WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

.

РОМЕН ГАРИ Леди Л

.

im WERDEN VERLAG DALLAS AUGSBURG 2003

.

ROMAIN GARY Lady L

.

im WERDEN VERLAG DALLAS AUGSBURG 2003 Romain Gary Ромен Гари Lady L

.

Леди Л

.

The book may not be copied in whole or in part

.

Commercial use of the book is strictly prohibited

.

.

The book should be removed from server imme diately upon © request

.

©Издательство Симпозиум, 2000 ©Л

.

Бондаренко, А

.

Фарафонов, перевод с французского, 1993 ©«Im Werden Verlag», 2003 http://www

.

imwerden

.

de info@imwerden

.

de OCR, SpellCheck & Design by Anatoly Eydelzon books@tumana

.

net A Generated by LTEX 2 Ах, надо же мне было вас увидеть И, полюбив, об этом вам сказать, Чтоб вы, не побоясь меня обидеть, Решили все же гордо промолчать

.

Ах, надо же так было полюбить, Чтоб вы надеждою меня не одарили, Чтобы я стала вас боготворить, А вы меня за это погубили!

«Ода человечеству» Посвящается Альфонсом Алле – Яне Авриль Ромен Гари Леди Л

.

Глава I Окно было открыто

.

Букет тюльпанов, выделявшийся в свете летнего дня на фоне голубого неба, напомнил ей о Матиссе, которого преждевременная смерть унесла недавно в возрасте восьмидесяти лет, и даже осыпавшиеся желтые лепестки вокруг вазы как будто подчинились кисти мастера

.

Леди Л

.

казалось, что природа начинает выдыхаться

.

Великие художники взя ли у нее все: Тернер украл свет, Буден – воздух и небо, Моне – землю и воду;

Италия, Париж, Греция, в изобилии развешанные по всем стенам, уже стали привычными штампами;

то, что де было еще написано, было сфотографировано, и сама земля все больше и больше походила на потрепанную девку, которую раздевало слишком много рук

.

А может быть, она зажилась на этом свете? Англия отмечает сегодня ее восьмидесятилетие, и журнальный столик завален письмами и телеграммами, многие из которых пришли из Букингемского дворца: каждый год повторяется одно а то же, все неуклюже намекают, что пора бы уж вам подвести черту

.

Она с укоризной взглянула на желтые тюльпаны, недоумевая, как могли цветы попасть в ее лю бимую вазу

.

Леди Л

.

не переносила желтого цвета

.

Это был цвет измены, подозрения, цвет ос, эпидемий, одряхления

.

Она строго посмотрела на тюльпаны, и вдруг ее осенила догадка!

.

.

Но нет, это невозможно

.

Никто не знает

.

Просто недосмотр садовника

.

Все утро она провела в кресле, сидя перед распахнутым окном, прямо напротив павильона, прислонив голову к подушечке, с которой не расставалась даже во время путешествий

.

Выши тый орнамент изображал зверей, нежно соединившихся в чарующей тиши Эдема;

особенно ей нравился лев: он братался с ягненком и леопардом, влюбленно лизавшим ухо лани, – все как в жизни

.

Наивная фактура рисунка также подчеркивала бездонный, хотя и вполне терпимый идиотизм сцены

.

Шестьдесят лет великого искусства в конце концов внушили ей отвращение к шедеврам;

она все больше и больше отдавалась своему увлечению лубочными картинками, почтовыми открытками и викторианскими изображениями добрых псов, спасающих тонущих младенцев, котят с розовыми шелковыми ленточками и любовников в лунном свете, – всему тому, что так приятно отвлекает вас от гениев с их непомерно высокими и утомительными претензиями

.

Рука ее лежала на набалдашнике трости;

впрочем, она прекрасно могла обходиться и без нее, однако трость придавала ей вид пожилой дамы, который вовсе не соответствовал ее натуре, но которого все от нее ждали: старость была еще одной условностью, которую ей приходилось теперь соблюдать

.

Ее глаза улыбались позолоченному куполу летнего павильона, вырисовывавшемуся поверх каштанов на фоне английского неба, этого благопристойного неба с аккуратно уложенными на нем облаками;

его бледно-голубой оттенок наводил на мысль о платьях ее внучек, в которых не было ни малейшего намека на индивидуальность или воображение;

это небо, казалось, одевается у портного королевской семьи, нейтрально, строго и комильфо

.

Леди Л

.

всегда считала, что английское небо нагоняет тоску

.

Невозможно было даже и представить, что оно способно на какую-нибудь тайную тревогу, гнев, какой-нибудь порыв;

даже в ненастье ему недоставало драматичности;

самые сильные его грозы ограничивались поливкой газонов;

его молнии сверкали вдали от детей и людных дорог;

по-настоящему самим собой оно было, лишь когда в однообразии ненавязчиво-изысканных туманов моросил мелкий, равномерный дождик;

это было небо-зонтик, с хорошими манерами, и если оно позволяло себе иногда разыграться, то лишь потому, что повсюду были громоотводы

.

Единственное, что она Ромен Гари Леди Л

.

просила еще у неба, – это одолжить свою прозрачность позолоченному куполу, чтобы она могла, часами сидя вот так у окна, смотреть, вспоминать, грезить

.

Павильон был выстроен в модном во времена ее молодости восточном стиле

.

Там у нее были собраны картины на тему турецкой жизни, которые она коллекционировала с такой изощренностью дурного вкуса и с таким вызовом подлинному искусству, что одним из вели чайших моментов в долгой карьере ее иронии явился тот день, когда сам Пьер Лоти, особой милостью допущенный в храм, даже всплакнул от волнения

.

– Наверное, я уже никогда не изменюсь, – внезапно произнесла она вслух

.

– Я немно го анархистка

.

Конечно, быть анархисткой в восемьдесят лет весьма обременительно

.

Но и романтично, вдобавок ко всему, хотя это и мало что меняет

.

Свет играл у нее на лице, где следы возраста проявлялись лишь в сухости кожи оттенка слоновой кости, к которому она никак не могла привыкнуть и которому удивлялась каждое утро

.

Свет, казалось, тоже постарел

.

В течение пятидесяти лет сохраняла она весь свой блеск;

сейчас она увядала, тускнела, соскальзывала к серым тонам

.

Но она еще совсем неплохо ла дила с ним

.

Ее тонкие и чувствительные губы вовсе еще не походили на засохших козявок, застрявших в паутине морщин;

только глаза стали, разумеется, бесстрастнее, а появившиеся в них саркастические искорки умерили другие, более пылкие и более сокровенные огни

.

Своим умом она прославилась не меньше, чем красотой: ирония, которая никогда не запаздывала, которая била в цель, не раня, с изяществом учителей фехтования, умеющих демонстрировать свое превосходство, не унижал

.

Теперь эти игры стали очень редки: она пережила все, что могло удостоиться чести стать для нее мишенью

.

Молодые люди смотрели на нее с восхище нием: чувствовали, какой женщиной она была когда-то

.

Сознавать это довольно мучительно, однако надо было уметь быть тем, кто ты есть, не забывая того, вен ты была

.

Впрочем, сейчас не та эпоха, когда по-настоящему любят женщин

.

И все же это лицо, которое так долго было ее лицом

.

.

.

Она его больше не узнавала

.

Подчас ей доводилось смеяться над ним, что и вправду было чересчур забавно я чего она, надо признать, не преду смотрела: ею так долго восхищались, ей столько льстили, что она не допускала даже я мысли, что подобное может случиться с ней, что время способно на такое коварство

.

Какая все-таки скотина – ни с чем не считается! Она не жаловалась, но это ее раздражало

.

Гладя в зеркало – иногда без этого было нельзя, – она всякий раз пожимала плечами

.

Слишком нелепо

.

Леди Л

.

прекрасно сознавала, что сейчас она всего лишь «очаровательная старая дама» – да, после всех этих лет, потраченных на то, чтобы быть дамой, вопреки всему

.

«Еще видно, что прежде она была очень красива

.

.

.

» Улавливая этот ханжеский говор, она с трудом сдерживалась, чтобы не вымолвить одно типично французское слово, вертевшееся у нее на языке, и делала вид, что не расслышала

.

То, что так помпезно называют «преклонным возрастом», заставляет вас жить в атмосфере хамства, и каждый знак внимания только усиливает это ощущение: вам приносят трость, когда вы об этом не просите, подают руку, стоит вам только сделать шаг, закрывают окна, как только вы появляетесь, вам нашептывают: «Осторожно, ступенька», – как будто вы слепы, и с вами говорят таким приторно-жизнерадостным тоном, словно знают, что завтра вы умрете, и пытаются от вас это скрыть

.

Она испытывала мало радости от созна ния того, что ее темные глаза, ее изящный и вместе с тем резко очерченный нос – который при каждом удобном случае называли «аристократическим носом», – ее улыбка – знаменитая улыбка Леди Л

.

– по-прежнему заставляют всех оборачиваться ей вслед;

она слишком хорошо знала, что в жизни, как и в искусстве, стиль – единственное спасение для тех, кому больше нечего предложить, и что ее красота еще может вдохновить художника, но любовника – нет

.

Восемьдесят лет! В это трудно было поверить

.

– Ну и что с того, черт возьми! – сказала она

.

– Через двадцать лет не останется никаких Ромен Гари Леди Л

.

следов

.

После более чем пятидесяти лет, прожитых в Англии, она все еще думала по-фравцуэски

.

