WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Я не могу жить без Армана

.

Вы знаете, что это такое

.

Он поцеловал ее в лоб

.

– Да, малыш, – грустно проговорил он

.

– Да

.

Я знаю, что это такое

.

Тогда

.

.

.

Едем в Равенну

.

Но он подал ей мысль о бегстве, и всю ночь она не могла сомкнуть глаз;

потрясенная, отчаявшаяся, курила сигарету за сигаретой, грезила свободой, но понимала, что освободиться не сможет

.

Она начинала сознавать, что любовь может стать жестоким рабством и тот, кто захочет разорвать его цепи, должен обладать незаурядной силой воли, которой у нее, судя по всему, не было

.

Вот Арман, тот прочно усвоил, что нет ничего дороже свободы и что ради нее можно не колеблясь пожертвовать всем, но она определенно не сумела воспользоваться его уроками

.

Действительно, размышляла она, вздыхая, нужно было выковать характер, перейти, как он говорил, к прямым действиям, проникнуться, наконец, той доктриной, что ей внушали, и бросить бомбу, чтобы избавиться от своего мучителя

.

Вернувшись из Равенны и снова встретившись с Арманом, она взглянула на него другими глазами и впервые по-настоящему попыталась усвоить его беспощадную логику, поддаться убежденности, сквозившей в этом завораживающем, страстном, звонком голосе, изобличав шем рабство во всех его проявлениях и отвергавшем любые формы зависимости сердца и рассудка

.

Сейчас-то Леди Л

.

хорошо видела противоречие между тем, что внушал ей Арман, образом жизни, какой он вел, между той абсолютной свободой, к которой он призывал» и его собственным порабощением идеей

.

Противоречие было даже между абсолютной идеей свободы и абсолютной преданностью этой идее, между свободным человеком, каковым он себя считал, и его полным подчинением доктрине, идеологии

.

Сегодня ей казалось, что дей ствительно свободным может быть только тот, кто свободно обходятся со своими идеями, не полагается на одну только логику, на какую-то одну истину, кто допускает свободу действий в отношении всего, в рамках любой философии

.

Быть может, нужно даже уметь поднять ся над своими идеями, убеждениями ради того, чтобы остаться свободным человеком

.

Чем строже логика, тем больше у нее сходства с тюрьмой;

ну а жизнь состоит из противоречий, компромиссов, временных сделок, и высокие принципы способны не только озарить мир, но и сжечь его

.

Любимая фраза Армана: «Нужно идти до конца» – могла привести лишь в никуда, его мечта о полной социальной справедливости отличалась чистотой, какая бывает только в вакууме

.

Но ей было всего двадцать, образования она не получила и не догадывалась даже, какой разрушительной силы может достичь логический экстремизм как в истине, так и в Ромен Гари Леди Л

.

заблуждении, она не жила еще в великом веке идеомании;

знала она лишь одно: он охвачен всепоглощающей страстью, она же вынуждена довольствоваться остатками

.

Она заметила также, что о человечестве он говорил как о женщине, и возненавидела эту тираническую, загадочную, скрытную, безликую соперницу, удовлетворить которую не уда лось еще ни одному из мужчин, – самое большое удовольствие она, очевидно, испытывала, когда подталкивала их к гибели

.

Невыносимо было слышать, как он постоянно говорит о дру гой, склоняться над ним, видеть глаза своего возлюбленного, полные страсти, грез, желания, и знать, что все это не для тебя

.

Не она была причиной его жестоких сердечных терза ний, не для нее он жил, страдал, рисковал головой

.

Вся эта мужественность, это тело, такое чувственное, такое горячее, созданное для земных благ, с мощными бедрами и икрами, с креп ким и гибким торсом, сильными руками, созданными для того, чтобы хватать и не отпускать, принадлежало равнодушной, жестокой и ненасытной любовнице, чуждой и злой принцессе, которой он служил с безграничной преданностью;

осчастливить, обрадовать, удовлетворить ее – вот единственное, что всерьез его волновало

.

«Она», «эта», «другая» – вот как думала Анет та о своей сопернице;

в человечестве она стала видеть взыскательную и неудовлетворенную женщину, которая хочет отнять у нее возлюбленного

.

Да, это была принцесса, великосветская дама – безжалостная, жестокая, ужасно капризная и обожавшая кровавые игры

.

Все осталь ное – идеи, причины, политические теоремы – было слишком сложно и нереально, несколько неприятно, и как только подходило время метать бомбы и убивать, чтобы осчастливить «ее», «она» – проклятая распутница – прекрасно знала, что есть мужчины, которым это по вкусу и которые без ума от женщин, что мучают их и требуют невозможного, и «она», конечно же, была из разряда этих шлюх

.

И упаси Бог открыто покритиковать «ее», сделать какое-либо нелестное замечание: Арман тотчас менялся в лице, словно она оскорбила его родную мать, и одаривал ее таким холодным взглядом, что Анетта приходила в полное замешательство

.

– Короли, правительства, полиция, генералы – вот кто ежедневно наводит порчу на чело вечество, – говорил он, яростно комкая газету

.

– Оно отдано на откуп их зверским аппетитам, оно не в силах защитить себя, тогда как пресса подавляет его крики, а духовенство призывает к покорности

.

Анетта пожала плечами:

– Ты же не знаешь, возможно, ему это нравится?

Он взглянул на нее так свирепо, что у нее все похолодело внутри

.

– Прости, милый, я сама не знаю, что говорю

.

Мне еще столькому нужно научиться

.

.

.

«Как странно, – размышляла она, проводя кончиками пальцем по его красивому страстному лицу, склонившись над его фанатичными, жгучими, обиженными глазами, – как странно, он так же безнадежно увлечен своей шлюхой, как я им, каждую минуту он рискует быть уничтоженным этой слишком большой любовью, так же как я своею, он выше всего ставит свободу и тем не менее не может освободиться, я критикую его слепую привязанность, а сама не в силах избавиться от своей»

.

Все ее опасения рассеивались, как только она вновь встречалась с ним

.

Отдаваясь ему, она испытывала такое счастье, что не вызывавшие сомнения доводы покончить со всем раз и навсегда становились лишь жалкими теоретическим построениями, не имеющими ничего общего с реальностью;

и сам Арман, когда обнимал ее, когда вкушал наконец эту живую, доступную, осязаемую реальность, которую можно было прижать к себе, ощутить со всей полнотой, когда переживал этот внезапно материализовавшийся абсолют, то отдавался страсти с таким жаром и такой нежностью, что она забывала даже о том, что хорошо знала: все это лишь минутная передышка, отдохновение опустившегося на землю звездного странника

.

Они соединялись тогда на краткий миг в счастливой банальности

.

Ромен Гари Леди Л

.

– Я люблю тебя, ты знаешь

.

– Молчи, Арман, а то она услышит

.

.

.

– Кто?

– Та, другая

.

– Не понимаю

.

– Брось, Арман, ты прекрасно знаешь, о ком я

.

Человечество

.

Он смеялся, играя ее волосами

.

– Не преувеличивай

.

А то я подумаю, что ты ревнуешь меня к нему

.

– Знаешь, у него повсюду свои шпионы

.

Они могут на тебя донести

.

В такой-то день такой то субъект любил женщину в таком-то месте

.

Злостное преступление

.

Свобода, Равенство и Братство были там и могут засвидетельствовать

.

– Ну и что дальше?

– Дальше

.

.

.

не знаю

.

Тебя предадут суду

.

– И оправдают

.

– Вот видишь, ты не любишь меня

.

.

.

– Человечеству я скажу: я люблю одну женщину, она разделяет наши взгляды

.

Отважная, умная, верная боевая подруга

.

.

.

Серьезно, скоро я попрошу тебя помочь нам

.

Все складывает ся в нашу пользу

.

Репрессии ужесточаются

.

Рабочие страдают больше других и автоматически примыкают к нам

.

Она задумчиво смотрела на него и вздыхала

.

«Боже мой, – размышляла она, – зачем я связалась с идеалистом, зачем не влюбилась в свинью, как все? Не было бы никаких хлопот!» Но она знала, что это неправда

.

Напротив, блеск сжигавшего его пламени притягивал и ее

.

Как всякая женщина, она испытывала му чительное, инстинктивно властное желание обратить на себя всю ту неясность, что в нем была, обладать ею, не уступать никому, будь то даже целое человечество, это диковинное, способное на такую страстность и такую верность существо

.

.

.

– Ну-ну, Анетта, почему ты плачешь?

– Ах, оставь меня

.

Терроризм тогда достиг, особенно во Франции, своего апогея

.

Банкиров, политиков – и продажных, и честных – убивали прямо на улицах и даже в здании самого парламента;

в об щественных местах, в кафе, посещаемых «паразитами», взрывались бомбы;

Глендейл в конце концов изъял у Анетты все, что осталось от ее драгоценностей

.

Армана, постоянно менявшего адреса, никогда не ночевавшего дважды в одном и том же месте, охраняли студенты, двое из которых, защищая его, погибли;

она никогда не знала, где и когда они встретятся в следую щий раз

.

Получив вдруг записку с вызовом на борт рыбацкого баркаса, она мчалась на озеро в Стрезу, где ее ждал Арман в красной рубахе и синем колпаке pescatore, и она проводила ночь в рыболовной сети, как плененная русалка

.

Затем от него вновь не было вестей неделю или две, а газеты уже сообщали об очередном покушении – на торжественном открытии нового вокзала в Милане в толпе адским устройством ранена девочка, – и она, несчастная, встре воженная, готовая взбунтоваться, на сей раз по-настоящему, ждала, пока очередное послание не заставляло ее мчаться на кладбище Кампо Санто в Геную, где среди гипсовых святых и окаменевших ангелов перед ней внезапно вырастал Арман

.

Неоднократно они встречались также в доме Габриэле Д’Аннунцио, звезда которого только начинала тогда восходить в небе Италии

.

Их знакомство состоялось в манере, если так можно сказать, типичной для раннего Д’Аннунцио, который над своей жизнью работал с таким же вдохновенным усердием, как и Рыбак (ит

.

)

.

Ромен Гари Леди Л

.

над своими стихами

.

Прогуливаясь однажды вечером по Кампо Санто, они заметили невысо кого, элегантно одетого молодого человека, следовавшего за ними по пятам среди вычурных памятников самого знаменитого кладбища в мире

.

Решив, что он из полиции, Арман уже бы ло потянулся к пистолету, спрятанному под курткой, как вдруг незнакомец, подойдя ближе, чрезвычайно галантно, хотя и не без некоторой дерзости, поздоровался

.

– Меня зовут Габриэле Д’Аннунцио, и я поэт, – сказал он

.

– У меня к вам просьба, и я заранее прошу извинить, если вы сочтете ее несколько необычной

.

Не согласитесь ли вы, сударь, вы, мадемуазель, облагодетельствовать мой очаг?

Арман смерил его холодным взглядом:

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы

.

– Свой дом – где я живу один – я бы хотел предоставить в ваше распоряжение, чтобы любовь и красота освятили новое жилище поэта и одухотворили стихи, которые я собираюсь там писать

.

.

.

Д’Аннунцио рассказывает эту историю иначе

.

По его версии, он предоставил дом влюблен ной парочке без средств, встретившейся ему в Кампо Санто в Генуе в тот момент, когда они собирались вместе распроститься с жизнью

.

Прочитав впоследствии этот рассказ в одном из писем поэта, Леди Л

.

узнала, что ее представили молоденькой цветочницей с корзиной парм ских фиалок в руке, которые она бросала на «холодную землю, готовую принять их последние поцелуи», и что она обладала «бесподобной красотой неукрощенного животного»

.

Однако Ле ди Л

.

умела ценить поэтические вольности, и ей, в целом, было приятно это сравнение с «неукрощенным животным»

.

Вслед за тем произошли два события, побудившие Анетту принять жесточайшее с точ ки зрения логики решение, одним из самых удачных последствий которого было упрочение британской короны

.

Однажды она по первому зову секретаря Глендейла отправилась к своему другу: Дики лежал в постели, лицо его посерело и осунулось, щеки ввалились, глаза еще больше сузились;

к признакам возраста теперь прибавились еще следы болезни

.

В руке он держал миниатюру, на которую смотрел с неподдельной нежностью;

это была работа Гольбейна, и уж ей-то смерть не грозила

.

Двое мужчин стояли у изголовья: знаменитый кардиолог Манзини и синьор Феличчи, антиквар из Милана

.

Как только оба итальянца ушли, Глендейл грустно улыбнулся самому прекрасному из всех творений, но это было живое творение, наделенное волей и независимым умом, что крайне осложняло жизнь почитателя искусства

.

– Манзини дает мне год

.

Думаю, он меня недооценивает, его может продлиться и год, и два, и полгода

.

У моих племянников, наверное, уже текут слюнки, а молоток оценщика готов произвести четыре роковых бетховенских удара на аукционе

.

.

.

Согласны ли вы выйти за меня замуж?

