WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Считая с этого дня, я съел для Валентины несколько при горшней земляных червей, множество бабочек, килограмм вишен с косточками, мышь, а в завершение я вправе утверждать, что в свои девять лет, то есть будучи намного моложе Каза новы, я попал в число прославленных любовников всех времен, совершив геройский поступок, которому, насколько мне известно, не было равных, – ради своей возлюбленной я съел галошу

.

Здесь я должен сделать оговорку

.

Как известно, мужчины чересчур хвастливы, когда заходит речь об их любовных подвигах

.

Послушать их, так их подвиги не знают границ, и они не щадят вас, вдаваясь в детали

.

Поэтому можете мне не верить, но ради своей возлюбленной я съел также японский веер, десять метров бечевки, килограмм вишневых косточек – правда, Валентина облегчила мне дело, поедая ягоды и протягивая мне косточки, – и трех красных рыбок, которых мы выловили в аквариуме ее учителя музыки

.

Боже мой, чего только не заставляли меня глотать женщины, но я в жизни не встречал та кой ненасытной натуры

.

Это была Мессалина и Теодора Византийская, вместе взятые

.

Можно сказать, что пройдя через все испытания, я знал все о любви

.

Мое ученичество закончилось

.

С тех пор я только продолжал в том же Духе

.

Моей прелестной Мессалине было всего восемь лет, но ее требования превосходили все, что довелось мне узнать за свою долгую жизнь

.

Она бежала впереди меня по двору, тыча пальцем на кучу листьев, песка или на старую пробку, и я безоговорочно подчинялся ей

.

Мало того, я был чертовски рад, что кому-то нужен

.

Однажды она принялась собирать букет ромашек, а я с ужасом смотрел, как он рос у нее в руках, – но под ее неусыпным взором (она Ромен Гари Обещание на рассвете знала уже, что в таких случаях мужчины стараются схитрить), в котором напрасно старался уловить хотя бы каплю восхищения, я съел и ромашки

.

Без малейшего намека на уважение или благодарность она умчалась от меня вприпрыжку, чтобы вскоре вернуться с несколькими улитками, которых и протянула мне на ладошке

.

Я покорно съел улиток вместе с раковинами

.

В то время детям еще не раскрывали тайн секса, и я свято верил, что это и есть настоящая любовь

.

Возможно, я был прав

.

Но самое грустное во всем этом заключалось в том, что мне никак не удавалось произвести на нее впечатление

.

Едва я покончил с улитками, как она небрежно заявила мне:

– Юзек съел ради меня десять пауков и остановился только потому, что мама позвала нас пить чай

.

Я вздрогнул

.

Стоило только отвернуться, как она обманывала меня с моим лучшим другом

.

Но это я тоже проглотил

.

Такова сила привычки

.

– Можно тебя поцеловать?

– Да

.

Только не слюнявь мне щеку, я этого не люблю

.

Я целовал ее, стараясь не обслюнявить щеку

.

Стоя на коленях в зарослях крапивы, я целовал и целовал ее

.

Она рассеянно крутила серсо на пальце

.

История моей жизни

.

– Сколько уже?

– Восемьдесят семь

.

Можно я дойду до тысячи?

– А тысяча – это сколько?

– Не знаю

.

Можно тебя в плечо поцеловать?

– Можно

.

Я целовал ее в плечо

.

Но это было не то

.

Я смутно чувствовал, что за этим скрывалось что-то еще, что-то главное, что ускользало от меня

.

Мое сердце сильно билось, и я целовал ее в нос, в волосы, в шею, а мне все больше и больше чего-то не хватало;

я понимал, что этого недостаточно, что надо было идти дальше, значительно дальше, и в конце концов, потеряв голову от любви и исступления, я сел на траву и снял галошу

.

– Хочешь, я ее съем?

Хочет ли она! Ха! Конечно же хочет, ну же! Это была настоящая маленькая женщина

.

Она положила серсо на землю и села на корточки

.

Мне показалось, что в ее глазах мелькнуло уважение

.

Большего я и не просил

.

Я взял перочинный нож и отрезал от галоши первый кусочек

.

Она внимательно следила за мной

.

– Ты будешь есть ее сырой?

– Да

.

Я проглотил один кусочек, затем другой

.

Наконец-то ее глаза сияли от восхищения, и я чувствовал себя мужчиной

.

И был прав

.

Я прошел через ученичество

.

Я отрезал кусочек побольше, слегка отдуваясь между глотками, и продолжал в том же духе довольно долго, пока на лбу у меня не выступил холодный пот

.

Но я не остановился и после этого и, стиснув зубы и пересиливая тошноту, собрался с силами, чтобы не спасовать;

с тех пор мне нередко приходилось поступать как настоящему мужчине

.

Мне стало очень плохо, и меня забрали в больницу

.

Когда меня несли на носилках «скорой помощи», мама рыдала, Анеля выла, а девушки из ателье охали

.

Я очень гордился собой

.

Через двадцать лет детская любовь вдохновила меня на написание моего первого романа «Европейское воспитание», а также на некоторые эпизоды в «Большой раздевалке»

.

Еще долго после этого, странствуя по свету, я возил с собой надрезанную ножом детскую галошу

.

В двадцать пять, в тридцать, в сорок лет галоша всегда была при мне, стоило только протянуть руку

.

И любой момент я был готов приняться за нее, чтобы вновь показать себя с Ромен Гари Обещание на рассвете лучшей стороны

.

Но этого не понадобилось

.

Жизнь не повторяется дважды

.

В конце концов я где-то потерял ее

.

Наша связь с Валентиной длилась около года и совершенно преобразила меня

.

Мне посто янно приходилось бороться с соперниками, утверждая и доказывая свое превосходство, ходить на руках, воровать в лавочках, всюду драться и давать сдачи

.

Наибольшие мучения доставлял мне один мальчишка, не помню, как его звали, который жонглировал пятью яблоками, – и бывали моменты, когда, сидя на камне посреди разбросанных яблок и понурив голову после долгих часов бесплодных усилий, я думал, что жизнь не стоила того, чтобы жить

.

Все же я перебарывал себя и до сих пор могу жонглировать тремя яблоками

.

Часто, став лицом к Океану и бескрайнему горизонту на утесе Биг-Сур, я выставляю одну ногу вперед и исполняю этот номер, чтобы доказать, что я чего-то стою

.

Зимой, катаясь с гор на санках, я вывихнул себе плечо, прыгнув с пятиметровой высоты в сугроб на глазах у Валентины только потому, что не мог спуститься с горы, стоя на санках, как этот сорванец Ян

.

Как же я ненавидел и до сих пор ненавижу этого Яна! Я так никогда и не узнал, что же, собственно, было между ним и Валентиной, и даже сейчас стараюсь не думать об этом, но он был почти на год старше меня, ему вот-вот должно было исполниться десять, он лучше меня знал женщин и превосходил меня во всем

.

У него была преступная кошачья физиономия, он был невероятно ловок и метко плевал с пяти метров

.

Он пронзительно свистел, засунув два пальца в рот, чему я так никогда и не научился, и по силе свиста с ним могли сравниться только мой друг дипломат Хайме де Кастро и графиня Нелли де Вогюэ

.

Благодаря Валентине я понял, что материнская любовь и ласка, окружавшие меня дома, не имели ничего общего с тем, что ждало меня впереди, а еще – что ни одно завоевание не бывает прочным и окончательным, а нуждается в постоянном сохранении и упрочении

.

Ян, со свойственной ему грубостью, прозвал меня «голубеньким», и, чтобы избавиться от этого прозвища, казавшегося мне очень обидным, хотя я никогда бы не смог объяснить почему, мне пришлось с удвоенной силой доказывать свою смелость и мужество, и очень скоро я нагнал страх на торговцев всего квартала

.

Признаюсь без хвастовства, что я выбил больше оконных стекол, украл больше фиников и халвы и позвонил в большее число квартир, чем любой другой мальчишка с нашего двора;

еще я научился с легкостью рисковать своей жизнью, что потом мне очень пригодилось на войне, когда такие вещи признавались и поощрялись официально

.

Мне особенно запомнилась «смертельная игра», которой мы с Яном частенько развлека лись, сидя на краешке подоконника пятого этажа и вызывая восхищение наших товарищей

.

Не важно, что Валентины при этом не было, дуэль шла из-за нее, и никто из нас в этом не сомневался

.

Суть игры была предельно простой, но по сравнению с ней знаменитая «русская рулетка» казалась милой школьной забавой

.

Мы поднимались на лестничную площадку последнего этажа и открывали окно, выходив шее во двор;

затем усаживались на самый краешек подоконника, свесив вниз ноги

.

Цинковый карниз за окном был не шире двадцати сантиметров

.

Игра заключалась в том, чтобы внезап ным, но точным ударом так толкнуть партнера в спину, чтобы он съехал с подоконника на узкий карниз и остался на нем сидеть

.

В эту смертельно опасную игру мы играли бессчетное множество раз

.

Как только между нами возникал спор или без всякой видимой причины, в припадке враждебности, молча бросив друг другу вызов, мы поднимались на пятый этаж «поиграть»

.

На редкость рискованный и в то же время лояльный характер этой дуэли заключался, по-видимому, в том, что вы полностью полагались на благородство своего злейшего врага, Ромен Гари Обещание на рассвете так как один неверный или злонамеренный удар обрекал вашего партнера на верную смерть пятью этажами ниже

.

Я и сейчас ощущаю холодок металлического карниза, на котором сидел, свесив вниз ноги, и руки своего соперника, приготовившиеся толкнуть

.

Сегодня Ян – видный деятель компартии Польши

.

Десять лет назад мы встретились с ним в Париже на официальном приеме в польском посольстве

.

Я сразу же узнал его

.

Удивительно, как мало изменился этот мальчишка

.

В свои тридцать пять лет он остался таким же тощим и бледным, сохранив свою кошачью походку и злой и насмешливый взгляд

.

Учитывая, что мы встретились там как представители двух соответствующих стран, мы держались учтиво и вежливо

.

Имя Валентины при этом не упоминалось

.

Выпив водки, он стал вспоминать о своей борьбе в Сопротивлении, я в нескольких словах рассказал о своей службе в авиации

.

Мы выпили еще по стаканчику

.

– Меня пытали в гестапо, – сказал он

.

– Я был трижды ранен, – ответил я

.

Мы переглянулись

.

После чего, по обоюдному согласию, поставили стаканы и устремились на лестницу

.

Поднявшись на третий этаж, он распахнул передо мною окно: в конце концов, мы были в польском посольстве и я был гостем

.

Я было уже приготовился лезть в окно, когда жена посла, очаровательная и достойная самых прекрасных поэм о любви пани, неожиданно появилась из зала

.

Я тут же вытащил ногу из окна и любезно поклонился ей

.

Она взяла нас под руки и повела в буфет

.

Иногда я с любопытством думаю: что бы сообщила мировая пресса, обнаружив на тро туаре в самый разгар «холодной войны» крупного польского партработника или французского дипломата, выброшенного из окна польского посольства в Париже?

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XII Двор дома 16 по улице Большая Погулянка казался мне огромной ареной, на которой я осваивал ремесло гладиатора, готовясь к будущим сражениям

.

Проникнув туда через старые ворота, вы видели посреди двора огромную кучу кирпича – остатки завода боеприпасов, взо рванного партизанами во время патриотических боев между литовской и польской армиями;

чуть дальше – уже упоминавшийся дровяной склад и огромный пустырь, поросший крапивой, где я одерживал самые доблестные победы в своей жизни

.

Дальше, за высокой изгородью, тянулись сады

.

Во двор выходили дома, стоявшие по двум соседним улицам

.

Справа были сараи, в которые я часто забирался по крыше, раздвинув доски

.

Жильцы хранили там мебель;

они были забиты сундуками и чемоданами, которые я благоговейно открывал, предварительно сбив замки

.

Вместе с запахом нафталина от них веяло загадочной жизнью старомодных и потрепанных вещей

.

Кик зачарованный, я часами просиживал посреди найденных сокровищ, разбросанных по полу будто после кораблекрушения

.

Каждая шляпа, ботинок или шкатулка с пуговицами и медалями говорили о таинственном и неизведанном мире, о мире других людей

.

Боа из перьев, фальшивая бижутерия, театральные костюмы: шапочка тореадора, цилиндр, пожелтевшая невзрачная балетная пачка, выщербленные зеркала, ил которых, казалось, гля дели на меня тысячи зазеркальных лиц, фрак, кружевные панталоны, разорванные мантильи, мундир царской армии с красными, черными и белыми орденскими лентами, альбомы фото графий, открытки, куклы, деревянные лошадки – обыкновенный хлам, который человечество оставляет после себя как отголосок своего жалкого и несуразного существования

.

Сидя на сырой земле, холодившей мне зад, я предавался мечтам, разглядывая старые атласы, сломан ные часы, черные полумаски, предметы гигиены, букетики фиалок из тафты, вечерние туалеты и старые перчатки, запечатлевшие форму носивших их рук

.

Однажды, вскарабкавшись на крышу и отодвинув доску, чтобы спуститься в свое коро левство, я увидел посреди сокровищ – между фраком, боа и деревянным манекеном – очень занятную парочку

.

Я ни минуты не сомневался в истинной природе феномена, который мне довелось наблюдать, хотя впервые присутствовал при увеселениях такого рода

.

Я целомуд ренно пристроил доску на место, оставив достаточную для наблюдения щелочку

.

Это были кондитер Мишка и Антония, служанка из нашего дома

.

Я был впервые во многом обстоятель но осведомлен, а также и удивлен

.