Справа виднелся главный вход в замок с колоннадами и веерообразной лестницей, услуж ливо спускавшейся к лужайкам;

Ванбру, бесспорно, был гением тяжести;

все построенное им давило на землю словно в наказание за ее грехи

.

Пуритане внушали Леди Л

.

отвращение, и она подумывала даже, не выкрасить ли ей замок я розовый цвет, но если она чему-либо научилась в Англии, так это умению сдерживать свои порывы даже тогда, когда можно се бе все позволить, и стены Глендейл-Хауза остались серыми

.

Она довольствовалась тем, что украсила все четыреста комнат объемной настенной росписью в итальянской манере, и ее Тьеполо, Фрагонары и Буше доблестно сражались со скукой выстроившихся в ряд огромных залов, где все, казалось, было готово к прибытию поезда

.

По главной аллее медленно проехал «роллс-ройс», остановился у крыльца, и старший из ее внуков, Джеймс, подождав, пока шофер откроет дверцу, вынырнул из автомобиля с кожаным портфелем под мышкой

.

Леди Л

.

не переносила кожаных портфелей, банкиров, семейных сборищ и дней рождения;

она ненавидела все, что было комильфо, зажиточно, самодовольно, высокопарно и нашпиго вано условностями, однако она выбрала это, не колеблясь, сумела дойти до конца

.

В течение всей своей жизни она занималась беспощадной террористической деятельностью, и развер нутая ею кампания увенчалась полным успехом: ее внук Роланд – министр, Энтони должен скоро стать епископом, Ричард – подполковник королевского полка» Джеймс возглавляет Ан глийский банк, а ее соперница как раз больше всего ненавидела полицию и армию, если не считать церковь и богачей

.

«Это научит тебя уму-разуму», – подумала она, глядя на павильон

.

Семья ждала ее в соседней комнате, собравшись вокруг безобразного торта, испеченного в честь именинницы, и надо было продолжать играть роль

.

Их было там по меньшей мере чело век тридцать, недоумевавших, отчего она оставила их так внезапно, без всяких объяснений, и что она может делать одна в зеленой гостиной с попугаями

.

Но она никогда не была одна, разумеется

.

Итак, она встала, намереваясь присоединиться к внукам и правнукам

.

Из них она любила лишь одного, младшего, у которого были дерзкие темные глаза необычайной красоты, ло коны с рыжеватыми отблесками и приводившая ее в восторг порывистость, нарождающаяся мужественность: сходство было просто разительным

.

Очевидно, наследственность часто про является таким образом, перескакивая одно или два поколения

.

Она не сомневалась, что он натворит ужасных дел, когда вырастет: ему передались гены экстремизма, это сразу чувство валось

.

Выть может, она подарила Англии нового Гитлера или Ленина, который все разнесет в пух и прах

.

На него она возлагала все свои надежды

.

С такими глазами он наверняка заставит говорить о себе

.

Что касается остальных мальчуганов, чьи имена она постоянно путала, то они пахли молоком, и больше сказать о них было нечего

.

Ее сын редко бывал в Англии: по его теории, надо пользоваться миром, пока он приходит в упадок

.

Все ее друзья умерли молодыми

.

Гастон, управляющий ее делами во Франции, «имел глу пость» оставить ее в шестьдесят семь лет

.

Теперь умирают все больше и больше

.

Леди Л

.

подумала, какое невероятно большое число близких она пережила

.

Собаки, кошки, птицы исчислялись сотнями

.

Жизнь зверя так печально коротка: она уже давно перестала заводить животных – ей опротивело хоронить их – и оставила подле себя только Перси

.

Это было слишком ужасно

.

Только начинаешь привязываться к живому существу, понимать и любить его, как оно неожиданно тебя покидает

.

Она не выносила расставаний и привязывалась те перь только к предметам

.

Чаще всего самыми благополучными оказывались те дружеские Ромен Гари Леди Л

.

отношения, что она поддерживала с вещами;

они по крайней мере никогда вас не покидают

.

Ей нужна была компания

.

Она открыла дверь и вошла в серую гостиную – ее по-прежнему называли серой из-за того, что таким был ее первоначальный цвет;

однако прошло уже более сорока лет, как она велела украсить стены бело-золотистой деревянной обшивкой, по которой бродили в виде объ емной настенной живописи воздушные персонажи итальянских комедий, а их легкие пируэты успешно боролись с надменно-угрюмой холодностью места

.

Первым, кто встретил ее взглядом, содержавшим в себе едва заметный упрек – ее ждали уже больше часа, – был, разумеется, Перси, ее верный рыцарь, ее «чичисбей», как говори ли в былые времена: несмотря на всю его скромность, заискивающая предупредительность и постоянное внимание, которым он ее окружал, не могли не вызывать у Леди Л

.

легко го раздражения

.

Сэр Перси Родинер, вот уже двадцать лет носящий звание Поэта-Лауреата английского двора, то есть официального певца Короны, последнего барда империи, – сто двадцать правительственных од, три тома поэм, приуроченных к разным случаям: рождениям в королевской семье, коронациям, кончинам, всякого рода победам, – вместе с сэром Джоном Мейсфилдом мужественно держался в первых рядах британского bel canto со времен Ютланд ского сражения до Эль-Аламейнской операции, совершив нечто поистине омерзительное: он примирил поэзию с добродетелью и был даже избран в «Будлз», не получив ни одного голоса против

.

Во всяком случае, он пережил всех других близких ей животных;

она привязалась к нему в вполне бы искренне сожалела, если бы его вдруг не стало

.

Хотя ему и было всего семьдесят, выглядел он гораздо старше

.

Внешне он немного походил на Ллойда Джорджа: та кая же пышная белая шевелюра, такой же благородный лоб, такие же тонкие черты лица, но на этом сходство и кончалось

.

Великий уэльсец по-настоящему любил женщин и умел обхо диться с ними жестоко, тогда как Леди Л

.

была искренне убеждена в том, что бедняга Перси – девственник

.

Раза два или три она пробовала совратить его с помощью очаровательных дам полусвета, с которыми была знакома, но каждый раз Перси сбегал в Швейцарию

.

– Дорогая моя Диана

.

.

.

Ей очень шло это имя

.

.

.

Дики выбрал его сам, после долгих колебаний между Элеонорой и Изабеллой

.

Но Элеонора ассоциировалась с черным, возможно из-за Эдгара По, а Изабелла неотвратимо вызывала в памяти грязную ночную сорочку королевы с таким же именем

.

В конечном счете он остановился на Диане, потому что это ассоциировалось с очень белым

.

– Мы уже начали волноваться

.

Леди Л

.

, бывало, спрашивала себя, не глумится ли Перси в парках над маленькими девоч ками, не развратник ли он, искусно маскирующий свою игру, не педераст ли, прибегающий к услугам своего лакея или позволяющий измываться над собой проститутке в каком-нибудь уголке Сохо? Но это в ней говорил своего рода романтизм юной девушки, пережившей немало испытаний, и ее надежды давно уже померкли перед буквально вызывающей тошноту нрав ственной целостностью, которая, будто некая зловещая радиация, исходила от Перси

.

Он был действительно уважаемым человеком, и один Бог знает, как сюда затесалась поэзия

.

Кстати, он являлся также единственным мужчиной – из тех, кого она знала, – с подобострастным взглядом верной собаки, хотя у него и были голубые глаза

.

Она его очень любила, несмотря ни на что

.

Перед ним она легко могла сбросить маску пожилой дамы, забывала об условно стях преклонного возраста и свободно, со всей бесцеремонностью и свежестью двадцатилет ней девушки, самовыражалась;

время не старит, а навязывает вам свой маскарадный костюм

.

Леди Л

.

нередко задавалась вопросом, что она будет делать, если действительно станет когда «Будлз» – известный лондонский аристократический клуб, основанный в 1762 году

.

Ромен Гари Леди Л

.

нибудь старой

.

У нее не было ощущения, что такое может с нею случиться, но зарекаться нельзя никогда: жизнь способна выкинуть любой фокус

.

Ей оставалось еще несколько полно ценных лет: затем наверняка что-то произойдет, но что точно, она не знала

.

.

.

Единственный выход, когда наступит старость, – это удалиться в свой дивный сад в Бордигере и искать утешения среди цветов

.

Она согласилась выпить чашку чая

.

Перед ней заискивала вся семья, и это было довольно неприятно

.

Ей так и не удалось свыкнуться с мыслью, что она дала начало этому стаду: более тридцати голов

.

Глядя на них, она не могла даже сказать: «Я этого не хотела»

.

Напротив, она этого хотела, сознательно, умышленно: это было делом всей ее жизни

.

Тем не менее не поддавалось разумению, как такая безумная любовь, такая нежность, чувственность и страсть могли привести к появлению этих бесцветных и чопорных персонажей

.

Поистине это было невероятно и довольно обременительно

.

Это бросало тень сомнения на любовь, дискредитировало ее

.

«Вот было бы замечательно, если бы можно было им все рассказать, – подумала она, маленькими глотками потягивая чай и иронично наблюдая за ними

.

– Вот было бы забавно увидеть смятение и ужас на их самоуверенных лицах

.

Несколько слов хватило бы, чтобы их мир – такой комфортабельный – обрушился вдруг на их благородные головы»

.

Как это было заманчиво! Но не боязнь скандала сдерживала ее

.

Она вздрогнула и крепче стянула на плечах индийскую шаль

.