– Но я не могу, не могу! – воскликнула она

.

– Вам этого никогда не понять

.

.

.

– Анетта, свобода – это самое ценное, что есть на земле, так, по крайней мере, нас учили и учат все философы и все истинные революционеры

.

Вы не можете до конца своих дней оставаться рабой этой страсти

.

Если вы до сих пор не воспользовались уроками Армана, то вы просто недостойная ученица

.

Во всяком случае, в созданном им мире джунглей его идеалистическая страсть – этот тигр, как говорит Блейк, – в конце концов проглотит его, а вместе с ним и вас

.

Восстаньте против вашего тирана, если он не способен восстать против своего

.

Сбросьте иго

.

Освободитесь

.

Пусть даже для этого вам прядется бросить бомбу в своего безжалостного господина

.

Подумайте, дитя мое, и поскорее дайте мне ответ

.

Она беззвучно заплакала, не зная, как быть, какому святому молиться

.

Она чувствовала, что это ее последний шанс и что времени у нее в обрез

.

Если Дики исчезнет, ничто не спасет Ромен Гари Леди Л

.

ее от падения;

однако она смогла только упрямо покачать головой

.

Лишь несколько дней спустя судьба пришла к ней на помощь, навязав свое решение:

она обнаружила, что беременна

.

Леди Л

.

не раз задавалась вопросом, как бы сложилась ее жизнь, если бы не это вмешательство Провидения: Болдини и Сарджент не написали бы ее портретов, род Глендейлов остался бы без наследника, английская церковь, империя и партия консерваторов потеряли бы несколько своих самых верных приверженцев, а Англия – одну из самых знатных своих дам

.

– Как все-таки непредсказуема жизнь, – сказала она, мечтательно глядя на сэра Перси

.

Лицо Поэта-Лауреата исказилось в гримасе недоверия;

остановившись на дорожке, он сжал свою трость с такой силой, что Леди Л

.

на миг подумала, не начнет ли он размахивать ею в воздухе, чтобы разогнать воображаемых ехидных демонов, как бы окруживших его со всех сторон

.

Как только исчезли последние сомнения относительно состояния ее организма, она начала действовать с железной решимостью, подавляя эмоции, даже мысли, и, что было особенно характерно для ее нового настроения,она не сказала Дики о своей беременности, несмотря на все доверие, которое к нему питала

.

Всячески избегая риска, она незамедлительно принялась бороться, жестоко я отчаянно, за будущее своего ребенка, с инстинктивным упрямством дикого зверя, повинующегося древнейшему закону природы

.

Последняя встреча с Арманом состоялась на Боромейских островах на озере Лаго-Маджо ре

.

В то время острога еще были собственностью семейства Боррилья, которое ее и пригласи ло

.

Арман, не испугавшись сильной волны, приплыл на свидание в лодке

.

Надев белое платье, Анетта, с зонтиком в руке, с рассвета ждала его на мраморной лесенке, которая вела к при стани частного порта

.

Он двинулся вслед за ней по дорожке, по обе стороны которой росли кусты роз: это были последние сентябрьские розы, с бархатисто-нежным запахом, который неизбежно приходит к цветам, так же как мудрость – к людям

.

Она сообщила ему, что в октябре Глендейл намеревается закрыть виллу и увезти все драгоценности в Англию;

поскольку Движение, как всегда, страдало от нехватки денег, это был их последний шанс поправить свои финансовые дела

.

Она обещала провести выходные на вилле у озера Комо;

там будут и другие гости, но она подсыплет снотворное в их бокалы с вином, что же касается слуг, то укротить их не составит труда

.

Разумеется, вначале надо убедиться, что планы Глендейла не изменились

.

Леди Л

.

до сих пор не могла забыть ту почти физическую душевную боль, которая разры вала ей сердце

.

Она помнила жужжание ос вокруг розового куста, охватившее ее ощущение глубокого, полного отчаяния и безысходности, а также почти яростной злобы – замысловатый коктейль чувств, где верх брал то гнев, холодный, ироничный, острый, как когти, то нежность, жалость, стремление защитить, спасти и убить, чтобы не мучиться, что совершенно сбивало ее с толку

.

Все осложнялось еще и тем, что Арман обнаружил такую нежность и призна тельность, такую ласку, выглядел таким веселым, преисполненным надежд, а она испытывала такое счастье, любуясь знакомыми чертами, сквозь которые, как уже казалось, проглядыва ли черты шевелившегося в ней ребенка, что, не в силах более терпеть эти противоречивые, лишавшие ее рассудка порывы, она бросилась в его объятия и разрыдалась у него на плече

.

Анетта уже была готова все ему простить и все рассказать, но, к счастью, прежде чем она успела произнести хоть слово, в ее друга снова вселился его бес

.

Юный маньяк пустился в пространные рассуждения о новой жизни, которая ждет человечество, освобожденное от всех цепей и избавленное от всех напастей;

он пропел такую оду любви и верности ее сопернице, Ромен Гари Леди Л

.

так реалистично и так убедительно расписывая испытания, которые ждут их впереди, что она лишь глубоко вздохнула, и вздох этот унес последние ее тревоги и сомнения

.

– Кстати, только что сделано научное открытие, имеющее огромнейшее значение для пер манентной революции, – подытожил Арман

.

– Взрывчатка, простая в изготовлении и в сотню раз мощнее всего того, что было известно до сих пор

.

.

.

– Хорошая новость, – сказала она

.

– Как чудесно все складывается

.

– Отныне мы сможем вершить поистине великие дела, Анетта

.

Горстки смельчаков будет достаточно

.

Взять власть у загнивающей инертной буржуазии – вполне по силам деятельному меньшинству

.

Мы победим

.

Она прищурилась, нежно и шаловливо посмотрела на него

.

Ей тотчас вспомнился вкрадчи вый, убеждающий голос ее старого искусителя: «Вы должны наконец восстать против своего тирана

.

Пора воспользоваться уроками Армана, иначе вы просто недостойная ученица

.

.

.

» Она отвернулась, улыбаясь лишь уголками губ, поигрывая на плече зонтиком, прикасаясь к алой розе кончиками пальцем в перчатках

.

– Все наши товарищи считают, что это изобретение открывает перед нами новые перспек тивы

.

.

.

– Не сомневаюсь, друг мой, – сказала она

.

Теперь в ней не оставалось уже ничего, кроме иронии

.

Именно в этот момент, когда слезы еще подрагивали у нее на ресницах и она осторожно, кончиками пальцев приподнимала розу, разворачивая ее к пританцовывавшей осе, и родился театральный, язвительный и несколько жестокий персонаж Леди Л

.

Она еще раз повернулась к Арману и дольше обычного за держала взгляд на его лице, загадочную и мужественную гармонию которого могла отныне восстановить лишь по памяти

.

«Поистине Господь не должен был делать Своих врагов таки ми красавцами», – подумала она, вздохнув, и с неуловимо-кошачьей гибкостью тела, более заметной даже при неподвижности, чем в движении, коснулась ветки апельсинового дерева и вдруг явственно представила его жгучий и мрачный взгляд, устремленный на нее из-за решеток клетки

.

– Tiger, tiger, burning bright, in the forests of the night

.

.

.

– прошептала она

.

– Что ты сказала?

– Это поэма Уильяма Блейка

.

Я беру уроки английского

.

Какая несправедливость! Как жестоко было с его стороны так обращаться с ней, вынуждая ее прибегать к столь ужасным средствам;

она никогда ему этого не простит, никогда

.

.

.

Она вынула из рукава кружевной платочек и поднесла к глазам

.

Он привлек ее к себе, смеясь, сказал:

– Ну, ну, Анетта

.

Едва ли это так серьезно, чтобы

.

.

.

«Как объяснить, – думала она, напряженно вглядываясь в Армана, – что в течение столь ких лет он дурачит полицейских всей Европы, но так ни разу и не попался? Не потому ли, что в полиции работают мужчины, а не женщины

.

Они просто не знают, как взяться за дело»

.

Условились, что Арман и два его адъютанта прибудут в Комо в пятницу вечером, то есть через день

.

Проведут ночь на вилле графа Грановского, запертой и всеми покинутой несколько месяцев назад, после нашумевшего самоубийства ее владельца, проигравшегося в пух и прах в Монте-Карло;

в субботу во второй половине дня Анетта бросит за ограду виллы красную розу – сигнал, означающий, что все идет по плану, без сюрпризов

.

В десять часов компания явится во владения Глендейла на берегу озера;

они свяжут четверых слуг, и, наполнив мешки, трое мужчин вернутся на виллу Грановского, наденут мундиры офицеров австрийской и фран цузской кавалерии – в Комо тогда ежегодно проводились конные состязания – и отправятся Ромен Гари Леди Л

.

полуночным поездом в Геную

.

Оттуда они немедленно отплывут в Константинополь, где в то время был лучший в мире рынок сбыта краденых ценностей

.

От волшебного слова «Константинополь» веяло таким романтизмом, что стоило только Арману его произнести, как у Анетты вновь появилось желание передумать и честно помочь Арману разграбить виллу Глендейла;

она уже представила себя в золотистом каике на Бос форе в объятиях своего возлюбленного

.

К счастью, в эту самую минуту она ощутила под сердцем легкий божественный пинок, что и помогло ей вовремя опомниться

.

Нельзя сказать, чтобы она была слишком набожной, но иногда она не могла избавиться от ощущения, что ей покровительствуют некие по-дружески заботящиеся о ней силы добра

.

Нередко случалось и так, что Бога она представляла в образе некоего всемогущего Дики, приветливая и загадочная улыбка которого витала над миром, растворяясь в великолепии цветов и сладости плодов

.

С тех пор Леди Л

.

не раз посещала Стамбул, как теперь называли Константинополь, и этот город, с его зловещим и немного извращенным очарованием, нравился ей, как и прежде;

но, разумеется, без Армана он был уже совсем иным, напоминал отслужившие свое декорации

.

В конце концов, нельзя ведь взять от жизни все

.

Как и предполагалось, в условленный день и час Арман нашел алую розу, которую она бросила через ограду

.

Это был искусственный цветок из тюля

.

Анетта оторвала его от одной из своих шляп

.

Настоящие розы долго не живут, а ей хотелось, чтобы в тюрьме у Армана было нечто такое, что заставило бы его думать о ней

.

Троица мужчин без труда проникла на виллу

.

Двум русским студентам из Женевы, Заслав скому и Любимову, было велено стоять на страже у ворот

.

Анетта оставила дверь открытой

.

Глендейл от души накачал своих гостей: британского консула в Милане, генерала фон Лю денкифта, капитана германской императорской команды на конных состязаниях, а также двух других выдающихся личностей, чьи имена по прошествия стольких лет вылетели у Леди Л

.

из головы

.

В свете канделябров их неподвижные лица казались окаменевшими, они все валя лись на полу вокруг стола – подле двух лакеев в ливреях, метрдотеля и фазана в желе;

для большей надежности Глендейл напоил микстурой также слуг и даже своего пуделя Мюрата

.

Было решено, что сам Дики только притворится одурманенным: ему следовало поберечь серд це

.

Поэтому он развалился в кресле в убедительно-живописной позе, краем глаза наблюдая за происходящим: свою живую картину он находил весьма удачной

.

Что касается Анетты, она сама плеснула себе более чем щедрую дозу снотворного, ибо знала, что иначе всю ночь не сомкнет глаз

.

Управившись за сорок пять минут, Арман, Альфонс Лекер и жокей направились с добычей на виллу Грановского

.

Но не успели они появиться в парке, как со всех сторон на них набросились дюжины две полицейских

.

Арман и жокей были схвачены немедленно, а вот Лекер, выкрикнув ужасное ругательство, успел выхватить свой старый нож апаша и пырнул одного из полицейских в живот

.

Заславскому и Любимову, которые сразу отправились прямо на вокзал брать билеты на поезд, удалось бежать;

впоследствии их имена упоминались в связи с террористическими действиями нигилистов в России: Любимов умер в Сибири» Заславский выжил, примкнул к социал-демократам и пользовался определенным влиянием в окружении Керенского, за которым последовал и в эмиграцию

.

Троицу анархистов отвезли в Милан, и в течение нескольких дней все газеты восторженно трезвонили об аресте Армана Дени и его сообщников;

– однако единственное, что удалось вменить им в вину, было вооруженное ограбление – никто из всей разоблаченной организации не показал против них;

более того, суд побоялся расправы;

вынесенный в конце концов приговор – пятнадцать лет каторжных работ – выглядел настоящим моральным оправданием и с возмущением был встречен всеми здравомыслящими людьми как во Франции, так и в Италии, тем более что подвиги Равашоля Ромен Гари Леди Л

.

как нельзя более кстати напоминали поборникам порядка, что время убийц далеко еще не кончилось

.

Поэт-Лауреат был до того возмущен скандальной историей, которой досаждала ему Ле ди Л

.

