человека

.

Половина «Европейского воспитания» была уже закончена, и все свободное время я по свящал сочинению романа

.

Когда в августе 1943-го нашу эскадрилью перевели в Англию, я стал торопиться

.

Близилась высадка союзных войск, и я не мог вернуться с пустыми руками

.

Мне представлялось, как обрадуется и будет гордиться мама, когда увидит мою фамилию на обложке

.

Ей придется довольствоваться литературной славой, так как с Гинемером я тягаться не могу

.

По крайней мере, сбудутся наконец-то ее артистические амбиции

.

Условия для литературной работы на военно-воздушной базе в Хартфорд-Бридже остав ляли желать лучшего

.

Было очень холодно

.

Я писал по ночам в хибарке из гофрированного железа, где мы помещались втроем

.

Надев летную куртку и меховые сапоги, я устраивался на кровати и до рассвета писал

.

У меня коченели руки, изо рта в морозном воздухе валил пар, и мне не стоило ни малейшего труда воссоздать атмосферу польских заснеженных равнин, среди которых происходило действие романа

.

К трем-четырем часам утра я оставлял ручку, садился на велосипед и ехал выпить чашечку чая в офицерской столовой, после чего поднимался в са молет и промозглым серым утром вылетал с боевым заданием к яростно обороняемым целям

.

Почти всегда кто-нибудь из нас не возвращался

.

Однажды, вылетев из Шарлеруа и пересекая побережье, мы потеряли сразу семь самолетов

.

В таких условиях трудно было заниматься литературой

.

Да я и не занимался

.

Для меня это было лишь частью одной битвы

.

Ночью, когда мои товарищи спали, я вновь принимался писать

.

Только однажды я оказался один в хибарке

.

Когда весь экипаж Пети погиб

.

Небо все больше и больше пустело для меня

.

Шлезинг, Беген, Мушотт, Маридор, Губи и легендарный Макс Гедж исчезли один за другим, потом пришел черед новобранцев: де Тюизи, Мартелл, Колканап, де Мэмон, Маэ, и настал наконец день, когда из всех, кого я знал с момента прибытия в Англию, в живых остались только Барберон, двое братьев Ланже, Стоун и Перрье

.

Мы часто молча глядели друг на друга

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Закончив «Европейское воспитание», я отправил рукопись Муре Будберг, другу Горького и Уэллса, и больше ничего о ней не слышал

.

Вернувшись однажды утром после особо слож ного задания – в то время мы летали бреющим полетом в десяти метрах от земли и в этот день потеряли троих товарищей, – я обнаружил телеграмму от одного английского издателя, который сообщал мне о своем намерении перевести мой роман и опубликовать его в кратчай шие сроки

.

В летной форме, сняв шлем и перчатки, я долго стоял, глядя на телеграмму

.

Это было мое второе рождение

.

Я сразу же телеграфировал эту новость матери, через Швейцарию, и с нетерпением ждал ответа

.

У меня было чувство, что наконец-то я что-то для нее сделал;

я знал, с какой радо стью она будет перелистывать страницы книги, автором которой сама является

.

Наконец-то начали сбываться ее артистические мечты, и, кто знает, вдруг ей повезет и она прославится

.

Поздно она дебютировала: сейчас ей шестьдесят один год

.

Не став ни героем, ни французским посланником, ни даже секретарем посольства, я все же начал сдерживать свое обещание – придать смысл ее борьбе и самопожертвованию, – и моя книга, какой бы тонкой и легкой она ни была, брошенная на чашу весов, кажется, начинает перевешивать

.

Я ждал

.

Читая и перечитывая ее письма, я старался уловить хотя намек на свою первую победу

.

Но она, похоже, не догадывалась о ней

.

Наконец я понял смысл ее немого упрека, заключавшегося в явном отказе говорить о моей книге

.

Пока Франция оккупирована, она ждет от меня военных, а не литературных побед

.

Но ведь не по моей вине мои военные успехи были менее блистательны

.

Я старался изо всех сил

.

Ежедневно вылетал навстречу врагу, и нередко мой самолет возвращался, изрешеченный осколками снарядов

.

Я был не истребителем, а бомбардировщиком, и наша профессия не была достаточно зрелищной

.

Мы сбрасывали бомбы на указанную цель и возвращались либо не возвращались

.

Я даже начал сомневаться, не дошел ли до матери слух о той подводной лодке, что я упустил неподалеку от Палестины, и не сердится ли она на меня

.