Ей было приятно ощущать легкое и теплое прикосновение кашемира у себя на шее

.

Ей казалось, что жизнь ее испокон веков была не чем иным, как непрерывной сменой шалей – сотни и сотни шерстяных и шелковых объятий

.

Кашемировые шали» в частности, могли быть очень нежными

.

Она вдруг заметила, что Перси говорит с ней

.

Он стоял рядом с чашкой чая в руках, в окружении одобряющих и сдержанно веселых лиц

.

У Перси был необычайный талант к штампам: ему даже в банальности удавалось достигать величия, иногда превращавшего его речи в своего рода великолепный вызов оригинальности

.

– Такая благородная жизнь, – говорил он

.

– Этой грубой и вульгарной эпохе следует знать о ней, чтобы озариться ее светом

.

Моя дорогая Диана, с одобрения ваших близких – я бы даже сказал, по их настоятельной просьбе – я, по случаю вашего дня рождения, прошу вас разрешить мне написать вашу биографию

.

«Да уж, веселенькая получилась бы история», – подумала она по-французски

.

– Слишком рано, вы не находите, Перси? – спросила она

.

– Подождем еще немного

.

Быть может, со мной произойдет что-нибудь интересное

.

Жизнь без приключений, как у меня, – да это же скука смертная

.

Все вежливо запротестовали

.

Она наклонилась к своему правнуку Эндрю и ласково потре пала его по щеке

.

У него действительно были красивые глаза

.

Черные, слегка насмешливые, неистовые

.

.

.

«Он еще заставит их страдать», – удовлетворенно подумала она

.

– У него глаза совсем как у прадедушки, – сказала она и вздохнула

.

– Сходство необык новенное

.

Мать малыша – Леди Л

.

отметила ее анекдотическую синюю шляпку с птицами и цветами, от которой содрогнулась бы сама принцесса Маргарет, – как будто удивилась:

– Но я считала, что у герцога были голубые глаза?

Леди Л

.

не ответила и повернулась к ней спиной

.

«Еще одна», – констатировала она, переключаясь на этот раз на голову дурнушки, которая была, если ей не изменяла память, супругой ее сына Энтони, протестантского пастора

.

Она внимательно посмотрела на шляпку:

крем был действительно превосходным

.

– Какой чудесный праздничный торт, – сказала она, разглядывая шляпку еще долю секун ды, прежде чем перевела взгляд на кондитерское изделие, лежавшее на серебряном подносе

.

Ромен Гари Леди Л

.

Затем надо было сказать несколько слов неудачнику семьи, Ричарду, подполковнику коро левского полка

.

После ликвидации Религии и Армии оставались только Правительство и Английский банк, и она решительно направилась в их сторону

.

Роланд довел до совершен ства это очень английское искусство – быть совершенно незаметным, чтобы лучше бросаться в глаза

.

Уже много лет он возглавлял скромное министерство, но отсутствие лоска и сильного личностного начала, его бесцветная внешность и его совершенно невыразительный характер привлекли внимание премьер-министра: поговаривали, что он сменит Идена на посту мини стра иностранных дел;

партия консерваторов как будто даже отдавала ему предпочтение перед Рэбом Батлером и уже видела в нем соперника Макмиллана

.

Его заурядные качества были сродни тем, от которых в Англии ждут чего-то великого

.

Леди Л

.

казалось невероятным, что истинный аристократ может так домогаться власти: когда человек из простонародья стремится попасть в правительство, это понятно, но то, что старший сын герцога Глендейла мог так опу ститься, ее просто шокировало

.

Управление – это интендантское ремесло, и вполне нормально, что народ выбирает своих слуг, это, в конце концов, и есть демократия

.

Она спросила его о жене и детях, притворившись, будто забыла, что они здесь, и Роланд терпеливо предоставил ей эти лишенные всякого интереса сведения;

в сущности, это было единственное, о чем они могли говорить

.

Торжество подходило к концу

.

Остался только ритуальный снимок, который делал каждый год придворный фотограф для обложки «Татлера» и «Иллюстрейтед Лондон Ньюз», а затем – прощание, но оно будет недолгим

.

И она избавится от них до Рождества

.

Она зажгла сигарету

.

Ей всегда казалось чрезвычайно странным и забавным, что можно курить при всех: ей трудно было привыкнуть к мысли, что сейчас это практикуется повсеместно

.

Ее внуки продолжали болтать о пустяках, и она то и дело милостиво наклоняла голову, как бы прислушиваясь к тому, что они говорили

.

Она никогда не любила детей, и то обстоятельство, что, некоторым из них было уже за сорок, делало все это довольно комичным

.

Ее так и подмывало сказать им, чтобы они пошли погуляли, вернулись к своим детским забавам, в свой Парламент, в свои банки, клубы, штабы

.

Дети в особенности невыносимы, когда становятся взрослыми, они донимают вас своими «проблемами», налогами, политикой, деньгами

.

Ведь сегодня уже не стесняются говорить о деньгах в присутствии дам

.

Прежде о деньгах не беспокоились:

их либо имели, либо влезали в долги

.

Сегодня на женщин все больше и больше смотрят как на равных с мужчинами

.

Мужчины раскрепостились

.

Женщины перестали царствовать

.

Даже проституция оказалась под запретом

.

Никто не умел больше вести себя: к вам едва ли не приводили американцев на ужин

.

В ее молодости американцы просто не существовали: их еще не открыли

.

Годами можно было читать «Тайме» и не найти там ничего, кроме нескольких репортажей об исследователях, вернувшихся из Соединенных Штатов

.

Специально для нее приготовили кресло: оно не менялось уже сорок пять лет, и его всегда ставили в одно и то же место, под портрет Дики кисти Лоуренса и ее портрет, написанный Болдини, – и вот уже вокруг нее порхает фотограф, вихляя задом херувима

.

В наше время все – педерасты

.

Один Бог знает почему

.

Миньонов она не переносила, она слишком любила мужчин, чтобы относиться к этому явлению как-то иначе

.

Конечно, миньоны существовали и в пору ее молодости, однако они не высовывались, меньше шелестели, и попки их не были такими выразительными

.

Она осуждающе посмотрела на юное голубое создание и подумала, не сказать ли ему что-нибудь неприятное: какое

.

все-таки бесстыдство – прийти, чтобы благоухать тут «Шапарелли»

.

Но сдержалась: она оскорбляла только людей своего круга

.

Завтра фотография появится во всех газетах

.

Так повторялось каждый год

.

Она носила одну из знаменитейших фамилий Англии и длительное время шокировала, раздражала и даже возмущала общественность своей экстравагантностью, а может быть, и Ромен Гари Леди Л

.

красотой

.

Ее французское происхождение служило до какого-то момента оправданием необы чайному совершенству черт ее лица, совершенству, чрезмерно обращавшему на себя внимание;

но все же не следовало перегибать палку, и она много путешествовала из уважения ко Дво ру и к обществу, не любившему, когда его будоражили

.

Уже давно ей все прощалось: она в некотором смысле была частью народного достояния

.

То, что в ее характере прежде считали эксцентричным, сегодня уважительно называли привлекательными, типично британскими чер тами оригинальности

.

Итак, она устроилась в кресле, положив руку на набалдашник трости, приняв позу, которой от нее ждали, и даже попыталась подавить улыбку, которая всегда ее немного выдавала;

Правительство уселось справа, Церковь – слева

.

Английский банк и Армия – сзади, а все остальные расположились тремя рядами по принципу убывающей важности

.

Когда съемка была закончена, она согласилась выпить еще одну чашку чая – единственное, чем можно было заняться в Одной компании с англичанами

.

Как раз в эту минуту она расслышала слова «летний павильон» и сразу насторожилась

.

Говорил Роланд

.

– Боюсь, на этот раз уже ничего не удастся сделать

.

В этом месте решили проложить автомагистраль

.

До наступления весны его необходимо снести

.

Леди Л

.

поставила чашку

.

На протяжении нескольких лет семья пытается убедить ее продать павильон и прилегающий к нему участок: слишком обременительными якобы стано вились налоги, росли расходы на содержание поместья, словом, всякий вздор

.

Она никогда не придавала значения этим смешным словам и пресекала любую дискуссию на эту тему пожатием плеч – жест, о котором говорили, что он «типично французский»

.

Однако сейчас речь шла уже не о семье

.

Правительство проголосовало за экспроприацию: работы начнутся весной

.

Павильон был обречен

.

«Разумеется, – уверенно заключил он, – должны быть компен сации

.

.

.

» Она испепелила его взглядом: компенсации, в самом деле! У нее собираются отнять единственный смысл ее существования, а этот несчастный кретин болтает о компенсациях

.

– Чушь, – твердо заявила она

.

– Я и не собираюсь уступать

.

– Увы, Лапочка-Душенька, мы не в силах этому помешать

.

Мы не можем идти против законов нашей страны

.

Чушь! Ничего не стоило изменить законы: для этого они и существуют

.

Она им уже сто раз говорила: павильон представляет для нее большую духовную ценность

.

В конце концов, партия консерваторов пока еще у власти: кругом друзья

.

Они могут уладить это пустячное дельце, не беспокоя ее

.

Вопрос казался ей закрытым: она давно уже привыкла, что ей не смеют перечить

.

Поэто му она была просто шокирована, обнаружив, что семья как ни в чем не бывало возобновляет попытку

.

Они держались очень корректно, были очень предупредительны, заняли учтивую, но твердую позицию: участок должен стать собственностью государства

.

