WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«. ...»

-- [ Страница 3 ] --

– Товарищи туристы, – сказал полицейский с некоторым пафосом, – мне не довелось бывать в Соединенных Штатах, но я могу вас заверить, что у нас к образованию имеют доступ все, независимо от расы

.

– У нас в Соединенных Штатах, – взвыл Ракюссен, – есть голуби с дипломом Гарварда, и я лично знаю двенадцать штук, которые заседают в Сенате!

Он спрыгнул на тротуар

.

Я последовал за ним

.

Голубь продолжал стоять там же, вместе со своими санями, ожидая, по-видимому, когда с ним расплатятся

.

Я посмотрел на него, и вот тогда-то меня и посетила эта роковая мысль

.

Там, как раз неподалеку от участка, находился филиал «Универмага»

.

Я забежал внутрь и победоносно вышел с двумя бутылками водки

.

– Ракюссен, дружище, – крикнул я, осуждающе указав пальцем на голубя, – я нашел ключ к разгадке тайны

.

Эта птица не существует! Это галлюцинация, плод чрезмерной трезвости, на которую обрекли нас наши недруги, наши отравленные организмы не способны перенести этот режим! Выпьем! И этот голубь растворится в пространстве как дурной сон

.

– Выпьем! – обрадованно взревел Ракюссен

.

Голубь демонстративно повернулся к нам спиной

.

– Ага! – крикнул я

.

– Он уже потерял свою четкость

.

Он знает, что его минуты сочтены

.

Мы выпили

.

Бутылка была опустошена на четверть, но голубь продолжал упорно суще ствовать

.

– Пьем дальше, – крикнул я

.

– Мужайся, Ракюссен, мы ощиплем его до последнего перышка!

Когда бутылка была опустошена на треть, голубь повернулся и пристально взглянул на нас

.

Я понял этот взгляд

.

– Нет-нет! – проговорил я заплетающимся языком

.

– Никакой жалости!

На половине бутылки голубь вздохнул, а на трех четвертях – сказал по-американски с ярко выраженным акцентом жителя Бронкса:

– Товарищи туристы, вы находитесь в иностранном государстве, два представителя вели кой и прекрасной страны, и вместо того, чтобы своей корректностью и благовоспитанностью создать у нас высокое мнение о своей отчизне, вы хлещете водку прямо на улице и уже напились как свиньи

.

Это, граждане, просто омерзительно!

.

.

.

Я пишу эти строки у себя в клубе

.

Около двадцати лет прошло со времени этого ужасного приключения, которое явилось для нас началом новой жизни

.

Ракюссен сидит на люстре, рядом со мной, и по своему обыкновению мешает мне работать

.

Нянечка, няня, вы не могли бы сказать этой проклятой птице, чтобы она оставила мои крылья в покое

.

Я пишу

.

Ромен Гари Страница истории Страница истории Огарок свечи в предсмертном хрипе осел набок

.

Пламя тут же потонуло в жирной лужице, обратившись в черную кляксу

.

И тут в камеру стал медленно проникать свет

.

Он струился через квадраты стекол, стекал вдоль стен, собирался клубками по углам

.

Свет смотрел и выжидал

.

Звонар улыбнулся ему, и свет ему ответил, робко, чуть заметно порозовев

.

На плече у Звонара храпел македонец: чтобы согреться, они спали, тесно прижавшись друг к другу

.

В помещении стало светлее, и на стенах проступили нацарапанные послания – Звонар перечитывал их каждое утро, просто так, чтобы разогнать кровь

.

Приветствую тебя, Человек, вечный покоритель себя самого! – Здравко Андрич, студент-филолог Бел градского университета

.

Человек – лишь предчувствие себя самого, наступит день, и он заявит о себе

.

– Павел Павлович, студент юридического факультета, Сараево

.

А потом еще гордая цитата из француза Анри Мишо на ту же тему: Тот, кто споткнулся на камне, шел уже двести тысяч лет, когда до него долетели крики ненависти и презрения, которы ми хотели этого человека напугать

.

Впрочем, уже другая рука нацарапала чуть ниже:

Югославские патриоты, которые написали здесь эти высокие слова, были расстреляны немцами сегодня утром

.

Фашисты, однако, способствуют духовному подъему, думал Звонар

.

Они просто слишком далеко просунули факел, вот и все

.

Они лишь продолжили то, что начали наши великие первопроходцы

.

И сам, в качестве заключения, добавил к надписям на стене еще одну строчку:

История человека – весьма грязное дело, в котором ни у кого нет алиби

.

Не написать он не мог, это было выше его сил: есть такие стенки, на которые тут же хочется нассать

.

Прежде чем присоединиться к партизанам Тито, Звонар работал журналистом в Белграде, у него были жена и трое детей, и ему уже надоело полтора месяца дожидаться своего последнего утра, когда нет даже детектива, чтобы убить время

.

Македонец, который лежал у него на плече, вдруг застонал, как раненый зверь

.

Наверное, опять что-нибудь увидел во сне, подумал Звонар

.

Он схватил его за руку и резко дернул

.

Тот от неожиданности открыл глаза

.

– Она снова приходила показывать мне язык, – пробормотал он

.

– Вот так

.

.

.

– Македонец высунул длинный воспаленный язык

.

Заросший волосами, с непокорной копной на голове и торчащей бородой, человек этот был похож на какое-то мифологическое существо с бычьей шеей и громадными руками, которое почему-то оказалось в реальной жизни

.

«Политическим» он не был, просто убил какую-то старуху, и вовсе не по идейным соображениям, а чтобы ограбить

.

Одним словом, он был совершенно чист перед законом

.

– Странно, что она все время показывает тебе язык

.

.

.

– Ничего странного, ведь я ее задушил

.

– Ах вот как, – произнес Звонар и зевнул

.

– Когда она тебе покажет свой зад, это будет означать, что она тебя простила

.

– Он взглянул на дверь – ему показалось, что в коридоре кто-то ходит

.

Наверное, нервы, подумал он и предложил: – Сыграем?

Великан осклабился: он чувствовал себя непобедимым

.

С тех пор как они оказались тут, Звонару ни разу не удалось его обойти

.

У него, наверное, температура тела выше, чем у меня, подумал Звонар

.

Игра была стара как мир: надо было сосчитать собственных блох, и побеждал тот, у кого их оказывалось больше

.

©О

.

Кустова, перевод, 2001 Ромен Гари Страница истории Пальцы сокамерников тут же начали перебирать волосы, ощупывать складки одежды

.

– Пять, – мгновенно возвестил македонец, открыв счет

.

Он скреб себя со знанием дела, и результат тут же был достигнут: – Еще три и две

.

Выходит десять

.

Теперь ты

.

.

.

Он доверчиво замер

.

Звонар тщательно ощупывал себя – ни одной

.

Он стянул с себя рубаху, внимательно осмотрел ее – безрезультатно

.

– Они сгинули, – сказал он

.

Македонец испуганно настаивал:

– Ищи хорошенько

.

.

.

Звонар послушался – ни одной

.

А ведь чесался он всю ночь напролет

.

Мужчины перегля нулись и македонец опустил глаза

.

– Ну что ж, – проговорил Звонар, – понятно

.

– Значит, сегодня

.

– Не надо быть суеверным, – неуверенно возразил македонец

.

Звонар вытащил из кармана письмо, которое приготовил уже полтора месяца назад, и протянул его своему соседу

.

– Это – жене

.

Не забудь

.

– Может, они вернутся?

– Не понимаю, – произнес Звонар, – как им становится заранее известно? У них, наверное, свои предчувствия

.

Какое-нибудь шестое чувство,

.

.

Следовало бы когда-нибудь все про это разузнать

.

.

.

– Они научились, – принялся объяснять македонец

.

– Они тут не первый день, всего навидались

.

.

.

Блохи вдруг исчезают, это всем известно

.

– Народная мудрость, наверное, – усмехнулся Звонар

.

– Но бывает, они ошибаются, – попытался исправить положение македонец

.

– Кто угодно может ошибиться

.

В коридоре раздались шаги

.

Заскрежетал в замке ключ

.

Вошли два охранника, за ними младший офицер СС и священник с массивным серебряным крестом на груди

.

У офицера в руке был список

.

– Звонар, журналист?

– Я

.

Глаза у македонца испуганно забегали

.

Он перекрестился, пробормотал: «Господи поми луй!» Звонар тоже находился под впечатлением: неплохо все-таки покидать грешную землю с уверенностью, что на ней еще есть нераскрытые тайны

.

Если блохам известно будущее, если существует некая таинственная, могущественная сила, которая предупреждает их и вовремя спасает, можно еще надеяться на что угодно

.

У Звонара было впечатление, что он присутству ет на некоем магическом действе, которое почти что может доказать или, во всяком случае, сделать более правдоподобным существование Господа Бога

.

.

.

Всю свою жизнь Звонар был атеистом, но существуют все-таки предзнаменования, которым можно верить, и такие оче видные вещи, с которыми нечего спорить

.

Сверхъестественное откровение, например, перед смертью

.

Он взглянул на священника и расхохотался

.

– Я готов, – произнес он

.

Наместник Сербии сидел за рабочим столом в огромном кабинете королевского замка в Белграде, а прямо перед ним, руки по швам и готовый исполнить любое приказание, сто ял верный ординарец из Чехии, бравый солдат Швейк

.

Стол был весь заставлен бутылками пива «Пльзенское для знатоков» по пятьдесят пфеннигов за штуку

.

На ковре тоже валялись Ромен Гари Страница истории бутылки, но пустые

.

Было пять часов утра

.

Наместник Сербии с отвращением взирал на за рождающийся день: бледный свет побеждал тьму, жаждал солнца – несмотря на столь ранний час, у его ног вставал из праха югославский день

.

Можно было подумать, что наступает он, чтобы вносить ходатайства, просьбы о помиловании, чтобы ныть, настаивать

.

.

.

Наместник Сербии пнул этот свет сапогом, но тот никуда не делся, а стал еще нахальнее – день начинал ся, в этом не было никаких сомнений

.

Именно так, а тут надо еще сидеть за этим чертовым столом, рыться в этих мерзких бумагах

.

Наместник Сербии был в ярости

.

Свет, пробивав шийся сквозь стекла его кабинета, напомнил ему, что он всю ночь пил и что его рапорт, этот пресловутый, имеющий первостатейную важность рапорт так и не написан

.

– Читай, Швейк! – приказал он

.

– Яволь! – гаркнул преданный бравый солдат Швейк

.

– «Имею честь привлечь внимание высоких властей

.

.

.

имею честь довести до вашего сведения

.

.

.

» – Он замолчал

.

– Все?

– Яволь!

– Тогда пей!

Они выпили

.

Наместник Сербии был пьян, пьян в стельку

.

А дело было весьма тонкое и неслыханно запутанное

.

Оно не шло у него из головы, оно мучило его несчастный мозг, но никак не соглашалось найти для себя словесную форму

.

– Швейк!

– Яволь!

– Сегодня утром снова должны казнить заложника

.

.

.

И кого они выбирают? Известного журналиста, автора опасных памфлетов, который, кроме всего прочего, привык к подрывной деятельности

.

.

.

И чем же, спрашивается, займется его душа, как только окажется на небесах?

– Яволь?

– Именно так! Она развернет против нас пропагандистскую кампанию! Начнет издавать газету

.

Будет публиковать против нас подстрекательские статейки, настоящие призывы к бунту, она науськает против нас все человеческие души, населяющие небеса, Швейк!

– Науськает, яволь! – удовлетворенно повторил бравый солдат Швейк

.

– Его душа будет возводить на нас поклепы, она будет распространять клевету, она моби лизует против нас неслыханные силы! Мы сошли с ума, Швейк, да, просто сошли с ума! Мы отправляем туда миллионы душ-врагов, мы их даже обеспечиваем транспортом! Мы организу ем там пятую колонну из душ сильных, закаленных, упорных, которые зачастую располагают серьезной церковной поддержкой, и все они объединятся против нас! Подъем масс! Единый фронт хорошо вооруженных, хорошо подготовленных и хорошо экипированных душ!

– Яволь!

– Пиши: «Имею честь напомнить вам, что казнь лишь высвобождает из каждого политиче ского заключенного преимущественно революционный элемент, который представляет собой заклятого врага национал-социализма, то есть их душу

.