То, что эти двое там выделывали, далеко превосходило те наивные представления, что были в ходу у моих сверстников

.

Несколько раз я чуть не сорвался с крыши, пытаясь разобраться в том, что происходило

.

Потом, когда я рассказал об этом своим товарищам, они хором обозвали меня лгуном, а более терпимые объяснили мне, что, глядя сверху вниз, я, должно быть, все видел наоборот и потому не так понял

.

Но я-то отлично все видел и убежденно и яростно отстаивал свое мнение

.

В конце концов мы установили дежурство на крыше сарая, вооружившись польским флагом, похищенным у консьержки

.

Было условлено: как только любовники появятся, дежурный станет размахи вать флагом, подавая сигнал всей братии собираться на наблюдательный пункт

.

Когда наш дозорный – им оказался малыш Марек Лука, хромой мальчуган с пшеничными волосами, – впервые увидел, что происходит, то был настолько потрясен представившимся зрелищем, что, ко всеобщему отчаянию, забыл про флаг

.

Зато он слово в слово повторил мое описание этого странного процесса и сделал это с такой красноречивой мимикой и жаром, сгорая от нетерпения поделиться увиденным, что в припадке реализма глубоко прокусил себе палец, тем Ромен Гари Обещание на рассвете самым сильно упрочив мой авторитет во дворе

.

Мы долго совещались, пытаясь разобраться в мотивах столь странного поведения, и в конце концов сам же Марек выдвинул гипотезу, показавшуюся нам наиболее правдоподобной:

– Может быть, они не знают, как за это взяться, и потому ищут со всех сторон?

На следующий день нести караул выпало сыну аптекаря

.

Было три часа пополудни, когда мальчишки, игравшие во дворе и сидевшие по домам, плюща нос у окна, не веря своим глазам, увидели, как польский флаг развернулся и торжествующе зареял над крышей сарая

.

Через несколько секунд шестеро или семеро сорвиголов вихрем промчались к месту сбора

.

Тихонько отодвинув доску, мы все получили доступ к уроку большого воспитательного значения

.

На этот раз кондитер Мишка превзошел самого себя;

наверное, его великодушная натура по чувствовала присутствие шести ангельских головок, склонившихся над его трудами

.

Я всегда любил кондитерские изделия, но с тех пор я стал иначе смотреть на пирожные

.

Этот кондитер был великим мастером

.

Понс, Румпельмайер и знаменитый Лурс из Варшавы могут снять пе ред ним шляпу

.

Конечно же, в столь юном возрасте мы не имели возможности сравнивать, но теперь, после стольких путешествий, увиденного и услышанного, внимательно прислушиваясь к мнению тех, кому довелось отведать лучшее американское мороженое и печенье знаменитого Флориана из Венеции, насладиться венскими струделями и сахертортами и лично посетив чайные салоны двух континентов, я по-прежнему утверждаю, что Мишка, бесспорно, был великим кондитером

.

В тот день он преподал нам урок высокого морального значения, сделав нас скромными людьми, которые никогда больше не станут претендовать на право изобрете ния пороха

.

Если бы вместо того чтобы обосноваться в маленьком забытом городке Восточной Европы, Мишка открыл кондитерскую в Париже, то сегодня он был бы богатым, известным и почитаемым

.

Первые красавицы Парижа пришли бы отведать его пирожных

.

В кондитерском деле ему не было равных, и мне искренне жаль, что его шедевры не прославились на весь мир

.

Не знаю, жив ли он – что-то подсказывает мне, что он умер молодым, – во всяком случае, я позволю себе здесь почтить память великого артиста и засвидетельствовать ему глубокое почтение скромного писателя

.

Спектакль, на котором мы присутствовали, был настолько волнующим и порою тревожным, что самый младший из нас, Казик, не старше шести лет, испугался и заплакал

.

Признаться, было от чего, но мы ужасно боялись помешать кондитеру и выдать свое присутствие, и поэтому каждому из нас пришлось терять драгоценные минуты, по очереди зажимая рот дурачку и не давая ему кричать

.

Когда вдохновение наконец оставило Мишку и на земле остались только смятый цилиндр, боа со сплющенными перьями и оцепеневший деревянный манекен, небольшая группка уста лых и молчаливых мальчишек спустилась с крыши

.

В то время нам рассказывали историю одного мальчика, который лег на шпалы под проходящий поезд и был найден с совершенно седыми волосами

.

После истории с Мишкой ни у кого из нас не поседели волосы, и поэтому я считаю тот рассказ выдумкой

.

Спустившись с крыши, мы долго молчали, сосредоточенные и слегка подавленные, забыв о гримасах, веселых подколах и шутовстве, которые были наши ми излюбленными формами общения

.

С серьезными лицами, собравшись в кружок посреди двора, мы смотрели друг на друга в странной и благоговейной тишине, как после выхода из святилища

.

Думаю, мы находились во власти почти сверхъестественного таинства и откро вения, став свидетелями необычайной силы, которая таится в чреве мужчины;

сами того не ведая, мы приняли свое первое религиозное причастие

.

Малютка Казик был потрясен не меньше нас

.

На следующее утро я нашел его сидящим на корточках за поленницей

.

Спустив штаны, он сосредоточенно рассматривал свой член, нахмурив брови и глубоко задумавшись

.

Время Ромен Гари Обещание на рассвете от времени он осторожно, двумя пальцами, дотрагивался до него и дергал вниз, оттопырив при этом мизинец именно так, как запрещал мне делать мой учитель хорошего тона, когда я держал в руке чашку чая

.

Подкравшись, я гукнул ему в ухо – его как ветром сдуло, и, как поднятый заяц, он пронесся по двору, двумя руками придерживая штаны

.

Воспоминание о великом виртуозе своего дела навсегда осталось в моей памяти

.

Я часто думаю о нем

.

Недавно я смотрел фильм о Пикассо, в котором кисть мастера скользит по по лотну в погоне за невозможным, и образ кондитера из Вильно неотступно стоял передо мной

.

Трудно быть артистом, не разбазарить свое вдохновение, верить в достижимость шедевра

.

Вечная борьба за обладание миром, жажда подвига, поиск стиля и совершенства, желание достичь вершины и навеки удержаться на ней, чтобы насладиться всем сполна, – я следил, как кисть художника упорствовала в погоне за абсолютом, и мне стало очень грустно при виде торса великого гладиатора, который, несмотря на предстоящие победы, был обречен на поражение

.

Но еще труднее смириться

.

Как часто, начав карьеру художника, я, с пером в руке, сложив шись пополам, оказывался подвешенным к летающей трапеции и, задрав ноги, опрокинувшись головой вниз, летел сквозь пространство, сжав зубы, напрягши мускулы, с потом на лбу, при последнем издыхании, на исходе сил и фантазии, за пределами самого себя, тогда как на до еще не забыть о стиле, создать видимость легкости, казаться непринужденным в момент наивысшего напряжения, приятно улыбаться, оттягивать спуск курка и неизбежное падение, продолжая полет, чтобы слово «конец» не прозвучало преждевременно из-за нехватки дыха ния, смелости и таланта;

и, когда вы наконец возвращаетесь на землю, чудом не повредив ни одного члена, трапеция вновь возвращается к вам, перед вами опять нетронутая страница, и вам предстоит начать все сначала

.

Стремление к совершенству, эта навязчивая погоня за шедеврами, несмотря на все музеи, которые я посетил, все прочитанные мной книги и мои собственные усилия на летающей трапеции, и по сей день остается для меня нераскрытой тайной, как и тридцать пять лет назад, когда, свесившись с крыши, я наблюдал за вдохновенным творчеством выдающегося кондитера

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XIII Пока я приобщался к искусству в саду и во дворе, моя мать вела систематический поиск, пытаясь обнаружить во мне самородок какого-нибудь скрытого таланта

.

Поочередно отказав шись от скрипки и танцев и тем более не принимая в расчет живопись, мама решила давать мне уроки пения, приглашая лучших певцов местной оперы, в надежде выявить у меня за датки будущего Шаляпина, которого ждали овации на сценах оперных театров, утопающих в свете прожекторов, в пурпуре и золоте

.

К своему великому сожалению, сегодня, после тридцати лет раздумий, я вынужден наконец признать, что между мной и моими голосовыми связками существует полный мезальянс

.

У меня нет ни слуха, ни голоса

.

Не знаю, как это случилось, но это факт

.

Я вовсе не обладаю басом, который бы так мне подошел: по неясным соображениям мой голос достался вчерашнему Шаляпину и нынешнему Борису Христову

.

Это не единственное, но, пожалуй, самое крупное недоразумение в моей жизни

.

Я затрудняюсь сказать, в какой момент, в результате какой пагубной махинации произошел этот подлог, но так уж вышло, и тем, кто хочет услышать мой истинный голос, я советую купить пластинку Шаляпина

.

Вам довольно будет послушать Блоху Мусоргского – это вылитый я

.

Остается только представить меня на сцене произносящим басом: «Ха! Ха! Ха! Блоха!» – и, я уверен, вы согласитесь со мной

.

К сожалению, то, что я воспроизвожу горлом, когда, прижав руку к сердцу, выставив одну ногу вперед и откинув назад голову, предаюсь мощи своего голоса, постоянно вызывает у меня удивление и горечь

.

Это бы не имело никакого значения, не будь у меня призвания

.

Но, увы, оно у меня есть

.

Я никогда никому не говорил об этом, даже своей матери, но к чему и дальше скрывать? Настоящий Шаляпин – это я

.

Я – великий непонятый трагик-бас, коим и останусь до конца

.

Помню, однажды, во время представления «Фауста» в «Метрополитен-опера», в Нью-Йорке, я сидел рядом с Рудольфом Бингом в его директорской ложе, скрестив руки, по-мефистофелевски сдвинув брови, с загадочной улыбкой на устах, в то время как дублер на сцене лез из кожи, выступая в моей роли, а я находил некоторую пикантность при мысли, что рядом со мной сидит крупнейший оперный импресарио мира и ни о чем не догадывается

.

Если в тот вечер Бинг поразился моему дьявольскому и загадочному виду, то здесь он найдет разгадку на все вопросы

.

Моя мать страстно любила оперу, Шаляпин вызывал у нее молитвенный восторг, и я бесконечно виноват перед ней

.

Как часто в свои восемь-девять лет, должным образом ин терпретировав адресованный мне нежный и мечтательный взгляд, я спасался бегством на дровяной склад и уже там, приняв подобающую позу и набрав воздуха, разражался воплем:

«Ха! Ха! Ха! Блоха!», сотрясая все вокруг

.

Увы! Мой голос предпочел мне другого

.

Никто, кроме меня, не молил о вокальном гении с таким жаром и с такими горючими слезами

.

Если бы мне выпала возможность хотя бы один-единственный раз предстать перед матерью – по праву расположившейся в собственной ложе в «Опера де Пари» или же просто в миланской «Ла Скала» – и перед ослепительным партнером в величественной роли Бориса Годунова, то, мне кажется, я смог бы придать смысл ее жизни, полной самопожертвования

.

Но этого не произошло

.

Единственным подвигом, который мне удалось для нее совершить, была моя победа на чемпионате по пинг-понгу в 1932 году в Ницце

.

С тех пор я регулярно проигрывал

.

Итак, уроки пения очень скоро прекратились

.

Один профессор даже коварно прозвал меня «чудо-ребенком», утверждая, что в жизни не встречал парня, настолько лишенного слуха и голоса

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Я часто ставлю «Блоху» Шаляпина и в волнении слушаю свой подлинный голос

.

Вынужденная наконец смириться с моей очевидной заурядностью, мама, как и многие ма тери до нее, заключила, что у нее остался расчет только на дипломатию

.

Как только эта мысль засела у нее в голове, она заметно повеселела

.

Но поскольку мне всегда предназначалось все самое лучшее, то я должен был стать французским послом – на меньшее она не соглашалась

.

Признаться, ее любовь и преклонение перед Францией всегда вызывали у меня крайнее удивление

.

Поймите меня правильно

.

Сам я всегда был изрядным франкофилом

.

Но я тут ни при чем – меня так воспитали

.

Попробуйте-ка сами: еще ребенком бродить по литов ским лесам, слушая французские легенды;

все время видеть незнакомую вам страну в глазах своей матери, постигать ее через улыбку и чарующий голос, а вечером, сидя у поющего ка мина, когда снежная пелена за окном обволакивает все тишиной, слушать Францию, которая преподносится вам в образе Кота в сапогах, широко раскрывать глаза перед каждой пастуш кой и прислушиваться к их голосам, объявлять своим оловянным солдатикам, что с высоты пирамид на них смотрит сорокавековая цивилизация, носить бумажную треуголку, брать Ба стилию, освобождать мир от чертополоха и крапивы с деревянной сабелькой в руках, учиться читать по басням Лафонтена, – и попробуйте потом, в зрелом возрасте, отделаться от всего этого

.

Даже долгая жизнь во Франции не поможет вам

.

Стоит ли говорить, что однажды мое радужное представление о Франции столкнулось с грубой и неприглядной действительностью этой страны, но было уже поздно, слишком поздно:

я сформировался

.

За всю свою жизнь я встречал только двух людей с подобным отношением к Франции:

свою мать и генерала де Голля

.

Они были абсолютно разными во всех отношениях, но когда 18 июня я услышал его обращение, то откликнулся не колеблясь, как на голос пожилой женщины, продававшей шляпы на улице Большая Погулянка, 16, в Вильно

.