Издание в Англии «Европейского воспитания» сделало меня чуть ли не знаменитым

.

Вся кий раз, возвращаясь с боевого задания, я находил новые вырезки из прессы, а агентства присылали своих репортеров, чтобы сфотографировать меня при выходе из самолета

.

Приняв эффектную позу и не забыв закатить глаза к небу, я стоял в летном комбинезоне, держа шлем под мышкой и слегка сожалея, что у меня уже нет черкески, которая мне очень идет

.

Я был уверен, что матери понравятся эти похожие друг на друга фотографии, и бережно хранил их для нее

.

Госпожа Иден, супруга британского министра, пригласила меня на чай, и, держа чашку чая, я очень старался не оттопыривать мизинец

.

Помимо этого, я часами лежал на летном поле, подложив под голову парашют и стараясь побороть в себе чувство вечной неудовлетворенности, возмущенный шум крови, свое стрем ление возродиться, преодолеть трудности, победить и вырваться отсюда

.

До сих пор не знаю, что я имел в виду, говоря «отсюда»

.

Думаю, участь человека

.

Во всяком случае, я не хочу, чтобы были брошенные

.

.

.

.

Временами, поднимая голову, я дружелюбно смотрю на своего брата – на Океан: он при творяется бесконечным, но я-то знаю, что он тоже всюду наталкивается на границы: вероятно, поэтому он волнуется и шумит

.

Я совершил еще пять боевых вылетов, во время которых ничего особенного не произошло

.

Хотя однажды у нас был нелегкий полет

.

За несколько минут до цели, в то время как мы лавировали в гуще снарядов, я в наушниках услышал, как вскрикнул наш пилот Арно Ланже

.

После минутного молчания его голос холодно сообщил:

Речь идет о баронессе Марии Игнатьевне Закревской-Бенкендорф-Будберг (1892-1974)

.

Ромен Гари Обещание на рассвете – Меня ранило в глаза

.

Я ослеп

.

На «Бостоне» пилот отгорожен от штурмана с пулеметчиком бронированными перегород ками, и в воздухе мы ничем не могли друг другу помочь

.

В тот момент, когда Арно сообщил мне, что ранен в глаза, я почувствовал острую боль в животе

.

Кровь мгновенно окрасила мне брюки и залила руки

.

К счастью, перед этим нам раздали стальные шлемы

.

Англичане и американцы, естественно, надевали их на голову, но мы, французы, поголовно использовали их для прикрытия более драгоценной, с нашей точки зрения, части тела

.

Я быстро припод нял шлем и убедился, что с этим все в порядке

.

Мое облегчение было столь велико, что серьезность нашего положения не очень взволновала меня

.

Я всегда умел отличать в жизни главное

.

Облегченно вздохнув, я обдумал наше положение

.

Пулеметчик Бодан не был ранен, но пилот ослеп;

мы продолжали идти на сближение, а я был главным штурманом, то есть ответственность за бомбардировку ложилась на меня

.

Нам оставалось всего несколько минут до цели, и я подумал, что проще всего лететь дальше, сбросить бомбы на цель, а там будет видно

.

Что мы и сделали, подвергшись обстрелу еще дважды

.

На этот раз досталось моей спине, и когда я говорю «спине», то это из вежливости

.

Мне все же удалось сбросить бомбы на объект, причем с таким удовольствием, как если бы я кого-то осчастливил

.

Какое-то время мы продолжали двигаться вперед, потом стали управлять Арно, подавая ему команды, и отклонились от остальной группы самолетов, передав командование экипажу Аллегре

.

Я потерял немало крови, и от вида липких брюк подкатывала тошнота

.

Один мотор не работал

.

Пилот пытался вытащить из глаз осколки

.

Оттягивая пальцами веки, он видел контур своей руки, что, видимо, означало, что глазной нерв не был задет

.

Мы решили прыгать с парашютом, как только самолет достигнет английского побережья, но Арно обнаружил, что сдвижная крыша над кабиной повреждена снарядом и не открывается

.

Не могло быть и речи, чтобы бросить слепого пилота на борту;

оставалось лишь, подавая ему команды, попытаться приземлиться

.

Дважды наши усилия не увенчались успехом, дважды нам не удалось сесть

.