.

.

Ну так, и чем же начинают зани маться эти души, как только попадают на небеса? Они объединяются

.

Они солидаризируются

.

Они начинают выпускать газеты, они распространяют листовки, собираются на митинги, со здают военные отряды, формируют против нас единый блок, нацеленный на политическую борьбу и поддерживаемый евреями и христианами, и блок этот мы сформировали своими собственными руками, и мы же его и множим

.

.

.

» Точка

.

– Яволь!

– Тогда пей!

Они выпили

.

Ромен Гари Страница истории – «Имею честь спросить у высококомпетентных властей: хорошо ли организованы у нас там полицейские силы? Какие даны им указания и какова эффективность их работы? Благоприятно ли расположены к нам местные власти? Существуют ли там концентрационные лагеря и тюрьмы для этих душ и достаточно ли там военного состава, чтобы поддерживать в них порядок? Позволю себе ответить: бэ-э-э!» – Битте?

– Ничего не было сделано! Ничего не было предусмотрено! Ничего не было организовано

.

Ни-че-го

.

А ведь нам нужна поддержка там, на небесах

.

Надежная

.

.

.

И чтобы разбирались в обстановке

.

.

.

Потому что взойдем мы туда, когда наступит наш час, не во главе победоносных армий, не под защитой танков и самолетов, мы

.

.

.

Взойдем мы туда

.

.

.

одни! – Голос изменил наместнику

.

– Одни

.

.

.

– повторил он

.

– И я туда взойду

.

.

.

один!

– Один! – подобострастно отрапортовал бравый солдат Швейк

.

– Яволь!

Наместник Сербии осушил еще одну бутылку

.

– Мы можем сколько угодно завоевывать Европу, владеть ею с одного конца до другого, мы можем быть победоносны, опасны, даже могучи, но все это зря: туда мы взойдем в одиночку

.

.

.

Все

.

.

.

даже самые великие из нас

.

.

.

Даже сам фюрер

.

.

.

чур меня

.

.

.

чур меня

.

.

.

– Чур, яволь!

– Чур меня! Фюрер взойдет туда в одиночку!

– Чур!

– Чур! В тот день, когда он окажется там, нам не хватит всех наших тамошних друзей! Нам нужна будет поддержка

.

.

.

нам будет необходима протекция! – Наместник наклонился вперед и прошептал: – Итак, кого мы отправляем вперед, чтобы подготовить почву? Кого? Наших самых заклятых врагов – человеческие души! Души казненных, души умерших от голода, от отчаяния

.

.

.

Они все уже там

.

Они ждут нас

.

Солидаризируются

.

Множат ряды

.

Вооружаются

.

Готовятся

.

.

.

Они занимают все стратегические позиции

.

.

.

Они берут на изготовку

.

.

.

– Неожиданно он взвизгнул: – Каюк нам! Запиши это, Швейк!

– Яволь! – удовлетворенно произнес бравый солдат Швейк

.

– Каюк нам!

Михайлик открыл глаза

.

Взгляд его скользнул по противоположной стене, уперся в пол и застыл на крысе, которая как раз в этот момент пересекала камеру

.

Шла она неторопливо, с достоинством

.

Она даже остановилась на мгновение, бросив на Михайлика вызывающий, в некоторой мере оскорбительный взгляд

.

Михайлик наклонился, потянулся за ботинком

.

– Оставь в покое эту крысу! – услышал он

.

– Мы здесь у нее в гостях!

Михайлик в изумлении выпрямился

.

На незанятых прежде нарах сидел незнакомец

.

Из приличных господ, немолодой, очень аккуратно одетый: на носу у него поблескивало пенсне, на шее – галстук-бабочка, белый воротничок

.

Пальто он не снял, а шляпу так и держал в руке

.

Михайлик почесал себе спину и бросил на новоприбывшего меланхолический взгляд

.

– Прошу заметить, что я постарался как можно меньше шуметь этой ночью

.

Короче говоря, дорогой сударь, я проник в ваше убежище на носочках!

Голос незнакомца звучал уверенно, говорил он отчетливо, как человек, который привык, что его слушают

.

Михайлику стало не по себе

.

– Кто вы? – спросил он с той суровостью, которой всегда стараются компенсировать соб ственную неуверенность

.

– Кто я? – переспросил господин в пенсне

.

– Я – железнодорожный узел Молинек – Клиши! К вашим услугам

.

Он приподнял шляпу

.

Тронутый, подумал Михайлик с некоторым осуждением

.

Он снова на всякий случай ухватился за свой ботинок

.

Ромен Гари Страница истории – Я, судя по всему, персона весьма важная, – произнес железнодорожный узел без ложной скромности

.

– Когда я думаю обо всех поставках фронту, которые идут через меня в Италию

.

.

.

Известно ли вам, что только за последнюю неделю через меня проследовало пять немецких военных эшелонов с людьми и пушками? Осознание той важной роли, которую мне довелось играть в сражении за Европу, лишило меня сна

.

У меня прелестный вокзальчик у переезда, – мечтательно продолжал господин в пенсне, как будто говорил о чем-то очень личном

.

– Через Молинек – Клиши протекает речка

.

Одним концом я упираюсь в туннель, другим – в подвесной мост

.

.

.

Во взгляде Михайлика зажегся профессиональный интерес

.

– Пять эшелонов в день, – пробормотал он, – вас что, ни разу не взрывали?

– Четырежды, – гордо заявил железнодорожный узел, поправляя на носу пенсне

.

– Но работали любители

.

Я получил лишь незначительные повреждения

.

Небольшая задержка – и немецкие эшелоны снова начали двигаться в сторону фронта

.

Тогда я решил взять дело в собственные руки

.

Составил план

.

Достал материалы

.

За начальной фазой работ я следил лично

.

.

.

Достославные власти протектората о чем-то пронюхали

.

Поскольку вы являетесь мэром Молинек – Клиши, вы поступаете в наше распоряжение в качестве заложника

.

За сей важнейший железнодорожный узел вы отвечаете собственной головой

.

– Ну и

.

.

.

– Ну и, к счастью, у меня есть сын, и он – на свободе

.

Он опытный инженер, его образо вание стоило мне немало

.

.

.

– Он взглянул на часы

.

– Работа должна была быть закончена сегодня в три ночи

.

.

.

То есть ровно два часа назад

.

Итальянский фронт не дождется под крепления

.

.

.

Мне же дожидаться, судя по всему, долго не придется!

В коридоре загрохотали сапоги

.

.

.

в замке повернулся ключ

.

Мужчина поднялся, поправил пенсне, надел шляпу

.

– Железнодорожный узел Молинек – Клиши имеет честь проститься с вами, товарищ!

– Швейк!

– Яволь!

– Я все их вижу, эти души! Они всюду! Так и кишат! Карабкаются

.

.

.

Визжат

.

.

.

По-серб ски

.

.

.

По-польски

.

.

.

По-французски

.

.

.

По-русски

.

.

.

На идише! Смерть фашистам! Смерть палачам! Смерть бессердечным, безжалостным, безбожным! Смерть

.

.

.

– наместник упер па лец себе в грудь

.

– Смерть наместнику Сербии! Пусть нам отдадут его душу! Пусть бросят нам его душу! Мы заключим ее в вонючий карцер! Будем морить голодом, будем пытать

.

Мы сведем ее с ума

.

.

.

Швейк, ты где?

– Яволь?

– Я ведь еще не умер, а? Я все еще на земле? Еще ведь не началось? Или это

.

.

.

Швейк!

– Яволь! – гаркнул верный Швейк

.

– Вы еще не умерли, но это уже началось

.

– Я слышу их, все эти души

.

.

.

Свобода! Равенство! Братство! Справедливость! Человеч ность! Они снуют повсюду, движение останавливается, службы порядка не могут справить ся

.

.

.

Они карабкаются на уличные фонари, на общественные памятники

.

.

.

Право на жизнь!

Право на мир! Право на мысль, право на слово, на крик! Право быть горбатым, косым, право быть негром, евреем, человеком! Право быть шатеном! Рыжим, зеленым, желтым, черным! Мы требуем для наших детей естественной смерти! Души кишат повсюду, вырывают из мосто вой булыжники, они подожгли Дом культуры, они теснят полицейские кордоны, перевернули трамваи

.

.

.

Душа, награжденная железным крестом, растоптана и брошена в сточную канаву

.

Все облака увешаны плакатами: «Свободные души, вперед!» и «Души, объединяйтесь, скажем “да” единому фронту!»

.

Швейк!

Ромен Гари Страница истории – Битте?

– Плохо мне, Швейк! Они заняли электростанцию и телеграф

.

Никто не может устоять про тив них

.

Папа выступил с приветственным посланием! Да где же национал-социалистические души, Швейк?

– Имею честь доложить: нет их! Яволь!

– Это конец! Они захватывают все на своем пути

.

Подтягиваются неожиданные резервы!

Святой Петр вскарабкался на облако, речь произносит! Он бросает им ключи от рая! «Вход свободный без различия цвета кожи!» – скандирует он

.

Его несут на руках

.

Толпа орет на манер болельщиков: «Бог с нами! С нами Бог!» Швейк, ты тоже думаешь, что Бог

.

.

.

?

– Яволь!

– Заткнись! До меня доносится грохот сапог

.

.

.

Души врагов порядка, кажется, в смя тении

.

.

.

Они останавливаются-Что это за песня? Это «Хорст Вессель»! Наши наступают, Швейк! Это души наших погибших солдат! Легионы душ борцов с большевиками

.

Они при ближаются – гусиный шаг, плечо к плечу

.

Как они идут! Черт возьми, как они идут! Что за блеск! Искры во все стороны! Кинжалы, сапоги, портупеи

.

.

.

Однако

.

.

.

Однако где наши руководители, Швейк?

– Внизу, – холодно заметил бравый солдат Швейк

.

Он с некоторой надеждой воззрился на хозяина

.

Наместник Сербии сделал усилие, чтобы подняться

.

– Нельзя терять ни минуты! – бормотал он, скидывая китель и начиная снимать под тяжки

.

– Их надо вести в бой, – икнул он

.

– Нашим героическим первопроходцам нужен руководитель

.

.

.

Швейк, помоги мне

.

– С удовольствием, – рявкнул Швейк

.

– Яволь!

Он взобрался на стол

.

Затянул на подтяжках петлю и закрепил их на люстре, затем помог своему хозяину влезть на стол и преданно протянул ему руку помощи

.

– Никаких колебаний, вперед! – бормотал наместник Сербии, пока верный Швейк про совывал его голову в петлю

.

– Надо быть мужественным

.

.

.

Инициативным

.

.

.

Зиг хайль!

Командование беру на себя!

Верный Швейк услужливо подтолкнул наместника

.

Тот подпрыгнул и повис на подтяжках

.

От толчка он немного протрезвел и начал дергаться

.

Бравый солдат Швейк равнодушно взирал на то, что происходит с его хозяином

.

Тело его, однако, продолжало раскачиваться, и от этого равномерного движения у ординарца начала кружиться голова

.

Швейк схватил наместника за ноги и солидно придержал его тело, пока оно не перестало дергаться

.

Потом он повернулся к нему спиной

.

Ромен Гари Стена (Святочный рассказ) Стена (Святочный рассказ) В клубе мой друг доктор Рэй уселся передо мной в одно из тех старых клубных кресел, в которых достойно проводили время столько именитых англичан

.

Мы расположились в углу у огня, но не слишком близко, как раз так, чтобы было не слишком жарко, а приятно тепло

.

– И что же? Ничего? – заботливо спросил меня доктор

.

– Ничего, – ответил я, – вот уже две недели, как передо мной стена

.

.

.

Я пришел встретиться со старым другом, чтобы он рассказал мне одну из тех чудесных историй, которые пробуждают энергию, внушают оптимизм и помогают собраться с мыслями

.

Приближался декабрь, и я обещал редактору большой молодежной газеты рождественскую сказку, одну их тех поучительных и красивых историй, которые моя юная публика уже при выкла ждать от меня к праздникам

.