Какой подарок лей бористской партии в преддверии выборов, если газетчики, только и ищущие повода, чтобы поиздеваться над видными людьми, объявят, что семья одного из членов правительства, одна из известнейших семей в стране, противится строительству новой дороги и хочет провалить проект, призванный содействовать развитию всего региона

.

Достаточно уже того, что на так называемые «привилегированные классы» обрушиваются с нападками социалисты;

никоим образом нельзя лить воду на их мельницу

.

Павильон был обречен

.

– Положение обязывает, – произнес Роланд с тем мастерством говорить банальности, благодаря которому консерваторы считали его одним из надежнейших ораторов своей партии

.

Он сделал хитрое лицо – сейчас он превзойдет самого себя:

– Положение обязывает, а в условиях демократии – тем более

.

Леди Л

.

всегда считала, что демократия – не что иное, как манера одеваться, однако было Ромен Гари Леди Л

.

не время их шокировать

.

Она сделала то, чего никогда с ними не делала: попыталась их разжалобить

.

Она не представляет себе жизни без предметов, собранных ею в павильоне;

о том, чтобы расстаться с ними, не может быть и речи

.

Ну что же, если она настаивает, предметы можно куда-нибудь перевезти

.

– Куда-нибудь перевезти? – повторила Леди Л

.

Ее вдруг охватило чувство растерянности, близкое к панике, и она вынуждена была сделать над собой усилие, чтобы не разрыдаться в присутствии этих чужаков

.

Вновь ей захотелось обо всем рассказать, выложить всю правду, чтобы покарать их за их самонадеянное чванство

.

Но она сумела сдержаться: это вовсе не было достаточным основанием, чтобы в один миг разрушить дело всей жизни

.

Она встала, потуже стянула шаль на плечах, обвела собравшихся взглядом и, не сказав ни слова, покинула комнату

.

Они остались стоять, немного растерянные и смущенные, пораженные этим внезапным уходом, этой неистовой юностью жеста и взгляда, немного взволнованные даже, несмотря на беспечный и снисходительный вид, которым они щеголяли

.

– Не правда ли, она всегда была немного эксцентричной? Бедная Лапочка-Душенька, она не понимает, что время изменилось

.

Ромен Гари Леди Л

.

Глава II Сэр Перси, разумеется, последовал за ней, прилагая такие трогательные усилия, чтобы ее успокоить, – он пойдет к премьер-министру, напишет письмо в «Таймс», выступит против вандализма государственных органов, – что она нежно взяла его за руку и очаровательно ему улыбнулась сквозь слезы

.

Она знала, что нежные улыбки, которыми она его одаривает, становятся для него великими мгновениями: в жизни и он, вероятно, помнит их все без исключения

.

– Моя дорогая Диана

.

.

.

– Ради всего святого, Перси, поставьте чашку

.

У вас дрожат руки

.

Вы стареете

.

– Я задрожал бы, даже будь мне двадцать, увидев, как вы плачете

.

Это никак не связано с возрастом

.

– Ну ладно, оставьте чашку и послушайте меня

.

Я оказалась в ужасном положении

.

.

.

Ну вот, теперь у вас начинают дрожать еще и коленки

.

Надеюсь, вы не упадете замертво от внезапного испуга

.

Как у вас с давлением?

– О Боже, как раз на днях я проверился с головы до ног у сэра Хартли

.

По его мнению, я в превосходной форме

.

– Тем лучше

.

Это поможет вам перенести шок, мой друг, приготовьтесь

.

Поэт-Лауреат слегка напрягся: он никогда заранее не знал, какую стрелу она намеревается в него пустить

.

Так было всегда, и, поскольку он почти неотлучно находился подле нее уже лет сорок, на лице его, как результат, прочно обосновалось выражение нервного трепета

.

Истина же заключалась в том, что Перси любил страдать: таковы все скверные поэты

.

Они обожают раны, при условии, что те не будут слишком глубокими, а в случае с Перси сам факт, что их наносит очень знатная дама, создавал у него, кроме всего прочего, сладостное ощущение социального успеха

.

В остальном же он признавал лишь платоническую и неосуществимую любовь, и если бы она когда-нибудь предложила ему себя, он тотчас сбежал бы в Швейцарию

.

И тем не менее Леди Л

.

не находила это смешным

.

Мужчина, способный любить вас в течение сорока лет, не может быть посмешищем

.

Просто бедняга цеплялся за добродетель и непорочность с диким упорством истинно утонченных натур, которые испытывают ужас перед реальностью, считая любовь возможной только между душами, и не допускают даже и мысли, что здесь не обойтись без помощи рук и Бог знает без чего еще

.

– Вы мне поможете поместить в надежное место предметы, которые»

.

Как бы вам объяс нить, дорогой Перси? Очень компрометирующие предметы, но которыми я очень дорожу

.

Они представляют для меня большую духовную ценность

.

Хотя бы раз постарайтесь понять

.

Я же сделаю все возможное, чтобы не слишком пугать вас

.

.

.

– Моя дорогая Диана, я совершенно спокоен

.

Я никогда не видел, чтобы вы делали нечто такое, что не было бы к чести вашей репутации и знаменитой фамилии, которую вы носите

.

Леди Л

.

украдкой взглянула на него, и легкая улыбка обозначилась на ее губах

.

«Ca va tre assez marrant!» – мелькнуло у нее в голове, и она сама удивилась, с какой легко стью вспоминаются некоторые французские выражения, которые ей доводится употреблять так редко

.

«Это будет весьма забавно» (фр

.

)

.

Ромен Гари Леди Л

.

Они пересекли голубую гостиную: работы Тициана и Веронезе стыли здесь в музейной ти шине, которую высокий потолок и внушительные размеры помещения делали особенно тягост ной

.

Это было нечто вроде «God save the King», высеченное в камне и такое же тяжеловесное

.

Ванбру всегда строил замки так, словно хотел отвести душу, выражая свое отвращение к ра дости, удовольствию, легкости и свету, и Британским островам просто крепко повезло, что прожил он недостаточно долго и построил недостаточно много, чтобы потопить их в океане тяжестью своих творений

.

Леди Л

.

вела против него насколько мужественную, настолько и бесплодную борьбу, ибо напрасно ее итальянские росписи, ее Тьеполо и Фрагонары пытались придать легкость толстым стенам – Ванбру ее победил;

Глендейл-Хауз продолжал оставать ся предметом восхищения и гордости англичан, а его архитектура по-прежнему ставилась в пример как подтверждение традиционных добродетелей и достоинств расы

.

Быть может, она оставалась излишне женственной, несмотра на годы, проведенные в этой стране, а потому и не могла по достоинству оценить величие, монументальность и надежность: талант она пред почитала гениальности и требовала от искусства и людей не спасать мир, а только сделать его чуть приятнее

.

Ей нравились те произведения, которые можно нежно ласкать взглядом, а не те, перед которыми благоговейно склоняют голову

.

Гении, целиком посвящающие себя погоне за бессмертным, напоминали ей идеалистов, которые готовы разрушить мир ради его спасения

.

Она давно уже свела счеты с идеализмом и идеалистами, однако скрытая рана не зарубцевалась, и она до сих пор испытывала по отношению к ним чувство затаенной злобы – un chien de sa chienne – одно из ее любимейших выражений, которое она так и не смогла пере вести на английский

.

Они спустились по большим ступенькам парадной лестницы и вышли на каштановую аллею

.

Оставалось пройти не более восьмисот метров до павильона, утопавшего в зелени маленьких частных джунглей, которым она позволила расти как им заблагорассудится и касаться которых не имел права ни один садовник

.

Из множества великолепнейших садов, что ей довелось видеть за свою жизнь, этот дивный уголок был дороже всего ее сердцу

.

Же ланными гостями были здесь сорняки, тропинки заросли колючими кустарниками: исконная сила земли свободно прорывалась здесь наружу каждое лето

.

Солнце садилось, и деревья удлинялись в аллее и на изящном, всегда коротко подстри женном газоне;

листва казалась еще очень зеленой, и лишь когда ее касался свет, она вдруг являла миру свою золотистую зрелость

.

Парк был аккуратно причесан и весьма пристой но одет

.

Цветочные клумбы, мастерски очерченные вокруг бассейна, кусты чайных роз, так точно названные «английской вечерней зарей», росшие на почтительном расстоянии друг от друга и источавшие приятный аромат, статуи стыдливо задрапированных в одежды Венер и Купидонов, больше наводивших на мысль о яслях, нежели об алькове, лужайка, которая, казалось, ждет своих тихих игроков в крокет, – весь этот чинный и добропорядочный мир был так хорошо ей знаком, что уже не раздражал своей благопристойной умиротворенностью

.

Она пересекала его ежедневно, направляясь в свои джунгли, и не обращала больше на него внимания

.

Тем не менее на берегу пруда она остановилась и улыбнулась двум черным ле бедям, тотчас заскользившим к ней по воде среди белых кувшинок;

она достала из кармана несколько кусочков хлеба, который всегда брала с собой, отправляясь на прогулку, – были также и орешки для белок, – и бросила их этим гордецам

.

Обе шеи грациозно изогнулись, оба клюва одновременно окунулись в воду, а затем эти чудовищные эгоисты неторопливо удалились без всяких других знаков благодарности, кроме одного – они оставляли за вами право восхищаться ими

.

Леди Л

.

нравилось царственное безразличие этих птиц: они знали, что им позволено все

.