Помню, при третьем заходе на посадку, когда земля под нами ходила ходуном и я, сидя в своей стеклянной клетке на носу самолета, чувствовал себя взболтанным яйцом, которое, того и гляди, вывалится из скорлупы, раздался голос Арно, по-детски прокричавший в наушники:

«Дева Мария, храни меня!» И мне сделалось горько и досадно, что он просил только за себя, забыв о товарищах

.

Помню также, что, когда самолет коснулся земли, я улыбнулся – и эта улыбка, пожалуй, стала одним из моих литературных, давно вынашиваемых творений

.

Я упомянул здесь о ней в надежде, что она войдет в полное собрание моих сочинений

.

Думаю, что впервые в истории Королевских ВВС почти абсолютно слепому пилоту удалось посадить самолет

.

В донесении командованию говорилось, что «в момент приземления пилоту удалось разомкнуть рукой веки, несмотря на осколки, которыми они были забиты»

.

За этот подвиг Арно Ланже получил английский крест «За летные боевые заслуги»

.

Зрение полностью вернулось к нему: его веки были пригвождены к глазному яблоку осколками плексигласа, но глазной нерв не был задет

.

После войны он стал летчиком транспортной авиации

.

В июне 1955-го в Фор-Лами, когда он заходил на посадку всего за несколько секунд до торнадо, надвигавшегося на город, очевидцы видели, как молния, будто кулак, вылетела из тучи и ударила в пульт управления самолета

.

Арно Ланже был убит на месте

.

Только вероломный удар судьбы мог заставить его выпустить штурвал

.

Меня поместили в госпиталь;

в бюллетене о здоровье мое ранение расценивалось как «проникающее ранение брюшной полости»

.

Но ничего существенного задето не было, и рана быстро затянулась

.

Куда более неприятным было то, что в процессе различных осмотров обнаружилось плачевное состояние моих органов, и главный врач подал рапорт с требованием, чтобы меня исключили из летного состава

.

Тем временем я покинул госпиталь и, благодаря Ромен Гари Обещание на рассвете дружеской поддержке товарищей, успел сделать еще несколько боевых вылетов

.

И тут случилось самое замечательное событие в моей жизни, в которое до сих пор я не могу окончательно поверить

.

За несколько дней до этого нас с Арно пригласили на Би-би-си и взяли интервью о на шем полете

.

Я понимал необходимость пропаганды, жажду французской публики получить известия о своих летчиках и не обратил на это особого внимания

.

Однако я был несколько удивлен, когда на следующий день «Ивнинг стэндар» опубликовала статью о нашем «подвиге»

.

После этого я вернулся на базу в Хартфорд-Бридж и сидел в офицерской столовой, когда дневальный вручил мне телеграмму

.

Я взглянул на подпись: Шарль де Голль

.

Меня представили к кресту «За Освобождение»

.

Не знаю, жив ли сейчас хоть кто-нибудь, способный понять, что означал тогда для нас этот черно-зеленый бант

.

Лучшие наши товарищи, павшие в бою, были практически единственны ми, кто его удостоился

.

Думаю, что число погибших и здравствующих поныне кавалеров этого ордена не превышает шестисот

.

Часто, судя по вопросам, я без удивления замечаю, как редки те, кто знает, что такое крест «За Освобождение» и что означает этот бант

.

Это даже и хорошо

.

В наше время, когда почти все забыто и опошлено, пусть уж лучше невежество сохранит и оградит память, верность и дружбу

.

На меня нашло какое-то отупение

.

Я бесцельно бродил, пожимая протягиваемые мне руки, и пытался извиняться, так как мои товарищи прекрасно знали, что я не заслужил такой чести

.

Но всюду встречал братские рукопожатия и счастливые лица

.

Я хочу и считаю нужным хоть сегодня объясниться по этому поводу

.

Откровенно говоря, я не вижу ничего в своих жалких усилиях, что могло бы оправдать такую награду

.

То, что я пытался и что мне удалось сделать, смехотворно, жалко, ничтожно по сравнению с тем, чего ждала от меня мать и чему учила, рассказывая о моей стране

.

Крест «За Освобождение» пришпилил к моей груди несколько месяцев спустя под Триум фальной аркой сам генерал де Голль

.

Как вы догадываетесь, я поспешно телеграфировал в Швейцарию, чтобы хоть намеком сообщить матери эту новость

.

Для большей верности я также написал в Португалию одному сотруднику британского посольства, прося при первой же возможности переправить с оказией письмо в Ниццу

.