Обычно, когда подходит Рождество, я всегда нахожу милую и нежную историю, это вы ходит у меня совершенно естественно, когда вечера такие длинные, а витрины магазинов светятся и полны игрушек, уныло объяснял я доктору, но на этот раз вдохновение меня, кажется, совсем покинуло

.

.

.

Передо мной стена

.

.

.

– Ну что ж

.

.

.

– Доктор смотрел задумчиво

.

– Я как будто нашел для вас замечательный сюжет

.

– Какой?

.

.

.

Стена

.

.

.

Я не хочу ничего предписывать вам как врач, тем более что здесь, в клубе, я не веду приема, если захотите какую-нибудь дурацкую пилюлю, прошу пожаловать ко мне в клинику, это будет вам стоить пять гиней, а сейчас я могу рассказать вам совершенно правдивую историю, действительно о стене – и в прямом, и в переносном смысле

.

Это случилось в одну из тех ледяных ночей накануне дня святого Сильвестра, когда сердца людей сжимаются от невыносимой необходимости любви и дружбы, тепла и чуда

.

А произошло вот что

.

Я начинал свою практику, был прикреплен к Скотленд-Ярду в качестве судебного врача, и нередко среди ночи меня поднимали с постели к какому-нибудь бедолаге, которого ничто уже не могло разбудить

.

Был желтый, тусклый декабрьский рассвет – а лучше в Лондоне и не бывает, – меня позвали засвидетельствовать смерть в одном из страшных меблированных домов на Графском дворе – нет нужды вам описывать, как там все отвратительно и печаль но

.

Я присутствовал при освидетельствовании тела молодого студента, юноши лет двадцати, который накануне ночью повесился в одной из тех жалких комнатушек, где, чтобы включить отопление, нужно бросить шиллинг в щель газового автомата

.

В комнате было смертельно холодно, я сел за стол составлять свидетельство, и на глаза мне попалось несколько листов бумаги, исписанных нервным почерком

.

Я взглянул на них, потом стал читать с неожиданным вниманием

.

Несчастный молодой человек оставил нам подробные объяснения своего отчаян ного поступка

.

Разумеется, он жестоко страдал от приступа острого одиночества

.

У него не было ни семьи, ни друзей, ни денег

.

Приближалось Рождество, и все его существо страстно желало нежности, любви, счастья и

.

.

.

и здесь история, собственно говоря, и завязывается

.

В соседней комнате жила молодая девушка, он с ней не был знаком, но встречал иногда на лестнице

.

.

.

И «ее ангельская красота» – вы узнаёте этот юношески пылкий стиль – пора зила его в самое сердце

.

И вот, когда он боролся со своим отчаянием и тоской, он услышал ©И

.

Макаров, перевод, 1995 Ромен Гари Стена (Святочный рассказ) за стеной, в комнате своей соседки некие звуки, какой-то шорох, скрип, стоны, которые он в своем последнем письме определил как «характерные», природу их нетрудно было угадать

.

Вероятно, эти шумы продолжались непрерывно, пока он писал, потому что славный маль чик рассказал о них во всех подробностях

.

Он как будто хотел освободиться от охватившего его бешенства и презрения – почерк выдавал очень возбужденное состояние

.

Для молодого англичанина его лет письмо, надо сказать, было довольно смелое

.

С безумной и безнадеж ной иронией он не упустил ни одной детали

.

Он писал, как в течение по крайней мере часа слышал стоны истинного сладострастия и как скрипела и ходила ходуном кровать

.

.

.

Вам не надо это подробно рассказывать

.

Все мы это когда-то испытали: звуки одиозных резвостей хоть раз звучали в ваших ушах в то время, когда вы приникали одним из них к стене

.

Похоже, сладострастные стоны «ангелоподобной» соседки больно уязвили его, особенно если принять во внимание, в каком он был состоянии – одиночество, уныние, общее неустройство

.

.

.

Он признался даже, что был тайно влюблен в незнакомку

.

«По она была так красива, что я и заговорить с ней не смел», – писал он

.

Он бросил несколько горьких проклятий (естественных для хорошо воспитанного англичанина его возраста) «этому неблагородному миру», который «терзает и разрывает» его сердце и в котором он больше «не хочет пребывать»

.

Короче говоря, ясно было, что все это происходило в очень чувствительной и очень чистой душе, безумно одинокой, истерзанной жаждой любви и плененной таинственным «ангелом», заговорить с ко торым мешала застенчивость

.

И вот теперь он услышал через стену ее весьма земной голос

.

Он оторвал от занавески веревку и совершил непоправимое

.

Я прочел все его листочки, подписал свидетельство и, перед тем как выйти, на минуту замер, прислушиваясь

.

Но за стеной все было тихо

.

Без сомнения, любовные игры кончились и сменились здоровым сном

.

Человеческая природа имеет все же свои пределы

.

Я спрятал вечное перо, взял свой докторский саквояж и стал спускаться по лестнице, сопровождаемый полицейским и домохозяйкой

.

Она еще не вполне проснулась и была в дурном расположении духа

.

И тогда у меня появилось – ну, как вам сказать? – любопытство, что ли

.

.

.

Разумеется, я нашел себе тысячу оправданий, приличных и основательных

.

.

.

В конце концов, эта юная дама и ее сладострастник были отделены лишь стеной, и, как мы знаем, довольно тонкой, от комнаты, где произошла драма, и после всего, что произошло, может быть, у них было, что нам сказать – может быть, какие-нибудь новые подробности

.

.

.

Хотя, не стану от вас скрывать, главным образом влекло меня все же любопытство – нездоровое или циничное, как вам угодно, – мне захотелось взглянуть на это «ангельское создание», чьи стоны и вскрики имели столь трагические последствия

.

Короче, я постучал в дверь

.

Никакого ответа

.

Без сомнения, подумал я, он все еще в ее объятиях

.

Я очень живо представил себе обезумевшую от страсти парочку под одеялом

.

Я пожал плечами и стал спускаться, но хозяйка, постучав два или три раза и покричав «Мисс Джонс! Мисс Джонс!»-взяла свою связку ключей и сама открыла

.

Я услышал ее громкий крик, она выскочила из комнаты с искаженным лицом

.

Я вошел и отдернул портьеру

.

Посмотрев на кровать, я понял, что юный студент жестоко ошибся относительно природы рыданий, стонов и скрипов, которые доносились до него через стену и которые толкнули его на отчаянный шаг

.

Я увидел на подушке голову со светлыми волосами и лицо, чудесную красоту которого не смогли уничтожить ни тяжкие страдания, ни очевидные следы отравления мышьяком

.

Малышка умерла несколько часов назад, агония была, судя по всему, долгой и бурной

.

На столе лежало письмо, которое не оставляло никаких сомнений по поводу мотивов самоубийства

.

Разумеется, это был случай острого одиночества и разочарования в жизни

.

.

.

Доктор Рэй замолчал и дружески взглянул на меня

.

Пораженный вопиющей несправедливостью судьбы, я как будто окаменел в своем кресле, Ромен Гари Стена (Святочный рассказ) и бессвязный ропот замер у меня на устах

.

– Да

.

.

.

Стена

.

.

.

– задумчиво пробормотал доктор, – я думаю, это стоит внимания

.

Да и название готово: «Стена»

.

.

.

Вполне подойдет для вашей рождественской сказочки

.

.

.

Потому что приближается Рождество, а это для людского сердца пора чудес и тайны

.

Ромен Гари На Килиманджаро все в порядке На Килиманджаро все в порядке По дороге в Экс, в десяти километрах от Марселя, есть небольшая деревня Тушаг

.

Посреди ее главной площади высится бронзовый монумент

.

Он изображает мужчину в позе завоевате ля – голова гордо откинута назад, одна нога выставлена вперед, левая рука упирается в бедро, правая – покоится на посохе

.

С первого же взгляда угадываешь в нем человека, только что покорившего пустыню, дотоле недоступную, и готового помериться силами с горной верши ной, на которую никто еще не поднимался

.

На табличке надпись: «Альберу Мезигу, славному первооткрывателю, покорителю неисследованных земель (1860-18

.

.

.

), его тушагские сограж дане»

.

Музея в деревне нет, но в мэрии есть зал, отведенный специально под реликвии, принад лежавшие путешественнику

.

Там хранится, в частности, более тысячи открыток, присланных Альбером Мезигом своим согражданам со всех концов земли

.

На вид это весьма обыкновен ные открытки, отпечатанные в середине века марсельской фирмой «Братья Салим» и изобра жающие различные «чудеса света»;

к таким открыткам бывший ученик парикмахера из Тушага питал, по-видимому, особую привязанность и запас их брал с собой во все свои путешествия

.

Но если открытки, лишенные к тому же марок, содранных коллекционерами, ничем не примечательны, то сами послания, пестрящие экзотическими именами, нацарапанные наспех при самых удивительных обстоятельствах, захватывающе интересны: «Сезару Бируэтту, сыры, вина, площадь Пти-Постийон, с приветом

.

На Килиманджаро все в порядке

.

Здесь все покрыто вечными снегами

.

Наилучшие пожелания

.

Альбер Мезиг»

.

Или: «Жозефу Тантиньолю, домовладельцу, особняк Тантиньоль, проезд Тантиньоль

.

градусов северной широты

.

Мы попали в ужасный шквал

.

Суждено ли нам спастись или нам уготована участь Ларусса и его отважных спутников? Соблаговолите принять уверения в моем совершеннейшем почтении

.

Альбер Мезиг»

.

Есть даже открытка, адресованная смертельному врагу путешественника, коварному со пернику, который оспаривал у него сердце одной из тушагских девиц, Мариусу Пишардону, парикмахеру, улица Оливье: «Привет из Конго

.

Здесь все кишит боа-констрикторами, и я думаю о тебе»

.

Справедливости ради следует заметить, что именно парикмахер Пишардон был тем человеком, которому удалось убедить членов Тушагского муниципалитета воздвиг нуть статую своему знаменитому соотечественнику

.

Это доказывает лишний раз, что истинное величие завоевывает в конце концов даже самые заурядные души

.

Но большая часть открыток адресована «мадемуазель Аделине Писсон, бакалейные то вары Писсон, проезд Мимоз»

.

Для туристов, которые интересуются любовными историями, особенно если они слегка приправлены грустью, чтение этих открыток – поистине царский пир

.

«Аделина, я начертал твое имя на троне далай-ламы (это что-то вроде живого бога у жи телей Тибета, исповедующих буддизм)

.

Почтительный привет твоей дорогой маме

.

Я надеюсь, что ревматизм мучит ее меньше

.

Твой Альбер»

.

Другая открытка, датированная двумя годами позже: «Нежные поцелуи с озера Чад (боль шое, постепенно пересыхающее озеро в центре Черной Африки

.

Крокодилы

.

Негритянки с кор зинами

.

Охота на слонов, на антилоп, на кабанов

.

Основные сельскохозяйственные культуры отсутствуют)

.

Туземцы весьма рекомендуют против ревматизма маниоковое масло

.

Скажи это своей дорогой маме»

.

Никогда, ни при каких, даже самых драматических, обстоятельствах не забывает он о ревматизме дорогой мамы

.

©Ю

.

Винер, перевод, 1964 Ромен Гари На Килиманджаро все в порядке «Мы заблудились в Аравийской пустыне

.

Я пишу твое имя на песке

.

Мне нравится пу стыня: здесь столько места, чтобы писать твое имя

.

Мы испытываем ужасную жажду, но настроение бодрое: спасение всегда приходит в последний момент, таково мнение всех путе шественников

.

Я надеюсь, что твоя дорогая мама не слишком страдает от сырости»

.

Еще одна открытка: «Джунгли Амазонки полны жужжания комаров

.

Я назвал твоим име нем реку и бабочку

.

Пишардон, без сомнения, старается переманить к себе моих клиентов»

.

И еще: «В открытом море

.

Аделина, ты обещала стать моей на всю жизнь, когда я буду знаменит

.

С высоты бушующих валов говорю тебе: скоро!» Впрочем, все эти открытки давно собраны и изданы в виде книги под названием «Стран ствия и приключения Альбера Мезига»;

сборник этот справедливо относят к сокровищам провансальской литературы

.

Что касается подлинной жизни и удивительной смерти знаменитого гражданина деревни Тушаг, то о них известно значительно меньше

.