, что, не желая больше ее слушать, попытался переключиться и думать о более приятных и понятных вещах, из которых состояла его жизнь

.

Он призвал на помощь картины привычно надежного мира, который ничто не могло пошатнуть: вход в клуб «Будлз»;

Сент-Джеймский дворец;

эпизоды последних соревнований по крикету в матче против Австралии;

«Тайме» с высокомерным спокойствием коротеньких объявлений, занимающих всю первую страницу самой серьезной газеты в мире, отодвинув на второй план редакционные статьи и между народную хронику, словно они ставили на место Историю с ее войнами и катастрофами и проблемами жизни и смерти, рабства и свободы

.

Поистине аристократическая, даже немного нигилистическая, если быть точным, позиция, как раз в духе великой террористической тради ции английского юмора, не позволяющей жизни слишком к вам приближаться и становиться назойливой, а также в традициях Леди Л

.

, главным образом когда она с холодной улыбкой истинной аристократки умело ставила второстепенное впереди главного

.

Однако напрасно он силился убедить себя, что вся эта история не более чем выдумка, он начинал различать в ней, несмотря ни на что, жуткие отголоски правды

.

Он был немного знаком с Глендейлом, существом фантастическим и способным на серьезнейшие заблуждения, всегда доставлявшим массу неудобств Короне

.

Разве он не осмелился однажды подарить принцу Уэльскому золотую машинку для об резки сигар в форме гильотины? Что, возможно, было невыносимее всего, так это та непри нужденность, даже жестокость, с какой Леди Л

.

продолжала свой рассказ, пренебрегая его сентиментальностью и в особенности тем глубоким чувством, которое он к ней испытывали о котором она не могла не знать, хотя он всегда умело скрывал его за безукоризненной сдер жанностью

.

Уже почти сорок лет он любил ее с таким постоянством, что порой ему казалось, будто он никогда не умрет

.

Сэр Перси не в силах был даже представить, как может исчезнуть та нежность, которую он к ней питал

.

И вот теперь она с такой непосредственностью плевала ему в душу, пыталась разрушить тот дивный образ, что он носил в своем сердце, и как будто даже испытывала истинное наслаждение, изображая себя недостойной своего доброго имени и того положения, которое занимала в обществе!

Всего несколько шагов отделяло их от павильона, заостренный купол которого устрем лялся в синее небо, и сэру Перси все больше становилось не по себе, когда он думал о том, что ждет его за решетчатой загородкой, поросшей скрывавшими вход дикими розами и плющом, Эта атмосфера места тайных свиданий тревожила и слегка смущала его

.

Повсюду среди кустов роз и сирени виднелись статуи резвящихся купидонов с луками и стрелами, с задранными кверху попками;

так обманчиво-приятен и насыщен ароматами был воздух это го уголка, что сами бабочки, казалось, порхают здесь, охваченные сладострастной истомой;

Поэт-Лауреат крепко стиснул набалдашник трости, невольно сравнивая себя с сэром Галахе дом, вооруженным копьем и заблудившимся в каком-нибудь заколдованном саду

.

.

– Мой брак был отпразднован с большой помпой,-вновь подала голое Леди Л

.

– Мы уехали в Англию, там у нас родился сын

.

Дики прожил дольше, чем предсказывали врачи, возмож но, в этом была и моя заслуга

.

Королевская семья первое время, разумеется, хмурилась, но мое генеалогическое древо, восстановленное Дики с помощью одного из светил того времени, оказалось весьма убедительным, так же как и мои фамильные документы и портреты моих предков, – обнаружение портрета моего прапрадеда, Гонзага де Камоэнса, написанного са мим Эль Греко, что единодушно подтвердили все эксперты, стало, как вам известно, одним Ромен Гари Леди Л

.

из величайших событий в истории искусства

.

На стыке веков, сквозь столетия, проступало волнующее сходство с моими чертами, и у меня и вправду вкладывалось впечатление, что я была причастна к славнейшим моментам в судьбе человечества

.

Так что придворные круги в конечном счете оказались не столь придирчивыми, как я того опасалась

.

Дики был этим несколько раздосадован и лишь из любви ко мне смирился с отсутствием скандала

.

Принц Уэльский через третьих лиц передал, что находит меня очаровательной, и если я при жизни королевы Виктории так ни разу и не была принята в Букингемском дворце, то это в гораздо большей мере из-за ее маленькой личной войны с Дики, нежели из-за моей персоны

.

Я очень серьезно отнеслась к своим обязанностям

.

Тратила много денег

.

Окружала себя роскошью, редкой даже для того времени, что было не совсем в моем характере;

скорее это был спо соб борьбы с моей соперницей, желание бросить ей вызов, изгнать прочь воспоминание о единственном подлинном богатстве, которое я когда-либо знала

.

Я помогала выжить сотням обездоленных семей, но сперва должна была убедиться, что лица моих бедняков мне симпа тичны

.

Я ничего не хотела делать для другой, для этого человечества без лица и без тепла, этой анонимно-абстрактной соперницы, которая, рыская вокруг, высматривала людей доброй воли и пожирала их, тщетно пытаясь утолить свою жажду абсолюта

.

Говорят, что она из тех ненасытных в любви женщин, что в конечном счете пожирают мужчин, которых возжелают;

если это так, то вполне оправданно, что во французском человечество – женского рода

.

Роскошь эта не имела ничего общего с цинизмом, но, думаю, в ней была приличная доза нигилизма, даже небытия

.

Я продолжала таким образом объясняться со своим мечтателем – пожирателем звезд

.

Это даже не было провозглашением веры: скорее это было состояние непрерывного бунта, экстремизм души, который после Первой мировой войны нашел в сюр реализме столь же отчаянную форму художественного выражения

.

В Глендейл-Хаузе у меня было сто сорок слуг, половина из которых следовала за нами, когда мы на зиму уезжали в Лондон;

моя жизнь состояла из балов, театральных вечеров, приемов

.

Я отдавалась этому вихрю удовольствий не столько ради забавы, сколько – как вам сказать? – для того, чтобы еще больше досадить Арману

.

Дики, конечно, немного ворчал, но был в восторге от того, какой прием мне повсюду оказывали, каким вниманием окружали: он думал о моих первых выходах в свет, на улице дю Жир, и лицо его озарялось доброй улыбкой

.

Он был поистине прирожденным анархи стом

.

Думаю, что я делала его счастливым

.

Порой мне случалось грезить о моем ненавистном тигре, но тогда я брала на руки своего малыша и, услышав его смех, тотчас понимала, что поступила правильно, и все мои сомнения и сожаления улетучивались

.

Вскоре я стала одной из элегантнейших и восхитительнейших женщин того времени;

в моих гостиных собирались самые блестящие умы Европы;

за моим столом обсуждались государственные дела, и все с готовностью прислушивались к моему мнению

.

Никто не догадывался, что эти сказочные коллекции, которыми я себя окружила, втайне оставляли меня безразличной и что я предпо читала им подержанные и не представлявшие ценности вещи, которые понемногу собирала в восточном павильоне очень дурного вкуса, выстроенном по моему указанию в одном из укром ных уголков сада

.

Но я продолжала поединок с моей соперницей и ее воздыхателем, и вскоре коллекцию моих картин, мои драгоценности, сады и виллы стали, к великой моей радости, приводить как пример упадка и разложения аристократии, не способной противостоять анар хистским идеям

.

Художника, писавшего мой портрет, тотчас заваливали заказами;

виртуоз, приглашенный выступить с концертами в моих гостиных, решал, что наступил его звездный час

.

Писатели посвящали мне свои произведения

.

Когда я проявляла некоторую эксцентрич ность вкуса или даже безвкусие, это просто-напросто давало начало новой моде

.

Короче, я старалась изо всех сил

.

Когда Дики умер, шесть лет спустя после нашей свадьбы, я взяла на Ромен Гари Леди Л

.

себя заботу обо всем, что он любил, и молчаливый мир вещей мало-помалу становился моим убежищем и другом

.

Я вышла замуж за Лорда Л

.

– хороший слуга становился уже большой редкостью – и помогла ему в его политической карьере;

партия консерваторов, партия узости ума и филистеров, видела во мне самую надежную свою опору и ни в чем мне не отказывала

.

Я высоко ценила отсутствие у них идей, скудость воображения и тщетность их излишних мер предосторожности: я чувствовала, в какую ярость приводят они мою соперницу – чело вечество, и я, разумеется, заключила союз с врагом моего врага

.

Я узнала много полезного

.

Ночи я проводила за чтением, и книги стали для меня лучшими друзьями

.

Либеральные идеи очень привлекали меня здравомыслием и умеренностью, но я умела сдерживать себя, уступать своим слабостям я не собиралась

.

Мой сынишка был прелестным ребенком, с темными, го рящими глазами;

должно быть, он часто задавался вопросом, почему его мама сначала долго разглядывает его, а затем вдруг ударяется в слезы

.

Я делала все возможное, чтобы прогнать дурные мысли, чтобы попытаться быть счастливой: концерты, балеты, выставки, путешествия, книги, друзья, цветы, животные – я испробовала все

.

Но мои плечи порой были самой холод ной и покинутой вещью в мире

.

Почти восемь лет я таким образом непрерывно вела со своей соперницей легкомысленный и отчаянный бой

.

А затем однажды ночью

.

.

.

Ромен Гари Леди Л

.

Глава XI Окно было открыто

.

Парк растворился в темноте;

звезды если и были, то ночь их берег ла для себя

.

Леди Л

.

сидела в кресле, закрыв глаза, прислушиваясь к отдаленным отзвукам музыки Скарлатти, доносившимся как бы из прошлого

.

Покинув своих гостей, она вышла из концертного зала, чтобы выпить бокал хереса и выкурить сигарету

.

Но главным образом, чтобы после несметного числа улыбок и любезных слов побыть одной

.

Она попросила квартет Силади выступить у нее с концертом, однако с некоторого времени что-то случилось с музы кой, казалось, она состоит из одних сожалений;

сама красота ее была чем-то вроде упрека, не утихавшего и в наступавшей затем тишине

.

Леди Л

.

прислонилась головой к подушке

.

В пальцах у нее догорала сигарета

.

Она услышала робкое покашливание и открыла глаза

.

Между тем в гостиной она была по-прежнему одна

.

Оглядевшись вокруг повнимательнее, она заметила под тяжелой бархатной портьерой носок грубого, заляпанного грязью ботинка

.

Какое-то мгновение она удивленно, но безо всякого страха разглядывала его: чтобы ее испугать, нужно было нечто большее, чем на личие за портьерой прячущегося мужчины

.

Даже когда портьера раздвинулась и к ней вышел незнакомец, она почувствовала лишь легкую досаду: сторожа парка плохо делали свое дело

.

Это был тучный мужчина, короткорукий, с белыми нервными пальцами, круглым, омрачен ным тревогой лицом;

он смерил ее взглядом, в котором к страху и дерзости примешивалось то выражение изумленного возмущения, какое неизбежно появляется на лицах отдельных благонамеренных людей, придавленных лавиной обрушившихся на них неприятностей

.

Она опустила взгляд на его ступни: поистине, они были огромны, а грязные ботинки на китай ском ковре казались особенно громоздкими

.

Испачкано было и пальто: очевидно, он сорвался, перелезая через стену

.

Она обратила внимание также и на то, что гость не снял шляпу – бросая, по-видимому, вызов, – и продолжая разглядывать ее с оскорбленным, возмущенным видом извечного полемиста, чей яростный взгляд становится самым настоящим социальным требованием

.

– Громов, Платон Софокл Аристотель Громов, покорнейший слуга человечества, – произ нес внезапно незваный гость хриплым и до странности безнадежным голосом, словно отказы вался ото всяких притязаний на существование в тот самый момент, когда о нем же и заявлял

.

– Скарлатти, не правда ли? Сам большой любитель музыки, bel canto, бывший воспитанник великого Герцена, Бакунина, бывший первый баритон «Ковент-Гардена», изгнанный с позором за то, что отказался петь перед коронованными особами

.

Леди Л

.

холодно, с каким-то ледяным любопытством наблюдала за ним

.

Какое облегчение – после всех этих лет, проведенных среди чужаков, встретить настоящего знакомого;

она вдруг подумала о своем отце, но сумела подавить чувство неприязни

.

Мужчина сделал несколько шагов вперед, переваливаясь как утка;

его нежно-голубые маленькие глазки, испуганное и влажное от пота лицо придавали ему патетический вид певца, которому не дали допеть романс, вылив на голову ушат холодной воды

.

Она поднесла к губам сигарету, сощурилась и выпустила дым

.

Все это начинало ее забавлять

.

В действительности П

.

С

.

А

.

Томас;

сын органиста церкви в Чичестере, член группы «Экшн», созданной Кропоткиным в Англии

.

Анархисты, так же как позднее балетные танцовщики, уже в то время брали русские псевдонимы

.

(Примеч

.

автора

.

) Ромен Гари Леди Л

.