Когда мне исполнилось восемь лет, моя мать стала часто – особенно когда дела шли плохо, а они шли все хуже и хуже – приходить в мою комнату, садиться передо мной с измученным лицом, потерянным взглядом и подолгу с восхищением и безграничной гордостью смотреть на меня;

потом она вставала, брала мою голову обеими руками, будто желая лучше рассмотреть каждую черту моего лица, и говорила мне:

– Ты станешь французским посланником, это говорит тебе твоя мать!

Странная, однако, вещь

.

Почему она не сделала меня Президентом Республики, пока была жива? Быть может, несмотря ни на что, она была скромнее, чем казалось

.

А может, она счи тала, что в кругу Анны Карениной и гвардейских офицеров Президент Республики выглядел бы недостаточно «светским», тогда как посол в полной парадной форме куда изысканней

.

Я часто спасался бегством на душистый дровяной склад – в свое убежище, – думая обо всем, чего ждала от меня мать, и долго и тихо плакал: я не представлял, как вернуться обратно

.

Потом, с тяжелым сердцем, я все же возвращался и выучивал еще одну басню Лафонтена – вот все, что я мог для нее сделать

.

Не знаю, что за представления были у моей матери о карьере и дипломатах, но однажды она озабоченно вошла в мою комнату, села против меня и начала длинную речь о том, что я могу охарактеризовать только как «искусство делать дамам подарки»

.

– Помни: намного трогательней прийти самому с небольшим букетом в руках, чем при слать огромный букет с посыльным

.

Не доверяй женщинам, имеющим несколько шуб, они всегда будут ждать от тебя еще одной;

не посещай их, если в этом нет крайней необходимо сти

.

Выбирай подарки разборчиво, думай о вкусах дамы, которой их даришь

.

Если она плохо воспитана, без склонности к литературе, подари ей красивую книгу

.

Если ты имеешь дело Ромен Гари Обещание на рассвете со скромной, образованной и серьезной женщиной, подари ей что-нибудь из роскоши: духи, платок

.

Прежде чем подарить какую-то вещь, вспомни о цвете глаз и волос

.

Мелкие безде лушки, такие, как брошки, серьги, кольца, подбирай под цвет глаз, а платья, манто, шарфы – под цвет волос

.

Женщин с глазами в тон волосам одевать проще и к тому же дешевле

.

Но главное, главное

.

.

.

Она с беспокойством посмотрела на меня и всплеснула руками:

– Главное, мой мальчик, главное, помни одно: никогда не бери денег у женщин

.

Никогда

.

Иначе я умру

.

Поклянись мне в этом

.

Поклянись головой своей матери

.

.

.

Я поклялся

.

К этой мысли она возвращалась постоянно и с чрезвычайным волнением

.

– Ты можешь принимать подарки, вещи, ручки, например, или бумажники, ты можешь принять даже «роллс-ройс», но деньги – никогда!

При этом не упускалось и мое светское воспитание

.

Мать читала мне вслух «Даму с камелиями», и иногда се глаза увлажнялись, голос прерывался и она вынуждена была оста новиться

.

Теперь-то я знаю, кого она видела в роли Армана

.

Среди других поучительных чтении, которые преподносились мне с неизменным милым русским акцентом, мне особенно запомнились господа Дерулед, Беранже и Виктор Гюго;

она не ограничивалась просто чтени ем, но, верная своему прошлому «драматической актрисы», декламировала мне их с чувством и жестами, стоя под сверкающей люстрой посреди гостиной;

особенно мне запомнилось некое «Ватерлоо, Ватерлоо, Ватерлоо – долина смерти», которое всерьез напугало меня: сидя на краешке стула, я слушал, как мать декламировала, став передо мной с книгой в руке и подняв другую руку кверху;

спина моя холодела перед такой силой воссоздания прошлого

.

Широко раскрыв глаза и стиснув колени, я смотрел на долину смерти, и думаю, сам Наполеон был бы сильно потрясен, окажись он рядом

.

Следующим важным моментом моего французского воспитания была, конечно же, «Мар сельеза»

.

Мы пели ее хором, глядя друг другу в глаза, мать – сидя за пианино, я – стоя напротив, прижав одну руку к сердцу, другую простерев к баррикадам

.

Когда мы доходили до слов «К оружию, граждане!» – мать с силой ударяла по клавишам, я угрожающе потрясал кулаком;

а после «Пусть кровь презренная напоит наши пашни» она, обрушив последний удар на клавиатуру, застывала с руками, повисшими в воздухе, а я, топнув ногой, с решительным и непримиримым видом сжав кулаки и откинув назад голову, повторял ее жест, и мы замирали так на минуту, пока последние аккорды еще вибрировали в гостиной

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XIV Мои родители расстались почти сразу же после моего рождения, и всякий раз, когда я заговаривал об отце, хотя делал это не часто, мама с Анелей быстро переглядывались и тут же меняли тему беседы

.

Однако по обрывкам случайно подслушанных разговоров я понял, что за этим скрывалось что-то тягостное и мучительное, и впредь старался избегать этой темы

.

Еще мне было хорошо известно, что человек, фамилию которого я носил, был женат, имел детей, много путешествовал и бывал в Америке

.

Мы несколько раз виделись;

это был мужчина приятной наружности, с большими добрыми глазами и холеными руками

.

Со мной он всегда был мил и немного застенчив, и, когда он грустно смотрел на меня, как казалось мне, с оттенком легкого упрека, я всегда опускал глаза, и не знаю почему, но у меня возникало чувство, будто я сыграл с ним злую шутку

.

В мою жизнь он по-настоящему вошел только после своей смерти, но зато так, что я никогда этого не забуду

.

Мне было известно, что во время войны его как еврея казнили в газовой камере вместе с женой и двумя детьми, которым в то время было около пятнадцати и шестнадцати лет

.

Но только в 1956 году я узнал потрясающую подробность о его трагической гибели

.

Вернувшись из Боливии, где я был поверенным в делах, я поехал в Париж, чтобы получить Гонкуровскую премию за только что вышедший роман «Корни неба»

.

Среди поздра вительных писем мне попалось одно, уточнявшее подробности смерти человека, которого я так мало знал

.

Он умер вовсе не в газовой камере, как мне говорили, а от ужаса, по пути на казнь, в нескольких шагах от входа

.

Человек, написавший мне это письмо, был часовым у двери, приемщиком – не знаю, как его еще назвать и какой официальный пост он занимал

.

В своем письме, вероятно чтобы успокоить меня, он писал, что мой отец не дошел до газовой камеры, упав замертво перед самым входом

.

Я долго стоял с письмом в руках, потом вышел на лестницу, прислонился к перилам и не знаю как долго простоял там в своем лондонском костюме – поверенный в делах Франции, имеющий крест «За Освобождение», орденскую ленту Почетного легиона и Гонкуровскую премию

.

Мне повезло: Альбер Камю как раз проходил мимо и, увидев меня в таком состоянии, затащил к себе в кабинет

.

Человек, умерший такой смертью, до той поры был мне чужим, но с этого дня он навсегда стал моим отцом

.

Я продолжал декламировать басни Лафонтена, поэмы Деруледа и Беранже и читать со чинение под названием «Поучительные рассказы из жизни замечательных людей», солидный том в синей обложке с золоченой гравюрой, изображавшей сцену кораблекрушения из «Поля и Виргинии»

.

Моя мать обожала эту историю, находя ее особенно назидательной

.

Она ча сто перечитывала мне волнующий абзац, когда Виргиния предпочитает скорее утопиться, чем снять платье

.

Заканчивая чтение, она удовлетворенно сопела

.

Я внимательно слушал, хотя и тогда уже воспринимал это довольно скептически, считая, что Поль просто не умел взяться за дело

.

Чтобы оказаться достойным своего блистательного будущего, мне предстояло также про штудировать толстый том под названием «Жизнь замечательных людей Франции», который Ромен Гари Обещание на рассвете мать сама читала мне вслух, и, воскресив в памяти очередной замечательный подвиг Пастера, Жанны д’Арк и Роланда де Ронсево, она подолгу с нежностью и надеждой смотрела на меня, положив книгу на колени

.

Только однажды ее русская душа возмутилась против неожиданных поправок, которые авторы вносили в историю

.

Так, они представили битву при Бородино как победу французов, и моя мать, прочитав этот параграф, минуту сидела растерянная и, закрыв книгу, возмущенно сказала:

– Неправда, Бородино было крупной русской победой

.

Не стоит преувеличивать

.

И напротив, ничто не мешало мне восторгаться Жанной д’Арк и Пастером, Виктором Гюго и Святым Людовиком, Королем-Солнцем и Революцией – признаться, в этом безоговорочно превозносимом мире, каким была для моей матери Франция, ею все принималось с равным одобрением, и, кладя на одни весы головы Марии-Антуанетты и Робеспьера, Шарлотты Корде и Марата, Наполеона и герцога д’Ангена, она все преподносила мне с одинаково счастливой улыбкой

.

Прошло много времени, прежде чем я отделался от этих романтических представлений и из сотни образов Франции выбрал тот, который казался мне наиболее привлекательным;

неприятие дискриминации, отсутствие ненависти, злобы, злопамятности долгое время отлича ли меня от заурядного француза;

только в зрелом возрасте мне удалось, наконец, отделаться от своего франкофильства, только где-то в 1935 году, особенно в разгар событий в Мюнхене, я почувствовал, как меня понемногу стали охватывать ярость, отчаяние, отвращение, вера, цинизм, надежда и желание все разнести, и я окончательно расстался со сказкой кормилицы ради родной и неприглядной действительности

.

Кроме морально-этической и интеллектуальной обработки, которой меня подвергали и от которой впоследствии мне так трудно было отделаться, ничто из того, что могло расширить кругозор светского человека, не упускалось в моем воспитании

.

Как только в нашу провинцию приходил театральный поезд из Варшавы, тут же нанимался фиакр и мама, удивительно похорошевшая, улыбаясь из-под новой огромной шляпы, вела меня на спектакли «Веселая вдова», «Дама из ресторана “У Максима”» или очередной «Парижский канкан», и я, в шелковой рубашке, в костюме черного бархата, плюща нос театральным би ноклем и разинув рот, смотрел на сцены из своей будущей жизни, когда, став блистательным дипломатом, буду пить шампанское из туфелек прекрасных дам в отдельных кабинетах или же когда правительство поручит мне обольстить жену наследного принца, чтобы помешать готовящемуся против нас военному альянсу

.

Чтобы помочь мне свыкнуться с моим будущим, мама часто приносила от антикваров старые почтовые открытки с изображением высших сфер, которые меня ждали

.

Так, я очень рано познакомился с интерьером ресторана «У Максима», и между нами было условлено, что при первой же возможности я свожу туда свою мать

.

Она придавала этому большое значение и любила вспоминать, как роскошно ужинала там, будучи в Париже еще до войны 1914 года

.

Матушка отдавала предпочтение открыткам с видами военных парадов с красавцами офи церами верхом на коне, сабля наголо, а также со знаменитыми дипломатами в парадной форме и с выдающимися женщинами эпохи: Клео де Мерод, Сарой Бернар, Иветтой Гильбер – помню, как, рассматривая почтовую карточку с портретом какого-то епископа в митре и в фиолетовом облачении, она одобрительно воскликнула: «Эти люди прекрасно одеваются», – и, Ронсево (исп

.

Ронсевалес) – городок в Испании, в Наварре, неподалеку от которого находится перевал де Ронсево (Ибанета, 1057 метров)

.

При его переходе 15 августа 778 года арьергард армии Карла Великого, которым командовал племянник императора Роланд, был уничтожен басками

.

Эта история легла в основу «Песни о Роланде», в которой басков называют сарацинами

.

Ромен Гари Обещание на рассвете конечно же, открытки с портретами «замечательных людей Франции», разумеется, за исклю чением тех, кто, посмертно прославившись, недостаточно преуспел при жизни

.

Так, например, открытка с портретом Орленка, непонятно как попавшая в альбом, вскоре была оттуда изъята лишь потому, что «он был болен чахоткой», – не знаю, боялась ли она угрозы заражения или же считала, что судьба римского императора недостойна подражания

.

Гениальные художники, жившие в нищете, проклятые поэты – в частности, Бодлер – и музыканты трагической судь бы тщательно изымались из коллекции, так как мама придерживалась известной английской поговорки: « Успех должен сопутствовать вам при жизни»

.

Почтовые карточки, которые она чаще всего приносила домой и на которые я повсюду натыкался, изображали Виктора Гюго

.

Конечно же, она считала и Пушкина великим поэтом, но он погиб на дуэли в тридцать семь лет, в то время как Виктор Гюго прожил долгую и почтенную жизнь

.

Дома буквально из каждого угла на меня смотрел Виктор Гюго;

где бы я ни находился, чем бы ни занимался, я постоянно чувствовал на себе его пристальный взгляд, бесспорно достойный лучшего зре лища

.

Из нашего скромного Пантеона пожелтевших открыток она категорически исключила Моцарта – «он умер молодым», Бодлера – «позже ты поймешь почему», Берлиоза, Бизе, Шо пена – «они были неудачниками», – но странная вещь, несмотря на ее панический страх за меня перед болезнями, и особенно перед чахоткой и сифилисом, для Ги де Мопассана она сде лала исключение и поместила его в альбом, правда не без некоторого смущения и колебания

.

Мать питала к нему большую слабость, и я всегда благодарил судьбу, что он не встретился с ней до моего рождения – похоже, мне крупно повезло

.

Таким образом, открытка с портретом красавца Ги, в белой рубашке, с расправленными усами, попала в мою коллекцию и заняла почетное место рядом с юным Бонапартом и мадам Рекамье

.

Когда я листал альбом, мама наклонялась надо мной и тыкала пальцем в Мопассана

.

Она долго рассматривала его и, вздохнув, говорила:

– Женщины очень любили его

.