Все хорошо знают, что двадцати лет от роду он покинул родную деревню, поскольку местная девушка, которую он любил, мечтала выйти замуж за великого путешественника

.

.

.

Однако похоже, что с тех пор никто нигде и никогда его не встречал

.

Ни в одном геогра фическом обществе в списке членов нет его имени

.

О нем не упоминает ни одна газета того времени

.

Никогда больше не вернулся он в родную деревню, где тщетно ожидает его статуя

.

Правда, марсельские матросы утверждают, что некий господин, по описанию очень похожий на «великого исследователя», часто расспрашивал их о путешествиях

.

Он угощал их наливкой и давал открытки, прося: «Отправьте, пожалуйста, эту открытку из Мехико»

.

Но кто же пишет историю великого человека, основываясь на матросских россказнях?

Его недруги – а у каждого льва есть свои блохи – злорадно повторяют несколько фраз, действительно загадочных, из одной открытки Мезига к мадемуазель Писсон, отправленной на восьмом году его великого странствия: «Итак, они воздвигли мне памятник

.

Все погибло, я никогда больше не смогу вернуться

.

Аделина, я осуществил твои мечты о славе, но какой ценой!» Так или иначе, остается фактом, что вплоть до 1913 года никто не мог сказать, что про изошло с человеком, который впоследствии за свой эпистолярный дар был прозван «Прован сальским бардом»

.

Граждане Тушага утверждают, что он погиб от недостатка кислорода во время восхождения на Эверест;

то же мнение высказывает и профессор Корню в предисловии к первому изданию «Странствий и приключений»

.

Однако опубликованные в 1913 году полицейским комиссаром Пюжолем «Воспоминания о старом Марселе» бросают новый свет на «Провансальского барда» и его печальную участь: « июня 1910 года, четверг (запись полицейского)

.

Сегодня скончался от разрыва сердца Альбер, парикмахер из квартала Вье-Пор, который подстригал мне бороду и усы целых двадцать лет

.

Я нашел беднягу в его мансарде, окна которой выходят на пристань

.

В руке он сжимал письмо, смысл которого, признаться, остался для меня темен

.

«Дорогой господин Мезиг Альбер, – говорилось в письме

.

– Я получила вашу последнюю открытку из Рио-де-Жанейро (Бразилия), за которую спасибо

.

Вы можете продолжать, но знайте, что вот уже двадцать лет меня зовут мадам Аделина Пишардон, ибо я сочеталась уза ми законного брака с Пишардоном Мариусом, известным парикмахером, которому подарила уже семерых детей

.

Вследствие этого разрешите рассматривать ваше брачное предложение, сделанное в присутствии свидетелей 2

.

6

.

1885 года, как несуществующее и не влекущее по следствий

.

Я хотела сообщить вам об этом раньше до востребования, как обычно, но г-н Пишардон каждый раз был против, ибо, во-первых, он получает большое удовольствие от чтения ваших открыток, а во-вторых, благодаря вашим трудам у него собралась отличная Ромен Гари На Килиманджаро все в порядке коллекция марок

.

Должна, однако, с сожалением сообщить, что в ней недостает розовой Ма дагаскарской за пятьдесят сантимов, на что он постоянно горько сетует, и это отравляет мне жизнь

.

Я уверена, что вы не сделали это нарочно, чтоб его позлить, как он думает, и что это простая забывчивость с вашей стороны

.

Вот почему я прошу вас немедленно восполнить пробел»

.

И подпись: «Навеки ваша Аделина Пишардон», подпись, которая сводит вечность к ее истинным размерам

.

Ромен Гари Я говорю о героизме Я говорю о героизме Несколько лет назад меня пригласили на Гаити прочесть в тамошнем Французском инсти туте публичную лекцию на любую интересующую меня тему

.

Выбор темы не представлял для меня труда: я решил говорить о героизме

.

Тема эта отлично мне знакома

.

Я провел долгие часы в своей библиотеке, пристально изучая этот вопрос;

такие явления, как опасность, мужество, способность к самопожертвованию, исследованы мной вдоль и поперек, и потому, прибыв в Порт-о-Пренс, я воистину был готов наилучшим образом выполнить стоявшую передо мной задачу

.

Поскольку публика в Порт-о-Пренсе в высшей степени просвещенная и изысканная, я сделал правильно, выбрав для выступления темный костюм, украшенный лишь академической ленточкой в петлице

.

В зале, кстати, присутствовало немало хорошеньких женщин, и я не без удовольствия вспомнил, что совсем недавно прошел небольшой курс лечения, во время которого мне удалось сбросить килограммов двадцать весу

.

В своей лекции я упоминал Сент-Экзюпери, Мальро, Ричарда Хиллари, и мне удалось, право же весьма непринужденно, ни разу не говоря о моем личном опыте в качестве пас сажира крупных авиалиний, вставить несколько раз «мы», что прозвучало скромно, но мно гозначительно

.

Акустика в зале была великолепная, прожектор освещал меня в наиболее выгодном ракурсе, и, уверенно объясняя слушателям, каким образом смерть, отважно встре ченная лицом к лицу, может придать смысл всей жизни, я попутно удостоверился, что от нашего посольства явилось достаточно представителей, и попробовал определить количество хорошеньких женщин среди слушателей

.

Внезапно я почувствовал на своем лице чей-то пристальный взгляд

.

В первом ряду си дел человек в черной одежде, выделявшейся даже на фоне темного зала, и ни на секунду не отрывал от меня внимательных глаз

.

Эта назойливость рассердила меня, тем более что в его взгляде мне почудился оттенок насмешки

.

Однако я не позволил выбить себя из ко леи и закончил свою лекцию рассуждением о том, что современный герой, столкнувшись со смертельной опасностью, в свой последний час вновь открывает для себя все утраченные им ценности, и о том, сколь плодотворно такое переживание для произведения искусства и для человеческой жизни

.

Когда я спустился с эстрады, человек, который так внимательно меня слушал, первый подошел с поздравлениями

.

– Доктор Бомбон, – представился он

.

– Прекрасная лекция

.

Чувствуется глубокое личное знакомство с предметом

.

Я сказал ему, что действительно был лично знаком с Жюлем Руа и что у нас с ним был один издатель

.

– Кстати, – сказал он, – несколько ваших здешних читателей поручили мне сделать ваше пребывание на Гаити как можно более приятным

.

Вот я и подумал, может, вам будет лю бопытно поохотиться на акул возле рифа Ирокуа

.

Вам ведь, должно быть, по вкусу острые ощущения

.

.

.

И правда, эта мысль пришлась мне по вкусу

.

Каждый литератор должен заботиться о том, чтобы создать вокруг своего имени легенду

.

Охота на акул в Карибском море могла предста вить в этом смысле известный интерес для будущих биографов

.

Поэтому я охотно принял предложение, сделанное любезным доктором

.

Мне представилось, как я, крепко привязан ный к сиденью лодки, из последних сил сражаюсь с гигантской рыбиной, извивающейся на ©Ю

.

Винер, перевод, 1964 Ромен Гари Я говорю о героизме моем крючке

.

.

.

Назавтра вечером я должен был повторить лекцию в Кап-Гаитьене, и мы с доктором решили выйти в море в шесть часов утра

.

В назначенный час мы были на месте, и лодка доктора взяла курс в открытое море, цвет которого при всем своем отвращении к штампам я вынужден определить как изумрудный

.

Доктор курил коротенькую трубку и благодушно посматривал на меня

.

– Кстати, – сказал он, – может быть, вы опробуете вашего «Кусто»?

– Моего

.

.

.

что?

– Вы должны опробовать ваш дыхательный аппарат, – объяснил доктор

.

– Вы спуститесь примерно на глубину пяти метров, прямо на коралловый риф, и баллоны с кислородом дадут вам по меньшей мере двадцать минут полной независимости

.

Сейчас я вам покажу, как обращаться с подводным ружьем

.

Это очень просто

.

Он внимательно посмотрел на меня

.

– Что случилось? – ласково спросил он

.

– Что-нибудь не в порядке?

Я вынужден был сесть

.

В течение нескольких секунд я еще пытался обмануть себя

.

Но матросы уже собирали аппарат, а доктор, держа в руках ружье, предупредительно объяснял мне технику стрельбы

.

Сомнений быть не могло

.

Речь шла не о ловле на крючок

.

Эти люди собирались опустить меня в это самое Карибское море, кишащее акулами, и бро сить одного с ружьем в руках среди этих гнусных тварей! Я открыл рот, чтобы отказаться

.

.

.

– Вы знаете, – сказал доктор отвратительно нежным голосом, – я не могу передать вам, как мы все наслаждались вашей волнующей лекцией

.

О ней заговорит весь Гаити, это уж я беру на себя

.

.

.

Мы посмотрели друг на друга

.

Я ничего не сказал и выдержал его взгляд

.

Бывают в жизни моменты, когда приходится грудью вставать на защиту своего ремесла

.

Единственное, чем я обладал в этом низком мире, была моя репутация лектора, и, если, для того чтобы ее сохранить, нужно было отдаться на съедение акулам, я не испытывал колебаний

.

Примерил маску – она была в самый раз

.

Я мрачно смотрел на зеленые волны

.

Погибнуть здесь, так нелепо, ни разу не издавшись стотысячным тиражом

.

.

.

– Теперь наденьте свинцовый пояс

.

Он поможет быстрей погрузиться

.

В его добродушном лице мне вдруг почудилось что-то дьявольское

.

Я предоставил ему возиться с моим обмундированием

.

– Эти ребята спустятся вместе с вами, – прибавил он, указывая на четверых великолепно сложенных гаитян, которые суетились вокруг меня

.

«А! – с облегчением подумал я

.

– Телохранители!» Я почувствовал себя лучше

.

– Это загонщики, – объяснил доктор

.

– Они поплывут справа и слева от вас и будут гнать на вас акул

.

Вам останется только стрелять

.

У меня не хватило духу даже на протест

.

Все мне стало вдруг безразлично

.

Мне прицепили к ногам огромные ласты, напялили на меня пояс, маску и любезно помогли перебраться через борт

.

Плюх!

Первые несколько минут я волчком крутился вокруг собственной оси, стремясь обезопа сить себя со всех сторон одновременно

.

Я достиг, по-моему, весьма внушительной скорости вращения

.

Однако вскоре выдохся и вынужден был опуститься на песок, в гущу зеленого тумана, в котором ничего не было видно

.

Через несколько секунд я заметил справа коралло вый риф и на четвереньках направился к нему, рассчитывая прикрыть хотя бы тылы

.

В то же мгновение я увидел длинную и узкую рыбу, которая выскользнула из расщелины в скале и замерла в нескольких сантиметрах от моего носа

.

Я издал громкий вопль, но это была не акула

.

Ромен Гари Я говорю о героизме Это была барракуда

.

Никогда в жизни я не видел барракуд, но эту узнал немедленно

.

Существуют признаки, которые никогда не обманывают, и все они были налицо

.

Я не слишком хорошо припоминаю последующие мгновения, могу только сказать, что в противоположность тому, что я говорил в своей лекции, в минуту смертельной опасности герой вовсе не открывает для себя вечные жизненные ценности

.

Он делает совсем не то – вот и все, что я могу сказать

.

Когда я открыл глаза, барракуда уже удалилась

.

Я был один

.

Я стал барахтаться, чтобы подняться на поверхность, и уже почти достиг ее, как вдруг увидел у себя над головой черное, огромных размеров тело, стремительно двигавшееся в моем направлении

.

Я завизжал, схватил ружье, закрыл глаза и нажал на спуск

.

Ружье рванулось от меня со страшной силой, и мои руки едва не последовали за ним

.

В мгновение ока я очутился на поверхности и энергично замахал руками

.

К моему вели кому счастью, лодка была совсем рядом и с медлительностью, приводившей меня в отчаяние, направилась ко мне

.

Я же тем временем пытался подтащить ноги поближе к подбородку

.

Лодка подошла, и я с резвостью, удивительной для человека моего возраста, моментально вскарабкался в нее

.

– А ружье?

Я перевел дыхание

.

Затем объяснил доктору, что со мной произошло

.

Я попал в акулу, и она, дернув за линь, вырвала ружье у меня из рук

.

Тут в лодку влезли чернокожие матросы

.