Наконец-то я смогу вернуться домой с высоко поднятой головой: моя книга принесла матери писательскую славу, о которой она мечтала, а теперь я могу сложить к ее ногам высочайшие военные французские награды, которые она с честью заслужила

.

Близилось время высадки союзников и окончания войны, и в письмах из Ниццы чувствова лись радость и спокойствие, как будто бы мама знала, что конец близок

.

В них даже сквозил тонкий юмор, который я не совсем понимал

.

«Дорогой сын, вот уже долгие годы, как мы в разлуке, и надеюсь, что теперь ты привык меня не видеть, так как и я не вечна

.

Помни, что я всегда в тебя верила

.

Надеюсь, что, когда ты вернешься, ты все поймешь и про стишь меня

.

Я не могла поступить иначе»

.

Что она еще сделала? Что я должен простить ей? У меня мелькнула идиотская мысль, что она вышла замуж, но в шестьдесят один год это маловероятно

.

Я чувствовал за всем этим тонкую иронию, и мне мерещилось ее чуть виноватое лицо, которое бывало у нее всякий раз, когда она бросалась в крайности

.

Сколько у меня с ней было хлопот! Теперь почти в каждом ее письме чувствовалось замешательство, и я догадывался, что она совершила очередную глупость

.

Но какую? «Все, что я сделала, я сделала потому, что была тебе нужна

.

Не сердись

.

Я хорошо себя чувствую

.

Жду тебя»

.

Напрасно я ломал себе голову

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XLII Вот я и подошел к концу, и по мере приближения к развязке у меня возникает все большее искушение бросить эту тетрадь и уронить голову на песок

.

У концовки всегда одни и те нее слова, и мне бы не хотелось присовокуплять свой голос к хору побежденных

.

Но осталось сказать всего несколько слов, и надо уметь доводить свое дело до конца

.

Париж вот-вот должны были освободить, и я договорился с командованием, чтобы меня сбросили на парашюте в Приморских Альпах для связи с Сопротивлением

.

Я ужасно боялся опоздать

.

Тем более что в моей судьбе произошло необычайное событие, неожиданно дополнившее ту странную цепь приключений, которые мне пришлось пережить с момента отъезда из дома

.

Я получил официальное письмо из министерства иностранных дел с предложением выдвинуть свою кандидатуру на пост секретаря посольства

.

Причем я не знал никого ни в министерстве иностранных дел, ни в каком бы то ни было другом правительственном учреждении: у меня буквально не было знакомых среди штатских

.

Ни с кем и никогда я ни словом не обмолвился об амбициях своей матери, которые она питала в отношении меня

.

Мой роман «Европей ское воспитание» наделал некоторый шум в Англии и в кругах Свободной Франции, но это был недостаточный повод для объяснения неожиданного предложения войти в должность без экзаменов «за необычайные заслуги, оказанные делу Освобождения»

.

Я долго и недоверчи во рассматривал письмо, вертя его в руках

.

Оно было составлено в выражениях, далеких от официального тона деловой корреспонденции;

напротив, око было проникнуто симпатией и дружелюбием, что сильно смущало меня: это было новое чувство – сознавать себя известным, точнее, идеализируемым

.

В это мгновение я почувствовал, как меня коснулось Божественное провидение, оберегающее свет и справедливость, подобно огромному и безмятежному Сре диземному морю, стоящему на страже древнего людского побережья и следящему за спра ведливым распределением света и тени, радостей и горестей

.

Судьба моей матери принимала новый оборот

.

Однако к моим самым радужным восторгам всегда примешивается капля яда с горьковатым привкусом опыта и осмотрительности, заставляющая меня трезво смотреть на чудеса, и за маской провидения мне вовсе не трудно было различить чуть виноватую улыбку, которую я так хорошо знал

.

Мама, по своему обыкновению, снова сделала глупость

.

Как все гда, она суетилась за кулисами, стучала в двери, дергала за ниточки, превозносила меня там, где надо, – короче, она вмешалась

.

Видимо, это и объясняет то замешательство и виноватость, которые сквозили в последних ее письмах, создавая впечатление, будто она просит прощения:

она в который раз подтолкнула меня вперед, хотя прекрасно знала, что не должна была этого делать, что никогда ничего не стоит просить

.

Высадка десанта на Юге Франции положила конец моему плану с парашютным прыж ком

.