Потом с горечью, очевидно безотносительно к теме, добавляла:

– Но тебе, наверное, лучше жениться на порядочной девушке из хорошей семьи

.

Вероятно, созерцание несчастного Ги в моем альбоме натолкнуло ее на мысль, что настало время торжественно предупредить меня об опасностях, подстерегающих светского человека на его пути

.

Однажды мне было предложено сесть в фиакр, который доставил меня в омер зительное заведение под названием «Паноптикум», что-то вроде музея медицинских ужасов, восковые экспонаты которого предупреждали школьников о последствиях некоторых грехов

.

Признаться, я был должным образом потрясен

.

Все эти провалившиеся, изглоданные болезнью носы, которые попечители юношества при мертвящем освещении представили для размышле ний школьникам, сильно напугали меня

.

Поскольку расплачиваться за эти гибельные радости, видимо, всегда приходится носом

.

Строгое предупреждение, сделанное мне в этом зловещем месте, спасительно повлияло на мою впечатлительную натуру: всю жизнь я очень следил за своим носом

.

Я понял, что бокс – этот тот вид спорта, заниматься которым так настоятельно не рекомендует духовенство, чем и объясняется тот факт, что ринг – одно из редких мест, где я ни разу не рисковал за время своей карьеры чемпиона

.

Я всегда старался избегать свалок и потасовок и думаю, что здесь мои воспитатели могут быть мною довольны

.

Теперь мой нос не то что прежде

.

Во время войны мне пришлось полностью переделать его в госпитале Королевских ВВС в результате страшной авиакатастрофы, но что из того, он по-прежнему на своем месте, и я продолжаю вдыхать им воздух многих стран, и даже сейчас, лежа между небом и землей, как только мною овладевает старая потребность в дружбе и я вспоминаю о своем коте Мортиморе, похороненном в парке Челси, о котах Николае, Хэмфри, Ромен Гари Обещание на рассвете Гошо и о дворняге Гастоне, которые давно оставили меня, мне достаточно дотронуться до кончика своего носа, чтобы убедиться, что я не одинок и что он всегда готов составить мне компанию

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XV Кроме поучительных книг, рекомендованных матерью, я проглатывал все, что попадалось под руку, вернее, все, что мне удавалось незаметно стянуть у местных букинистов

.

Я тащил свою добычу в сарай и уже там, сидя прямо на земле, уносился в фантастический мир Валь тера Скотта, Карла Мая, Майн Рида и Арсена Люпена

.

Последний особенно мне нравился, и я изо всех сил старался скорчить язвительную, грозную и высокомерную гримасу, которой художник наделил героя книги, изображенного на обложке

.

Со свойственным детям даром подражания мне хорошо это удавалось, и даже сейчас я иногда замечаю в выражении своего лица смутное сходство с рисунком, который второразрядный художник поместил когда-то на обложке дешевой книжки

.

Я очень любил Вальтера Скотта и до сих пор могу, вдруг рас тянувшись на кровати, пуститься в погоню за неким благородным идеалом, защищая вдов и спасая сирот, – вдовы, как правило, оказываются удивительными красотками и торопятся засвидетельствовать мне свою признательность, предварительно заперев сироток в соседней комнате

.

Другим излюбленным чтением был у меня «Остров сокровищ» Роберта Стивенсона – книга, оказавшая влияние на всю мою жизнь

.

Воображаемый деревянный сундук, набитый дублонами, рубинами, изумрудами и бирюзой – не знаю почему, но бриллианты никогда не привлекали меня, – доставляет мне постоянные мучения

.

Я продолжаю верить, что он где то спрятан, стоит только поискать

.

Я по-прежнему верю, по-прежнему жду и терзаюсь при мысли, что он где-то там, знать бы только магическое заклинание, дорогу и место

.

Какие разочарования и горечь таятся в этой иллюзии, способны понять только матерые сновидцы

.

Меня всегда искушало предчувствие удивительной тайны, и я шел по земле с таким чувством, будто прохожу мимо зарытого сокровища

.

Когда я брожу по холмам Сан-Франциско, мало кто догадывается, что этот господин с седеющими волосами пребывает в поисках Сезама – Сезам, откройся! – что за его разочарованной ухмылкой скрывается ностальгия по волшебному слову, что он верит в чудо, в скрытый смысл, в формулу, ключ;

я подолгу обшариваю взглядом небо и землю, вопрошаю, зову и жду

.

Мне легко удается скрывать это под любезной и учтивой миной: я стал осторожен, притворяюсь взрослым, но в глубине души по-прежнему подстере гаю золотого скарабея и жду, когда птица усядется мне на плечо и заговорит, человеческим голосом, объяснив, наконец, почему и зачем

.

Однако мое первое знакомство с магией не было обескураживающим

.

К магии меня приобщил мой друг, который был младше меня и которого мы прозвали Арбузом за его привычку смотреть на мир сквозь красный ломоть арбуза, в который он разом погружал и нос, и зубы – так, что из-за него виднелись только два мечтательных глаза

.

Его родители держали фруктовую лавку, и он всегда появлялся из полуподвала, в котором они жили, с увесистой порцией своего излюбленного плода

.

У него была манера всем лицом зарываться в сочную мякоть, вызывая у нас слюнки;

при этом его огромные внимательные глаза с интересом рассматривали нас сквозь предмет наших мечтаний

.

Арбузы были здесь самыми распространенными фруктами, но каждое лето в городе вспыхивало несколько случаев холеры, и родители категорически запрещали нам прикасаться к ним

.

Я глубоко убежден, что лишения, перенесенные в детстве, оставляют глубокий и неизгладимый след и никогда уже не будут восполнены;

даже сейчас, в свои сорок четыре года, всякий раз, когда я зарываюсь лицом в арбуз, меня охватывает праведное чувство реванша и триумфа и мои глаза сами собой ищут поверх душистого ломтя лицо моего юного друга, желая доказать ему, что наконец-то Ромен Гари Обещание на рассвете мы квиты и что я тоже кое-чего достиг в жизни

.

Я могу вволю объедаться своим любимым фруктом, однако к чему скрывать: в сердце у меня навсегда останется скорбная рана и все арбузы в мире никогда не заставят меня забыть о тех, которые не достались мне в восемь лет, когда больше всего этого хотелось, и что арбуз сам по себе постоянно будет искушать меня до конца моих дней, столь зримый, осязаемый и недоступный

.

Арбуз оказал на меня существенное влияние не только своей манерой бросать нам вызов, упиваясь владычеством над миром

.

Он был моложе меня на год или на два, но я всегда был сильно подвержен влиянию младших

.

Взрослые никогда не производили на меня впечатления, и я никогда не принимал их в расчет, а мудрые советы, казалось, слетали с их губ, как мертвые листья с макушек величественных, но засохших деревьев

.

Правда умирает молодой

.

Зрелый опыт на самом деле заключается в умении «забывать», и безмятежность стариков с седыми бородами и благодушным взором представляется мне столь же малоубедительной, как кротость кастрированных котов, и, поскольку возраст начинает отмечать меня морщинами и усталостью, я стараюсь не обманывать самого себя, зная, что я жил и в конце концов умру

.

Итак, именно Арбузик приобщил меня к магии

.

Помню, как я удивился, когда он сказал мне, что все мои желания могут исполниться, если умело взяться за дело

.

Для этого надо раздобыть бутылку и, предварительно написав в нее, поместить туда строго по порядку: коша чьи усы, крысиные хвосты, живых муравьев, уши летучей мыши, а также два десятка других дефицитных ингредиентов, о которых я уже напрочь забыл, и боюсь, что теперь мои желания уже никогда но сбудутся

.

Я немедленно бросился на поиски требуемых магических элементов

.

Мухи и муравьи были повсюду, дохлых кошек и крыс во дворе было предостаточно, летучие мыши прятались в сараях, а написать и бутылку не представляло труда

.

Но подите попробуйте загнать в бутылку живых муравьев! Их невозможно ни схватить, ни удержать, они мгновенно ускользают, едва вы их поймаете, пополняя число тех, которых еще предстоит поймать, и едва вам удается направить одного из них в сторону горлышка и вы принимаетесь за другого, как предыдущий уже на свободе, и приходится начинать все сначала

.

Настоящее занятие для Дон Жуана в аду

.

Однако настал момент, когда Арбузик, уставший наблюдать за моими усилиями и желавший как можно скорее получить обещанный пирог взамен магического рецепта, с нетерпением заявил, что талисман наполнен и готов к применению

.

Мне оставалось только сформулировать желание

.

Сидя на земле с зажатой между ног бутылкой, я осыпал свою мать драгоценностями, дарил ей желтые «паккарды» с шоферами в ливреях, строил для нее мраморные дворцы, где высшее общество Вильно принуждено было стоять перед ней на коленях

.

Но это было не то

.

Чего-то все время не хватало

.

Эти жалкие крохи не отвечали проснувшейся во мне потребности в необычайном

.

Смутная и навязчивая, тираничная и неоформившаяся мечта шевельнулась во мне – безликий, бессодержательная, расплывчатая, – первое предчувствие смутного стремления к абсолютному обладанию, толкнувшее человечество на крупнейшие преступления и на создание музеев, поэм и империй;

движущая сила его, возможно, заложена в наших генах как память и биологическая ностальгия, что мгновение хранит о вечности, от которой ему удалось оторваться

.

Вот так я столкнулся с абсолютом, отчего в коей душе, видимо, навсегда останется такой же глубокий след, как память об умершем

.

Мне было всего девять лет, но я не сомневался, что впервые ощутил объятия того, что спустя тридцать лет я назову «корни неба» в романе под таким же названием

.

Абсолют раскрылся мне через свою недоступность, и, уже испытывая сильную жажду, я не знал, у какого источника утолить ее

.

Вероятно, именно в тот день во мне родился художник;

обращаясь к искусству, всегда оказывавшемуся крайне несостоятельным, человек вечно обманывал себя, пытаясь выдать за ответ то, что обречено остаться трагическим вопросом

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Мне кажется, что я все еще сижу посреди крапивы, в коротких штанишках, с магической бутылкой в руке

.

Я панически вопрошал свою фантазию, чувствуя, что мне отмерено жесткое время, но ничто не отвечало моему странному стремлению и не было достойно моей матери, моей любви к ней и того, что я хотел подарить ей

.

Вера в чудо с той поры не покидала меня

.

Сеанс магии кончился тем, что у меня задрожали губы, лицо скорчилось в гримасу, и я завыл – от злобы, страха и изумления

.

С тех пор я сделал для себя вывод и, вместо того чтобы выть, пишу книги

.

Впрочем, иногда мне хочется чего-то конкретного и земного, но поскольку при мне уже нет бутылки, то не стоит об этом и говорить

.

Я закопал свой талисман в сарае, положив сверху цилиндр, чтобы легко отыскать место, но после постигшего меня разочарования никогда больше к нему не обращался

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XVI Вскоре обстоятельства сложились так, что нам с матерью пришлось прибегнуть ко всем магическим силам, которые только были под рукой, Все началось с того, что я заболел

.

Едва оправившись от скарлатины, я слег от нефрита, и крупнейшие врачи, столпившиеся у моего изголовья, заявили, что я обречен

.

За мою долгую жизнь меня часто признавали безнадежным, а однажды, после соборования, у моего тела установили почетный караул при полном параде, кинжалах и белых перчатках

.

Когда я приходил в сознание, я очень пугался

.

У меня было сильно развито чувство ответственности, и мысль оставить свою мать одну, без всякой поддержки, была мне невыносима

.

Я знал, чего она ждала от меня, и, лежа в постели и захлебываясь черной кровью, больше страдал от мысли, что уйду таким образом от ответственности, чем от своей воспаленной почки

.

Скоро мне должно было исполниться десять лет, и я мучительно сознавал себя неудачником

.

Я не стал ни Яшей Хейфецем, ни посланником, у меня не было ни слуха, ни голоса, и в довершение всего мне приходится так глупо умирать, не добившись ни малейшего успеха у женщин и даже не став французом

.

До сих пор я содрогаюсь при мысли, что мог тогда умереть, так и не выиграв чемпионата по пинг-понгу в Ницце в 1932 году

.

Думаю, мое решение не сдаваться сыграло решающую роль в предпринятой мною борь бе, чтобы остаться в живых

.

Каждый раз, когда страдальческое, постаревшее мамино лицо со впалыми щеками склонялось надо мной, я старался улыбнуться ей и сказать несколько связных слов, чтобы показать, что мне стало лучше и все не так плохо

.

Я старался изо всех сил

.

Призвав на помощь д’Артаньяна и Арсена Люпена, я обращался к доктору по-французски, бормотал басни Лафонтена и с воображаемой саблей в руке бросался вперед – вперед! бей! бей! – разя противника, как учил лейтенант Свердловский

.

Лейтенант сам пришел навестить меня и долго сидел у моей кровати, положив свою огромную лапу мне на руку и жестоко теребя свои усы, и присутствие военного придало мне силы в моей борьбе

.

Сжимая пистолет, я пытался поднять руку и взять цель на мушку;

я пел «Марселье зу», безошибочно называл дату рождения Короля-Солнца, побеждал на скачках и даже имел наглость видеть себя на сцене в своем бархатном костюме с огромным жабо белого шелка под подбородком, играющим на скрипке перед зачарованной публикой, в то время как мама, плача, с благодарностью принимала цветы в своей ложе

.

В цилиндре и с моноклем, правда не без помощи Рультабиля, я спасал Францию от дьявольских планов кайзера, после чего тут же отправлялся в Лондон выручать подвески королевы и успевал вернуться к спектаклю, чтобы спеть Бориса Годунова в виленской Опере

.