Мгновение она следила за ними взглядом, затем вздохнула

.

«Боже, спаси короля» (англ

.

)

.

Ромен Гари Леди Л

.

– Я сразу вас предупреждаю, Перси, речь пойдет о любви

.

Здесь я познала ее во всей полноте

.

Только не надо морщиться, друг мой

.

Я обещаю, что передам лишь минимум по дробностей

.

.

.

Если почувствуете себя неловко, прервите меня не колеблясь

.

Ромен Гари Леди Л

.

Глава III Анетта Буден родилась в тупике улицы дю Жир, за хорошо известным заведением мама ши Мушетты, где разыгрывались известные забавы, которых так упорно ищут пресыщенные жизнью души, а именно: совокупление с ослом, артишок, наездник, затычка в зад, моргун чик, Наполеон на крепостной стене, казаки в Бородино, взятие Бастилии, избиение невинных, вытаскивание гвоздя из стены и поднятие монетки со стола способом, не предусмотренным природой, – все это педантично описал Арпиц в своей «Истории буржуазного порока», вели колепно документированном труде, который Леди Л

.

преподнесла однажды в качестве рож дественского подарка французскому послу в Лондоне, ибо считала его чересчур уверенным в себе и в том, что он представлял

.

Первым, кто еще в детстве оказал на Анетту сильное интеллектуальное и моральное воздействие, был ее отец, старший топограф: частенько приса живаясь на край ее кровати, он объяснял своему единственному ребенку, что, помимо солнца, есть только три источника, озаряющие мир, и каждый гражданин – мужчина, женщина или ребенок – обязан научиться жить и умереть ради них: Свободы, Равенства и Братства

.

По этому она очень рано возненавидела эти слова, и не только по той причине, что они всегда долетали до ее слуха вместе с сильным запахом абсента, но и потому, что за ее отцом нередко приезжала полиция, вменявшая ему в вину тайную распечатку и распространение подрывных памфлетов, призывавших народ к свержению существующего строя, и всякий раз, когда двое фараонов приходили в их лачугу, чтобы надеть наручники на господина Будена, Анетта бе жала к матери, занимавшейся во дворе стиркой, и сообщала ей:

– Свобода и Равенство опять потащили старика в участок

.

Когда господин Буден не сидел ни в тюрьме, ни в кабаке, он проводил время, оплакивая интеллектуальное и моральное состояние человечества

.

Это был высокий, мускулистый, уса тый мужчина, в хриплом голосе которого довольно часто слышались ноющие нотки и который мечтал реформировать мир, превратить все в «чистую доску» и «начать с нуля», – эти два выражения повторялись в его разговорах постоянно

.

Вероятно, оттого, что он предоставлял жене возможность надрываться на работе, а сам лишь толкал возвышенные речи, никогда ничего не делая, чтобы помочь ей, Анетта начала ненавидеть все, что ее отец считал чудес ным, и уважать все, что он изобличал, так что впоследствии она могла сказать, что отцовское воспитание явилось одним нз определяющих факторов ее жизненного успеха

.

Она всегда вни мательно слушала мысли своего учителя и довольно рано повяла: из его наставлений можно навлечь пользу, если делать противное тому, что он говорит

.

Господин Буден целыми часами объяснял ей гнусавым голосом, почему нужно убить пре фекта полиции, при этом у него изо рта так несло луком и винными парами, что префект полиции представлялся Анетте прекрасным принцем, о котором она нежно грезила но ночам

.

Голос отца она возненавидела очень рано и так же сильно, как и будивший ее иногда среди ночи голос осла Фернана, доносившийся из заведения матушки Мушетты, когда там на извест ных классических спектаклях собирались представители высшего света

.

Но отвратительнее всего ей было видеть мать, вкалывающую по четырнадцать часов в сутки ради нескольких франков, необходимых им, чтобы выжить, н вид этой преждевременно состарившейся жен щины, стиравшей белье от зари до зари, пробуждал в ней ненависть к бедности, а заодно и к самим беднякам, тогда как отец, продолжавший заниматься ее воспитанием, описывал буржуазный институт брака как типичный пример капиталистического принуждения

.

«Брак Ромен Гари Леди Л

.

– это грабеж», – горланил он, сидя на кровати девочки, сверля ее круглыми, как ботиночные кнопки, глазками и шевеля своими тараканьими усами;

«брак есть форма частной собствен ности, несовместимая со свободой человека, принуждать брачным договором женщину быть принадлежностью только одного мужчины – это феодализм»

.

Поэтому Анетта стала мечтать о браке и частной собственности, а когда отец перешел к религии, объяснил ей несуществова ние Бога и сказал все, что он думает о Пресвятой Деве, она начала исправно ходить в церковь

.

Пока его жена надрывалась на работе, господин Буден продолжал взахлеб разглагольствовать о праве женщины распоряжаться собой либо просто сидел, поглаживая бородку и пышные усы под Наполеона III, вздыхая, зажав в руке зубочистку, задумчиво глядя в пустоту, мечтая о чем-то, что в конце концов оказывалось не чем иным, как бутылкой абсента

.

Мать Анетты работала прачкой с тех пор, как ее муж ушел с должности топографа, чтобы всецело отдаться делу Бакунина и Кропоткина

.

В большинстве заведений по улице дю Жир ей доверяли постельное белье – в тех по крайней мере, где не считалось предосудительным предоставлять белье клиентам

.

Доктор Левеск в своей книге о проституции утверждал, что число объятий, которым подвергается девица с улицы дю Жир в течение суток, колеблется между сорока и пятьюдесятью;

это число могло доходить до ста пятидесяти в дни националь ных праздников или военных парадов;

особенно обильным в этом отношении было 14 июля, поскольку взятие Бастилии по-прежнему пробуждало в мужских сердцах извержения пыла и страсти

.

Анетта выполняла мелкие поручения проституток, слушала, как они обсуждают между собой достоинства и недостатки их сутенера, требования клиентов;

все это казалось ей не чем иным, как обычными разговорами профессионалов, и вид девицы, спокойно поджи давшей клиента возле стены, казался ей гораздо менее оскорбительным, нежели вид матери, склонившейся над грязными простынями человечества

.

Впрочем, Леди Л

.

никогда не удавалось разглядеть в сексуальном поведении людей крите рий добра и зла

.

Она не думала, что нравственность находится на этом уровне

.

Изображения фаллосов, которые она видела на стенах с самого юного возраста, даже сейчас казались ей куда менее похабными, чем так называемые поля славных битв;

порнография заключалась, по ее мнению, не в описании того, что люди хорошо умеют делать своими сфинктерами, а в политическом экстремизме, чьи шалости заливают землю кровью;

требования, предъявляемые клиентом проститутке, были сама невинность в сравнении с садизмом полицейских режимов;

бесстыдство чувств казалось мелочью рядом с бесстыдством идей, а сексуальные извраще ния – розовой библиотекой, если сравнить их с извращениями идейных маньяков, идущих в своей одержимости до самого конца: словом, человечество гораздо легче пятнало свою честь головой, нежели задом

.

Нравственность не уживается с удовольствием

.

Проституток уводили в тюрьму Сен-Лазар и осматривали, а ученые мужи, пытавшиеся подменить сифилис генетическим отравлением, также передающимся по наследству, вызывали восторг поборников добродетели

.

Леди Л

.

была не очень склонна к философским размышлениям, и еще меньше – к политике, однако после первых атомных взрывов она послала в «Тайме» скандальное письмо, в котором извращения науки сравнивала с извращениями чувств и требовала, чтобы ученых Хартвела поставили на учет, регулярно подвергали медицинскому освидетельствованию, а проституция мозга, так же как и прочая, строжайшим образом регламентировалась и контролировалась

.

Часто она с мяг кой улыбкой думала об улице дю Жир, где порок был еще не так страшен и не претендовал на то, чтобы вовлечь в кровавую бойню весь мир

.

Извращенцы, которые туда приходили, гре зили лишь о своем собственном разрушении;

находясь в нескольких минутах от прирученного небытия и даже обласканного поддельным запахом несчастных бодлеровских цветов зла, они не боялись с наступлением ночи появляться на темной улочке, где под фонарем их поджидала Ромен Гари Леди Л

.

смерть с платком, обернутым вокруг шеи, и с цветком в зубах, в то время как тонкоголосые рояли и аккордеоны шелестели за стенами своими грустными народными песнями и танцами

.

«В целом, – размышляла Леди Л

.

, – мир такой же банальный и условный, как нежная любовь двух голубков или Поля и Вирджинии»

.

Итак, воспитанием Анетты занялся ее отец, и, когда ей исполнилось восемь лет, он стал заставлять ее заучивать наизусть и пересказывать избранные отрывки из «Основ анархии»

.

Вскоре она ему декламировала призывы к социальному восстанию так же, как другие дети рассказывают басни Лафонтена

.

Господин Буден с удовольствием слушал, кивая иногда го ловой в знак одобрения и затягиваясь сигарой, едкий, противный запах которой вызывал у девочки тошноту

.

Мать ишачила во дворе, отец разглагольствовал о справедливости, о при родном достоинстве человека, о преобразовании мира;

быть может, у нее остались бы и не столь тягостные воспоминании об этих уроках, если бы он хоть раз спустился во двор и помог жене

.

Та умерла, когда Анетте было четырнадцать лет, и отец счел вполне естественным, что девочка должна продолжить дело матери, чем она какое-то время и занималась, но потому только, что была слишком растеряна, чтобы думать о протесте

.