Я немедленно получил категорический и безоговорочный приказ от генерала Корнильон Молинье – в моем документе, в соответствии с формулировкой, ловко найденной самим ге нералом, говорилось: «Срочное излечение и возвращение в строй» – и благодаря помощи американцев домчался на джипах до самого Тулона;

дальше было несколько сложнее, но и тут пропуск с категорическим приказом генерала открывал мне все дороги

.

Мне запомни лось замечание Корнильон-Молинье, когда он с присущей ему сардонической любезностью подписывал пропуск, а я благодарил его:

– Но для нас очень важна ваша миссия

.

Победа, это очень важно

.

.

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Даже воздух был победоносно пьяным

.

Небо казалось ближе и сговорчивее, каждое олив ковое дерево дружелюбно улыбалось, а Средиземное море рвалось ко мне сквозь кипарисы и сосны, сквозь проволочные заграждения, напролом через перевернутые пушки и танки, как отыскавшаяся кормилица

.

Я предупредил мать о своем возвращении десятью различными ве сточками, которые должны были дойти до нее со всех сторон через несколько часов после вступления в Ниццу союзников

.

Кроме того, неделю назад партизанам было передано за кодированное сообщение

.

Капитан Ванурьен, за две недели до высадки сброшенный в этом районе на парашюте, должен был немедленно связаться с ней и сообщить о моем приезде

.

Друзья-англичане из подпольной организации «Бакмастер» обещали позаботиться о ней во время боев

.

У меня было много друзей, и они меня понимали

.

Они прекрасно знали, что речь идет не о ней, не обо мне, но о вечной человеческой солидарности и братской поддержке в поисках всеобщей правды и справедливости

.

Мое сердце переполняли молодость, вера, чув ство благодарности, которые, должно быть, были хорошо знакомы древнему морю, нашему вечному свидетелю еще с тех пор, когда впервые вернулся домой один из его доблестных сыновей

.

С черно-зеленым бантом «За Освобождение» на груди, на самом видном месте, чуть повыше ордена Почетного легиона, Боевого креста и пяти-шести других медалей, из которых я не забыл ни одну, с капитанскими нашивками на погонах черной полевой формы, в фураж ке, надвинутой на глаза, мужественный, как никогда, по причине паралича лица, со своим романом на английском и французском в рюкзаке, набитом вырезками из прессы, и с письмом в кармане, распахивавшем передо мной двери карьеры, с необходимым количеством свинца в теле для солидности, опьяненный надеждой, юностью, верой и Средиземным морем, стоя наконец-то на залитом солнцем благословенном побережье, где ни одно страдание, ни одна жертва, ни одна любовь никогда не бросались на ветер, где все имело значение и вес, где все подчинялось золотому правилу искусства, я верил, что возвращаюсь домой, сдернув с мира паутину и придав смысл жизни любимого человека

.

Чернокожие солдаты-американцы, сидевшие на камнях с такими огромными и сияющими улыбками, что казалось, будто они светятся изнутри, как будто свет шел из их сердец, вски дывали в воздух автоматы, когда мы проходили мимо, и в их дружеском смехе слышались радость и счастье выполненных обещаний:

– Victory, man, victory!

Победа, парень, победа! Наконец-то мы снова вступали во владение миром, и каждый перевернутый танк напоминал останки поверженного бога

.

Конники арабской кавалерии, в тюрбанах, с желтыми, осунувшимися лицами, сидя на корточках, жарили на костре тушу быка

.

Из развороченных виноградников, словно надломленная шпага, торчал хвост самоле та, а среди оливковых деревьев и под кипарисами виднелись полуразрушенные казематы, из которых нередко торчали мертвые пушки, низко опустив свой круглый и глупый глаз побеж денного

.

Я стоял в джипе посреди этого пейзажа, где виноградники, оливковые и апельсиновые деревья, казалось, со всех сторон бросались мне навстречу и где перевернутые поезда, рух нувшие мосты, искореженные и перепутавшиеся, будто поверженная нечисть, проволочные заграждения на каждом углу не резали глаз, омытые светом

.

Только на понтоне Вара я пере стал замечать руки и лица, уже не стараясь узнавать тысячи родных уголков, не отвечая на радостные возгласы женщин и детей, и стоял, вцепившись в ветровое стекло и вытянувшись навстречу приближавшемуся городу, кварталу, дому и силуэту матери, уже, должно быть, ждавшей меня под победоносным флагом

.

Здесь мне стоило бы прервать свой рассказ

.