Всем хорошо известна история покладистого хамелеона

.

Его кладут на зеленый ковер, и он становится зеленым

.

Его перекладывают на красный ковер, и он становится красным

.

Потом на белый ковер, и он становится белым

.

На желтом – он желтый

.

Когда же его положили на шотландский ковер, бедняга хамелеон испустил дух

.

Со мной этого не случилось, но все же я был очень плох

.

Все это время я храбро сражался, как и подобает французу, и выиграл битву

.

Я часто выигрывал в своей жизни, но мне понадобилось много времени, прежде чем я понял, что можно выиграть битву, но нельзя выиграть войну

.

Для этого человеку необходима помощь со стороны, которой пока что неоткуда ждать

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Итак, я вправе утверждать, что дрался, следуя лучшим традициям своей страны, не думая о себе, только бы спасти вдову с сиротой

.

Однако я чуть не умер и чуть было не предоставил другим заботу представлять Францию за границей

.

Самое мучительное воспоминание осталось у меня от того момента, когда в присутствии троих врачей меня завернули в ледяную простыню, – этому эксперименту меня вторично подвергли в Дамаске в 1941 году, когда я пребывал в агонии после кишечного кровоизлия ния, последовавшего за омерзительным тифом, и медицинский консилиум счел возможным вторично доставить мне это удовольствие

.

Столь странное лечение не дало никакого результата, и было единогласно решено проопе рировать мою почку

.

Но тут реакция моей матери оказалась достойной всего того, чего она ждала от меня

.

Она отказалась от операции

.

Она категорически и горячо протестовала против этого, несмотря на доводы крупнейшего немецкого нефролога, которого сама же выписала из Берлина за большие деньги

.

Позже я узнал, что, по ее мнению, почки и сексуальная деятельность были взаимосвязаны

.

Напрасно врачи убеждали ее, что и после операции я смогу вести нормальную сексуальную жизнь;

я уверен, что именно слово «нормальная» окончательно добило ее и утвердило в решении

.

Она прочила мне далеко не «нормальную» сексуальную жизнь

.

Бедная мамочка! Я не был достаточно любящим сыном

.

Но мою почку не тронули, и немецкий специалист уехал поездом, посулив мне неминуемую смерть

.

Однако я не умер, несмотря на всех немецких специалистов, с которыми с тех пор мне довелось иметь дело

.

Моя почка прошла

.

Как только спал жар, меня на носилках перенесли в отдельное купе поезда, который умчал нас в Бордигеру, в Италию, предоставив попечению щедрого среди земноморского солнца

.

Первое знакомство с морем потрясло меня

.

Я тихо спал на своей кушетке, как вдруг пахнуло душистой свежестью

.

Это поезд остановился в Алассио и мать приоткрыла окно

.

Я приподнялся на локтях, а она, улыбаясь, следила за моим взглядом

.

Глядя в окно, я вдруг понял, что мы приехали

.

Передо мной было синее море, пляж, усыпанный галькой, с лежа щими на боку рыбачьими лодками

.

Я смотрел на море

.

Со мной что-то сделалось

.

Не знаю что: безграничное спокойствие, чувство, что я вернулся

.

С тех пор море всегда было для меня простой, но достаточной метафизикой

.

Я не умею говорить о море

.

Знаю только, что оно разом освобождает меня от всех обязательств

.

Пока я набирался сил под лимонными деревьями и мимозами Бордигеры, мать съездила ненадолго в Ниццу

.

Она хотела продать свой Дом моделей в Вильно и открыть аналогичный в Ницце

.

Ее практический ум подсказывал ей, что у меня все же было мало шансов стать французским посланником, живя в небольшом городишке Восточной Польши

.

Но когда через шесть недель мы вернулись в Вильно, то стало ясно, что «Maison Nouvelle» уже нельзя продать и тем более спасти

.

Моя болезнь разорила нас

.

В течение двух-трех ме сяцев ко мне приглашали лучших специалистов Европы, и моя мать была по уши в долгах

.

Да и до болезни, хотя ее Дом моделей на протяжении двух лет, бесспорно, считался первым в городе, его престиж был блистательнее, чем состояние дел, а наш образ жизни – не по средствам;

предприятие существовало в порочном кругу жизни в кредит, и я постоянно, как рефрен, слышал русское слово вексель

.

К тому же не стоит забывать и необычайную экстра вагантность моей матери, когда речь шла обо мне, окружавший меня впечатляющий табор учителей и тем паче ее решимость любой ценой поддерживать видимость благополучия, не давать распространяться слухам о том, что дело приходит в упадок, так как у клиентуры с Ромен Гари Обещание на рассвете ее капризным снобизмом при выборе ателье решающую роль играет успех: малейшие матери альные трудности – и дамы надувают губки и обращаются в другое место или же пытаются выторговать у вас низкую цену, ускоряя тем самым наше банкротство

.

Моей матери это было хорошо известно, и она до конца боролась, пытаясь сохранить видимость благополучия

.

Ей легко удавалось внушить клиенткам мысль, что их «соглашаются принять» и даже «терпят», что в них совершенно не нуждаются, что им оказывают одолжение, принимая их заказы

.

Дамы ссорились между собой, стараясь привлечь ее внимание, никогда не торговались из-за цены, боясь, что новое платье не поспеет к балу, к премьере, к празднику, – в то время как к моей матери ежемесячно приставали с ножом к горлу, требуя оплатить векселя, и ей приходилось занимать у ростовщиков, подписывать новые векселя, чтобы погасить старые, и при этом еще следить за современной модой, не давать опередить себя конкурентам, ломать комедию перед покупателями, терпеть бесконечные примерки дорогих клиенток, не показывая виду, что вы от них зависите, и присутствовать при «куплю – не куплю» этих дам с наигранной улыбкой, не подавая виду, что финал этого вальса сомнений является для вас вопросом жизни и смерти

.

Часто во время особенно капризной примерки мать выходила из салона, приходила в мою комнату, садилась напротив и, улыбаясь, молча смотрела на меня, будто пытаясь набраться куража и сил у источника своей жизни

.

Она молча выкуривала сигарету, потом вставала и отправлялась на бой

.

Поэтому неудивительно, что моя болезнь и два месяца нашего отсутствия, когда все дела были оставлены на попечение Анели, нанесли «Новому дому моделей» последний удар, от которого он уже не оправился

.

Вскоре после нашего возвращения в Вильно, после отчаянных усилий возобновить дело битва была окончательно проиграна и на радость нашим конкурен там нас объявили банкротами

.

На все имущество наложили арест, и я помню, как жирный и лысый поляк с усами, как у таракана, расхаживал по комнатам с портфелем под мышкой вместе с двумя своими помощниками, словно вышедшими из мира Гоголя, подолгу ощупывая висевшие в шкафах платья, кресла, поглаживая швейные машинки, ткани и ивовые манеке ны

.

Тем временем мать предусмотрительно спрятала от кредиторов и оценщиков свое главное сокровище – старинный серебряный сервиз, вывезенный из России, – редкую коллекционную вещь, стоимость которой, по ее мнению, была огромной;

она никогда не решалась притро нуться к этому кладу, каковой в некотором роде был моим наследством и на долгие годы должен был обеспечить наше существование во Франции, когда мы наконец обоснуемся там, и позволить мне «вырасти, выучиться и стать человеком»

.

Я впервые видел мать в отчаянии, видел, как она, по-женски беззащитная и побежден ная, повернулась ко мне, прося помощи и защиты

.

В то время мне было около десяти лет, то есть я уже готов был взять на себя эту роль

.

Я понимал, что сейчас главное – казаться невозмутимым, сильным, уверенным в себе, мужественным и непринужденным

.

Настал мой час предстать перед всеми в роли рыцаря, к которой так тщательно готовил меня лейтенант Свердловский

.

Оценщики завладели моим стеком и брюками для верховой езды, и мне ничего не оставалось, как встретить их в коротких штанишках и с голыми руками

.

С вызывающим видом я расхаживал у них под носом по квартире, из которой потихоньку выносили вещи

.

Встав как истукан перед шкафом или комодом, который поднимали сбиры, засунув руки в карманы и выпятив живот, я презрительно насвистывал, насмешливо глядя на их неловкие движения, эдакий настоящий мужчина, твердый как скала, способный защитить свою мать и плюнуть в них при малейшей провокации

.

Поза эта предназначалась не для оценщиков, а для моей матери, чтобы показать ей, что не следует волноваться, что у нее есть защитник, который вернет ей все это сторицею – и ковер, и столик с гнутыми ножками в стиле Людовика XVI, и люстру, и трюмо красного дерева

.

Похоже, мать успокоилась и, сидя в единственном Ромен Гари Обещание на рассвете оставшемся кресле, с восхищением следила за мной

.

Когда вынесли ковер, я принялся на свистывать танго и на голом паркете с воображаемой партнершей сделал несколько па того замысловатого танца, которому научила меня мадемуазель Глэдис

.

Я скользил по паркету, крепко сжимая талию невидимой партнерши, и насвистывал «Танго “Милонга”, танго моей мечты», а мать, держа сигарету в руке, качала головой вправо и влево и отбивала такт, а когда понадобилось освободить кресло, она радостно вскочила, не сводя с меня глаз, в то время как я продолжал кружить по пыльному паркету, показывая, что я по-прежнему здесь и что в конечном итоге ее главное сокровище уцелело

.

Потом мы долго совещались, что нам делать и куда податься

.

Пока снимали люстру, мы, стоя посреди пустого салона, говорили по-французски, чтобы нас не поняли эти мерзавцы

.

Не было и речи о том, чтобы оставаться в Вильно, где лучшие наши клиентки, раньше льстившие и умолявшие обслужить их в первую очередь, теперь задирали нос и отворачива лись, встречаясь с матерью на улице, что с их стороны было вполне понятно – ведь они, как правило, были нам должны

.

Я не помню имен этих благородных созданий, но надеюсь, что они еще живы и не успели спасти свои шкуры от коммунизма, который наверняка научил их некоторой человечности

.

Я не злопамятен и поэтому кончаю на этом

.

Иногда я захожу в крупнейшие салоны парижских мод, устраиваюсь в уголке и смотрю парад моделей;

друзья считают, что я втайне посещаю столь любезные моему сердцу утолки из слабости к красивым девочкам

.

Они ошибаются

.

Я наведываюсь сюда, чтобы вспомнить о директрисе «Нового дома моделей»

.

Нам не хватало денег, чтобы обосноваться в Ницце, но мать не захотела продать свое драгоценное серебро, на котором зиждилось все мое будущее

.

С несколькими сотнями чудом уцелевших злотых мы решили сначала ехать в Варшаву, которая пусть на шаг, но приближала нас к цели

.

У матери там были друзья и родственники, но главным и решающим аргументом явилось другое

.

– В Варшаве есть французский лицей, – заявила она, удовлетворенно шмыгнув носом

.

Спорить было больше не о чем

.

Оставалось только собрать чемоданы, образно говоря, так как чемоданы у нас тоже уплыли, и, тщательно упаковав серебро, мы уложили его и уцелевшие пожитки по старой доброй традиции в мешок

.

Анеля с нами не поехала

.

Она отправилась к своему жениху, железнодорожнику, жившему неподалеку от вокзала в снятом с колес вагоне

.

Там она и осталась после душераздирающей сцены прощания, когда, безудержно рыдая и бросаясь друг другу в объятия, мы наконец расставались и тут же вновь кидались друг к другу;

с тех пор я никогда уже так горько не рыдал

.

Я часто писал ей, надеясь узнать новости, но снятый с колес вагон – не слишком надежный адрес в этом бурном мире

.

Мне очень хотелось успокоить ее, сообщить, что я не заболел чахоткой, чего она больше всего боялась

.

Анеля была красивая пышная женщина с огромными карими глазами и длинными черными волосами, но с тех пор прошло тридцать три года

.

Мы без сожаления покинули Вильно

.

Я нес в своей котомке басни Лафонтена, томик Арсена Люпена и «Жизнь замечательных людей Франции»;

Анеле удалось спасти от погрома черкеску, которую я тоже заодно прихватил, но она уже была мне мала, и с тех пор я никогда больше не носил черкесок

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XVII В Варшаве, в меблированных комнатах, нам приходилось трудно

.

Кто-то из-за границы стал помогать моей матери, присылая деньги, благодаря которым мы и держались

.

Я ходил в школу, куда каждое утро во время переменки в десять часов утра мать приносила мне в термосе горячий шоколад и бутерброды с маслом

.

Чем только она не занималась ради того, чтобы выжить: выступала посредницей по продаже драгоценностей, скупала и перепродавала меха и антиквариат, и, по-видимому, была первой, у кого возникла довольно скромная, но прибыльная идея: в объявлениях она уведомляла публику о скупке зубов, которые за неимением более подходящего термина я могу охарактеризовать как «зубы по случаю»;

золотые и платиновые коронки мать выгодно перепродавала

.

Она рассматривала зубы под лупой, опускала их в специальную кислоту, чтобы убедиться, что они из благородного металла

.

Кроме того, она была управляющей домами, рекламным агентом и занималась тысячью разных дел, о которых я уже и не помню, но каждое утро, ровно в десять часов, она неизменно приходила с термосом горячего шоколада и бутербродами с маслом

.

Однако и здесь нам пришлось пережить мучительный удар: в Варшаве я не смог поступить во французский лицей, обучение в котором стоило дорого и было нам не по карману

.

Поэтому целых два года я ходил в польскую школу и до сих пор бегло говорю и пишу по-польски

.

Это очень красивый язык

.