Ни в хлебе, ни в абсенте господин Буден недостатка не испытывал и продолжал заниматься воспитанием малышки, описывая в розовых тонах будущее человечества после упразднения семьи и общества, когда индивидуум, свободный от всякого принуждения, расцветет наконец во всей своей природной красе и на земле воцарится полная гармония – гармония душ, тел и ума

.

Поскольку абсент делал свое дело, господин Буден в результате поднимался в своем идеализме на такие высо ты, что она вынуждена была помогать ему раздеваться и укладывала его в постель, чтобы он не упал и не ушибся

.

Однако выпады теоретика против института семьи вскоре стали бо лее определенными и более целенаправленными, и девочка ясно увидела, как он намеревается освобождать детей и родителей от пут буржуазной нравственности и предрассудков, связывав ших их по рукам и ногам

.

Когда это происходило, Анетта с руганью на устах выпрыгивала из кровати, хватала скалку и наносила своему родителю несколько ударов по голове, и господин Буден, с бутылкой в руке, сразу же отступал назад

.

Она запирала дверь на ключ и некоторое время, перед тем как уснуть, с открытыми глазами лежала в постели, мысленно представляя господина префекта полиции, Римского Папу, правительство, все то, что ненавидел ее отец и что по этой причине казалось ей особенно привлекательным

.

Она никогда не плакала

.

Слезы она считала привилегией деток богачей

.

Позже, когда у нее появятся деньги, она тоже сможет заплакать, а пока и думать нечего о такой роскоши

.

У нее не было ни малейшего желания и дальше гнуть спину у корыта, и она сама удивлялась, отчего так сопротивляется сутенерам и девицам, донимавшим ее расспросами о том, когда же начнет она – такая юная и красивая – жить настоящей жизнью

.

Сдерживали ее не отец и не угрызения совести, просто она имела сильную, почти сентиментальную склонность к чистоте, очевидно потому лишь, что выросла в прачечной

.

Она пыталась найти работу в богатых кварталах, в салонах мод, в кондитерских и кафе, но она была слишком красивой, ее донимали владельцы и, когда она отказывала, выставляли ее за дверь

.

Обладая ясным и здравым французским складом ума, оставшимся у нее на всю жизнь, она вскоре поняла, что лучше начать тротуаром, чем кончить;

она не знала зрелища более грустного, чем вид стареющих девиц, забившихся в самые темные углы улицы, туда, где их не может достать свет

.

По крайней мере можно сказать, что ее первый клиент был скорее удивлен, чем удовлетворен

.

– Мне везло, – сказала Леди Л

.

– Я ни разу не подхватила никакой заразы

.

Поэт-Лауреат вдруг как бы превратился в статую

.

На цветочной клумбе вокруг бассейна были и другие статуи: Диана и Аполлон, Венера и бог Пан, – и статуя Перси великолепно вписалась в эту компанию

.

Оцепеневший, стоял он на газоне с тростью в руке, и в его голубых Ромен Гари Леди Л

.

глазах был такой ужас, что на это стоило взглянуть

.

Словом, создавалось впечатление, что он пережил сильнейший шок

.

Леди Л

.

следила за ним краем глаза: этот милый Перси всегда втайне мечтал, чтобы его статуя, высеченная в мраморе членом Королевской Академии, стояла в каком-нибудь элегантном скверике с лавровым венком на голове

.

Что ж, сейчас так и было или почти так

.

.

.

Быть может, только выражение лица – ошеломленное и оскорбленное – было не совсем таким, с каким он надеялся предстать перед потомками, однако нельзя же иметь все сразу, – Простите, что? – выдавил он наконец из себя

.

– Ничего, мой друг

.

Я говорю, что никогда не жаловалась на здоровье

.

– Во всяком случае, Диана, я не вижу связи между тем несчастным ребенком, о котором у вас возникла необходимость рассказать, и

.

.

.

– И мной, – докончила Леди Л

.

– Разумеется, никакой связи больше нет

.

Поэт-Лауреат посмотрел на нее с недоверием, но ничего не сказал

.

Анетта приводила клиентов в свою квартиру, где господин Буден по-прежнему рассуж дал о нетленных устремлениях человеческой души, делая вид, что не имеет понятия, откуда берутся деньги, уберегающие его от нужды

.

Какое-то время она его терпела, но, когда он вновь попытался претворить в жизнь свои теории о необходимости упразднения семейных уз, Анетта осыпала его бранью и вышвырнула вон, запретив появляться в доме

.

После это го господин Буден перестал нападать на институт семьи и призвал в свидетели небо, сетуя на неблагодарность дочери и жестокость, с какой его единственное дитя обошлось со своим родителем

.

Несколько месяцев спустя тело господина Будена нашли в Сене с ножом в спине

.

Очевидно, он стал осведомителем и провокатором, доносившим полиции на своих друзей анархистов

.

Анетту вызвали в участок, где вернули кое-что из личных вещей покойного

.

Она мельком взглянула на лицо отца, застывшее в выражении благородного возмущения, затем повернулась к двум полицейским, которые ждали: это были ее старые друзья Свобода и Равенство

.

Она вытащила из сумочки три монетки по двадцать су, вручила каждому по одной, а третью бросила на стол

.

– Это для Братства, – сказала она и вышла

.

В тот же вечер – стоял месяц май, и в воздухе была такая нега и такая легкость, что ей хотелось петь, – к Анетте, на улицу, где она поджидала клиентов, подошел молодой апаш по прозвищу Рене-Вальс, который в квартале прослыл святым: казалось, у него не было иной цели в жизни, как доставлять удовольствие, и он положил на это все свое здоровье

.

Рене Вальс страдал туберкулезом, что, однако, не мешало ему быть одним из лучших танцоров явы на улицы дю Жир

.

В кепке, сдвинутой набок, с цветком в зубах, он мог танцевать часами, затем присаживался на тротуар, дыша с астматическим хрипом в груди, и грустно бормотал:

«Доктор говорит, что мне нельзя танцевать

.

Похоже, это мне вредно»

.

Но как только аккордеон вновь подавал голос, он вскакивал, щелкал в воздухе каблуками, устремлялся к кабачку и плясал там до самого утра или до тех пор, пока, охваченный необычайно яростным приступом кашля, не застывал на месте в самый разгар танца, Видя его, Анетта всегда радостно улыбалась: он был птицей

.

В двадцать пять лет он улетел навсегда, и звук аккордеона после этого уже никогда не был таким, как прежде

.

Итак, в этот вечер к ней в крайнем возбуждении подбежал Рене-Вальс, однако вовсе не танцевальный мотив взбудоражил его

.

– Пойдем, Анетта

.

Тебя хочет видеть месье Лекер

.

Анетта поднесла руку к груди и, постояв секунду с закрытыми глазами, бросилась к Рене Вальсу и расцеловала его в обе щеки: она всегда знала, что судьба когда-нибудь улыбнется Ромен Гари Леди Л

.

ей

.

Это, конечно, был не префект полиции, и не Римский Папа, и не правительство, но вызывавший ее к себе человек занимал в свое время довольно видное положение в обществе

.

Альфонс Лекер и в самом деле находился тогда в зените славы

.

Тот, кого комиссар Маньен впоследствии окрестил в своих «Мемуарах» «самой законченной канальей Парижа», начал ка рьеру как сутенер на площади Бастилии, но постепенно расширил сферу своей деятельности:

комиссар Маньен считал, что в какой-то момент своей карьеры он практически монополи зировал торговлю морфием в Париже и что к 1885 году число работавших на него женщин могло доходить до пятисот

.

Сумей он ограничить свои амбиция и довольствоваться ролью ко роля преступного мира, он, возможно, умер бы богатым и почитаемым

.

Он проматывал целые состояния за игрой в самых изысканных кругах Парижа, устраивал пышные приемы в своем особняке в квартале Марэ, содержал конюшню скаковых лошадей и большое количество бок серов, в том числе знаменитого Аргутена, пославшего в нокаут Джека Сильвера в 1887 году;

за его поединками он наблюдал вместе со своими гостями – английскими лордами и молоды ми львами из парижского бомонда, – которые не гнушались компанией никакого мошенника, если только у того был свой стиль и если он умел тратить деньги

.

В полиции к нему от носились с величайшей осторожностью, ибо знали, что он способен шантажировать кое-кого из высокопоставленных лиц Третьей Республики, которая тогда получала боевое крещение и только начинала приобретать опыт в коррупции, обеспечившей ей такую долгую жизнь

.

Ма ньен решительно заявил, что в своем восхождении от сточной канавы на площади Бастилии до высших парижских слоев Лекер избавился по меньшей мере от дюжины соперников, – и все это благодаря искусному владению ножом, который он продолжал носить под полами своего английского сюртука

.

Он был гигантского роста, с плечами почти такими же широки ми, как у статуи зуава с моста Альма;

массивная голова возвышалась над туловищем этого колосса

.

У него были щеки кирпичного цвета, густые брови, параллельные пышным черным навощенным усам, которые перечеркивали лицо;

глаза странно блестели, взгляд был непо движен: радужная оболочка и зрачки переливались в каком-то мрачном мерцании

.

Его часто видели проезжавшим по Бульварам в своей двухместной карете, в эксцентричных спортив ных костюмах, имитировавших последний крик британской моды: пиджак в черно-коричневую клетку, жилет из темно-красной парчи, украшенный золотой цепью, галстук с бриллиантом, на пальце – рубин, сдвинутый набок каштановый котелок, руки, скрещенные на трости с золотым набалдашником, во рту – сигара, угрюмый, застывший;

затуманенный взгляд

.