Не для того я пишу, чтобы бросать на землю еще большую тень

.

Мне тяжело продолжать, и я сделаю это как можно быстрее, наскоро Ромен Гари Обещание на рассвете дописав последние слова, чтобы кончить и уронить голову на песок пустынного Биг-Сура, на берегу Океана, где я напрасно надеялся уйти от обещания кончить этот рассказ

.

У отеля-пансиона «Мермон», где я остановил джип, меня никто не встречал

.

О моей матери что-то слышали, но никто ее не знал

.

Мои друзья разъехались

.

Мне потребовалось немало времени, чтобы узнать правду

.

Моя мать умерла три с половиной года назад, через несколько месяцев после моего отъезда в Англию

.

Но хорошо зная, что я не выстою без ее поддержки, она приняла меры

.

За несколько дней до смерти она написала около двухсот пятидесяти писем и переслала их своей подруге в Швейцарию

.

Я не должен был знать – письма должны были пересылаться мне регулярно

.

Вероятно, это-то она тайно и обдумывала, когда я поймал ее хитрый взгляд в клинике Сент Антуан, где в последний раз видел ее

.

Итак, мать продолжала вселять в меня силу и мужество, необходимые для продолжения борьбы, в течение трех с лишним лет, хотя ее уже не было

.

Пуповина продолжала действовать

.

.

.

.

Ну вот и все

.

На пляже Биг-Сур ни души на сотню километров, но порой, когда я поднимаю голову, то на одной из скал, прямо перед собой, вижу тюленей, а на другой – тысячи бакланов, чаек и пеликанов, а иногда и фонтанчики китов, проплывающих в открытом море, а если час-другой я неподвижно лежу на песке, то надо мной начинает кружить ястреб

.

Теперь уж прошло много лет с тех пор, как завершилось мое падение, и мне кажется, что я упал именно сюда, на прибрежные скалы Биг-Сура, и скоро вечность, как я прислушиваюсь и пытаюсь разобрать шепот Океана

.

Если честно, то я не был побежден

.

Теперь у меня начали седеть волосы, но они плохо маскируют меня, я нисколько не соста рился, хотя скоро дорасту до своих восьми лет

.

Главное, мне бы не хотелось, чтобы думали, будто я приписываю этому слишком большое значение, и, поскольку уж у меня вырвали из рук факел, я с надеждой и упованием улыбаюсь, думая о других руках, готовящихся его схватить, и о скрытых в нас зарождающихся, еще не проявившихся силах

.

Не сделав никаких выводов из своего конца, не придя к смирению, я всего лишь отказался от себя самого и, право, не вижу в этом большой беды

.

Конечно, судьба обделила меня

.

Видимо, нельзя так сильно любить одного человека, даже если это ваша мать

.

Я заблуждался, думая, что можно победить в одиночку

.

Теперь, когда меня уже нет, все встало на свои места

.

Люди, народы, имя которым легион, стали моими союзниками;

я не разделяю их внутренние распри и как забытый часовой стою на горизонте, устремив взгляд вовне

.

Я по-прежнему узнаю себя в каждом обиженном существе и сделался абсолютно неспособным к братоубийственным войнам

.

Но что касается остального, то после моей смерти прошу внимательно взглянуть на небо свод: вы увидите рядом с Орионом, Плеядами или Большой Медведицей новое созвездие – эдакого Злюку, всеми зубами вцепившегося в некий божественный нос

.

Случается, что и теперь я бываю счастлив, как, скажем, здесь, в этот вечер, лежа на пляже Биг-Сур, окутанном серой дымкой, когда до меня доносится крик тюленей и достаточно слегка приподнять голову, чтобы увидеть Океан

.

Я внимательно прислушиваюсь, и мне все время кажется, что я вот-вот пойму, что он хочет мне поведать, что я наконец-то расшифрую код и разберу настойчивый, нескончаемый шепот прибоя, который упорно пытается что-то сказать мне, что-то объяснить

.

А иногда я перестаю прислушиваться и просто лежу на берегу и дышу

.

Это заслуженный отдых

.

Я действительно выбивался из сил, делая то, что мог

.

Ромен Гари Обещание на рассвете В левой руке у меня зажата серебряная медаль чемпиона по пинг-понгу, которую я завоевал в Ницце в 1932 году

.

Довольно часто можно видеть, как я, сняв куртку, вдруг бросаюсь на коврик и начинаю сгибаться, разгибаться, снова сгибаться, крутиться и вертеться, но тело держит меня крепко, и мне не удается вырваться из его пут, раздвинуть его стенки

.