Мицкевич навсегда остался одним из моих любимых поэтов, и я очень люблю Польшу, как, впрочем, и все французы

.

В будни я ежедневно ездил на трамвае к милейшему человеку, Люсьену Дьёлёвё-Колек, преподававшему мне мой родной язык

.

Здесь я должен откровенно признаться

.

Я редко лгу, так как нахожу во лжи сладковатый привкус беспомощности: она отдаляет меня от цели

.

Но когда меня спрашивают, где я учился в Варшаве, то я всегда отвечаю: во французском лицее

.

Из принципа

.

Моя мать старалась изо всех сил, и я не хочу лишать ее лавров

.

Однако не думайте, что я безучастно наблюдал за ее усилиями, не пытаясь прийти ей на помощь

.

После стольких неудач я, кажется, нашел свое истинное призвание

.

В Вильно, в пору знакомства с Валентиной, я начал жонглировать ради ее прекрасных глаз

.

С тех пор я продолжал упражняться, думая, главным образом, о своей матери и стараясь искупить отсутствие других талантов

.

В школе, на переменке, подхлестываемый восхищенными взорами товарищей, я жонглировал пятью и шестью апельсинами и где-то в глубине души питал безумную надежду дойти до седьмого и, возможно, как великий Растелли, до восьмого мяча, и кто знает, быть может, и до девятого и стать крупнейшим жонглером всех времен

.

Моя мать этого заслуживала, и поэтому все свободное время я тренировался

.

Я жонглировал апельсинами, тарелками, бутылками, вениками – всем, что попадалось под руку;

мое стремление к мастерству, к совершенству, к необычайному и неповторимому подвигу, короче, жажда первенства находила в этом скромную, но пылкую возможность само выражения

.

Я чувствовал, что соприкасаюсь с необычайным, к чему стремился всей душой, а именно: достичь невозможного и сделать его явью

.

Это была моя первая сознательная по пытка самовыражения, мое первое предчувствие возможности самоусовершенствования, и я целиком отдался этому

.

Я жонглировал в школе, на улице, поднимаясь по лестнице, входил, жонглируя, в нашу комнату и останавливался перед матерью с летающими в воздухе шестью апельсинами, вновь и вновь запуская и ловя их

.

К несчастью, и здесь, когда мне уже улы балось блистательное будущее и я уже надеялся окружить свою мать роскошью, я в конце Ромен Гари Обещание на рассвете концов натолкнулся на грубый факт: мне не удавалось пойти дальше шестого мяча

.

Но я упор ствовал

.

Боже мой, как я упорствовал! Порой я жонглировал по семь-восемь часов в день

.

Я смутно догадывался о важности и значимости этой игры, когда на карту ставилась вся моя жизнь, все мои надежды, я сам

.

Но как я ни старался, седьмой мяч не давался мне

.

Рекорд был недостижим, все время ускользал, по-прежнему маня и оставаясь недоступным

.

Совершенство мне не давалось

.

Я напрягал всю свою волю, взывал к своей ловкости, быстроте реакции – запущенные вверх мячи возвращались с удивительной точностью, но как только я запускал седьмой мяч, вся пирамида рушилась, и я стоял потрясенный, не в силах ни смириться, ни отказаться от новой попытки

.

Я начинал все сначала

.

Но мне так никогда и не удалось пой мать последний мяч

.

Никогда, никогда я не мог его поймать

.

Я пытался всю жизнь

.

Только на подступах к сорокалетию, после долгих странствий в мире чудес, мне понемногу открылась правда и я понял, что последний мяч не существует

.

Это печальная истина, и не следует говорить об этом детям

.

Поэтому мою книгу нельзя давать кому попало

.

Вот почему сейчас я уже не удивляюсь тому, что однажды Паганини бросил свою скрипку и долгие годы не притрагивался к ней, лежа с отсутствующим взглядом

.

Меня это не удивляет, он знал

.

Когда я вижу, как величайший из нас – Мальро – жонглирует своими мячами, как мало кто жонглировал до него, мое сердце сжимается от трагедии, которая читается на его лице, несмотря на его блистательные успехи: последний мяч недоступен ему, и все его творчество преисполнено этой тревожной истины

.

Однако пришло время сказать всю правду о сделке Фауста

.

Все нагло лгали по этому поводу, и больше всего и гениальнее всех – сам Гёте, чтобы, затуманив суть дела, скрыть жестокую правду

.

Скорее всего не нужно этого говорить, так как если я и не люблю чего-то делать, так это лишать людей надежды

.

И все же истинная трагедия Фауста заключается не в том, что он продал душу дьяволу

.

Настоящая трагедия в том, что нет никакого дьявола, чтобы купить вашу душу

.

Просто нет покупателя

.

Никто не поможет вам поймать последний мяч, какую бы цену вы за это ни предлагали

.

Конечно же, есть масса шарлатанов, объявля ющих себя покупателями, и я не говорю, что с ними нельзя договориться так, чтобы извлечь некоторую выгоду

.

Можно

.

Это принесет вам успех, деньги, поклонение толпы

.

Но все это напрасный труд, и будь вы Микеланджело, Гёте, Моцарт, Толстой, Достоевский или Мальро, вы все равно умрете с чувством, что всю жизнь были простым бакалейщиком

.

После вышесказанного я, конечно же, продолжаю упорствовать

.

Порой бывает, что я выхожу на склон над заливом Сан-Франциско и средь бела дня, на виду у всех, жонглирую тремя апельсинами – это все, что я теперь могу

.

Это не вызов

.

Просто самоутверждение

.

Я видел, как великий Растелли, одной ногой стоя на горлышке бутылки, крутил другой согнутой ногой два серсо, держа при этом на носу трость, на трости – шар, на шаре – стакан воды, и одновременно жонглировал семью шарами

.

Мне казалось, что я наблюдал момент бесспорного самообладания, миг наивысшей победы человека над самим собой, но Растелли умер через несколько месяцев, в отчаянии уйдя с арены и так и не дойдя до восьмого шара, последнего, единственного, который имел для него смысл

.

Думаю, если бы мне довелось склониться над умирающим, он бы толком объяснил мне все это и, учитывая, что в ту пору мне было только шестнадцать, помог бы избежать напрасных усилий и поражений

.

Мне было бы очень жаль, если из всего вышесказанного вы заключили, что я был несчаст Ромен Гари Обещание на рассвете лив

.

Это было бы прискорбной ошибкой

.

Я познал и до сих пор испытываю неслыханные радо сти

.

Так, например, я с детства люблю соленые огурцы – не корнишоны, а огурцы, настоящие, единственные и неповторимые, те, что зовутся огурцами в России

.

И всегда и всюду нахожу их

.

Я часто покупаю себе фунт огурцов, устраиваюсь где-нибудь на солнышке, на берегу моря или прямо на тротуаре или скамейке, откусываю огурец и бываю счастлив

.

Я продол жаю сидеть на солнышке с умиротворенным сердцем, дружелюбно поглядывая на предметы и людей и понимая, что жизнь действительно стоит того, чтобы жить, что счастье существует, стоит только найти свое истинное призвание и с полным самопожертвованием посвятить себя человеку, которого любишь

.

Мать взволнованно и благодарно наблюдала за моими усилиями, готовая в любой момент прийти мне на помощь

.

Когда мама возвращалась домой, таща под мышкой какой-нибудь потрепанный ковер или купленную по случаю лампу, которую надеялась выгодно перепродать, и, входя в мою комнату, заставала меня в процессе жонглирования, она понимала мотивы моего ожесточения

.

Она садилась, смотрела, как я жонглирую, и предрекала мне:

– Ты станешь великим артистом! Это говорит тебе твоя мать

.

Ее предсказание чуть было не сбылось

.

Наш класс решил поставить в школе спектакль, и после строгого отбора главную роль в драматической поэме Мицкевича «Конрад Валленрод» поручили мне, несмотря на сильный русский акцент, с которым я говорил по-польски

.

На конкурсе я победил случайно

.

По вечерам, закончив дела и приготовив ужин, мать заставляла меня репетировать часа два напролет

.

Она выучила мою роль наизусть и сначала сама проигрывала ее мне, чтобы на строить меня на нужную волну

.

Мама с чувством декламировала, после чего предлагала мне повторить текст, имитируя ее жесты, позы и интонации

.

Роль была на редкость драматичной, и к одиннадцати часам вечера выведенные из себя соседи начинали раздражаться и требовать тишины

.

Но моя мать была не из тех, кто идет на поводу, и в коридоре вспыхивали неза бываемые сцены, когда, все еще находясь под впечатлением благородной трагической поэмы великого поэта, она превосходила самое себя в брани, оскорблениях и пламенных тирадах

.

Результат не заставил себя долго ждать, и за несколько дней до представления нам пришлось переехать декламировать в другое место

.

Мы поселились у родственницы моей матери, в квар тире, принадлежавшей адвокату и его сестре-дантистке: сначала мы спали в приемной, потом в кабинете, и каждое утро нам приходилось освобождать место перед приходом клиентов и пациентов

.

Наконец состоялся спектакль, и в этот вечер я одержал свою первую победу на подмостках

.

После спектакля мать, заплаканная и все еще потрясенная аплодисментами, повела меня в кондитерскую лакомиться пирожными

.

У нее осталась привычка держать меня за руку, когда мы шли по улице, и поскольку мне было уже одиннадцать с половиной лет, то я страшно неловко себя чувствовал

.

Я все время старался под каким-нибудь благовидным предлогом незаметно высвободить свою руку и потом как бы забывал вернуть ее, но она вновь крепко брала меня за руку

.

Днем улицы неподалеку от Познанской кишели проститутками

.

Особенно много их было на улице Хмельной, и мы с матерью были излюбленным зрелищем для этих славных девушек

.

Всякий раз, когда мы, держась за руки, проходили мимо них, они почтительно сторонились и отвешивали матери комплименты в мой адрес

.

Когда же я шел один, они часто останавли вали меня, спрашивали о матери, интересовались, почему она не выходит замуж, дарили мне конфеты, а одна из них, рыжая, худенькая и малорослая, с колесообразными ногами, всегда целовала меня, после чего просила у меня платок и старательно вытирала мне щеку

.

Не знаю, каким образом на улице распространился слух, что я играю главную роль в школьном спек Ромен Гари Обещание на рассвете такле, подозреваю немного свою мать – во всяком случае, по пути в кондитерскую девушки окружили нас, взволнованно спрашивая, какой нам оказали прием

.

Моя мать не стала пона прасну скромничать, и после этого всякий раз, когда я проходил по Хмельной улице, на меня дождем сыпались подарки

.

Они дарили мне крестики, медальоны святых, четки, перочинные ножи, плитки шоколада и статуэтки Богоматери и часто затаскивали меня в расположенную неподалеку уютную колбасную, с восторгом глядя, как я объедаюсь солеными огурцами

.

Наконец мы очутились в кондитерской, и, когда после пятого пирожного я начал слегка отдуваться, мать вкратце изложила мне свои планы на будущее

.

Наконец-то у нас в руках есть что-то конкретное, талант налицо, путь намечен, и следует идти по нему дальше

.

Я стану великим артистом, женщины будут умирать от любви ко мне, у меня будет большой желтый автомобиль с откидным верхом и контракт с немецкой кинокомпанией UFA

.

На этот раз уда ча была в наших руках, мы были у цели

.

Еще одно пирожное мне, стакан чаю – матери: в день она выпивала пятнадцать-двадцать стаканов чая

.

Я слушал ее – как бы это сказать? – я слу шал ее сдержанно

.

Признаюсь без хвастовства, что успех не вскружил мне голову

.

Мне было всего лишь одиннадцать с половиной лет, но я уже решил, что стану умеренным и уравно вешенным французом

.

В тот момент единственной конкретной вещью, которую я видел перед собой, были пирожные, и тут уж я не пропустил ни одного

.

И правильно сделал, так как моя грандиозная театральная и кинематографическая карьера так и не состоялась

.

Однако не грех было попробовать

.

Много месяцев подряд мать рассылала мои фотографии директорам всех варшавских театров, а также в Берлин, в UFA, с подробным описанием огромного театрально го успеха, который я одержал в главной роли в «Конраде Валленроде»

.

Она даже добилась для меня прослушивания у директора труппы «Театр Польски», изысканного и куртуазного госпо дина, который вежливо слушал, пока я, выставив одну ногу вперед и подняв руку, изображая позу Руже де Лиля, поющего «Марсельезу», с энтузиазмом декламировал у него в кабинете бессмертные стихи польского барда с сильным русским акцентом

.

Я страшно волновался и, пытаясь скрыть это, завывал все громче;

в кабинете присутствовало еще несколько человек, которые, казалось, были сильно поражены, и в этой атмосфере, явно лишенной теплоты, я, очевидно, не мог полностью раскрыть все свои возможности, так как феерический контракт мне не был предложен

.

Все же меня дослушали до конца, и, когда, приняв яду, как этого требовала роль, я в агонии свалился к ногам директора, корчась в страшных конвульсиях, а моя мать победоносно оглядела присутствующих, он помог мне подняться и, удостоверившись, что я не причинил себе никакого вреда, так быстро исчез, что я до сих пор удивляюсь, как это ему удалось и через какую дверь он вышел

.

Только шестнадцать лет спустя я вторично поднялся на подмостки уже совсем перед другой публикой, среди которой самым любопытным зрителем был генерал де Голль

.

Это произошло в сердце Экваториальной Африки, в Банги, в Убанги-Шари, в 1941 году

.

Какое-то время я находился там в составе одного из экипажей нашей эскадрильи

.

Неожиданно нам сообщили о визите генерала де Голля

.