Один из них держал мое ружье

.

Он сказал доктору несколько слов по-креольски

.

Тот весело посмотрел на меня

.

– Судя по всему, – сказал он, – ваш гарпун воткнулся в днище лодки

.

Этот бессовестный тип хотел, по-видимому, таким образом внушить мне, что я со страху принял проходившую надо мной лодку за акулу

.

«Ладно, ладно, – подумал я, – попробуй-ка это доказать»

.

– Я отчетливо видел акулу, проплывающую между моей головой и лодкой

.

Я промахнулся

.

Что ж, это бывает

.

В следующий раз постараюсь целиться лучше

.

В тот же вечер в Кап-Гаитьене я преспокойно рассказал директору нашего института о своей утренней охоте на акул возле Ирокуа

.

– Возле Ирокуа? – сказал он

.

– Помилуйте, сколько я себя помню, возле Ирокуа никогда не было акул

.

Они не переплывают через рифы

.

Поднявшись на кафедру, я, к величайшему моему удивлению – от Порт-о-Пренса до Кап Гаитьена нужно целый час лететь на самолете, – увидел спокойно сидящего в первом ряду доктора Бомбона

.

По-видимому, он специально летел сюда, чтобы еще раз послушать мою лекцию о героизме

.

Наши взгляды скрестились

.

Но этот тип при всех своих дьявольских повадках плохо знал меня, если думал, что ему удастся меня смутить или обескуражить

.

Существует одно качество, наличие которого у меня никто не осмелится отрицать, – это моральное мужество

.

Он мог вкладывать в свои взгляды сколько угодно иронии – я был твердо намерен вновь подняться на высоту моей темы

.

– Дамы и господа! – начал я

.

– Когда в своем одиночестве современный герой сталкивается со смертельной опасностью, то прежде всего он вновь открывает для себя

.

.

.

Доктор Бомбон смотрел на меня, и в его взгляде можно было прочесть что-то вроде восхищения

.

Ромен Гари Жители Земли Жители Земли Стоял когда-то до войны на дороге между Гамбургом и Нейгерном городишко, называемый Патерностеркирхен

.

Славился он стеклодувным производством, и на главной площади, прямо против Бургомистерского дворца, заезжие могли лицезреть легендарный фонтан, изображав ший Стеклодува, то бишь приснопамятного мастера Иоганна Крулла, поклявшегося выдуть из стекла собственную душу, дабы стеклолитейное дело, гордость целого края, было подобаю щим образом представлено в раю

.

Но скульптура бравого Иоганна, свершающего свой подвиг, равно как и прелюбопытнейший, XIII века, Бургомистерский дворец, хранивший образцы всех шедевров, выдутых в Патерностеркирхене, да и весь крошечный городок, канули в небытие в годы последнего мирового конфликта – случайно, во время бомбежки

.

Было четыре часа пополудни, и площадь Стеклодува пустовала

.

На западе желтое рас пухшее солнце медленно садилось в пелену черной пыли, накрывшую то место, где был недавно жилой квартал

.

Команда по расчистке доламывала остатки Schola Cantorum, Певче ской школы, которая славилась некогда по всей Германии тем, что сформировала известные на всю страну немецкие хоровые ансамбли

.

Школа была основана в 1760 году владельцами стеклодувных цехов, и дети рабочих с малолетства ходили туда разрабатывать легкие под руководством местного кюре

.

Падал редкий снег: снежинки медленно кружились и в нере шительности замирали, прежде чем коснуться земли

.

На площади по-прежнему не было ни души: вот пробежала по своим делам, уткнув нос в землю, тощая псина;

воровато присе ла ворона и, подцепив что-то клювом, улетела прочь

.

На пустыре, где некогда начиналась Ganzgemtlichgsschen, появилась пара

.

Мужчина нес в руке чемодан;

был он сильно в го дах и невысок ростом, без шапки, в потертом пальто, на шее – старательно замотанный шарф

.

Скорее всего, от холода он изо всех сил втягивал голову в плечи

.

Круглое сморщенное лицо с беспомощными глазами поросло седой щетиной

.

Выглядел он совершенно потерянным

.

Старик вел за руку молоденькую белокурую девушку;

ее остановившиеся глаза смотрели перед собой, а на губах застыла странная улыбка

.

На девушке была короткая юбка, слишком короткая для ее возраста, и детский бантик в волосах – будто она сама не заметила, как выросла

.

На вид ей казалось около двадцати

.

Девушка была ярко и неумело накрашена: на щеках рдели пло хо размазанные пятна румян, толстый слой помады кривил рот

.

Видно, пальцы, наносившие грим, вконец закоченели

.

Туалет довершали облезлая короткая шубка с куцыми рукавами и рваные перчатки;

ноги в шерстяных чулках были обуты в мужские башмаки

.

Сделав несколько шагов по расчищенной площади, пара остановилась как раз в том месте, где прежде стоял бравый Иоганн, а теперь мокрая земля была изрыта колесами грузовиков, выезжавших на Гамбургскую дорогу

.

Снежинки нехотя садились на волосы и плечи путников

.

Снегопад был не снегопад, а так – он даже не мог выбелить город, а лишь подчеркивал разлитую кругом грязь

.

– Где мы? – спросила девушка

.

– Вы нашли статую?

Старик окинул взглядом пустое пространство и вздохнул

.

– Нашел, – сказал он

.

– Вот она, перед нами, где и должна быть

.

– Она красивая?

– Очень

.

Маленькая уютная улочка (нем

.

)

.

©М

.

Аннинская, перевод, 1997 Ромен Гари Жители Земли – Теперь вы довольны?

– Еще бы

.

Он поставил чемоданчик на землю

.

– Присядем на минутку, – сказал он

.

– Тут мимо проезжают грузовики, авось какой и подберет нас

.

Конечно, можно просто выйти на дорогу

.

.

.

Но разве мог я побывать здесь и не увидеть снова Иоганна Крулла? Я часто играл около него, когда был мальчишкой

.

– Ну что ж, любуйтесь на свою статую, – сказала девушка

.

– Мы ведь не торопимся

.

Они уселись вдвоем на чемоданчик и сидели некоторое время молча, прижавшись друг к другу

.

У них был спокойный и вполне домашний вид людей без крова

.

Девушка по-прежнему улыбалась, а мужчина задумчиво созерцал снежинки

.

Время от времени он выходил из оце пенения, бил себя руками в грудь и шумно дышал, затем стихал

.

Казалось, эти действия ненадолго согревали его

.

Девушка не двигалась вовсе, будто и не мерзла

.

Ее спутник ста щил с себя правый башмак и, морщась, принялся растирать ступню

.

Порой на площадь вдруг выезжал грузовик, груженный обломками;

мужчина вскакивал и начинал судорожно махать руками

.

Но грузовик не останавливался

.

Тогда он садился и опять старательно разминал закоченевшую ступню

.

Грузовики оставляли позади себя облака пыли и копоти, и проходило немало времени, прежде чем глаз вновь начинал различать падающий снег

.

– Снег все еще идет? – спросила девушка

.

– Не то слово! Скоро все будет белым-бело!

– Вот и славно

.

– Что-что?

– Это славно, говорю

.

Мужчина грустно глянул на худосочную снежинку, подставил ладонь и зажал в кулаке ледяную слезку

.

– Красиво, должно быть, – сказала девушка

.

– Я люблю снег

.

А еще мне хотелось бы увидеть статую

.

Мужчина не ответил ей, достал из кармана небольшую бутылку шнапса и сделал акку ратный глоток

.

Потом повел вокруг пугливыми глазами и снова прильнул к горлышку

.

– Спиртным пахнет, – сказала девушка

.

Старик поспешно спрятал бутылку в карман

.

– Это прохожий

.

Выпил, должно

.

А ты как думала, завтра небось Рождество!

– Припудрите мне лицо, – попросила девушка, – мне кажется, оно у меня все посинело

.

– Это от холода, – ответил ее спутник и снова вздохнул

.

Он порылся в карманах, нашел пудреницу, открыл

.

Пуховка несколько раз выпадала из его одеревенелых пальцев

.

– Ну вот, – проговорил он наконец

.

– Он посмотрел на меня?

– Кто? – удивился мужчина

.

– Ах, ну да, – спохватился он

.

– Конечно, на тебя все смотрят

.

Ты очень красивая

.

– Мне все равно

.

Просто не хочу выглядеть чокнутой

.

Меня всегда красиво одевали и красиво причесывали

.

Родители очень за этим следили

.

Стая ворон взвилась над пустырем, покружила над площадью и, каркая, полетела куда-то

.

Девушка подняла голову и широко улыбнулась

.

– Вы слышите? – сказала она

.

– Мне нравится, как они каркают

.

Будто сразу картину видишь

.

Ромен Гари Жители Земли – Это точно, – согласился мужчина

.

Он боязливо огляделся, снова извлек из кармана бутылку и отпил

.

– Рождественскую картину, – продолжала девушка, по-прежнему улыбаясь и глядя в про странство

.

– Я вижу это так же отчетливо, как если бы видела взаправду

.

Трубы

.

.

.

из них в вечереющее небо поднимается дым

.

.

.

Продавец елок катит свою тележку

.

.

.

И лавки все такие нарядные, аппетитные

.

.

.

А в окнах огни и белые снежинки

.

.

.

Ее спутник оторвался от бутылки и вытер губы

.

– Ага, – откликнулся он хрипловато

.

– Все именно так

.

И еще снеговик: с трубкой и в цилиндре

.

Дети вылепили

.

Мы всегда в детстве снеговика на Рождество лепили

.

– Если уж ко мне действительно должно вернуться зрение, хорошо бы под Рождество

.

Все кругом такое белое, чистое

.

.

.

Старик мрачно уставился в грязную лужу у себя под ногами

.

– Это точно, – согласился он

.

– Заметьте, я совсем с этим не тороплюсь

.

Мне и так хорошо

.

Старик вдруг заерзал на чемодане, замахал руками:

– Что ты, что ты! Не говори так! Вот потому ты и не видишь

.

Это психологическое

.

.

.

Врачи все как один сказали, что лечить тебя придется долго

.

И трудно

.

Но ты обязательно вылечишься

.

А если ты будешь упрямиться, то даже профессор Штерн ничего не сможет сделать

.

Я все прекрасно знаю, все, что ты видела, что пережила

.

.

.

Он сидел на своем чемоданчике, говорил и размахивал руками, и концы его шарфа под прыгивали в такт

.

– Да, конечно, ты пережила шок

.

Но ведь это же были солдаты

.

.

.

скоты, а не люди

.

.

.

Не все люди такие

.

В людей надо верить

.

И вовсе ты не слепая

.

Ты не видишь, потому что не хочешь видеть

.

Все врачи подтвердили, что это всего-навсего нервный шок

.

.

.

Если ты сама хоть капельку постараешься, если перестанешь упрямиться

.

.

.

Если захочешь видеть

.

.

.

Профессор Штерн обязательно тебя вылечит

.

Может, даже к следующему Рождеству

.

Только надо верить!

– От вас спиртным пахнет, – сказала девушка

.

Старик замолк, спрятал руки в рукава и втянул голову в плечи

.

Он теснее придвинулся к девушке, и они снова замерли на чемоданчике, а снег танцевал вокруг них свой робкий танец

.

Очередной грузовик, оставив позади руины Певческой школы, выехал на площадь

.

Старик снова поднялся

.

Он не выказал радости, когда грузовик вдруг затормозил, и вроде даже не огорчился, когда тот дал газ

.

Машина везла обломки, и над площадью повисло облако рыжей пыли

.

Оно коснулось лица девушки, и она принялась тереть глаза

.

Старик вынул из кармана белоснежный платок и с величайшей осторожностью стал вытирать ей лоб и веки, будто хотел стереть с ее лица малейшие следы грязи

.

– Не остановился? – спросила девушка

.

– Он нас просто не заметил

.

Постепенно их окутал мрак, и снежные хлопья сменились звездами

.

Сонно прокаркав, разлетелись последние вороны, и на небо взошла луна, чтобы слегка приаккуратить мир и развеять тьму

.

Проехал еще один грузовик: фары его пристально вперились в путников, но затем равнодушно отвернулись

.