Его всегда сопровождал его неразлучный спутник, бывший ирландский жокей, казавшийся ря дом с Лекером еще большим коротышкой, известный прежде под именем Саппер, которое воровской мир Парижа превратил в более фамильярное, хотя и более длинное прозвище – Саперрлипопет

.

У него было вытянутое грустное лицо с бледно-голубыми глазами, с которого никогда не сходило странное выражение упрека и сожаления

.

Голова его была постоянно ско шена набок, и он не мог шевельнуть ею, не повернув при этом всей верхней части туловища

.

Когда-то он был одним из известнейших жокеев в Англии, однако свернул себе шею в Па риже на скачках за Большой приз Булонского леса

.

Очевидно, Альфонс Лекер и принял его впоследствии в свой круг потому, что его все более обострявшаяся мания величия нуждалась в общении с коротышкой-жокеем со свернутой шеей, который еще больше подчеркивал и без того внушительный рост апаша

.

Таковы были двое мужчин, которые молча разглядывали сейчас Анетту в свете фонаря на улице дю Жир, один – с мрачным видом затягиваясь сигарой, другой – склонив набок голову, будто грустная любопытная птица, в то время как Рене-Вальс почтительно ждал в Зуав – солдат корпуса французской пехоты, созданного в Алжире в 1831 году

.

Ромен Гари Леди Л

.

тени и мял в руках кепку

.

Лишь значительно позже Анетте стали известны мотивы, побу дившие Альфонса Лекера заинтересоваться ею

.

Профессионалы давно обратили внимание на ее необыкновенную красоту и природное изящество, однако для осуществления плана, о ко тором думал Альфонс Лекер, одной красоты было недостаточно

.

Здесь нужны были живой ум, способность быстро обучаться и все запоминать, честолюбие и смелость

.

Дело в том, что карьера Альфонса Лекера внезапно приняла насколько странный, настолько и неожиданный оборот

.

Его обуяла жажда власти, насытить которую не могло ничто, ибо его успехи лишь усугубляли ее

.

Десять лет господства над воровским миром, страх, который он всем внушал, его связи в полиции и подхалимство всех тех, кто жил за его счет, вскружили ему голову:

он возомнил, что стоит выше большинства смертных, что рожден был для свершения вели ких дел, одним словом, сверхчеловек, не сумевший найти своим способностям надлежащее применение

.

Он не был умен, ибо не прочитал за всю жизнь ни одной книги, и охотно при слушивался к некоторым голосам, предлагавшим уже готовое идеологическое оправдание его преступной карьере и подтверждавшим, что в действительности он – идеалист, который сам себя не знает

.

Для него, конечно, не было открытием, что он – великий человек, но он так никогда и не понял, что вся его преступная карьера была лишь долгим и бурным протестом против существующего порядка;

он не знал, что он – анархист, реформатор, и, бывало, с невозмутимым лицом, с сигарой во рту, часами слушал чарующий голос, который с необы чайной силой убеждения объяснял, в чем состоит смысл его жизни, – эту оду ненависти и силе, разрушению и искуплению;

если он поставил себя вне закона, молвил голос, то это из за ненависти ко всякому организованному обществу, к любому социальному принуждению;

если он выбрал преступления, то лишь затем, чтобы угнетающей народные массы буржуазии отплатить той же монетой, ибо это – единственно приемлемая для него форма протеста

.

Свидетели эпохи – все, как один, – признают, что голос Армана Дени действительно об ладал некоей магической властью

.

Вот что сказал об этом чемпион по шахматам Гуревич, в юности примкнувший к анархистскому движению, в своих «Воспоминаниях шахматной дос ки»: «Его глубокий, мужественный голос в гораздо большей степени подкупал своей как бы физической притягательностью, нежели вескостью аргументов

.

С ним хотелось соглашать ся

.

Прибавьте к этому исключительную внешность, которая соответствовала общепринятому представлению о маршалах Наполеона: густая вьющаяся шевелюра с рыжеватыми отблеска ми, темные неистовые глаза, прямой лоб, слегка приплюснутый кошачий нос;

ото всей его фигуры исходила такая животная сила, такая уверенность, что его влияние на тех, кто с ним соприкасался, казалось неким проявлением природных сил: это был дар, примеров которому XX век знавал – увы! – множество

.

Однажды я слышал, как Кропоткин сказал по его поводу после встречи с ним в Лондоне: “Он экстремист души, и я не знаю, ставит он страсть на службу нашим идеям или наши идеи приносит на алтарь страсти”»

.

Арман Дени был сыном богатого торговца бельем из Руана

.

Он был набожным и глубо ко мистическим подростком – очевидно, по контрасту с семейным окружением, где главная роль отводилась деньгам, – и выбрал учебу в колледже иезуитов в Лизье, где произвел неиз гладимое впечатление на воспитателей своим пониманием христианства, блестящим умом и удивительными ораторскими способностями

.

Его послали в Парижскую Семинарию, и там вера оставила его или, точнее, приняла такую же крайнюю, но противоположную форму

.

Впо следствии в своей книге «Мятежный возраст» он писал, что бедные парижские кварталы, жалкое зрелище нищеты и несправедливости при полном безразличии захватившей власть буржуазии в гораздо большей степени, нежели чтение, заставили его резко переменить веру и вселили в него эту дикую решимость, не дожидаясь Страшного Суда, отомстить за оби женных

.

Он стал служить человечеству с тем же безжалостным пылом, с каким инквизиторы Ромен Гари Леди Л

.

служили Богу

.

«Он был из тех влюбленных в абсолют людей, – сказал Гуревич, – чьи по требности находятся в противоречии с самим феноменом жизни

.

Они искренне возмущены нравственными, интеллектуальными, историческими и даже биологическими ограничениями человеческого существования

.

Но их бунт может вылиться лишь в очень красивую песнь, их философия на самом деле – поэтика, и к ним с успехом можно было бы отвести знаме нитую фразу Горького о “лирических клоунах, выступающих со своими номерами на арене капиталистического цирка”

.

Их диалектический экстремизм нередко приводит к абсурду, и в связи с этим я могу привести в пример один довольно типичный инцидент

.

Арман Дени – я сам имея возможность в этом убедиться – был замечательным шахматистом, но однажды он при мне осудил эту игру за ее “нецелесообразность” и даже сказал, что шахматы, вероятно, изобрели халдейские священники, чтобы направить силу логического мышления народа на абстрактные игры и таким образом отвлечь его от реальности и действительности, опасной для существующей власти»

.

Он порвал с католической церковью весьма театрально и с таким неистовством, каким были отмечены все перипетии его великой карьеры анархиста

.

Однажды в воскресенье, когда толпа верующих ждала преподобного отца Арделя, на чьи проповеди сбегался тогда весь высший свет Парижа, молодой человек с красивым мужествен ным лицом, в котором было нечто сумрачное и ясное одновременно, поднялся на кафедру и какое-то время стоял, наклонившись вперед, неподвижный, как насторожившийся зверь, а присутствующие, сразу порабощенные этим появлением, в тишине, какая бывает в великие моменты откровения, стали ждать некоего чудесного всплеска церковного красноречия

.

Лег ко представить их изумление, когда раскрылись руки и молодой человек стал размахивать в воздухе крысой, держа ее за хвост

.

– Смотрите, Бог умер! – воскликнул он голосом, горячность которого затмевала бого хульство и наполняла чувством страстной веры

.

– Бог умер! Вставайте, люди доброй воли, восстаньте из тьмы, вперед, навстречу земной лучезарной судьбе, к царству разума и братства!

Среднегодовой доход каждого из собравшихся там «людей доброй воли» равнялся пяти миллионам обеспечиваемых золотом франков

.

«Богохульник, – писала «Журналь де Деба», – был жестоко избит толпой, а затем арестован полицией»

.

Арман Дени провел несколько месяцев в лечебнице Святой Анны, ибо никто не сомне вался, что его поступок, поднявший такой шум, мог быть продиктован только помутившимся рассудком

.

Свое пребывание в приюте он использовал для разработки теории, которую некото рые ученики Фрейда приписали впоследствии себе: он объяснял большую часть психических заболеваний ограничениями, которым подвергается «человеческая личность», и чудовищным контрастом между естественными устремлениями человека и преградами, которые воздвигало общество на его пути

.

Еще дальше в этом направлении пошел Кропоткин: основываясь на выводах некоторых естествоиспытателей того времени, он утверждал, что дикие животные по своей природе не агрессивны и что все дело в наклонностях, приобретенных вследствие голода и навязываемой им борьбы за существование

.

Впервые его имя встречается в полицейских архивах в 1884 году с довольно комичной, ко гда думаешь о серии совершенных им покушений, пометкой: «Держать под наблюдением»

.

В то время он жил в парижских трущобах, разделяя компанию с неким Кенигштейном, ныне более известным под именем Равашоль, а также Декампом и Дардаром, будущими организаторами взрыва в здании, где жил советник Бенуа, председательствовавший на первом во Франции процессе, возбужденном против анархистов семью годами позже, после манифестации в Кли ши

.

В преступниках Арман Дени видел жертв и противников общества, а следовательно, своих союзников

.

Преступные наклонности являлись, на его взгляд, результатом социального Ромен Гари Леди Л

.