– Очень щекотливое дело, послание исключительной важности, буквально вопрос жизни и смерти

.

.

.

Простой почтовый ящик на службе человечества

.

.

.

Человек возродится

.

Сбросит все путы, найдет счастье в свежести своей вновь обретенной природы

.

.

.

наконец-то

.

Неудобно сюда добираться, собаки лают, темень, хоть глаз выколи, однако же вот он я, как всегда, сделал невозможное

.

Бокал вина был бы весьма кстати

.

Леди Л

.

знала, что в любой момент может войти кто-нибудь из гостей или прислуги, и ради соблюдения приличий она, к сожалению, должна была положить конец этому приключению

.

А оно ее очень забавляло

.

После стольких лет этикета, хороших планер, вежливого и чопор ного общества удрученный вид этого человека, смесь страха и вызова и даже его грязные тяжелые башмаки на ковре были как глоток свежего воздуха

.

Но она не могла себе позволить продолжать эту интермедию

.

Ни в коем случае этот неприглядный персонаж не должен заме тить ее улыбку, как бы адресованную доброму старому другу

.

Она нахмурилась, потянулась к колокольчику

.

И тогда, с быстротою иллюзиониста, мужчина снял котелок, вытащил оттуда розу из красного тюля и вскинул вместе с ней руку вверх

.

Леди Л

.

смотрела на розу не моргая

.

На ее безучастном лице лишь слегка обозначилась вялая улыбка

.

Она как бы внезапно лишилась всего своего тела: осталась одна пустота, в которой не было ничего, кроме неистовых ударов сердца

.

Слова ее друга Оскара Уайльда: «Я могу устоять перед всем, кроме искушения» – отдались у нее в ушах

.

Она протянула руку

.

Платон Софокл Аристотель Громов как будто несказанно удивился: он не привык еще доби ваться успеха

.

Все всегда срывалось, ничего не шло, были одни лишь недоразумения, ошибки в препятствия, безразличие я нелепость, но он продолжал верить, нежно любить, жертвовать собой

.

Человечество обладало загадочной способностью вдохновлять на такую любовь, ка кую ни неудачи, ни словоблудие, ни шутовские выходки – ничто не может поколебать;

это действительно была очень важная дама, которая могла потребовать от своих воздыхателей невозможного

.

Этот лирический клоун пришел сюда, чтобы выполнить свою низменную ра боту «того-кто-получает-по-мордам», а затем быть выпоротым и выброшенным, и вот теперь что-то вырисовывалось, упрочивалось, приобретало смысл, становилось реальностью

.

Лицо его просияло, он тут же отдал ей розу, вздохнул с облегчением, хитровато и наивно улыбнул ся, смело подошел к столику и, потирая ладони, налил себе бокал хереса

.

– За красоту жизни! – сказал он, поднимая бокал

.

– За человечество без классов, без рас, без партий, без господ, по-братски объединившееся в справедливости и любви

.

– Так что там за послание? – строго спросила Леди Л

.

– Лучше скажите мне все, мой друг, отступать слишком поздно

.

Говорите, иначе я велю высечь вас так, что вы проклянете все на свете

.

Что это за пресловутое послание, от кого оно? Я жду

.

Платон Софокл Аристотель, казалось, совсем растерялся

.

Какое-то мгновение он моргал, держа в одной руке графин, в другой – бокал, затем, еще немного поколебавшись, начал говорить с какой-то отчаянной решимостью, как человек, который прыгает в воду, не зная, выплывет он или нет

.

Двоим из его приятелей – борцам за святое дело, проведшим восемь лет в тюремной камере, – удалось бежать и добраться до Англии, где они надеются найти поддержку и защиту

.

Ранее им будто бы было дано обещание

.

.

.

Поэтому они решили, что ее светлость, быть может, даст у себя костюмированный бал ровно через две недели

.

.

.

Нечто очень изысканное, очень шикарное, придут, естественно, и дамы, увешанные самыми дороги ми украшениями, – один из тех вечеров, что умеет устраивать только ее светлость, – вальсы и фейерверки, паштет из гусиной печенки, шампанское и бутерброды с куропатками, – ко роче, он никогда не стал бы давать советов, тем более приказывать, простой почтовый ящик на

.

службе человечества, он передает послание, и только

.

.

.

Некоторые оказавшиеся в данный момент без всяких средств к существованию люди могли бы присоединиться к маскараду и

.

.

.

Ромен Гари Леди Л

.

Он умолк, опустошил еще один бокал хереса, обернулся, явно напуганный тем, что сказал и сделал

.

Леди Л

.

быстро соображала

.

К полному отсутствию страха примешивалось ощуще ние радостного нетерпения, почти восторга: она вновь увидит наконец Армана, все остальное – суета

.

– Это был поистине восхитительный момент, Перси

.

Я вдруг решила, что все мне будет наконец возвращено

.

Мы вместе отправимся в Сорренто, или Неаполь, или, может быть, еще дальше, в Стамбул, о котором так красочно рассказывал мне во время одного из ужинов наш посол в Турции

.

В каике на Босфоре, с Арманом, можете вы представить что-нибудь более упоительное! В моем нынешнем положении я могла дать ему все, окружить его такой роско шью, какую только можно себе вообразить, могла содержать его так, как он того заслуживал, обеспечить ему достойное существование

.

Разумеется, я хорошо знала, что время от времени придется кого-нибудь убивать – из-за моих связей я бы все-таки предпочла, чтобы это был президент республики, а не король, – придется иногда прерываться, чтобы взорвать мост или пустить под откос поезд, но и это тоже было роскошью, какую я теперь могла себе позво лить, ничем особенно не рискуя: никому и в голову не пришло бы подозревать меня

.

Я на него еще немного дулась: забыть восемь лет одиночества, на которые он меня обрек, было нелегко;

воистину, он поступил со мной жестоко, и вы можете, если хотите, обвинить меня в легкомыслии и слабоволии, но я была готова все простить

.

Сквозь робкие и сбивчивые фразы Громова мне ясно виделись приказы Армана: речь шла о том, чтобы обобрать весь Лондон, лишив его драгоценностей, и мне поручалось составить список гостей

.

Я словно услышала ироничный голос Дики, нашептывающий мне НА ухо: «Итак, учитывая, что выбора у нас нет, попытаемся хотя бы немного поразвлечься

.

.

.

» Из концертного зала продолжали доноситься отголоски Скарлатти

.

Подвыпивший Громов покачивал в такт музыки головой и размахивал своим бокалом

.

Затем музыка смолкла, и грянули аплодисменты

.

– Вы говорите, их двое?

– Двое

.

Один – высокий

.

» очень известный человек, другой – совсем низенький ирландец с кривой шеей

.

Их было трое, но один умер в тюрьме

.

.

.

– Бедняга, – сказала Леди Л

.

– Что ж, все это очень интересно

.

Передайте им, что я подумаю

.

Жду вас здесь на следующей неделе

.

Войдете через дверь, не прячась, да оденьтесь получше

.

Держите

.

.

.

Она сняла с пальца кольцо и протянула ему

.

Он поставил пустой бокал на столик, поклонился и направился к окну

.

У него было плос костопие

.

Перед тем как выйти, он обернулся, вздохнул и вдруг посочувствовал сам себе:

– Бедняга Громов! Никогда он не выходит через дверь, всегда через окно и всегда в темноту!

Сказав это, он исчез

.

Леди Л

.

откинула голову

.

В гостиной возобновилась музыка, издалека доносились аккорды Шумана

.

Легкая улыбка скользнула по ее губам, а ее полуприкрытые глаза смотрели на розу из красного тюля, которую она держала в руке

.

Ромен Гари Леди Л

.

Глава XII Поэт-Лауреат сидел, выпрямившись, в викторианском кресле, расшитом великолепным ор наментом с изображением львов, щенков, ланей и голубей, умильно перемешанных в уютной неге земного рая

.

Сэр Перси никогда раньше не заходил внутрь летнего павильона и сейчас бросал по сторонам опасливые, слегка осуждающие взгляды

.

Здесь царила крайне неприятная атмосфера

.

Стояла, к примеру, большая, просто до неприличия огромная, отделанная позоло той кровать – восточная, благоухавшая гаремом, с висевшим над ней балдахином и, главное, зеркалом, которому там было совсем не место

.

Он старался не смотреть на нее, но проклятое ложе буквально кололо глаза, а зеркало даже как будто цинично ухмылялось

.

Впрочем, все здесь отдавало сомнительным вкусом, место выглядело странно, даже непристойно

.

Повсюду висели портреты усатых и бородатых воинов, очевидно турок, склонившихся над изнемогаю щими пленниками, русские иконы, на которых нарисованные углем черты угрюмого молодого человека необычайной красоты заменили лица святых, маски, наргиле, испанское платье дру гой эпохи на манекене из ивы, несметное количество мягких подушек, а также любопытная ширма, полностью изготовленная из игральных карт: сотни склеенных между собой пиковых дам как бы сверлили вас мрачным взглядом, полным зловещих предзнаменований

.

Повсюду были также морды ручных животных Леди Л

.

, непочтительно изображенные поверх человече ских лиц на фамильных портретах Лорда Л

.

Собаки, кошки, обезьянки, попугаи в костюмах придворных гордо взирали на сэра Перси Родинера с высоты своих позолоченных рам

.

Это было любимым времяпрепровождением Леди Л

.

: не раз он видел, как она проводила целые часы, рисуя только что издохшего щенка на физиономии какого-нибудь выдающегося предка своего супруга

.

Кошки в доспехах, кошки верхом на лошадях в мундирах бенгальских уланов, кошки в адмиральской форме на капитанских мостиках в Трафальгарском сражении, наблю дающие за неприятельским флотом в подзорную трубу, козы в мундирах и меховых шапках гвардейцев-гренадеров, гордо держащие пожелтевшие перга менты, на которых еще можно бы ло различить благородный девиз «Я не уступлю», величественные попугаи с важными чертами прабабушек, ангельские головки приплода котят, нарисованные на фотографии группы ее вну ков рядом с няней, превращенной в мартышку, и великолепный черный кот, представленный в чрезвычайно дерзкой позе, на коне, сабля наголо, крепко сжимающий своим сладострастно изогнутым хвостом знамя одного из самых прославленных полков Ее Величества

.

– А вот это, – заметила Леди Л

.

, – моя любовь Тротто ведет в атаку легкую кавалерийскую бригаду в Крыму

.

Знаете, это один из самых славных эпизодов нашей истории

.

Сэр Перси бросил на нее осуждающий взгляд

.

Леди Л

.

сидела в высоком кресле перуан ского барокко, отделанном пурпуром и позолотой;

верх спинки имел форму львиной морды, а подлокотники оканчивались когтистыми лапами

.

Она выглядела немного взволнованной, как всегда, когда воскрешала в памяти кого-нибудь из своих дорогих усопших

.

Поэт-Лауреат вращал головой по сторонам с суровым видом храбреца, он был настороже

.

Ему никак не уда валось справиться с ощущением опасности, скрытой угрозы

.

В атмосфере домика было что-то гнетущее, чуть зловещее

.

Отчасти это, наверное, можно было объяснить нехваткой свежего воздуха, так что отчетливо ощущалось физическое присутствие и старчески сухой запах каж дого покрытого слоем пыли предмета, каждого лоскута ткани, каждого куска дерева;

ставни были закрыты, и тусклый свет, которому удавалось проникнуть внутрь, только подчеркивал необычность комнаты и странность загромождавших ее предметов

.

Мысль о некой затаив шейся опасности казалась совершенно нелепой, и тем не менее отвергнуть ее было трудно

.

Ромен Гари Леди Л

.

Сэр Перси Родинер вдруг задался вопросом, не использовали ли друзья-анархисты Леди Л

.

этот павильон для хранения бомб

.

Место для этого было самое подходящее: взрывчатку мож но было спрятать где угодно – в занзибарском шкафу, инкрустированном слоновой костью и перламутром, или же в черном и приземистом, обитом медью сейфе, который Глендейл привез из одного из своих путешествий по Востоку – банкиры Мадраса имели обыкновение хранить в таких свое золото

.

– Ясно, – проворчал он, пытаясь скрыть растущее чувство тревоги

.

– И что же вы сделали потом?

Теперь он верил каждому ее слову: сама атмосфера придавала оттенок достоверности этой истории

.

Он снова украдкой взглянул на кровать: чрезвычайно неприятное ложе, которому совершенно нечего было делать в Англии

.

– Это тунисская кровать, – пояснила Леди Л

.

– Я сама купила ее в Кайруане

.

Раньше она стояла в гареме Бея и

.

.

.

– Что вы сделали потом? – перебил ее сэр Перси, спеша уберечь себя от неизвестно каких подробностей, которые могли еще на него обрушиться

.

– Две недели на то, чтобы подготовить хороший костюмированный бал, – это очень мало

.

Так что мне действительно пришлось потрудиться

.