– Надо бы пройти чуть дальше, – сказал мужчина

.

– Они просто едут в другую сторону

.

Не менять же им из-за нас направление

.

Девушка встала в ожидании

.

Мужчина засуетился вокруг чемодана

.

– Сейчас, сейчас! – Он покосился в ее сторону, вынул из чемодана другую бутылку, побольше, и приложился к горлышку

.

Остановился, перевел дух и приложился снова

.

Чемодан Ромен Гари Жители Земли его был набит игрушками: куклами, плюшевыми медведями, разноцветными шарами и елочной мишурой

.

Еще там был костюм Деда Мороза: красный с белой оторочкой халат, колпак с помпоном и накладная белая борода

.

Старик закрыл чемодан, взял девушку за руку и направился к шоссе

.

Асфальт от снега стал мокрым, и дорога под ногами блестела

.

Вскоре они подошли к столбу с указателем «На Гамбург»;

до города было шестьдесят километров

.

Посмотрев на табличку, мужчина прибавил шаг

.

– Почти уже пришли, – отметил он удовлетворенно

.

На дороге сверкнул фарами грузовик и под монотонно нарастающее рычание широко рас пахнул горящие глаза

.

Старик встрепенулся, засуетился, замахал руками

.

Грузовик пронесся мимо, потом затормозил и медленно попятился

.

Старик засеменил к дверце

.

– Нам в Гамбург! – выкрикнул он

.

Лица шофера не было видно: из глубины кабины синеватый огонек дежурной лампочки выхватывал лишь общие очертания фигуры и дрожащие на баранке руки

.

Шофер, вероятно, разглядывал путников

.

Одна рука оторвалась от руля – знак садиться

.

В кабине было жарко

.

Девушка прислонилась к дверце, сунула руки поглубже в рукава и заснула, не дожидаясь, пока машина тронется

.

Старик устроился рядом, втащив чемодан на колени

.

Он был настолько мал ростом, что ноги его в грязных, потрескавшихся башмаках болтались, не доставая до пола

.

Круглое бесцветное лицо, несмотря на морщины и седую щетину, казалось совсем детским в синем свете лампочки

.

Старика мотало из стороны в сторону, но он изо всех сил старался не толкнуть и не разбудить девушку

.

От жары и рева мотора, прибавившихся к общей усталости и действию шнапса, он совсем разомлел, а разомлев, сделался словоохотливым и принялся болтать с шофером

.

Рассказал, что зовут его Адольф Каннинхен, что он бродячий торговец из Ганновера и что, если бы у шофера были дети, он мог бы показать ему свой товар

.

.

.

Но шофер будто и не слушал;

лица его было совсем не разглядеть, один только блик от ночника

.

Порой он бросал быстрый взгляд на девушку, прикорнувшую в своем уголке

.

Старик же болтал без умолку: дела-де у него шли неважнецки, понадеялся вот на праздники, потратился, накупил всякой всячины для Рождества да костюм Деда Мороза в придачу;

ходил-ходил по улицам в красном колпаке, с бородой, да только все зря;

совсем голодно им обоим стало

.

.

.

Может, в Гамбурге дело пойдет на лад, большой город все-таки

.

Так что теперь они в Гамбург едут

.

Это все ради девушки

.

Она

.

.

.

как бы это сказать

.

.

.

больна, в общем

.

Родителей у нее убило, а с бедняжкой беда приключилась

.

Нет-нет, он не собирается вдаваться в подробности

.

.

.

солдаты есть солдаты, какой с них спрос

.

Но для малышки это был настоящий шок: она вдруг взяла да и ослепла

.

Вернее, как говорит доктор, у нее случилась психологическая слепота

.

Она просто не хочет видеть этот мир – вот и все

.

Очень сложный случай

.

Не то чтобы она по настоящему была слепа, но это все равно, что по-настоящему, раз она не может видеть

.

То есть она не хочет ничего видеть, но врачи говорят, что это все одно слепота, самая что ни на есть настоящая, а никакое не притворство

.

Они говорят, это такая форма истерии

.

Вот не хочет видеть – и все тут

.

Прячется в свою слепоту, вот как они говорят

.

И вылечить это совсем непросто: тут чуткость нужна, и деликатный подход, и даже самоотверженность

.

.

.

Шофер в очередной раз повернул голубоватый блик своего лица и пристальней посмотрел на девушку, потом снова уставился на дорогу

.

.

.

Да, вот ведь какая история, малышка такой хрупкой оказалась, ну прямо чистое стекло

.

.

.

То бомбежка, то поди проживи на этих развалинах, а потом еще и солдаты

.

.

.

Да что с них взять, сами не ведали, что творили, война, знаете, они думали, так и надо

.

.

.

Да только вот с тех самых пор малышка крепко-накрепко закрыла свои глазки

.

То есть она их внутри закрыла, а так-то они у нее всегда открыты

.

И очень даже, знаете ли, хорошенькие – голубые голубые

.

В общем, все это трудно объяснить, психология, одним словом

.

Но ее вылечат, Ромен Гари Жители Земли непременно вылечат, наука так стремительно развивается, оглянитесь вокруг: это же просто чудо, особенно и Германии;

у нас такие замечательные ученые, прямо-таки пионеры нового мира, даже враги это признают

.

Правда, доктора говорят, что настоящий специалист есть только один

.

Это доктор Штерн из Гамбурга

.

Таких, как он, больше нет на свете, это не человек, а событие

.

Все врачи в один голос так говорят

.

Он даже лечит задаром, если случай интересный

.

А у малышки случай еще какой интересный, это уж точно

.

Психологическая слепота – так врачи говорят

.

Очень редкий случай, прямо-таки уникальный

.

Как раз то, что профессору надо, потому как у него ко всему психологический подход

.

А с больными он такой деликатный – деликатность перво-наперво нужна, и не только в этом – говорит с ними, а сам записи делает, а потом, через несколько месяцев, хоп – и больной здоров

.

Только долго это все, вот беда

.

Тут ведь надо действовать с величайшей осторожностью

.

А крошка эта, вы понимаете, ну прямо как надтреснутое стекло, впору в вате хранить

.

Мне приходится очень следить за тем, что и как я ей рассказываю: все в веселых красках – никаких разрушенных стен, никаких солдат;

кругом только славные домики с красной черепицей, садики-огородики да добрые люди

.

Я все ей описываю в розовых тонах, понимаете? И мне, представьте, совсем это нетрудно, я ведь в душе оптимист

.

Верю я людям

.

Я всегда говорил: верьте людям, и они отплатят вам сторицей

.

Я вот только чего боюсь: что лечение очень уж затянется

.

Ну да ладно, авось люди в Гамбурге до игрушек охочи

.

Уж кого-кого, а ребятишек в Германии хватает, это скорей родителей маловато, вот игрушки никто и не покупает

.

Но я, знаете ли, все равно оптимист

.

Просто мы, люди, еще не» достигли высот, мы еще как бы в начале пути

.

Но надо все время идти вперед и вперед, и тогда из этого непременно выйдет толк

.

Я лично верю в будущее

.

Ведь малышка мне не дочка и даже не племянница, нет, она мне совсем никто, чужая то есть

.

Если только можно считать чужим своего ближнего

.

.

.

Он сидел с чемоданом на коленях и размахивал руками, и лицо его было совсем синим от света ночника

.

Шофер снова окинул взглядом девушку, задержался на нарумяненных щеках, на губах, приоткрытых в сонной улыбке, на розовой ленточке в светлых волосах

.

Торговец игрушками продолжал что-то лепетать, качался все больше и поминутно тыкался подбородком себе в грудь

.

.

.

Внезапно завизжали тормоза

.

Старик уже успел заснуть, сложившись вдвое над своим чемоданом

.

По инерции он подался вперед, стукнулся лбом о ветровое стекло и вскрикнул:

– Господи Боже мой, что случилось?

– Вылазь

.

– Вы дальше не поедете?

– Вылазь, говорю

.

Старик засуетился

.

– Ну что ж, ничего не поделаешь

.

.

.

И на том спасибо

.

.

.

Он соскочил на землю, поставил чемоданчик и протянул руки, чтобы помочь спуститься девушке

.

Но шофер склонился вбок, захлопнул дверцу у него перед носом и дал газ

.

Старик остался стоять на дороге со все еще протянутыми руками и разинутым ртом

.

Он проводил глазами уплывающие красные огоньки, охнул, подхватил чемодан и бросился вдогонку

.

Снег повалил сильней;

человечек на дороге нелепо дрыгался и размахивал руками под густым снегопадом

.

Сначала он долго бежал, потом запыхался и замедлил шаг;

затем остановился, сел на дорогу и заплакал

.

Снежинки участливо кружились над ним, садились на волосы, залезали за воротник

.

Старик перестал плакать, но начал икать и, чтобы унять икоту, снова принялся колотить себя в грудь

.

Наконец он глубоко вздохнул, вытер глаза кончиком шарфа, подобрал чемоданчик и снова пустился в путь

.

Так шел он добрых полчаса, как вдруг заметил впереди знакомую фигурку

.

Радостно вскрикнув, он бросился к ней

.

Девушка неподвижно Ромен Гари Жители Земли стояла посреди дороги и, казалось, ждала

.

Вытянув руку, она улыбалась: пушистые хлопья таяли у нее на ладони

.

Старик обнял ее за плечи

.

– Прости меня, – пролепетал он

.

– Я чуть было не потерял веру

.

.

.

Я так за тебя испугался!

Уже вообразил невесть что

.

.

.

Думал, больше тебя не увижу

.

Розовый шелковый бант на девушке был развязан

.

Краска на лице смазалась, помада была растерта по щекам и шее, «молния» на юбке вырвана

.

Она неловко придерживала сползавший чулок

.

– Кто его знает, а вдруг бы он тебя обидел

.

.

.

– Не надо все время ожидать худшего, – сказала девушка

.

Старик энергично закивал

.

– Верно, верно, – согласился он

.

Он поднял руку и поймал свежинку

.

– Ах, если бы только ты могла это видеть! Вот это уж действительно снег так снег! Завтра все будет белым-белехонько

.

Все такое белое, новое, чистое

.

Ну а теперь в дорогу! Теперь уж, должно быть, рукой подать

.

Вскоре они подошли к верстовому столбу, и старик, вытянув шею, прочел: «Гамбург, сто двадцать километров»

.

Он поспешно сдернул с себя очки и в растерянности широко распахнул рот и глаза

.

Этот шоферюга увез их на целых шестьдесят километров в другую сторону

.

Ехал то он, оказывается, вовсе не в Гамбург

.

Бедняга, он, наверно, не понял, что от него хотят

.

– Вперед, – бодро сказал торговец игрушками, – теперь уж и впрямь недалеко

.

Он взял девушку за руку, и они двинулись вперед сквозь снежно-белую ночь, нежно льнущую к их щекам

.

Ромен Гари Как я мечтал о бескорыстии Как я мечтал о бескорыстии Только безнадежно очерствевшие люди не смогут понять, почему я в конце концов решил уйти от цивилизации и поселиться на одном из островов Тихого океана, на каком-нибудь коралловом рифе, на берегу голубой лагуны, вдали от меркантильного мира, для которого не существует ничего, кроме бешеного стремления к обогащению

.

Я мечтал о бескорыстии

.

Я чувствовал, что мне необходимо уйти из этой атмосферы оголтелого соперничества, жажды наживы, отсутствия щепетильности, в которой все труднее и труднее обрести душевный покой такому деликатному человеку, как я

.

Да, бескорыстия мне больше всего не хватало

.

Все мои знакомые знают, как я ценю это качество, основное и, пожалуй, единственное, которого я требую от друзей

.

Я мечтал быть окруженным простыми, услужливыми людьми, неспособными на мелочные расчеты, которых я мог бы попросить оказать мне любую услугу, отвечая им искренней дружбой и не опасаясь, что корыстные соображения испортят наши отношения

.

Итак, я ликвидировал все свои дела и в начале лета прибыл на Таити

.

Папеэте разочаровал меня

.

Город прекрасен, но повсюду видны следы цивилизации, все имеет свою цену

.

С выраже нием «зарабатывать на жизнь» здесь сталкиваешься на каждом шагу, а я уже сказал, что именно деньги заставили меня бежать как можно дальше

.