Мы решили дать спектакль в честь предводителя Свободной Франции и немедленно взя лись за работу

.

Удивительно остроумное, по мнению его авторов, ревю тотчас же было напи сано

.

Пьеса была веселой, легкой и искрилась юмором, так как в то время, в 1941 году, мы терпели крупные поражения и нам очень хотелось продемонстрировать нашему главнокоман дующему высокоморальный дух и неистовый задор

.

Перед приездом генерала де Голля, чтобы отточить спектакль, мы устроили репетицию, UFA (Universum Film Aktiengesellschaft) – немецкая компания по производству и прокату кинофильмов, основанная в 1917 г

.

Ромен Гари Обещание на рассвете которая прошла с обнадеживающим успехом

.

Публика оглушительно хлопала, и, хотя время от времени с дерева срывалось манго и падало какому-нибудь зрителю на голову, все прошло хорошо

.

Генерал приехал на следующее утро и вечером присутствовал на спектакле вместе с вое начальниками и крупными политическими деятелями из своей свиты

.

Это был полный провал – с тех пор я дал себе слово никогда, никогда больше не играть комедию и не петь шансонетки перед генералом де Голлем, какие бы драматические моменты ни переживала моя страна

.

Франция может просить у меня чего угодно, ко только не этого

.

Признаться, идея нашей молодежи играть плутовские скетчи перед человеком, который один на один боролся с бурей, чья сила воли и мужество стали опорой и поддержкой стольких разуверившихся сердец, была не самой удачной

.

Но я никогда бы не поверил, что один-единственный зритель, донельзя – корректный и молчаливый, способен ввергнуть актеров и всю публику целиком в такую атмосферу серьез ности

.

Генерал де Голль в белом кителе сидел в первом ряду, положив фуражку себе на колени, выпрямившись и скрестив руки

.

Во время спектакля он ни разу не шевельнулся, не вздрогнул и ничем не выдал своей реакции

.

Только один раз, когда я, как можно выше подняв ногу, изображал одно па из френч канкана, а другой актер восклицал: «Я – рогоносец! Я – рогоносец!», как этого требовала роль, я скосил глаза в его сторону, и мне показалось, что усы вождя Свободной Франции чуть дрогнули

.

Но возможно, я и ошибся

.

Он по-прежнему сидел выпрямившись, скрестив руки и пристально, с убийственным вниманием глядя на нас

.

Всевидящее око в зале следило за Каином

.

Но еще более феноменальной была реакция двухсот зрителей

.

Хотя накануне весь зал рыдал, разражался аплодисментами и с ума сходил от смеха, на этот раз ни один смешок не донесся до нас из публики

.

Но ведь генерал сидел в первом ряду, и зрители никак не могли видеть выражения его лица

.

Тем, кто утверждает, что генерал де Голль не мог установить контакта с народом и повлиять на него, я предлагаю подумать над этим случаем

.

Вскоре после войны Луи Жуве ставил «Доя Жуана»

.

Я присутствовал на репетициях

.

Во время сцены, когда статуя Командора, приняв приглашение, является, чтобы утащить распутника в ад, меня вдруг охватило странное чувство уже виденного, уже мною пережитого, и я вспомнил Банги 1941 года, когда генерал де Голль пристально смотрел на меня своим строгим взглядом

.

Надеюсь, он простил меня

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XVIII Итак, мой театральный успех в «Конраде Валленроде» оказался эфемерным и никак не решил финансовых проблем, над которыми билась моя мать

.

У нас не было больше ни гроша

.

Мама целыми днями бегала по городу в поисках сделок и возвращалась измотанная

.

Но мне не было ни холодно, ни голодно, и она никогда не жаловалась

.

Однако, повторяю, не думайте, что я не пытался помочь ей

.

Напротив, я лез из кожи, стре мясь ее поддержать

.

Я сочинял поэмы и зачитывал ей их вслух: они должны были принести нам славу, состояние и поклонение толпы

.

Я работал по пять-шесть часов в день, оттачивая свои стихи, и исписал немало тетрадей стансами, сонетами, александрийским стихом

.

Я даже начал сочинять трагедию в пяти актах, с прологом и эпилогом, которая называлась «Алки мена»

.

Всякий раз, как мать возвращалась после своих мытарств по городу и опускалась на стул – старость уже слегка коснулась ее лица, – я читал ей бессмертные строки, призванные склонить весь мир к ее ногам

.

Она внимательно слушала

.

Понемногу ее взгляд просветлялся, с лица исчезали следы усталости, и она убежденно восклицала:

– Лорд Байрон! Пушкин! Виктор Гюго!

Кроме того, я занимался классической борьбой, надеясь когда-нибудь победить на чемпи онате мира, и вскоре снискал себе в школе прозвище Джентльмен Джим

.

Я не был самым сильным, далеко нет, но лучше, чем кто-либо, принимал позы, полные благородства и эле гантности, производя впечатление человека, преисполненного силы и достоинства

.

У меня был свой стиль, и я, как правило, побеждал

.

Месье Дьёлёвё-Колек внимательно вчитывался в мои поэтические творения, так как, само собой разумеется, я писал не по-русски и не по-польски

.

Я писал по-французски

.

В Варшаве мы были всего лишь проездом, меня ждала моя страна, и мне нельзя было забывать об этом

.

Я восхищался Пушкиным, который писал по-русски, и Мицкевичем, писавшим по польски, но так и не понял, почему они не создали свои шедевры на французском

.

Ведь и тот и другой получили хорошее образование и знали наш язык

.

Такое отсутствие патриотизма представлялось мне мало понятным

.

Я никогда не скрывал от своих польских товарищей, что нахожусь среди них проездом и что мы рассчитываем вернуться к себе при первой же возможности

.

Эта упрямая наивность не облегчала мне жизни в школе

.

На переменах, когда я с важным видом прогуливался по коридорам, вокруг меня часто собиралась небольшая группка учеников

.

Они серьезно смотре ли на меня

.

Затем один из них выходил вперед и, обращаясь ко мне в третьем лице, как это принято по-польски, почтительно спрашивал:

– Похоже, товарищ опять отложил свой отъезд во Францию?

Я продолжал путь

.

– Нет смысла приезжать в середине учебного года, – объяснял им я

.

– Надо ехать к началу

.

Товарищ одобрительно кивал

.

Потом он замечал:

– Надеюсь, товарищ предупредил, чтобы там не беспокоились?

Они толкали друг друга локтями, и я отлично видел, что они смеются надо мной, но я был выше их оскорблений

.

Они не могли меня задеть

.

Моя мечта была намного важнее самолюбия, и игра, в которую я был вовлечен, хотя и делала меня посмешищем, но укрепляла в моих упованиях и надеждах

.

В конце концов я оборачивался к ним и спокойно отвечал Ромен Гари Обещание на рассвете на все вопросы, которые мне задавали

.

Как я думаю, труднее ли учиться во Франции? Да, очень трудно, намного труднее, чем здесь

.

Там много занимаются спортом, и я рассчитываю всерьез заняться фехтованием и классической борьбой

.

Обязательна ли там форма в лицеях?

Да, обязательна

.

Как выглядит эта форма? Ну, она синяя с золотыми пуговицами и серо голубыми фуражками, а по воскресеньям там надевают красные брюки и фуражки с белым пером

.

Носят ли там саблю? Только до воскресеньям и в последний год

.

Начинают ли там занятия с пения «Марсельезы»? Да, естественно, там поют «Марсельезу» каждое утро

.

Не хочу ли я спеть им «Марсельезу»? Да простит мне Бог – я выставлял одну ногу вперед, прижимал руку к сердцу, потрясал кулаком и зажигательным голосом пел свой национальный гимн

.

Да, я, как говорится, шел у них на поводу, но все же я не был дураком и прекрасно видел насмешливые лица, прятавшиеся друг за друга, чтобы прыснуть со смеху

.

Но мне на это было плевать, и, безучастно стоя посреди бандерильерос, я чувствовал, что впереди меня ждет великая страна, и не боялся ни сарказма, ни насмешек

.

Эти шутки продолжались бы и дальше, если бы небольшая группа провокаторов не затронула самого дорогого

.

Все началось как обычно, когда пятеро или шестеро учеников постарше почтительно окружили меня

.

– Смотри-ка, товарищ все еще здесь? А мы-то думали, что он уехал во Францию, где его с нетерпением ждут

.

Я уже собирался пуститься в обычные объяснения, как вдруг вмешался старший из группы:

– Там бывших кокоток не принимают

.

Я уже забыл, кто был этот мальчик, и не знаю, откуда у него были такие странные сведения

.

Надо ли говорить, что ничто в прошлом моей матери не оправдывало подобной клеветы? Может быть, моя мать и не была «великой драматической актрисой», как она нередко выражалась, но тем не менее она играла в одном из лучших французских театров Москвы, и все свидетели ее молодости, знавшие ее в то время, отзывались о ней как о гордячке, которую ни на минуту не опьянила, не сбила с пути ее необычайная красота

.

Но мое удивление было так велико, что приняло вид трусости

.

Сердце у меня упало, глаза заволокло слезами, и я первый и последний раз в жизни повернулся спиной к своим врагам

.

С тех пор я больше не пасовал ни перед чем и ни перед кем, но в тот день я растерялся, и бесполезно отрицать это

.

Какой-то миг я был в замешательстве

.

Когда мать вернулась домой, я бросился к ней и все рассказал

.

Я ждал, что она обнимет и утешит меня, как она умела это делать

.

Но то, что произошло, было для меня полной неожиданностью

.

Внезапно выражение нежности и любви исчезло с ее лица

.

Она не окатила меня волной сострадания и жалости, как я ждал

.

Она ничего не сказала и долго почти холодно смотрела на меня

.

Потом отошла, взяла со стола сигарету и закурила

.

Затем пошла на кухню, которую мы делили с хозяевами квартиры, и занялась моим ужином

.

Ее лицо было безучастно, непроницаемо, и часто она бросала на меня почти враждебные взгляды

.

Не знаю, что со мной сделалось

.

Бесконечная жалость к себе охватила меня

.

Я почувствовал себя обиженным, обманутым, покинутым

.

Мать приготовила мне постель, опять-таки молча

.

В эту ночь она не ложилась

.

Проснувшись утром, я увидел, что она по-прежнему сидит у окна в старом кожаном кресле цвета морской волны с сигаретой в руке

.

Паркет был усыпан окурками:

она всегда кидала их где попало

.

Мать бросила на меня отсутствующий взгляд и отвернулась к окну

.

Кажется, теперь я знаю, о чем она думала, – по меньшей мере, догадываюсь

.

Должно быть, она спрашивала себя, стою ли я труда, имеют ли смысл все ее жертвы, усилия, надежды, не стану ли я таким же, как все, не поступлю ли с ней так же, как когда-то поступил один человек

.

Она приготовила мне три яйца всмятку и чашку шоколада, смотрела, как я ем

.

Участники боя быков, раздражавшие быка уколами дротиков

.

Ромен Гари Обещание на рассвете Впервые легкая нежность мелькнула в ее глазах

.

Должно быть, она говорила себе, что мне всего лишь двенадцать лет

.

Когда я принялся складывать свои учебники и тетрадки, чтобы идти в школу, ее лицо снова посуровело:

– Ты больше не пойдешь туда

.

Кончено

.

– Но

.

.

.

– Ты поедешь учиться во Францию

.

Только

.

.

.

Сядь

.

Я сел

.

– Послушай, Роман

.

Я удивленно взглянул на нее

.

Это было уже не Романчик-Ромушка

.

Она впервые отказа лась от уменьшительных

.

Я почувствовал страшное волнение

.

– Слушай меня внимательно

.

В следующий раз, когда это случится, когда при тебе будут оскорблять твою мать, в следующий раз я хочу, чтобы тебя принесли домой на носилках

.

Ты понимаешь?

Я застыл с раскрытым ртом

.

Ее лицо было непроницаемо, очень сурово

.

В глазах – ни тени жалости

.

Я не мог поверить, что это говорит моя мать

.

Как она может? Не я ли ее Ромушка, ее маленький принц, ее сокровище?

– Я хочу, чтобы тебя принесли домой в крови, ты слышишь меня? Даже если у тебя не останется ни одной целой кости, ты меня слышишь?

Ее голос нарастал, она наклонилась ко мне со сверкающими глазами, почти крича

.

– Иначе нет смысла уезжать

.

.

.

Незачем туда ехать

.

Глубокое чувство несправедливости охватило меня

.

Мои губы стали кривиться, глаза на полнились слезами, я раскрыл рот

.

.

.

Больше я ничего не успел

.

Страшная пощечина обру шилась на меня, потом еще и еще

.

Мой ужас был столь велик, что слезы исчезли как по волшебству

.

Впервые мать подняла на меня руку

.

И как все, что она делала, это не было сделано наполовину

.

Оцепенев, я застыл под ударами

.

Я даже не ревел

.

– Запомни, что я сказала

.

С этого дня ты будешь защищать меня

.

Мне все равно, что они с тобой сделают

.

Самое страшное – другое

.

Ты умрешь, если будет надо

.

Я все еще делал вид, что не понимаю, что мне только двенадцать лет, пытался увильнуть, но прекрасно все понимал

.

Мать заметила это и успокоилась

.

Она шумно вздохнула – признак удовлетворения – и пошла налить себе стакан чаю

.

Она пила чай с сахаром вприкуску

.

Взгляд у нее был отсутствующий

.

Она что-то придумывала, комбинировала, рассчитывала

.

Затем выплюнула остаток сахара на блюдечко, взяла сумочку и вышла

.