В довершение всего принц Уэльский ми лостиво сообщил нам о своем намерении провести у нас выходные, возвращаясь из Вата, что предполагало не менее двадцати человек свиты, в том числе, разумеется, и мисс Джонс, а также два дня, потерянных на пустую болтовню и угодничанье

.

Конечно, у меня было сто со рок человек прислуги, не считая мужа, но я все же лично должна была следить за тем, чтобы Эдди ни в чем не испытывал неудобства, чтобы скрупулезно, под видом этакой приветливой непринужденности, соблюдался этикет – ну, в общем, за всеми правилами игры

.

Ужасная скучища

.

Но я пребывала в невменяемом состоянии счастливого нетерпения: скоро я снова увижу Армана, а все остальное, как я вам уже говорила, было не в счет

.

Я думала и гадала, как он перенес нашу жестокую разлуку, найдет ли он меня сильно изменившейся или нет, по-прежнему ли он любит человечество с той всепоглощающей страстью, что оставляла для меня так мало места в его сердце, или, быть может, моя соперница утратила в его разочаро ванных глазах хотя бы часть своего обаяния после урока, который она ему преподнесла

.

Я не слишком могла на это рассчитывать, но все-таки даже самые великие поэты в конце концов устают от луны, и в отдельные моменты я ощущала полную уверенность, что он заключит меня в объятия и нежно попросит прощения за зло, которое причинил мне

.

Я потратила уйму времени на то, чтобы составить список гостей для моего бала, стараясь вспомнить всех тех, кому я должна была отдать долг вежливости, так, чтобы никого не забыть и не обидеть, и нужно признать, мне приятно было думать, что некоторые из самых наглых моих приятельниц лишатся своих украшений

.

Впрочем, у меня не было выбора

.

При малейшей попытке сопро тивления с моей стороны Арману стоило сказать лишь одно слово и сорвать завесу с моего прошлого, чтобы разразился скандал

.

Ну и чудесно: это избавляло меня от самокопания и от нравственных дилемм

.

Карусель завертелась, отступать было поздно, да и я, признаться, рассчитывала на успех

.

Меня, правда, несколько смущало, что я снова увижу Саппера, я чувствовала себя гораздо более виноватой перед этим человечком, нежели перед Арманом:

Армана-то я страстно любила, Саппер же восемь лет просидел в тюрьме ни за что ни про что

.

Я была сама любезность с принцем Уэльским, которого, похоже, это весьма порадова ло

.

Мой муж лелеял тогда надежду стать послом в Париже, и Эдди, недавно помирившийся со своей матерью, несомненно, мог оказать ему неоценимую помощь

.

Так что я была полна решимости сделать для этого все, что было в моих силах

.

Впрочем, должна признать, меня весьма привлекала перспектива стать женой английского посла в Париже: я говорила себе, Ромен Гари Леди Л

.

что забавно будет увидеть Париж под столь непривычным углом зрения

.

Кстати, Париж едва ли не единственный город, где государственные дела можно с успехом совмещать с делами сердечными, а если бы Арман согласился хоть на некоторое время выкинуть из головы свои идеи, мы могли бы провести вместе несколько поистине счастливых лет

.

Я собиралась посе лить его в скромном особнячке, обеспечить ему безбедное существование, чтоб он не знал никаких материальных забот, и даже если бы он захотел потихоньку продолжать свою поли тическую деятельность, я могла бы оказаться для него весьма полезной, при условии, что мы не стали бы впадать в крайности и вели бы себя скромно

.

К тому же я надеялась, что, по общавшись в тюрьме с проходимцами разных мастей, он излечился от своего идеализма, что они привили ему хоть чуточку здравого смысла, как-то повлияли на него: будущее и вправду виделось мне в розовом свете

.

Я могла бы даже помочь ему стать депутатом

.

Мне только что исполнилось двадцать пять, и я еще была полна иллюзий

.

Я сгорала от нетерпения, и муж несколько удивился, обнаружив, что я брожу как неприкаянная по дому, с потухшим взглядом, с мечтательной улыбкой на губах

.

Я чувствовал себя такой счастливой, что порой целовала его ни с того ни с сего и нежно сжимала ему руку

.

Ему такое и во сне не снилось

.

Бывало также, я, проснувшись, тотчас бежала в спальню сына

.

Я крепко обнимала его, пря тала свою счастливую улыбку в его кудрях, покрывала его поцелуями: как жаль, что он еще недостаточно взрослый, мне бы так хотелось все ему рассказать, я не сомневалась, что он бы все понял и простил

.

Насмешливый взгляд Дики, казалось, преследовал меня повсюду, куда бы я ни шла, и я чувствовала, что он всецело меня одобряет

.

Громов снова явился ко мне, на сей раз вполне благопристойно, смело войдя через широко распахнутую дверь среди бела дня

.

Мы вместе обговорили все детали

.

Было решено, что беглецы переоденутся в павильоне, когда стемнеет, и смешаются затем с моими гостями;

я из рядно позабавилась, подбирая им наряды

.

Для Саппера я попросту приготовила костюм жокея:

черную шапочку и оранжевую куртку – цвета моего мужа

.

Для Громова – рясу францискан ского монаха, которая, на мой взгляд, прекрасно сочеталась с его внешностью

.

И признаюсь, я не без некоторого умысла выбрала для Армана белый парик и придворное платье маркиза вре мен Людовика XV: благородство души представляет не меньшую ценность, чем благородное происхождение, и мне казалось, что тем самым ему воздаются почести, которые он заслужил по праву

.

Бывший баритон «Ковент-Гардена» почтительно меня выслушал, держа в руке свой котелок, бросая недоверчивые и испуганные взгляды на принца Уэльского, прогуливавшегося по лужайке с моим мужем

.

Видя его здесь, стоявшего на огромных, плоских, как у пингвина, ступнях, кланяющегося при каждом приказании, которое я ему отдавала, я подумала, что после небольшой тренировки из него наверняка получится превосходный метрдотель – как раз то, в чем я в данный момент очень нуждалась

.

Но мне пришлось отказаться от этой идеи, я вспомнила, что он слишком много пьет

.

Ромен Гари Леди Л

.

Глава XIII Гости сошли с поезда на Витморском вокзале, где с самого утра их поджидали экипажи

.

Прохладительные напитки были поданы на лужайке под великолепным шатром, разукрашен ным сюжетами, часто встречающимися у Дандало: амуры с пухлыми розовыми попками, юные боги, летящие на своих крылатых колесницах, – очаровательный мир, полностью лишенный серьезности и тени, мир, фривольность и беспечность которого выглядели как вызов розового черному, нежно-голубого кроваво-красному

.

Как далеко все это было от высокого искусства, насаждавшего в храмах культ страдания и превращавшего музеи в места агонии

.

Около семи часов все отправились переодеваться, и на этажи тотчас хлынула волна слуг, нагруженных тюрбанами, париками, плащами и шпагатами, в то время как раздраженные голоса требовали то щипцы для завивки, то потерявшиеся манжеты

.

Большинство гостей привезли прислугу с собой, некоторые, боясь быть застигнутыми, врасплох, вызвали даже своих личных парикмахеров и костюмеров

.

Леди Л

.

облачилась в наряд герцогини Альбы, портрет которой занимал почетное место над парадной лестницей;

перед тем как спуститься в танцевальный зал, она задержалась на мгновение возле легендарной герцогини и с безмолвной, но пылкой молитвой обратилась к той, которая умела любить так самозабвенно и порой так жестоко

.

Лорд Л

.

после долгих колебаний выбрал костюм венецианского дожа, и она не удержалась от улыбки, вспомнив, что все дожи Венеции были на самом деле повенчаны со скрытым и глубоким морем

.

В десять часов начало сказываться действие шампанского – это чувствовалось по возбуж денным голосам и взрывам смеха;

арлекины, волхвы и восточные принцы болтали о пустяках с Шехерезадами, пастушками и Британиями у трех длинных стоек, метров по двадцать каждая, за сервировкой которых следил сам месье Фортнум, в то время как цыганский оркестр, с боем похищенный из кафе «Ройяль», наигрывал степные мелодии, которые возбуждают аппетит и великолепно гармонируют с закусками

.

Леди Л

.

расхаживала среди гостей, возбужденная и счастливая, едва прислушиваясь к тому, что ей говорят;

ее взгляд скользил по маскам, фаль шивым носам, маскарадным костюмам: он должен был быть уже здесь

.

Она искала его среди конкистадоров, Дон-Жуанов, захмелевших Великих Инквизиторов и золотобородых Фарао нов

.

Она еще немного на него злилась – ведь он поступил с ней так жестоко, лишив своей ласки на целых восемь лет, – и наверняка он тоже злится и снова, вероятно, захочет препо дать ей урок, отчитать ее – он так хорошо умел это делать, – но она была уверена, что все забудется после первого же поцелуя

.

Она обошла зеленую гостиную с попугаями, где сотни красных, зеленых, синих, желтых птиц порхали по стенам, забираясь под самый потолок, в то время как маленькие обезьянки с черными мордашками резвились в приветливых итальянских джунглях и, казалось, были готовы прыгнуть на люстры, прически, декольте, прошла в боль шой танцевальный зал, где только что закружился веселыми вихрями на плитах из черного и белого мрамора первый вальс, она блуждала с веером в руке, как одна из тех механических кукол, что вращаются по кругу под стеклянным колпаком своей музыкальной шкатулки, и вдруг увидела его: он стоял в проеме двери-окна, выходившего на большую террасу, между францисканским монахом с лицом испуганного младенца и неподвижным жокеем со скошен ной набок головой

.

Скачущая фарандола персонажей commedia dell’arte, как бы сошедшая с полотна Тьеполо, на мгновение разделила ее с ним залпом конфетти, а затем взгляды их сно ва встретились, и она, вытянув руку, приветливо улыбаясь, двинулась к маркизу в шелковом Ромен Гари Леди Л

.

платье и белом парике, который уже галантно кланялся ей

.

Костюм ему был в самый раз: она хорошо помнила его тело

.

– Арман Дени в придворном платье, – сказала Леди Л

.

– Это выглядело уже как дости жение

.

Фотографов тогда еще, к сожалению, не было

.

Я не сдержалась и, пока мы танцевали, нежно погладила его кончиками пальцев по затылку, и мне думается, ему вряд ли пришлось по вкусу мое фривольное обращение с мочкой его уха, когда я легонько прикасалась к ней губами: знаете, он вовсе не был создан для галантных игр

.

Но я испытывала непреодолимое желание наказать его, я бы все отдала, чтобы только вынудить его выйти за пределы своей вселенной и заставить жить как на картине Фрагонара

.

Он не изменился, был по-прежнему так же красив, особенно когда возмущение, злоба, неистовая страсть придавали его взгляду дикую необузданность, которая ему так шла

.

Он и в самом деле был чересчур хорошенький

.

Я заметила также, что он выпил: раньше такого с ним никогда не случалось

.

Что ж, все-таки восемь лет в тюрьме, у него было достаточно времени, чтобы поразмыслить над человече ской природой, быть может, она казалась ему не столь прекрасной, не столь привлекательной теперь, после того как показала, на что она бывает иногда способна

.

.

.

В голосе появились хриплые, сиповатые нотки, а в глазах – выражение усталости, негодования, жестокости, по другому не скажешь, своего рода горячность, протест

.

Словом, я была уже почти готова вообразить, как лет через десять – пятнадцать он будет сидеть с бутылкой красного вина под мостом Сены, забытый и презираемый «ею» – важной дамой, которую он так любил, своею далекой принцессой, нашедшей среди новых поклонников новых возлюбленных, которых она заставит страдать, – и останется от анархиста один пшик

.

Вы не можете представить себе, дорогой Перси, что я чувствовала

.

Это выше вашего понимания

.

Боюсь, что вы не экстремист, терроризм для вас – это что-то, не так ли, что происходит в Испании или на Сицилии, все го факт политических страстей

.

.

.

Вам этого не понять

.

Желание растерзать его, растерзать саму себя, принадлежать ему целиком, без остатка, полностью подчиниться

.

.

.

Она замолчала

.

Тщательно избегая смотреть на нее, Поэт-Лауреат уставился в невидимую точку пространства

.

Один Бог знает, какую нежность, какое сожаление мог он увидеть на этом лице, которое, как ему думалось, он все-таки знал достаточно хорошо и каждая черточка которого своей, казалось, неподвластной бурному натиску времени молодостью и чистотой словно бросала вызов самим законам природы! Глаза у Леди Л

.

были закрыты

.

Она улыбалась

.

Она пойдет в своем отрицании до конца, чтобы еще больше его разозлить, чтобы вновь высечь молнию из этого взгляда, услышать жалобную интонацию в голосе, чтобы еще глубже вонзить свои когти в его плоть и кровь

.

– Примите мои комплименты, мадам

.

В предательстве вы восхитительны

.

.

.