Тогда я решил поселиться на Тараторе – одном из затерянных островков архипелага Мар кизских островов, выбранном наугад по карте

.

Пароход заходит туда всего три раза в год

.

Ступив на остров, я понял, что наконец мечта моя готова осуществиться

.

Тысячу раз описанная красота полинезийских пейзажей, еще более потрясающая, когда видишь ее собственными глазами, открылась мне, как только я сошел на берег: пальмы, спус кающиеся с головокружительной высоты гор к берегу, неподвижные воды лагун, защищенных коралловыми рифами, небольшая деревня, состоящая из соломенных хижин, сама легкость которых, казалось, свидетельствовала о беззаботном характере их обитателей, уже бежавших ко мне с распростертыми объятиями

.

Я сразу понял, что приветливое, дружеское отношение может их заставить сделать все на свете

.

Меня встречало все население: несколько сот человек, не тронутых влиянием торгашеских идей нашего капитализма и абсолютно безразличных к наживе

.

Я поселился в лучшей хи жине деревни и окружил себя всем самым необходимым: собственным рыбаком, собственным садовником, собственным поваром, и все это бесплатно, на основе самых простых и самых трогательных братских отношений и взаимного уважения

.

Всем этим я был обязан удивительной доброте и душевной чистоте населения, а также особой благосклонности Таратонги

.

Таратонга, женщина лет около пятидесяти, окруженная всеобщей любовью, была дочерью вождя, власть которого в свое время распространялась более чем на двадцать островов ар хипелага

.

Я приложил все усилия, чтобы заручиться ее дружбой

.

Впрочем, это получилось совершенно естественно

.

Я рассказал ей, почему приехал на остров, рассказал, как ненавижу торгашеский дух и расчетливость, как мне необходимо найти бескорыстных, простодушных людей, без которых не может существовать человечество, и как я рад и благодарен ей, что все это я, наконец, нашел у ее народа

.

Таратонга сказала, что она прекрасно меня понимает и что у нее единственная цель в жизни – не допустить, чтобы деньги развратили душу ее ©А

.

Стернина, перевод, 1968 Ромен Гари Как я мечтал о бескорыстии людей

.

Я понял намек и торжественно обещал, что за время пребывания на Тараторе не выну из кармана ни одного су

.

Я строго выполнял столь деликатно данный мне приказ и даже спрятал все имевшиеся у меня наличные

.

Так я прожил три месяца

.

Однажды мальчик принес мне подарок от той, которую я мог теперь называть своим другом Таратонгой

.

Это был ореховый торт, собственноручно испеченный ею для меня

.

Мне сразу бросилось в глаза полотно, в которое он был завернут, – грубая мешковина, покрытая странными красками, смутно напоминавшими что-то, но я не мог сразу сообразить, что именно

.

Я более внимательно рассмотрел холст, и сердце мое бешено заколотилось

.

Я вынужден был сесть

.

Я положил холст на колени и стал бережно его разворачивать

.

Это был прямоугольный кусок ткани размером 50 на 30 сантиметров;

краска, покрывавшая его, вся растрескалась, а местами почти совсем стерлась

.

Какое-то время я недоверчиво рассматривал полотно

.

Не могло быть никаких сомнений

.

Передо мной была картина Гогена

.

Я не слишком большой знаток живописи, но есть художники, которых узнают сразу, не задумываясь

.

Трясущимися руками я еще раз развернул полотно и стал тщательно изучать каждую деталь

.

На нем были изображены часть таитянской горы и купальщицы у источника

.

Цвет, рисунок и сюжет были настолько знакомы, что, несмотря на плохое состояние картины, ошибиться было невозможно

.

У меня сильно закололо в правом боку, там, где печень, что всегда бывает со мной, когда я очень волнуюсь

.

Картина Гогена на этом затерянном острове! А Таратонга заворачивает в нее торт! Если ее продать в Париже, она бы стоила пять миллионов франков

.

Сколько еще полотен она пустила на обертки и на то, чтобы затыкать дыры? Какая величайшая потеря для человечества!

Я вскочил и бросился к Таратонге, чтобы поблагодарить за торт

.

Она сидела около дома, лицом к лагуне, и курила трубку

.

Это была полная женщина с седеющими волосами, и во всей ее до пояса обнаженной фигуре было разлито величайшее достоинство

.

– Таратонга, я съел твой торт

.

Он был великолепен

.

Спасибо

.

Таитянка, казалось, обрадовалась

.

– Я тебе сделаю сегодня другой

.

Я раскрыл было рот, но не сказал ничего

.

Надо быть тактичным

.

Я не имел права дать почувствовать этой величественной женщине, что она дикарка, сворачивающая пакеты из тво рений одного из величайших гениев мира

.

Сознаю, что страдаю излишней чувствительностью, но я не мог допустить, чтобы она догадалась о своем невежестве

.

Я промолчал, утешившись тем, что получу еще один торт, снова завернутый в картину Гогена

.

Дружба – это единственное, чему нет цены

.

Я вернулся к себе в хижину и стал ждать

.

В полдень опять принесли торт, завернутый в другую картину Гогена

.

Она была в еще худшем состоянии, чем предыдущая

.

Казалось, что кто-то скреб ее ножом

.

Я чуть не бросился к Таратонге, но сдержал себя

.

Нужно было действовать осторожно

.

Назавтра я пошел к ней и сказал только, что я никогда в жизни не ел ничего вкуснее ее торта

.

Она снисходительно улыбнулась и набила трубку

.

В течение восьми следующих дней я получил три торта, завернутых в три картины Гогена

.

Я переживал удивительные часы

.

Душа моя пела – нет других слов, чтобы описать сильное художественное волнение, овладевшее мною

.

Ромен Гари Как я мечтал о бескорыстии Торты продолжали приносить, но уже незавернутые

.

Я совсем потерял сон

.

Больше не было картин или Таратонга просто забывала завернуть торт? Я был раздосадован и даже немного возмущен

.

Надо признать, что, несмотря на все свои достоинства, жители Тараторы не лишены серьезных недостатков, одним из которых является некоторое легкомыслие, нико гда не позволяющее полностью на них надеяться

.

Я принял успокоительные пилюли и стал обдумывать, как бы деликатнее поговорить с Таратонгой, не подчеркивая ее невежества

.

В конце концов я решил быть откровенным и направился к своему другу Таратонге

.

– Таратонга, ты мне прислала несколько тортов

.

Они были изумительны

.

К тому же они были завернуты в расписанные красками куски мешковины, очень заинтересовавшие меня

.

Я люблю яркие краски

.

Откуда они у тебя? У тебя есть еще?

– Ах, эти

.

.

.

– безразлично проронила Таратонга

.

– У моего дедушки их была целая куча

.

– Целая куча? – пробормотал я

.

– Да, они достались ему от француза, жившего на острове

.

Он развлекался тем, что покрывал эту рогожу красками

.

У меня, наверное, еще что-нибудь осталось

.

– Много? – пролепетал я

.

– О! Я не знаю

.

Ты можешь посмотреть

.

Пойдем

.

Она проводила меня в сарай, забитый сушеной рыбой и копрой

.

На полу, засыпанном песком, валялась, вероятно, дюжина картин Гогена

.

Все они были написаны на мешковине и очень пострадали, впрочем, некоторые из них были вполне в приличном состоянии

.

Я поблед нел и еле держался на ногах

.

«Господи, – подумал я, – сколько бы потеряло человечество, не окажись я здесь»

.

Они стоили миллионов тридцать

.

– Ты можешь их взять, если хочешь, – сказала Таратонга

.

Душу мою разрывали страшные сомнения

.

Я знал, насколько бескорыстны эти удиви тельные люди, и не хотел отравлять их сознание такими понятиями, как цена и стоимость, погубившими столько райских уголков на земле

.

И все же предрассудки нашей цивилизации крепко сидели во мне и не позволяли принять такой подарок, ничего не предлагая взамен

.

Решительно сорвав с руки отличные золотые часы, я протянул их Таратонге:

– Позволь и мне сделать тебе подарок

.

– Мы не нуждаемся в них, чтобы знать время

.

Нам достаточно взглянуть на солнце

.

Тогда я принял отчаянное решение:

– Таратонга, к сожалению, я должен вернуться во Францию

.

Интересы всего человечества требуют этого

.

Пароход будет через восемь дней, и я вас покину

.

Я принимаю твой подарок, но при условии, что ты разрешишь мне сделать что-нибудь для тебя и твоего народа

.

У меня есть немного денег, совсем немного

.

Позволь мне их оставить, вам ведь могут понадобиться какие-нибудь инструменты и лекарства

.

– Как хочешь, – равнодушно произнесла она

.

Я передал ей семь тысяч франков, схватил полотна и бросился к себе

.

Неделя в ожидании парохода была беспокойной, я и сам не знал, чего я боялся, но мне не терпелось уехать

.

Некоторые поэтические натуры не могут любоваться прекрасным в одиночку, им совершенно необходимо разделить эту радость с себе подобными

.

Я торопился во Францию, чтобы предложить свое сокровище торговцам картин

.

За него можно было получить миллионов сто

.

Досадно было только, что процентов тридцать-сорок полученной стоимости уйдет в пользу государства

.

Так наша цивилизация вторгается в самую интимную область – область красоты

.

На Таити мне пришлось пятнадцать дней ждать парохода во Францию

.

Я старался как можно меньше говорить о своем атолле и Таратонге

.

Я не хотел, чтобы рука какого-нибудь Ромен Гари Как я мечтал о бескорыстии промышленника коснулась моего рая

.

Однако хозяин отеля, где я остановился, хорошо знал остров и Таратонгу

.

– Довольно экстравагантная дамочка, – сказал он однажды вечером

.

Я молчал

.

Я считал слово «дамочка» оскорбительным в применении к самому благородному человеку, которого я когда-либо знал

.

– Она, конечно, показала вам свои картины?

Я выпрямился:

– Простите?

.

.

– Она довольно хорошо рисует, ей-Богу

.

Лет двадцать тому назад она провела три года в Школе декоративного искусства в Париже

.

Когда с появлением разных заменителей цены на копру упали, она вернулась на остров

.

Она удивительно имитирует Гогена

.

У нее постоянный контракт с Австралией, которая платит ей двадцать тысяч франков за полотно

.

Она живет этим

.

.

.

Что с вами, мой друг? Вам нехорошо?

– Пустяки, – невнятно пробормотал я

.

Не знаю, как я нашел силы встать, подняться к себе в комнату и броситься на кровать

.

Я лежал в какой-то прострации, охваченный глубоким, непреодолимым чувством отвращения

.

Мир опять обманул меня

.

Самые низкие расчеты разъедают человеческие души и в крупных столицах, и на маленьких островках Тихого океана

.

Воистину мне осталось только удалиться на необитаемый остров и жить одному

.

Ромен Гари Слава нашим доблестным первопроходцам Слава нашим доблестным первопроходцам Аэродром Истгемптона, штат Коннектикут, украшали флаги государств свободного мира, и трудно было сдержать волнение, глядя, как победно они развеваются в небе: казалось, их наполняет гордость и ликование человеческого рода, вложившего в сегодняшнее событие всю душу

.

Лозунги парили на гигантских воздушных шарах, реяли на верхушках флагштоков, самолеты вычерчивали их в небесной лазури буквами из белого дыма – это были приветствия и воодушевляющие призывы – неподдельное выражение доверия и патриотического пыла – в них звучали всенародная поддержка и одобрение, адресованные первопроходцам новых рубе жей человеческого существования

.

Больше всего лозунгов было вдоль Триумфальной аллеи и вокруг почетной трибуны, возведенной на безукоризненном пляже с белым песком

.

«Слава нашим доблестным первопроходцам!», «Вы – наша гордость!», «Вперед, к новым мирным за воеваниям!», «Мы пойдем следом за вами!», «Каждый наш шаг направляет наука!», «Изменим жизнь к лучшему!», «Нет предела могуществу человека!» – и, хотя было понятно, что это лишь официальная церемония, призванная сплотить народ и способствовать росту его энтузиазма в тот день, когда сыновья этого народа отправлялись навстречу неизвестным испытаниям, все же в эти нелегкие часы было приятно ощущать оптимизм и единодушную поддержку великой страны

.