Мать направилась прямо во французское консульство и предприняла энергичные шаги, чтобы нам разрешили постоянное жительство в стране, где, как она написала в прошении, составленном господином Дьёлёвё Колек, «мой сын имеет намерение обосноваться, выучиться и стать человеком»

.

Но здесь формулировка, вероятно, неточно выражала ее замыслы, просто она до конца не отдавала себе отчета в том, чего, в сущности, ждала от меня

.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Ромен Гари Обещание на рассвете Глава XIX От первого контакта с Францией, с Ниццей, у меня остался в памяти привокзальный носильщик в длинной синей блузе, в фуражке с кожаными ремешками и прекрасным цветом лица, приобретенным благодаря солнцу, морскому воздуху и доброму вину

.

Сегодня форма французских носильщиков почти не изменилась, и, всякий раз возвращаясь на Юг, я вновь встречаю друга своего детства

.

Мы поручили ему свой кофр, в котором заключалось все наше будущее, то есть небезыз вестное старинное русское серебро, чья продажа должна была обеспечить наше благополучие на несколько лет вперед, которые мне потребуются, чтобы осмотреться и встать на ноги

.

Мы остановились в семейном пансионе на улице Буффа, и мать, едва успев выкурить первую французскую сигарету – «Голуаз блё», – открыла кофр, выбрала из «сокровища» самые луч шие вещи, переложила их в свой чемоданчик и с уверенным видом пустилась в путь по улицам Ниццы в поисках покупателя

.

Я же, сгорая от нетерпения, помчался возобновлять свою дружбу с морем

.

Оно сразу же узнало меня и бросилось навстречу, лизнув мне ноги

.

Когда я вернулся домой, мама уже ждала меня

.

Она сидела на кровати и нервно курила

.

На ее лице была печать полного непонимания, какого-то крайнего изумления

.

Она вопро сительно взглянула на меня, как будто ждала от меня объяснения этой загадки

.

Во всех магазинах, куда она являлась с образчиками нашего сокровища, ей оказали самый холодный прием

.

Предлагали смехотворные цены

.

Само собой разумеется, что она сказала им все, что о них думает

.

Все эти ювелиры – отпетые мошенники, стремящиеся ограбить ее

.

Впрочем, ни один из них не был французом

.

Армяне, русские и, по-видимому, немцы

.

Завтра же она пойдет во французские магазины, принадлежащие настоящим французам, а не сомнительным беженцам из Восточной Европы, которым, для начала, Франция должна была бы запретить вторгаться на свои территории

.

Мне не следует беспокоиться, все устроится, серебро царского завода стоит целое состояние;

к тому же у нас довольно денег, чтобы продержаться несколько недель, тем временем мы найдем покупателя и обеспечим свое будущее на долгие годы

.

Я ничего не сказал, но тревога, недоумение, которые я прекрасно уловил в ее остановившихся, расширенных зрачках, тут же передались моему нутру, установив между нами кратчайшую связь

.

Было ясно, что серебро не найдет покупателя и что через пару недель мы окажемся без гроша в чужой стране

.

Тогда я впервые подумал о Франции как о чужой стране, что еще раз доказывало, что мы были дома

.

В течение этих двух недель моя мать развязала и проиграла героическую битву, отстаивая и рекламируя старинное русское серебро

.

Она попробовала начать с потомственных ювелиров и золотых и серебряных дел мастеров Ниццы

.

У меня на глазах она разыграла перед одним честным армянином с улицы Виктуар, ставшим впоследствии нашим другом, сцену подлинно артистического экстаза перед красотой, редкостью и совершенством сахарницы, которую она держала в руке, и прервалась только затем, чтобы пропеть дифирамбы в честь самовара, суп ницы и горчичницы

.

Армянин, с высоко поднятыми бровями, с бескрайним лбом, свободным от каких-либо волосяных препятствий и от удивления покрытым тысячью морщин, в оцепенении следил глазами за кривой, которую описывал в воздухе половник или солонка;

он поспешил заверить мою мать, как высоко он ценит каждую вещь, проявляя сдержанность только в от ношении цены, которая казалась ему завышенной в десять-двенадцать раз по сравнению с реальной стоимостью вещи

.

Видя такое невежество, мать сложила свое добро в чемодан и Ромен Гари Обещание на рассвете ушла из лавки не попрощавшись

.

Не больший успех ждал ее и в другом магазине, на этот раз принадлежавшем паре добропорядочных французов, где, сунув под нос хозяину неболь шой, восхитительных пропорций самовар, она с Вергилиевым красноречием представила ему картину милой французской семьи, собравшейся у фамильного самовара, на что добрейший господин Серюзье, впоследствии часто прибегавший к услугам моей матери, предоставляя ей товары на комиссионных началах, ответил, качая головой и поднеся к глазам висевшее на ленточке пенсне, которое он никогда не надевал на нос:

– Сударыня, самовару так и не удалось акклиматизироваться в наших широтах

.

Это было сказано с видом такого горького сожаления, что я воочию представил себе, как последняя горстка самоваров гибнет в некой чаще французского леса

.

Встретив такой куртуазный прием, мама растерялась – учтивость и куртуазность всегда обезоруживали ее, – она замолчала и, больше не настаивая, опустила глаза и молча приня лась заворачивать каждый предмет, прежде чем положить его в чемодан, – кроме самовара, который был слишком велик и который предстояло нести мне, бережно держа его в руках и идя следом за ней, что вызывало любопытство прохожих

.

У нас оставалось совсем мало денег, и мысль о том, что с нами будет, когда они совсем кончатся, внушала мне ужас

.

По ночам каждый из нас притворялся спящим, но в темноте еще долго мелькала красная точка ее сигареты

.

Я следил за ней взглядом, полным отчаяния, чувствуя себя беспомощным, как перевернувшийся скарабей

.

До сих пор при виде прекрасного столового серебра у меня подступает тошнота к горлу

.

На следующее утро нам помог именно господин Серюзье

.

Как искушенный коммерсант, он сразу же оценил талант моей матери восхвалять перед колеблющимися покупателями красоту и редкость «фамильных вещей» и решил использовать его для взаимной выгоды

.

Полагаю, что искушенного коллекционера вдобавок сильно поразил и сам вид двух живых экспонатов в его магазине на фоне других любопытных вещей

.

Все это плюс врожденное благородство побудило его помочь нам

.

Он выдал нам аванс, и вскоре мать стала обходить богатые го стиницы побережья, предлагая постояльцам «Уинтер-паласа», «Эрмитажа» и «Негреско» свои «фамильные драгоценности», вывезенные в эмиграцию, или же вещи своего русского друга – великого князя, с которыми вследствие «некоторых обстоятельств» он вынужден понемногу расставаться

.

Мы были спасены, и спасены французом, что весьма обнадеживало, ибо Франция насчи тывала сорок миллионов жителей

.

Другие коммерсанты в свою очередь предложили ей свои товары, и мало-помалу, без устали шагая по городу, мать стала прилично зарабатывать

.

Что касается злополучного столового серебра, то, возмутившись смехотворной ценой, ко торую нам предлагали, мать спрятала его на дно сундука, заметив, что сервиз с царским орлом на двадцать четыре персоны когда-нибудь очень пригодится мне, чтобы «принимать» – последнее слово было произнесено загадочно и чуть-чуть торжественно

.

Понемногу мама расширила поле деятельности, Она открыла киоски бижутерии в отелях, была посредницей по продаже квартир и земельных участков, вошла в пай на эксплуатацию такси, была на четверть совладелицей одного грузовика, поставлявшего зерно птицеводам области, сняла квартиру побольше, в которой сдавала две комнаты, занялась трикотажным делом – короче, окружила меня всяческими заботами

.

Ее планы относительно меня дав но оформились: экзамен на аттестат бакалавра, натурализация, лиценциат права и военная служба в чине офицера кавалерии – это само собой разумелось, – политические науки и дипломатия

.

Когда она почтительным шепотом произносила эти слова, на ее лице появлялась робкая и счастливая улыбка

.

Чтобы достичь этой цели – я был в третьем классе, – нам по Ромен Гари Обещание на рассвете часто производимым подсчетам требовался пустяк – восемь-девять лет, и мама считала, что сна в состоянии продержаться до тех пор

.

Она удовлетворенно сопела, заранее глядя на меня с нескрываемым восхищением

.

«Секретарь посольства», – громко произносила она, будто желая лучше проникнуться прелестью этих слов

.

Надо только иметь терпение

.

Мне уже четырна дцать

.

Мы были почти у цели

.

Мама надевала свое серое пальто, брала чемодан, и я смотрел, как она, с тростью в руке, энергично шла к этому блестящему будущему

.

Теперь она ходила с тростью

.

Что касается меня, то я был большим реалистом

.

Я вовсе не собирался топтаться на месте еще девять лет – никогда не знаешь, что может случиться

.

Мне хотелось совершить для нее подвиги прямо сейчас, не откладывая

.

Сначала я попробовал стать чемпионом мира среди юниоров по плаванию – я ежедневно тренировался в «Гранд Блё», теперь этого бассейна уже нет, но, переплывая залив Ангелов, занял только одиннадцатое место – и снова, как и раньше, мне пришлось вернуться к литературе

.

На моем столике скапливались тетради, исписанные все более и более красноречивыми, все более и более пленительными, все более и более отча янными псевдонимами;

я желал разом покончить с этим, без промедления зажечь священный огонь и триумфально осветить им мир, и, читая новые для себя имена на обложках книг:

Антуан де Сент-Экзюпери, Андре Мальро, Поль Валери, Малларме, Монтерлан, Аполлинер, которые, как мне казалось, блистали с витрин книжных магазинов во всем своем великоле пии, – я чувствовал себя ограбленным и страшно злился, что не первый щегольнул таким именем

.

Кроме того, я предпринял еще несколько робких попыток, чтобы победить на море, зем ле и небесах, продолжая заниматься плаванием, бегом и прыжками в высоту, но только в пинг-понге мне по-настоящему удалось блеснуть и вернуться домой с лаврами

.

Это была единственная победа, которую я смог подарить своей матери, и серебряная медаль, с выграви рованным на ней моим именем, в футляре фиолетового бархата, до самого конца фигурировала на почетном месте на столике у ее изголовья

.

Я попробовал и теннис, получив в подарок ракетку от родителей своего друга

.

Но, чтобы стать членом Клуба Императорского парка, следовало заплатить сумму, превышавшую наши средства

.

Здесь случился особенно мучительный эпизод в моей жизни чемпиона

.

Понимая, что из-за отсутствия денег доступ к Императорскому парку будет мне закрыт, мама справедливо возмутилась

.

Потушив в блюдечке сигарету, она схватила трость и пальто

.

Этому не бывать

.

Мне было велено взять ракетку и сопровождать ее в Клуб Императорского парка

.

Там она по требовала секретаря Клуба, и, как только раскаты ее голоса докатились до него, он тотчас же появился в сопровождении президента Клуба, который звался чудесным именем Гарибальди

.

Стоя посреди комнаты, в шляпе, слегка съехавшей набок, и потрясая тростью, мать не скрыла ничего из того, что о них думала

.

Как! Немного тренировок, и я мог бы стать чемпионом Франции, победоносно защищать от иностранцев честь своей страны, а вход на корты мне запрещен по жалкой и вульгарной причине – деньги! Моя мать считала своим долгом сказать этим господам, что они не думают об интересах родины, – она громко провозглашает это как мать француза ( в то время я еще не получил гражданства, но это явно тривиальная деталь) и требует, чтобы меня тотчас же допустили на корты Клуба

.

Я всего три-четыре раза в жизни держал в руках теннисную ракетку, и мысль, что один из этих господ вдруг предложит мне выйти на корт и показать, на что я способен, бросила меня в дрожь

.

Но важные господа, стоявшие перед нами, были слишком удивлены, чтобы думать о моих спортивных качествах

.

Кажется, именно у господина Гарибальди возникла эта фатальная идея, должная, по его мне нию, утихомирить мою мать, но на деле ставшая причиной сцены, воспоминание о которой до сих пор вызывает во мне оторопь

.

Ромен Гари Обещание на рассвете – Сударыня, – сказал он, – прошу вас, потише

.

Его Величество Густав, король Швеции, в нескольких шагах отсюда, и я прошу вас не делать скандала

.

Эта фраза возымела на мать немедленное действие

.

Одновременно наивная и восторженная улыбка, которую я так хорошо знал, стала вырисовываться на ее губах, и она ринулась вперед

.

Сидя на лужайке под белым зонтиком, пожилой господин пил чай

.

На нем были брюки из белой фланели, черно-синий блейзер и канотье, надетое чуть набок

.

Король Швеции Густав V был завсегдатаем Лазурного берега и теннисных кортов, и его знаменитое канотье регулярно появлялось на страницах местных газет

.

Мать ни минуты не колебалась

.

Она сделала реверанс и, тыча тростью в сторону прези дента и секретаря Клуба, воскликнула:

– Я пришла искать защиты у Вашего Величества! У моего сына, которому скоро четырна дцать, удивительные способности к теннису, а эти недостойные французы не дают ему здесь тренироваться! Все наше состояние было конфисковано большевиками, и нам нечем заплатить взнос! Мы пришли просить помощи и защиты у Вашего Величества

.

Это было сказано в духе лучших традиций русских народных сказок со времен Ивана Грозного до Петра Великого

.

После чего мать обвела многочисленное и заинтересованное собрание торжествующим взглядом

.

Если бы в ту минуту было можно растаять в воздухе или провалиться сквозь землю, то я бы облегченно вздохнул

.

Но мне не суждено было так легко отделаться

.

Я вынужден был стоять там под насмешливыми взглядами прекрасных дам и их красивых кавалеров

.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.