Они образовывали такую прелестную пару, что шуты, феи, Нельсоны, Бонапарты и Клео патры, в вихре вальса кружившиеся вокруг них на напоминавшем шахматную доску мрамор ном полу, замедляли движение, чтобы полюбоваться герцогиней Аль-бои, радостно улыбаю щейся в объятиях одного из придворных Людовика XV в наряде из белого шелка;

и хоть никто его не знал, каждый жест его носил следы той природной утонченности, которую сразу замечают люди благородного происхождения, а его мужественная красота возбуждала любо пытство и раздражение мужчин

.

– О! Арман, Арман

.

.

.

– Ладно, ладно

.

На нас смотрят

.

Будем говорить друг другу приятные вещи

.

– Послушай

.

.

.

– Какая невинность во взгляде, какой удивленный вид

.

.

.

Отлично сыграно

.

Знатная да Ромен Гари Леди Л

.

ма, чего уж там

.

Настоящая дворянка: донесла на революционеров, выдала полиции, как и полагается

.

Ложь, лицемерие, предательство

.

Спору нет, светская женщина

.

– Арман

.

.

.

– Да, Арман

.

Бордель вовсе не обязательно делает женщину шлюхой, но если прибавить немного роскоши, красоты, шика, то ею можно стать очень быстро, не так ли? И начинаешь продавать себя, продавать друзей

.

.

.

– Это не я

.

Что за наслаждение было видеть, как он лезет из кожи вон, слышать, как он ворчит сквозь зубы, чувствовать это негодование, почти отчаяние, которое так ему шло

.

Она нежно сжала его руку:

– Ты красив, знаешь

.

.

.

– Мести не предвидится, успокойся

.

Тебе нечего бояться, ты нам еще нужна

.

К тому же месть – это, на мой вкус, слишком личное удовольствие, слишком эгоистичное

.

Я не в счет, ты не в счет, мы преходящи, мимолетны, как этот вальс

.

.

.

Гораздо важнее то, что повсюду торжествуют наши враги, что наши типографии закрыты, наши активисты разогнаны и лишены средств к существованию, и это в то время, когда правители и торговцы пушками готовятся вести народы на бойню, а Социалистический Интернационал в белых перчатках своими обещаниями сладкой жизни для послушного пролетариата выбивает у нас почву из-под ног

.

.

.

Нам нужно много денег

.

Теперь, когда ты стала настоящей шлюхой, ты действительно будешь нам полезна

.

.

.

– Глендейл следил за каждым твоим шагом, он был в курсе, это он

.

.

.

– Хватит, я сказал

.

Когда ты раздевалась, чтобы обслужить клиента, ты не приносила большого вреда

.

.

.

Люди приносят вред вовсе не тем, что снимают трусы

.

Это буржуазная мораль

.

Нет, для настоящих мерзостей люди одеваются

.

Натягивают даже мундиры, сюртуки

.

Никто никогда не приносил большого вреда с голой задницей

.

.

.

– Арман

.

.

.

– Да, Арман

.

Давай

.

Говори

.

Выкладывай уж все до конца

.

«Арман, я тебя люблю»

.

Зна комый мотивчик, где его только не играли

.

«Кармен» Бизе, великая опера, вот куда ходит добропорядочное общество, чтобы опьяняться ее звонкой пустотой, чтобы под ее косметикой скрыть свое уродство

.

.

.

«Меня не любишь, но люблю я, так берегись любви моей

.

.

.

» Знаем

.

Видали

.

Уразумели

.

Восемь лет в тюрьме не прошли зря

.

.

.

– Это Глендейл тебя

.

.

.

– Лги

.

Не стесняйся

.

Потому что скоро тебе придется лгать так, как ты никогда прежде не лгала, и это еще мягко сказано

.

.

.

Тебе предстоит поистине большая игра

.

Останешься там, где ты есть, среди своих Ротшильдов и Ульбенкянов, своих герцогов и милордов, но работать будешь на нас, будешь служить забытым всеми массам, человечеству, невидимому с тех вершин, на которые ты взобралась

.

.

.

Он не изменился

.

«Она» оставалась в его глазах по-прежнему такой же красивой

.

Он любил «ее», как и прежде

.

«Она» могла делать все что угодно, он всегда найдет ей оправдание и алиби

.

Ее преступления, ее гнусности, ее подлые поступки и ее жестокости он относил за счет класса, среды, общества

.

Человечество было вне подозрений

.

Очень важная дама с престижным именем, которую ничто не могло ни задеть, ни запятнать

.

Но его раскатистый голос был по-прежнему так приятен, а слова значили так мало

.

.

.

– Арман

.

.

.

Шампанское, вальс, смятение – все это кружило ей голову

.

Леди Л

.

сама уже не знала, на каком она свете

.

Настоящей пыткой для нее было держать себя в руках, не прижиматься к нему, не позволять своему взгляду любовно скользить по знакомым чертам и счастливо Ромен Гари Леди Л

.

улыбаться

.

Неужели она и есть та самая Леди Л

.

, которой восхищались, которую уважали, лелеяли и втайне любили по меньшей мере пятеро мужчин в этом танцевальном зале? Или же она еще была Анеттой, готовой пойти на любой риск и совершить любое безумство, чтобы только вырвать у жизни еще один пленительный миг преступного счастья?

– Арман, пойдем отсюда

.

Уедем

.

Уедем немедленно

.

Увези меня

.

– Поворковали – и довольно

.

Ты останешься здесь, на своем пьедестале, будешь работать на нас

.

Вальс кончался, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы понять, что он ей го ворил: он найдет ее в бильярдной после следующего танца;

затем, когда праздник будет в самом разгаре, Арман, Громов и Саппер пройдут по этажам и соберут драгоценности

.

Они расстались, и она, сделав несколько шагов на мраморном полу, остановилась, чтобы выпить бокал шампанского, вежливо слушая сэра Уолтера Донахью, наряженного червонным вале том и выбравшего этот момент, чтобы поговорить с ней о Лессепсе и его Панамском канале, затем поспешила в комнату сына

.

Лунный свет ласкал заснувшее лицо, а рука поверх одеяла сжимала Петрушку со вздернутым красным носом, уставившегося на нее своими хитроватыми глазками

.

Почти в диком порыве склонилась она над ребенком, прильнула губами к горячему ушку

.

Он шевельнулся, повернул голову, не проснулся

.

Но стоило Анетте почувствовать на своей щеке это нежное дыхание, как к ней тотчас вернулись и ее решимость, и ясность ума;

когда она вернулась к гостям, в ее походке, во всех ее движениях сквозила та уверенная непринужденность, которую так часто и совершенно несправедливо называют «королевской»

.

– По существу, я оставалась еще простолюдинкой, – сказала Леди Л

.

– Я еще не стала настоящей дамой высшего света, к счастью

.

Это меня и спасло

.

Я оставалась еще очень близка к природе, и всякий раз, когда передо мной заговаривают о самке, защищающей своего детеныша, – у Киплинга написано много забавного на эту тему, – я знаю, что сделала нечто ужасное, но знаю также и то, что мне не в чем себя упрекнуть

.

В зеленой гостиной с попугаями Мефистофель, небрежно поигрывая хвостом, рассуждал о политике с Джоном Булем в цилиндре, который словно сошел с карикатуры из «Шарива ри»

.

Арабский принц, оказавшийся голландским послом при Королевском дворе, высказывал свое мнение о ситуации в Трансваале худущему пирату с черной повязкой на одном глазу и кроваво-красным платком на голове – Сент-Джон Смит, постоянный секретарь Министерства иностранных дел

.

Председатель трибунала «Банк дю Руа», один из самых строгих и грозных судей своего времени, явился в костюме Казановы, что Леди Л

.

сочла весьма трогательным;

потягивая шампанское, он болтал с францисканским монахом, который отчаянно пытался отвести глаза в сторону, чтобы не встретиться взглядом с судьей

.

– Да, Ваша Честь

.

.

.

В этом вопросе я абсолютно с вами согласен, Ваша Честь, – лепетал несчастный Громов хриплым, механическим голосом, явно не слушая то, что объяснял ему судья

.

– Как сказал мне однажды Дизраэли

.

.

.

Он очень толково все объяснил

.

.

.

Словом, что бы он мне ни сказал, он был абсолютно прав

.

.

.

Великий человек Дизраэли, бесспорно

.

Мы с ним вместе стреляли перепелов в Шотландии

.

.

.

или то были куропатки? Во всяком случае, только в охотничий сезон

.

Строго по закону

.

Никогда в жизни не занимался браконьерством, честное

.

.

.

слово

.

Я всегда говорю: закон надо уважать, если хочешь, чтобы закон уважал тебя, вот так-то

.

.

.

«Шаривари» – сатирическая газета, выходившая в Париже с 1832 года

.

Ромен Гари Леди Л

.

Громов попятился и, почти задыхаясь, спрятался за спиной Леди Л

.

: лицо его взмокло от пота, а глаза, казалось, плавают в маслянистой жидкости

.

– Это уже слишком, я дрожу как осиновый лист

.

.

.

Тот человек, что на меня смотрит, судья, влепил мне три года тюрьмы за оскорбление Короны после демонстрации против ко ролевы, прошедшей в дни празднования шестидесятилетнего юбилея ее царствования

.

.

.

Он уверен, что где-то меня уже встречал

.

.

.

Мое сердце не выдерживает таких нагрузок» я пере стаю что-либо видеть, перед глазами туман, жуткий страх, это конец, говорю я вам

.

.

.

Не так со мной надо обращаться

.

.

.

Я – последний анархист, оставшийся в Англии, могли бы меня и поберечь

.

.

.

В бильярдной Арман мило беседовал с тремя дамами, одна из которых нарядилась Марией Антуанеттой, другая – Жанной д’Арк, а третья – Офелией, если только не Джульеттой

.

«Как бы там ни было, – подумала Леди Л

.

, – каждой из них на двадцать лет больше, чем требуется для этих ролей»

.

Наконец Арману удалось отвязаться от них, и он подошел к ней

.

Они вышли на террасу и остановились у края темноты

.

Веселый, быстрый, женственный вальс рождал у них за спиной взрывы смеха и возгласы, и самой своей легкостью как будто потешался над всеми тяготами мира

.

– Все готово?

– Я оставила сумочку у себя в спальне

.

Со своими драгоценностями

.

Второй этаж, послед няя дверь направо

.

Возьми их

.

Там целое состояние: круглый год можно ничего не делать, только убивать

.

Но других не трогай

.

Это слишком опасно

.

– Вас не позабавит, мадам, если ваши лучшие подруги лишатся своих украшений?

– Меня бы это очень позабавило, дорогой, но нельзя же все время только смеяться

.

.

.

Леди Л

.

подставила лицо и грудь ночному ветерку, пытаясь в его свежести найти хоть какое-то успокоение

.

– Арман, Арман, неужели у тебя никогда не возникало желания пожить немного для себя?

– Возникает постоянно, однако надо уметь сдерживать свои порывы

.

– Быть счастливым?

– Я только об этом и мечтаю, но мне нужна компания единомышленников

.

– Кстати, сколько людей живет на земле? Миллиард? Два?

– Скоро они напомнят тебе о своем существовании и точном количестве

.

– Возьми драгоценности

.

Ограбь моих гостей

.

Только оставь часть себе

.

Уедем вдвоем, ненадолго

.

В Индию, в Турцию

.

.

.

– Решительно, ты так никогда ничего и не поймешь в любви

.

В голосе прозвучали почти жалобные нотки

.

Она вспомнила, что однажды сказал ей един ственный настоящий террорист, которого она знала: «Ваш возлюбленный – пожиратель звезд, принимающий себя за общественного реформатора

.

Он принадлежит к древнейшей аристо кратии земли – роду мечтателей-идеалистов

.

Он восходит прямо к “La Morte” Артура и рыцарям, странствукццим в поисках Грааля, тайну которого он, по его мнению, раскрыл в “Основах анархии”

.

Они тоже много убивали в эпоху волшебника Мерлина, хотя драконы бы ли иными

.

Жажда абсолюта – феномен, кстати, очень интересный и достаточно опасный: это почти всегда выливается в кровавые бойни

.

Он один из тех пылких обожателей человечества, которые в порыве ревности уничтожат в конце концов предмет своего обожания»

.

– «Да, до рогой Дики, вы тысячу раз правы, но он так красив!» – «Что ж, попросите Болдини написать его портрет в костюме лунного Пьеро и располагайте остальным по своему усмотрению»

.

Имеется в виду произведение Т

.

Мэлори «Смерть Артура», в котором собраны различные легенды о короле Артуре

.

Ромен Гари Леди Л

.

Однако все эти насмешливые колокольчики, которыми она так хорошо научилась бренчать у себя в ушах в попытке приглушить идущие из глубины отчаянные звуки жизни, все эти словно сфабрикованные позы и жесты, которые она пыталась сделать своей второй натурой, надеясь забыть ту первую, настоящую, все эти куртуазные уловки потерпели крах перед потребностью сохранить, завладеть, повернуть к себе эту красоту, что была в нем и что предназначалась другой – сопернице с миллионами безвестных лиц;

и вдруг она ударила по каменной балюстраде веером с такой силой, что тот сломался

.