Народ начал заполнять аэродром еще на рассвете, президентский самолет задерживался, его ждали с минуты на минуту

.

На каждом шагу расставили свои лотки продавцы рыбы, червей и мух, а по краю летного поля были установлены переносные бассейны

.

Со времен тех нескольких крупных матчей по бейсболу, на которых он побывал в юности и о которых теперь вспоминал с большим удовольствием, Хорас Мак-Клар не видел такого скопления на рода: даже встав на трибуне во весь рост и вытянув шею, он не мог разглядеть, где кончалась толпа

.

Семьи первопроходцев, естественно, пришли на стартовую полосу, чтобы проводить их, но Эдна вынуждена была остаться дома: ее организм только что подвергся тяжелому испы танию, и врач сказал, что ей вредно волноваться

.

Хорас Мак-Клар вздохнул: он был очень привязан к жене

.

Но по всему было похоже, что она развивается в том же направлении, что и он, только, может быть, чуть медленнее, – Эдна всегда была немного медлительна, – так что их расставание было лишь временным

.

К тому же никто и не говорил об окончательном переселении: акция носила, главным образом, символический характер, и, по крайней мере первое время, родственники могли каждое утро беспрепятственно встречаться на берегу, вме сте молиться и поддерживать друг дружку

.

Когда Хорас Мак-Клар узнал, что его признали достойным возглавить передовой отряд, объединивший самых прогрессивных сынов нации, его охватили противоречивые чувства: была, конечно, и гордость, но к ней примешивалась сильная растерянность – дело в том, что, несмотря на интенсивный тренинг, пройденный в центре переподготовки, где первопроходцам помогали приспособиться к новым психологиче ским условиям, он почти все время пребывал в крайнем смятении, которого даже не пытался скрывать

.

Было страшно жарко

.

Хорас Мак-Клар крепко держал сына за ноги – малыш удобно устро ился у него на спине, чтобы лучшее видеть

.

Почувствовав в очередной раз знакомое ощущение удушья, а с ним и тревогу, которая стремительно перерастала в панику, Хорас Мак-Клар по кинул трибуну, протиснулся сквозь толпу к ближайшему бассейну и погрузился в него вместе с Билли;

это было блаженное ощущение и отлично успокаивало нервы, вот только бассейны ©А

.

Попова, перевод, 2001 Ромен Гари Слава нашим доблестным первопроходцам были слишком маленькие, и места там не хватало: промышленность не успевала выпускать их в таком количестве, чтобы удовлетворить растущие потребности населения

.

Однако произ водителей упрекнуть было не в чем: фабрики работали дни и ночи напролет, поскольку для страны это был в буквальном смысле вопрос жизни и смерти

.

Но все развивалось куда быст рее, чем предполагали, – сказывался пресловутый стремительный исторический Прогресс, – и теперь нужно было наверстывать уже серьезное отставание

.

Поговаривали, что у русских дела с техникой обстоят куда лучше и что они добились значительных успехов в этой гонке со временем: если верить их статистике, у них уже на каждые пятьдесят жителей приходилось по бассейну

.

Временами Хораса Мак-Клара охватывала нешуточная тревога: ему не хотелось, чтобы страна повторяла старые ошибки, – русские уже оказались первыми в космосе, а те перь вот опережали страны свободного мира в производстве товаров первой необходимости

.

Правда, обычно ему оказывалось достаточно погрузиться в бассейн, чтобы тревога мгновенно исчезла, а на смену ей пришло ощущение блаженства, физическая эйфория, которая прого няла прочь любые заботы

.

Но тут были свои сложности – он не мог оставаться под водой больше получаса, после этого времени тревога возвращалась и начиналось удушье

.

Он не вполне понимал, что с ним происходит

.

Жизнь его день ото дня становилась сложней, но, как он сам сказал в прощальной речи, обращенной к соратникам, когда увольнялся с поста министра обороны, нужно держаться стойко и не поддаваться сомнениям и упадку духа

.

Его сын, например, уже прекрасно чувствует себя под водой: когда он дома, его никакими силами невозможно вытащить из бассейна

.

Итак, Хорас Мак-Клар в очередной раз пробрался сквозь толпу к бассейну, предоставленному в распоряжение первопроходцев, и с большим удоволь ствием провел там двадцать минут

.

Когда же он покинул бассейн, к неудовольствию Билли, то наткнулся на Стэнли Дженкинса, который был здесь в сопровождении всей семьи

.

Хорас Мак-Клар дружески приветствовал его и удалился так быстро, как только мог

.

Дженкинсы были их соседями, но превосходные когда-то отношения между двумя семьями в последнее время несколько ухудшились

.

Например, не далее как вчера, пока Хорас Мак-Клар отдыхал на газоне, миссис Дженкинс укусила его жену

.

Бедняжка, конечно, не хотела ничего дурного, да и муж ее тут же пришел извиняться, но все же происшествие было весьма неприятное и всех расстроило

.

Тем более что Эдна как раз линяла и ее кожа была особенно чувствительной;

мистеру Дженкинсу следовало бы все же быть повнимательней и лучше смотреть за своей женой или держать ее на привязи

.

Хорас Мак-Клар строго-настрого запретил Билли играть с их сыном, но малыш не желал слушаться

.

Дженкинс-младший, естественно, тоже был здесь, обвившись вокруг своего отца, и Билли заволновался:

– Пап, спусти меня вниз

.

Я хочу поиграть с Баддом

.

– Тебе нельзя с ним играть, Билли

.

Я тебе это уже двадцать раз повторял

.

– Почему?

– Ты же прекрасно знаешь, что он ядовитый

.

В прошлый раз, когда он тебя укусил, тебе пришлось восемь дней пролежать в постели

.

– Но он же не специально!

– Конечно, но надо быть осторожнее

.

Тебе нужны приятели, которые будут на тебя похо жи

.

.

.

Тут совершил посадку президентский самолет, и Хорас Мак-Клар поспешно вернулся на трибуну

.

Когда он занял свое место, официальные лица уже вышли из самолета и направились к Триумфальной аллее

.

Во главе шагал Президент Соединенных Штатов, и Хорас Мак-Клар почувствовал, как его сердце забилось чаще, ему даже показалось, что кровь у него согрелась, – обычно это бывало обременительно, потому что начинала кружиться голова, но в этом ощущении внутреннего тепла было тем не менее что-то ободряющее и даже трогательное

.

Ромен Гари Слава нашим доблестным первопроходцам Президент, еще довольно молодой человек, был избран на этот пост недавно, и его ощутимый перевес на выборах был в куда большей степени связан с его внешностью, чем с политической программой: у него были две руки, две ноги, лицо, на котором глаза, нос и рот располагались в точности на тех же местах, что у людей эпохи биологического застоя, но главным его достоинством, которое пробудило в избирателях ностальгическое умиление и обеспечило ему победу, была его кожа

.

Выступление Президента вот-вот должно было начаться

.

Военный оркестр заиграл государственный гимн

.

Все встали

.

Хорас Мак-Клар снял шляпу, прижал ее к груди и тоже поднялся, хотя и ценой ощутимых усилий: он таскал на спине вес больше ста килограммов

.

– Папа, – крикнул Билли, – кто это? Что он говорит? Что мы тут делаем?

Хорас Мак-Клар вздохнул: дети росли, практически ничего не зная об истории собственной страны

.

Он решил нанести визит директору Аквариума и высказать ему свои соображения по этому поводу

.

Молодому поколению предстояло жить в мире, совсем не похожем на тот, что был привычен их родителям, и было необходимо привить им некие элементарные представле ния, без которых невозможна жизнь, достойная звания Человека

.

– Слушай, Билли, видишь вон того господина, что стоит на двух ногах, у него две руки, а кожа на лице мягкая, как на тех картинках в книжках по истории, которые вам показывают в школе

.

Это Президент Соединенных Штатов

.

Когда-то все люди выглядели как он, но ученые сделали важные открытия, и, благодаря влиянию на атмосферу и земную кору полезных из лучений, человечество миновало эпоху биологического застоя и резко шагнуло вперед по пути ускоренной эволюции – эти шаги называют трансформациями, – так мы смогли измениться, стать непохожими друг на друга, принять новый облик

.

.

.

– Пап, я хочу есть!

Хорас Мак-Клар с грустью понял, что его рассказ нисколько не заинтересовал Билли, и не только потому, что ему всего десять лет, а в Аквариуме их плохо учат, но в основном потому, что Билли принадлежал к поколению, которое эволюционировало так быстро – ска зывался пресловутый стремительный исторический Прогресс, – что найти с ним общий язык становилось все трудней и трудней

.

– Пап, я есть хочу!

Хорас Мак-Клар порылся в карманах и вытащил пакетик сырого мяса, который жена приготовила ему перед выходом

.

– Я хочу мух, – сказал Билли

.

Хорас Мак-Клар вздохнул

.

Он никак не мог до конца привыкнуть к мысли, что его сын ест мух

.

Конечно, в этом не было ничего особенного, но у Хораса еще оставались, он сам это признавал, кое-какие предрассудки и стереотипы, от которых ему было не так-то просто избавиться

.

Именно по этой причине он продолжал, например, носить пиджак, брюки, шляпу и даже некое подобие обуви, хотя все это причиняло ужасные неудобства и придавало ему весьма странный вид, что он и сам хорошо понимал

.

Но так уж получалось, что он себя чувствовал спокойнее, когда на нем были брюки, и психолог-консультант настоятельно реко мендовал ему продолжать носить их как можно дольше, по крайней мере пока он не отучится смотреть на себя в зеркало – патологическая и во всех отношениях вредная привычка, от которой его доктору пока не удалось его вылечить, хотя она уже неоднократно приводила Мак-Клара на грань глубокой депрессии

.

Он протиснулся к одному из передвижных лотков и купил пакетик мух

.

Билли тут же накинулся на его содержимое

.

Хорас Мак-Клар начинал и сам испытывать голод: он ничего не ел со вчерашнего дня

.

Но ему не нравилось есть на лю дях – он немного стеснялся

.

Процесс питания стал причинять ему массу неудобств

.

Конечно, нелегко было приспособиться к быстрой эволюции своего организма, к поворотному моменту Ромен Гари Слава нашим доблестным первопроходцам эпохи биологического ускорения

.

Ему пришлось отказаться от некоторых своих любимых про дуктов, которые он больше не мог усваивать, хотя и продолжал испытывать к ним смутную тягу

.

Хорас Мак-Клар не был консерватором в буквальном смысле этого слова, но все же у него было неясное ощущение, что все идет как-то уж слишком быстро

.

Хотя ему ведь еще по везло: когда он думал о том, чем питаются некоторые другие первопроходцы, находившиеся на трибуне, по коже у него пробегали мурашки

.

За научные достижения пришлось дорого запла тить, но, в конце концов, игра стоила свеч

.

В любом случае нельзя поддаваться пессимизму и видеть во всем лишь темную сторону

.

Впрочем, напрасно он напоминал себе, что от силы пару поколений назад, в начале атомной эры, когда Америка и Россия еще двигались наугад в своем научном развитии и взрывали бомбы всего лишь мегатонн но сто, многие опасались, как бы человечество не погрязло в безликости и однообразии

.

Теперь ситуация резко изме нилась

.

Началась, наоборот, невиданная индивидуализация

.

Можно даже сказать, что теперь уже никто не был похож на остальных

.

Достаточно было взглянуть на других первопроход цев, которые, расположившись на трибуне, внимательно слушали речь Президента, а потом должны были устремиться вперед по Триумфальной аллее, которую он вот-вот торжественно откроет;

сразу становилось ясно, какое потрясающее разнообразие ожидает человеческий род, стоящий на пороге новой жизни: у Стэнли Куба-лика, например, анус выпирал сантиметров на десять, и в придачу имелись роскошные розовые клешни, у пастора Бикфорда было шесть рук и торчащий наружу пищевод, а у Мэтью Уилбфорса – зеленая чешуя – словом, в разно образии сомневаться не приходилось

.

Некоторые утверждали, что если трансформации будут продолжаться в таком же темпе, как в последние десять лет, то, даже если ограничиться уже полученными дозами облучения, от привычного человечества вскоре останется только никому не нужная одежда;

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.