Обычно люди думают, что я просто занимаюсь гимнастикой, а один крупный американский еженедельник сфотографиро вал меня в разгар такого упражнения и напечатал мое фото на целый разворот как пример, заслуживающий подражания

.

Я достойно сдержал и продолжаю сдерживать свое обещание

.

Всем сердцем я служил Франции, так как это все, что у меня осталось после смерти матери, не считая ее маленькой фотокарточки с удостоверения личности

.

Кроме того, я пишу книги, сделал карьеру и одеваюсь по-лондонски, как и обещал, несмотря на свое отвращение к английскому покрою

.

Сверх того, я сослужил человечеству большую службу

.

Однажды, например, в Лос-Анджелесе, где я был Генеральным консулом Франции, что, естественно, накладывало некоторые обязательства, войдя утром в салон, я увидел колибри, которая доверчиво влетела туда, зная, что это мой дом, но порыв ветра захлопнул дверь, сделав ее пленницей в четырех стенах

.

Она сидела на подушке, крохотная и сраженная непониманием, вероятно отчаявшаяся и упавшая духом, и плакала одним из самых печальных голосов, какие мне когда-либо приходилось слышать, – ведь мы никогда не слышим собственного голоса

.

Я открыл окно, и она улетела: я редко бывал так счастлив, как в эту минуту, и понял, что живу не напрасно

.

В другой раз, в Африке, я вовремя дал пинка одному охотнику, который целился в газель, неподвижно стоявшую на дороге

.

Были и другие, подобные этим, случаи, но мне не хочется, чтобы обо мне думали, что я слишком хвастаю своими подвигами на земле

.

Я рассказал это только для того, чтобы доказать, что я и вправду старался изо всех сил

.

Я никогда не был ни циником, ни пессимистом, напротив, часто полагался на надежды и предчувствия

.

В году, в пустыне Нью-Мексико, я сидел на скале из лавы, когда две маленькие, совершенно белые ящерицы вскарабкались на меня

.

Они доверчиво и бесстрашно изучили меня вдоль и поперек, а одна из них, спокойно опершись передними лапками на мое лицо, приблизила свою мордочку к моему уху и надолго застыла

.

Нетрудно представить, с каким волнением и надеждой, с каким предчувствием я, замерев, ждал

.

Но она ничего не сказала мне, или же я не расслышал

.

Тем более странно считать, что человек абсолютно открыт и не составляет загадки для своих друзей

.

Мне также не хочется, чтобы обо мне думали, будто я все еще жду какой-то тайны, какого-то откровения, это не так

.

К тому же я не верю в перевоплощения и во все эти наивности

.

Но раньше я не мог помешать себе во что-то верить

.

После войны я был тяжело болен – не мог наступить на муравья, видеть тонущего майского жука и кончил тем, что написал толстую книгу, требуя, чтобы человек взял защиту природы в свои руки

.

Не знаю, что я, собственно, вижу в глазах зверей, но в их взгляде таится какой-то немой вопрос, какое-то непонимание, которое мне что-то напоминает и глубоко волнует меня

.

Впрочем, дома у меня нет зверей, поскольку я легко привязываюсь и поэтому предпочитаю Океан, который умирает не так быстро

.

Друзья считают, что у меня есть странная привычка неожиданно останавливаться посреди улицы, поднимать глаза к свету и надолго замирать в красивой позе, как если бы я все еще хотел кому-то понравиться

.

.

.

.

Ну вот и все

.

Пора уже уходить с пляжа, где я слишком давно лежу, слушая, как шумит море

.

Вечером на Биг-Сур опустится легкий туман и станет прохладно, а я так и не научился самостоятельно разжигать огонь

.

Попробую побыть еще немного и послушать, потому что мне все время кажется, что я вот-вот пойму, о чем мне говорит Океан

.

Я закрываю глаза, улыбаюсь и прислушиваюсь

.

.

.

Со мной опять происходят странности

.

Чем пустыннее Ромен Гари Обещание на рассвете становится берег, тем более людным кажется он мне

.

Тюлени на скалах затихли, а я лежу с закрытыми глазами и улыбаюсь, воображая, как один из них тихонько подкрадется ко мне и ткнется в щеку или под мышку своей ласковой мордочкой

.

.

.

Жизнь прожита не зря

.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.