– Пойдем в дом

.

Ромен Гари Леди Л

.

Глава XIV Сэр Перси Родинер, судорожно вцепившись в подлокотник кресла, опасливо озирался во круг себя: надо полагать, неспроста она привела его сюда, в место, где он отнюдь не жаждал быть увиденным

.

Где-то были спрятаны стенные часы, очевидно за той ширмой, усеянной от кровенно зловещими пиковыми дамами, и их неумолимое равномерное тиканье словно пред вещало приближение какой-то роковой минуты: после всех этих ужасных рассказов о терро ристах и взрывающихся бомбах казалось, что запущен некий дьявольский часовой механизм и что в любой миг эта противоестественная декорация может внезапно взлететь на воздух прямо у вас на глазах

.

Атмосфера павильона отдавала чем-то постыдным, сомнительным и волнующим кровь, и невозможно было ничего поделать ни с охватывавшим вас чувством нездорового любопытства, ни даже с желанием дать полную волю своим фантазиям

.

На сте нах, к примеру, висели картины, явно оскорблявшие вкус: светловолосые женщины, возможно даже англичанки – хотя груди у них были полностью обнажены, – млеющие в объятиях усатых и загорелых любовников на берегу Босфора;

рисунки, сказать про которые, что они «смелые», означало бы недостаточно передать их сущность;

две-три гравюры, которые вряд ли стоило рассматривать в деталях и которые можно было только определить как «француз ские»;

темнокожие всадники, увозящие на лошадях белых, пожалуй, излишне уступчивых пленниц;

любовники, обнимающиеся на всех широтах – в русских санях на снегу, на класси ческих итальянских балконах, в классическом лунном свете, – и даже сам воздух, казалось, был насыщен их поцелуями

.

Глядя на все это, Поэт-Лауреат укоризненно качал головой, и оттого, что Леди Л

.

с ехидной улыбкой наблюдала за ним, ощущал еще большую неловкость

.

Впрочем, все это барахло ничего не стоило, и трудно было даже предположить, какое тайное сокровище она здесь скрывала и что он должен был помочь ей вывезти из этого павильона, которому грозило – и совершенно заслуженно, сэр Перси был теперь в этом абсолютно убеж ден, – неминуемое разрушение

.

Единственным холстом, имевшим хоть какую-то продажную цену, была картина Фрагонара, изображавшая одалисок во время купания

.

Поэт-Лауреат не знал, что Фрагонар использовал в своем творчестве восточные мотивы

.

Он полагал, что его непристойность ограничивалась рамками одной Франции

.

– Я и не знал, что вы коллекционируете такого рода

.

.

.

хлам, – сухо заметил он

.

Леди Л

.

играла концами индийской шали, что окутывала ее плечи

.

Она смотрела куда то в сторону и нежно улыбалась;

проследив за ее взглядом, сэр Перси наткнулся на морду одного из ее любимых животных в красивой позолоченной раме: огромный полосатый кот в матросском костюме с синим воротником и красным помпоном на голове

.

Он с грустью подумал, какая канарейка или какой попугай появится однажды на месте его собственной физиономии, когда придет и его черед пополнить ряды ее дорогих усопших

.

– Некоторые из предметов, что находятся здесь, представляют для меня большую духовную ценность

.

Я бы хотела, чтобы теперь, когда павильон собираются разрушить, вы помогли мне вывезти их отсюда

.

Она энергично и капризно покачала головой – жест, который ему был так хорошо знаком

.

– Здесь прошла часть моей жизни, и этот хлам, как вы говорите, Перси, сделал для меня столько, сколько не сделал никто

.

Он помогал мне грезить

.

.

.

вспоминать

.

«Как странно, – подумала она недоверчиво, – как странно вдруг оказаться здесь, теперь уже совсем старой дамой, и сознавать, что прошло почти шестьдесят лет, да, шестьдесят, и Ромен Гари Леди Л

.

что ничего уже нет, все развеялось как дым, бал окончен»

.

Тем не менее она так явственно слышала звуки чардаша и видела пары, вихрем кружившиеся под люстрой, и цыганский оркестр с его скрипками и бубнами, и дирижера, который Бог знает почему облачился в австрийский мундир, весь разукрашенный золотом, и жокея в дверном проеме, в жокейской куртке и черной с оранжевым шапочке, с плетью в руке: склонив голову набок, он стоял в группе мужчин, которые с самым пристальным вниманием разглядывали его

.

Все они были изрядно пьяны

.

Одного из них звали сэр Джон Эват, его рысак Зефир выиграл в том году дерби

.

– Позвольте, позвольте, – говорил Эват, – значит, это вы выиграли на Гаррикане последние скачки в Аскоте?

– Совершенно верно, месье, я и никто другой, – отвечал жокей слегка воинственным тоном

.

– И вы также утверждаете, что на жеребце Ротшильдов, Сириусе, тоже были вы?

– Так оно и было, месье, клянусь честью! – сухо ответил Саппер

.

– Сириус – великолепный жеребец, месье!

– И дважды выигрывали Большой приз национального первенства?

– Дважды, месье, – сказал Саппер

.

– Дважды, два года подряд, это истинная правда, месье

.

Трое мужчин смерили друг друга ледяным взглядом, слегка покачиваясь на ногах

.

– Итак, месье, я могу вам сказать, что вы пришли сюда в костюме Саппера О’Мейли, знаменитого коротышки-жокея, который свернул себе шею двенадцать лет назад в Париже в скачках на Большой приз Булонского леса

.

– Именно так, у вас превосходная память, месье

.

– Славный жокей этот Саппер, – заметил Эват

.

– Полностью разделяю ваше мнение на этот счет, месье, – сказал Саппер

.

– Жаль, что он свернул себе шею, – сказал Эват

.

– Жаль, очень жаль, месье, в самом деле, – сказал Саппер

.

– Хотел бы я знать, что с ним стало потом?

– Всякое было, месье, всякое было

.

– Он был лучше всех, – сказал Эват

.

– Да, он был единственный и неповторимый в своем роде, месье, – сказал Саппер

.

– Ну, тогда выпьем за его бедную маленькую душу, месье, – предложил Эват

.

– Конечно, месье, выпьем, – сказал Саппер

.

Именно в этот момент вмешался Арман – он почувствовал, что игра становится опасной

.

Он увлек Саппера к буфету, где они встретили Громова, который с перепугу чашку за чашкой глотал бульон, пытаясь приободриться

.

– Я не могу так больше, – сказал он жалостливым тоном

.

– Я испытываю просто колос сальный страх, нечто изумительное, граничащее с подлинным величием

.

.

.

Прямые действия внушают мне ужас

.

Я всегда отдавал лучшую часть самого себя пению: оно шло из глубины сердца и души и прославляло праведные дела, но когда надо самому сунуть руку в костер

.

.

.

Я раскисаю, теряюсь, становлюсь сам не свой

.

Мое настоящее дело – это пение, это крик, а не пистолет

.

.

.

Уведите меня отсюда

.

Во мне еще есть прекрасные песни, мой голос еще способен бросать массы на штурм

.

.

.

Но это возможно, только если я останусь в живых

.

Я утверждаю, что хорошая поэма, глубоко запавшая в душу песнь могут принести нашему делу больше пользы, чем мое присутствие здесь

.

Я в таком состоянии, что, кажется, сейчас умру

.

.

.

– Мне тоже так кажется, – сказал Арман, смерив его холодным взглядом

.

Ромен Гари Леди Л

.

Чашка с бульоном начала дрожать в пухлой ручке Громова, а его глаза увлажнились, стали как бы масляными

.

– Так, пора, – сказал Арман

.

– Начинаем с четвертого этажа и продолжаем, спускаясь вниз

.

Он повернулся к Анетте:

– Следи за оркестром

.

Пусть не замолкает ни на мгновенье

.

.

.

Минут через сорок встре тимся в павильоне

.

– Постарайтесь только никого не убивать, друзья мои, – сказала Леди Л

.

– После этого всегда остаются пятна

.

Она провожала всех троих взглядом до тех пор, пока они, смешавшись с маскарадной толпой, не затерялись в глубине Истории среди ее Карлов Великих, Брутов, Чингисханов и Ричардов Львиное Сердце

.

Леди Л

.

остановилась на мгновение перед портретом герцогини Альбы, взглянула на нее снизу вверх и спросила себя, что бы та сделала на ее месте

.

Но божественная герцогиня жила в другую эпоху, и ее желания, ее прихоти, ее капризы имели силу закона

.

Поистине, в современном мире нет места для любви

.

Она вздохнула, сделала едва заметный знак рукой портрету и присоединилась к гостям

.

Пока она переходила от одной группки к другой, по пятам за ней следовал то какой-нибудь толстяк Скарамуш, то Яго, рассуждающий о бирже, то Робин Гуды, охотно забывавшие в ее обществе о своей тучности и государственных секретах

.

Все были очень веселы

.

Ее подошел поздравить муж, как обычно, довольный всем, и в особенности самим собой

.

– Ей-богу, Диана, блестящий вечер, если хотите знать мое мнение, один из лучших, они все в этом единодушны

.

Ваша идея оказалась великолепной

.

Кстати, Смити не подтвердил, что пост посла во Франции по-прежнему является предметом обсуждения

.

Он сказал, что вы будете восхитительной супругой посла

.

И вы знаете эту страну

.

Он обещал замолвить за меня словечко перед Королевой, но Ее Величество как будто бы не намерена учреждать этот пост немедленно

.

– Еще бы, – сказала Леди Л

.

– Да в самой мысли иметь свое представительство в Париже нашей, дорогой Виктории видится нечто шокирующее

.

Париж для нее – злачное место

.

Их прервала сарабанда танцующих: держась за руки, они скакали из гостиной в гости ную

.

Леди Л

.

оказалась в окружении трех итальянских monsignori – юных лорда Риджвуда, лорда Брекенфута и лорда Чиллинга

.

Эти славные ребята всеми силами пытались поддержать дурную репутацию, которую приобрел их отец во времена Регентства, не выходя, однако, за рамки благоразумного риска, стремясь показаться дерзкими, никого не шокировав, и Леди Л

.

была уверена, что в своих шалостях они не пойдут дальше того, чтобы выпить шампанско го из атласной туфельки или нанести визит юной особе, заранее тщательно обследованной семейным врачом

.

Смеясь, она отделалась от них в вернулась в танцевальный зал

.

Праздник начинал затухать

.

Усталость и шампанское брали свое

.

Австрийский посол, на ряженный Талейраном, – о, дух Меттерниха! – посапывал в кресле, а молодого герцога Нор фолка в костюме Генриха VIII с остекленевшим уже взглядом почтительно поддерживал Эдди Ротшильд

.

– Заметьте, Диана, вы ни разу не станцевали со мной сегодня

.

.

.

– Сейчас, Бонни, – пообещала она, – дайте мне немного отдышаться

.

Она украдкой взглянула на итальянские часики, булавкой приколотые к ее носовому плат ку

.

Было около трех часов

.

Сорок минут уже давно истекли

.

Музыка звучала исступленно резкими аккордами зари

.

Она подошла к дирижеру, пухленькому и любезному человеку с Монсиньори (ит

.

)

.

Ромен Гари Леди Л

.

тараканьими усами и огромными глазищами, и попросила его поиграть еще с полчаса

.

Он вежливо поклонился, не переставая дирижировать, но некоторые из гостей уже начинали покидать бал, и она заметила миссис Ульбенкян, супругу судовладельца, – наряженная ан гелом доброты, та устало поднималась по лестнице

.

«Господи, – подумала Леди Л

.

, – только бы они закончили!» Сейчас, если им немного повезло, они уже должны удирать с добычей, переоденутся в павильоне, спокойно сядут на поезд, в пять часов утра отправляющийся в Уигмор, пройдет некоторое время, прежде чем прибудет полиция и начнет поиски: она сможет выиграть еще несколько месяцев, но ей стало ясно, что они уже никогда больше не оставят ее в покое, что теперь она в их руках и что рано или поздно разразится скандал

.

Наверное, было бы лучше предупредить его, исчезнуть вместе с ними в ночи, все бросить, если нужно, покончить с собой, чтобы мир никогда не узнал правду, чтобы у ребенка, так безмятежно спавшего в лунном свете, были только счастливые пробуждения

.

.

.

Но она обладала слишком трезвым умом и едва ли могла одурачить саму себя

.

«Теперь я вот ищу оправдания своей готовности последовать за Арманом», – подумала она

.

Она попро сила налить ей еще шампанского и заметила, что рука ее дрожит

.

И тут вдруг в доме раздался пронзительный женский крик

.

Леди Л

.

показалось, что от этого крика содрогнулись стены, но вот с новой силой грянул оркестр, оживляя угасающий праздник, – нет, похоже, она была единственной, кто его услышал

.

Она метнулась к парадной беломраморной лестнице, остановилась там и прислушалась

.

На втором этаже, едва перешагнув порог своей спальни, миссис Ульбенкян нос к носу столкнулась с жокеем и монахом в рясе, которые перекладывали содержимое ее шкатулки с драгоценностями в кожаную сумку;

монах еще держал в руке ее жемчужное ожерелье

.

Она попятилась, позвала на помощь: этот крик ужаса и услышала Леди Л

.

Одна из горничных подоспела как раз вовремя, чтобы подхватить под руки лишившегося чувств ангела доброты, и в свою очередь оказалась лицом к лицу с двумя «убийцами»

.

Она испытала такой ужас, что прошло несколько часов, прежде чем из нее удалось вытянуть хоть слово

.

Арман в тот момент находился в соседней комнате

.

Он бросился в коридор и тотчас сообразил, что ни оцепеневшая служанка, ни потерявший сознание ангел доброты не представляют для него сейчас опасности;

сделав знак сообщникам следовать за ним, он направился к лестнице в южном крыле здания, быстро спустился на первый этаж и смешался с толпой гостей

.

Без всякого сомнения, все трое могли бы попасть в парк таким способом, однако Громов, слишком долго сдерживавший свой страх, на сей раз совершенно потерял голову

.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, он думал лишь о том, как бы поскорее удрать, и, вцепившись одной рукой в кожаную сумку, а в другой зажав жемчужное ожерелье, которое только что схватил, он кинулся с низко опущенной головой к парадной лестнице, что вела в танцевальный зал

.

Но даже в этот момент, возьми он себя в руки, он мог бы в шуме праздника проскользнуть незамеченным, ибо никто не обратил внимания на крик, цыгане-музыканты вошли в раж, гремел «Чардаш», и со всех сторон раздавались возгласы и взрывы смеха

.

Но вместо того, чтобы спокойно пройти к выходу, несчастный заметался еще больше, то делая несколько шагов вперед, то возвращаясь назад на ступеньки, и наконец неподвижно замер на парадной лестнице, прислонившись спиной к стене, с перепуганным лицом, держа в одной руке сумку, в другой – ожерелье, у всех на виду

.

Он так был похож на застигнутого врасплох вора, что оркестр тут же перестал играть, пары застыли посередине зала, наступила тишина, и все взгляды обратились к францисканскому монаху, прильнувшему к стене в позе загнанного зверя

.

Саппер, бросившийся вслед за Громовым, чтобы попытаться его задержать, появился на верху лестницы, секунду поколебался, затем отступил назад и исчез;

одновременно с этим Ромен Гари Леди Л

.

юный Патрик О’Патрик, наряженный конкистадором, и сэр Аллан Дуглас, в костюме статуи Командора, кинулись к обмякшему, стучащему от страха зубами грабителю

.

Не успели они схватить его, как знаменитый баритон принялся лепетать признания

.

– Я не хотел, мне угрожали, меня заставили

.

.

.

Леди Л

.

поднесла руку к груди: Громов, смотрел на нее, она чувствовала, что ее имя было уже готово сорваться с его губ и, если бы руки его были свободны, он уже показал бы на нее пальцем

.

Как раз в этот момент из толпы гостей появился Арман и с пистолетом в кулаке медленно и спокойно поднялся по лестнице

.

Громов тоже заметил Армана, слабая улыбка надежды скользнула по его губам, и, полагая, что идут к нему на помощь, он начал яростно отбиваться, пытаясь вырваться

.

Арман поднялся еще на одну ступеньку, и, когда Громову в последнем отчаянном усилии удалось освободиться, он поднял пистолет и выстрелил ему прямо в сердце

.

Выражение напряженного изумления застыло на круглом и жирном лице францисканского монаха, и он медленно осел на ступеньки лестницы

.

– Дамы, господа, – сказал Арман, повышая голос, – я инспектор Лагард, французская полиция

.

Сегодня здесь под разными масками скрывается несколько бежавших преступников, и я должен попросить всех вас оставаться на своих местах и сохранять спокойствие

.

Мы, к сожалению, будем вынуждены установить личности всех присутствующих

.

Это не займет много времени, мои коллеги из Скотланд-Ярда уже арестовали известного анархиста Армана Дени

.

Но нам известно, что некоторые из его сообщников еще находятся здесь

.

Никто ни под каким предлогом не должен отсюда выходить: мы спустили в парке собак

.

Гости собирались в неподвижные молчаливые группки: можно было подумать, что около сотни восковых фигур бежали из музея Мадам Тюссо и только что вновь застыли в своих живописных позах

.

Арман спокойно подобрал сумку и жемчужное ожерелье, выпавшее из рук Громова, спустился по ступенькам вниз и поклонился Леди Л

.

– Мадам, – сказал он, – я сожалею о том, что случилось, и крайне огорчен, что не смог этому помешать

.

Прошу меня простить

.

Через несколько минут все будет улажено

.

Он снова поклонился и еле слышном голосом прошептал:

– Жду тебя в павильоне

.

Легкая, едва различимая ирония отпечаталась у него на губах, когда он бросил последний взгляд на ошеломленные лица, что его окружали

.

Затем, с сумкой и ожерельем в руке, он не спеша направился к террасе

.

Леди Л

.

взошла на ступеньки и обратилась к гостям:

– Как я понимаю, несколько непредвиденное развлечение было предложено нам сегодня

.

Однако все уладится, как обычно

.

Маэстро, прошу вас, сыграйте что-нибудь

.

.

.

Послышался возбужденный говор, шепот, восклицания

.

Затем вновь зазвучала музыка и восковые фигуры ожили

.

Даже те, кто перед этой грубой интермедией собирался покинуть бал, посчитали своим долгом остаться и продолжали танцевать, чтобы лишний раз продемонстри ровать свою британскую флегматичность и помочь хозяйке дома выйти из затруднительного положения

.

Они просто старались не смотреть на монаха в рясе, неподвижно лежавшего на мраморных ступеньках с выражением сокрушенного изумления в застывших глазах

.

Леди Л

.

приподняла подол платья, перешагнула через труп и поднялась к себе

.

Она бегом пересекла будуар, спальню и кладовую для белья и очутилась на служебной лестнице

.

Она была пуста, но Леди Л

.

слышала голоса, доносившиеся со стороны кухонь, и топот сновав ших по коридорам слуг;

одна горничная рыдала, другая зашлась в приступе истерического хохота, ее утешал лакей, говоривший с сильным акцентом кокни

.

Она сбежала по лестнице и очутилась на улице среди служебных построек

.

Не успела она сделать и нескольких шагов по вымощенному камнем двору, как вдруг заметила в лунном свете скорчившуюся на земле фигуру

.

Должно быть, Саппер пытался спуститься с четвертого этажа по водосточной трубе, Ромен Гари Леди Л

.

но сорвался и теперь лежал на камнях – его плеть валялась рядом, – в последний раз выби тый из седла

.

Она на секунду задержала взгляд на застывшей в желтой луже лунного света фигуре, затем, приподняв подол платья, побежала в сторону павильона

.

Ромен Гари Леди Л

.

Глава XV Ночь танцевала вокруг Леди Л

.

, размахивая своими синими покрывалами;

казалось, сами облака в своем безумном бегстве разделяют ее панический страх

.

Она мчалась по мертвенно бледной аллее, под каштанами, мимо пустых мраморных скамеек и статуй, то и дело ожив ляемых тайной игрой луны с облаками;

со стороны пруда доносился лай собак;

судорожная музыка неистовствовала позади нее, гналась за ней по пятам: оркестр только что заиграл «Чардаш зари» Ладоша, и дикая ночь Пешты прыгала вокруг под звуки бубнов

.

Мысль, что она придет слишком поздно, что он к тому времени уже исчезнет, наполняла ее почти живот ным страхом, весь парк как бы растворился в тревожном биении ее сердца

.

Она устремилась на тропу, в самую гущу царапавших ей руки, цеплявшихся за платье розовых кустов, кляня по-французски свои туфли на высоком каблуке

.

Она разулась и теперь уже босиком побежала к павильону, взметнувшему ввысь под Большой Медведицей свою остроконечную тень

.

Кривая свеча догорала у изголовья кровати, и на стене дрожал силуэт Армана

.

Он стоял посреди комнаты с пистолетом в руке, в напряженной позе изготовившегося к прыжку хищ ника – позе, которая ей так хорошо была знакома и которая физически преследовала ее едва ли не каждую ночь;

именно в таком виде являлся он ей во сне, и ее тело предлагало себя, замеров в ожидании его прыжка, который никогда не совершался;

на лице застыло выраже ние предельного внимания, ледяной иронии;

дуло пистолета твердо смотрело в ее сторону;

она вдруг испытала крайне неприятное чувство, что он ей полностью уже не доверяет и даже немного ее боится

.

– Это было немного оскорбительно после всех доказательств моей любви к нему, – сказала Леди Л

.

Поэт-Лаурет испуганно посмотрел на нее

.

Пиковые дамы на ширме продолжали буравить его мрачными взглядами

.

Треснувшее зер кало над восточной кроватью как бы застыло в отвратительной ухмылке;

ощущение скрытой опасности усиливалось с каждым ударом невидимых часов;

чувствовалось зловещее присут ствие, мерзкая угроза, затаившаяся в углу

.

Лицо Леди Л

.

под прядями волос было невозму тимо, ее рука царственно опиралась на трость, в глазах искрилось лукавство

.

– Да, я сразу почувствовала, что он настороже, что полностью он мне уже не доверяет

.

А я и вправду была готова на все – или способна на все, если хотите, – чтобы сохранить его для себя

.

Я даже не знаю, говорила ли во мне любовь или это была ненависть к моей сопернице, к человечеству, к этой любовнице, которой он служил с таким усердием, с такой безграничной преданностью

.

Он смотрел на меня так отрешенно, так иронично-холодно, так

.

.

.

как бы это сказать?

.

.

с таким знанием дела, вот, что я просто чувствовала себя задетой за живое: если его возлюбленная полагает, что я уже сказала свое последнее слово, что я уступлю его ей, она ошибается

.

Ради ее прекрасных глаз он способен на все, ничто его не остановит, из-за нее он готов пожертвовать всем, но и я тоже знаю, что такое всепоглощающая страсть, и я ему это докажу

.

Видите ли, я прошла хорошую школу

.

А он выглядел так эффектно, так шикарно – да, другого слова я не нахожу – в придворном платье из белого шелка, белого, который так ему шел, лицо его было таким красивым и таким юным, и это после всех ужасных-ужасных испытаний, пережитых за годы тюрьмы, что я на миг остановилась и улыбнулась сходству, прежде чем броситься, рыдая, в его объятия: было такое ощущение, что на меня смотрит мой сын

.

.

.

Ромен Гари Леди Л

.

Сэр Перси Родинер отступил

.

– Все это чудовищно

.

Чудовищно

.

– Вы ничего не смыслите в экстремизме, друг мой, – несколько нетерпеливо проговорила Леди Л

.

– Страсть – это нечто совершенно неподвластное вашему разуму

.

Вместо того чтобы брюзжать, постарайтесь выучиться

.

В нем был такой темперамент, такая сила любви и само пожертвования, такая красота, да, красота, что я ни в коем случае не могла оставить его для другой

.

Всякая влюбленная женщина меня поймет

.

И я даже не столько хотела сохранить его для себя, сколько не могла допустить, что он достался моей сопернице

.

– Арман, выслушай меня

.

.

.

– Потом, потом

.

Где Саппер?

– Он мертв

.

– Что, что ты сказала?

Она почти физически ощутила, как он весь напрягся, и выражение такой боли и растерян ности появилось на его лице, что она вновь обрела надежду: быть может, он наконец признает себя побежденным

.

– Я намеревалась либо уйти с ним немедленно, либо присоединиться к нему через несколь ко дней, мы могли бы принадлежать только друг другу, как когда-то в Женеве, поехать вместе с Турцию, быть может, в Индию, – Тадж Махал, вы знаете;

после всего, что он со мной сделал, он просто обязан был дать мне немного счастья

.

.

.

Леди Л

.

покачала головой при воспоминании о той неисправимой Анетте, о той упря мой простушке, которая до конца грезила о счастье для двоих, о рае а золотой гондоле, о торжествующей любви»

.

Кем она была? Субреткой с розово-голубыми мечтами в голове, лю бительнице балов с танцами под аккордеон

.

.

.

Впоследствии другая, тоже очень знатная дама, принцесса Алиса Баденская, сказала ей однажды, говоря о драме в Майерлинге: «Любовь, знаете, следует оставить бедным»

.

Арман повернулся к кривошеей свече, которая, казалось, разглядывала его, и грустно улыбнулся маленькому пламени:

– Бедняга Саппер

.

Без него все очень усложняется

.

.

.

Он был настоящим мужчиной

.

Ну да ладно

.

Но на этом все и кончилось: павший товарищ был не такой уж и великой потерей на фоне человечества

.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.