угнетения и эксплуатации, а преступников, по его меткому выражению, которое позже вошло в обиход, он считал «левшами идеализма»

.

Человек незаурядного ума, склонный к демагогии и хитрости, что он оправдывал важностью поставленной цели, он, вероятно, и сам не очень-то верил своим словам, когда в домах терпимости объяснял ошеломленным апашам, что они – мятежники, для которых преступление – всего лишь способ протеста против общественного устройства, основанного на несправедливости и эксплуатации

.

Это льстило их самолюбию, голос Армана так их завораживал, что они всегда соглашались, не понимая ни слова из то го, что он говорил;

проститутки заливались горючими слезами, когда этот славный малый, от чьей смазливой физиономии они впадали в мечтательное состояние, уверял, что они – его соратницы в борьбе и жертвы общества, в котором, по его выражению, «деньги решают все, армия убивает своих, религия благословляет убийц, а полиция обмывает трупы»

.

Его красноречие обладало такой силой убеждения, что юные шалопаи уходили из кабака, преис полненные решимости превзойти себя в своих злодеяниях;

они понимающе переглядывались, покачивали головами, говорили «он прав», хотя вряд ли смогли бы повторить то, что он им сказал

.

Комиссар Маньен утверждает, что кампания, развернутая Арманом Дени в парижских трущобах, так резко увеличила преступность в столице, что полиция оказалась в полной рас терянности;

молодой анархист действительно обладал тем даром лидера, который сделал бы его поистине ведущей политической фигурой в XX веке

.

Леди Л

.

всегда считала, что Арман слишком рано родился

.

Один человек особенно внимательно прислушивался к его словам, часами не сводя с него мечтательного взгляда своих темных глаз

.

Этим человеком был Альфонс Лекер

.

Его мания величия, все больше усиливавшаяся по причине одной хорошо известной болезни, черпала уверенность в речах юного анархиста, несших оправдание и похвалу, – именно то, чего он и домогался

.

Каждое слово имело вес, каждая фраза била в цель;

слушая этот голос, внешне невозмутимый апаш, с седеющей сигарой во рту, поигрывавший цепочкой часов, уже видел себя стоящим на украшенных черными знаменами трибунах перед встречающими его овацией толпами

.

Да, да, он и вправду заклятый враг общества, человек, избранный самой судьбой для того, чтобы быть предметом обожания благодарных масс;

если он стал сутенером, убийцей, шантажистом и, в довершение всего, королем преступного мира, то исключительно для того, чтобы ускорить процесс загнивания уже давно готовых обвалиться балок существующего строя

.

Он ненавидел богачей, угнетающих народ, этот народ, из которого вышел и он сам

.

Жокей сидел рядом – продолговатое грустное лицо под клетчатой кепкой, слегка скошенная набок голова на изогнутой шее – и смотрел на своего спутника голубыми под бровями Пьеро глазами

.

Решающая встреча между Арманом Дени и Лекером состоялась в игорном клубе, кото рый содержала Некая баронесса де Шамис, ночью, после нападения на банк «Жюльен», что на улице Итальянцев;

кассир учреждения был серьезно ранен, однако смог точно описать приметы преступников, и таким образом была установлена безусловная причастность к делу Армана Дени

.

Баронесса, вкрадчивое создание с таким напудренным лицом, что оно казалось гипсовым, с черепаховым лорнетом перед кротовыми глазками, ввела Армана в крохотную гостиную за игровым залом, где к нему вскоре присоединился Лекер, еще державший стопку наполеондоров в руке

.

Арман Дени знал, что, если ему не удастся заручиться поддержкой этого человека, его неминуемо арестуют

.

Он никогда не мог пройти незамеченным

.

Те, кто хоть раз видел его лицо, уже не могли его забыть, и в течение всей карьеры красота молодого революционера была для него настоящим бедствием

.

Впрочем, влияние, которое оказывал Ар ман на апаша, пытались объяснить и некой скрытой гомосексуальной склонностью последнего

.

Было очевидно, что самый опасный человек Парижа, плативший полиции и шантажировав Ромен Гари Леди Л

.

ший членов правительства, становился беспомощным, как только оказывался рядом с автором «Мятежного возраста», и ничем – ни его чудовищным самолюбием, ни стремлением к власти, ни даже его глупостью – невозможно было до конца объяснить, почему он так жадно искал общества Дени

.

И вот он стоял здесь, в гостиной с желтой обивкой стен, позвякивая напо леондорами, устремив на своего искусителя почти галлюцинирующий взгляд

.

Возможно, он и вправду на него скорее смотрел, чем слушал, и был более восприимчив к его голосу, нежели к тому, что тот говорил

.

«Пора принимать решение

.

Ты должен сказать мне, чего ты хочешь: до конца своих дней оставаться тем, кто ты есть сейчас, или же пойти гораздо дальше, подняться выше, открыть миру свою подлинную сущность

.

Никто не знает, кто ты есть на самом деле;

твое сопротив ление власти никем не понято

.

В глазах всех ты только каналья, вонючая и опасная скотина, которую следует пощадить, не более

.

В последний раз я задаю тебе вопрос: хочешь ли ты достичь подлинного величия? Занять свое место в истории, среди самых именитых? Желаешь ли ты, чтобы твое имя жило вечно? Чтобы угнетенные массы повернулись к тебе и восторжен но приветствовали твое имя и чтобы этот гул перерос в победную песнь, отголоски которой в новом и свободном мире не смолкнут никогда?» Лекер, с наполеондорами в руке, неподвижно стоял в гостиной с желтыми стенами;

кровь хлынула ему в лицо, высокомерное выражение на котором усилилось до такой степени, что во взгляде появился блеск какой-то всепожирающей страсти

.

«Бедный Альфонс, – подумала Леди Л

.

, – он тоже родился слишком рано

.

Ему следовало бы жить в эпоху Шлагетеров, Хорстов Весселов, Рудольфов Гессе, великих маршей через Европу коричневых и черных ру башек, Гитлеров и Муссолини»

.

Ведь не кто иной, как будущий диктатор Италии, перевел «Записки революционера» Кропоткина в начале своей карьеры, и он же провозгласил, что кни га князя-анархиста написана «с большой любовью к угнетенному человечеству и проникнута безграничной добротой»

.

В Альфонсе Лекере, несомненно, была та смесь гомосексуальности и любви к грубой силе, которая всегда давала фашизму самых прекрасных рекрутов

.

Но быть может, он и вправду смутно и безотчетно грезил о том, как найти оправдание своим преступлениям и придать смысл своему деструктивному существованию

.

Во всяком случае, очевидно, что он искал общества Армана Дени и становился угрюмым и раздражительным, когда ему не удавалось увидеть его в течение нескольких дней

.

Однако тем вечером в заведении баронессы Шамис он выслушал воинственную песнь искусителя, ничего не сказав, и, когда тот наконец умолк, Лекер какое-то мгновение еще смотрел на него, затем, звякнув в руке наполеондорами, раз вернулся на каблуках и возвратился в игровой зал

.

Арман Дени выиграл партию, хотя так никогда, наверное, и не понял всей сложности мотивов, позволивших ему добиться такой пол ноты власти над бывшим апашем

.

Вскоре высокую и широкоплечую фигуру Альфонса Лекера, одетого по последней моде, можно было видеть на «воспитательных» собраниях на одном из парижских чердаков;

во рту – сигара, на пальце – рубин, всегда в сопровождении жокея с кривой шеей, он слушал коротышку-препаратора из аптеки, со слащавой улыбкой объясняв шего ему, как в домашних условиях сделать бомбы из простейших материалов, которые можно купить в аптеке за углом

.

Члены этой первой анархистской ячейки составляли странную и разношерстную группу:

шарманщик, всегда приходивший на собрания со своей обезьянкой;

господин Пупа, чиновник каллиграф из Министерства иностранных дел, всю жизнь выписывавший своим красивым почерком дипломатические паспорта;

Виолетта Салес, преподававшая литературу в коллеже и писавшая занимательные статьи в газету «Папаша Пенар» под псевдонимом Адриан Дю ран;

испанец Иррудин, которого впоследствии сделала знаменитым книга Кристофа Салеса

.

Ромен Гари Леди Л

.

Альфонс Лекер рассеянно поглядывал на них, сосредоточив все внимание на Армане Дени, не сводя с него глаз, зрачки и радужные оболочки которых сливались в одну неподвижную черноту

.

Жокей стоял рядом, все так же склонив голову набок, что делало его похожим на кого-то, кто наблюдает за вещами и людьми критическим взором

.

Однажды Альфонс Лекер, решивший получить свое первое боевое крещение в качестве оратора, показал пальцем на Саппера и воскликнул хриплым голосом:

– Посмотрите на этого типа! Он сломал себе шею на службе у английского милорда, который тут же его бросил как окочурившегося пса

.

Мы за него отомстим!

25 мая 1885 года в почетную трибуну ипподрома в Булонском лесу была брошена бомба;

трое довольно серьезно раненных владельцев лошадей и один венгерский тренер были подо браны в куче серых цилиндров

.

Никто не обратил внимания на человечка с грустным лицом, который спокойно вышел из охваченной паникой толпы, поднял один из цилиндров и со сво им трофеем удалился

.

Некоторое время спустя в канареечно-желтом фаэтоне, увозившем их в город, Альфонс Лекер, сидевший рядом с Арманом напротив жокея, на коленях у которо го лежала роскошная шляпа, вынул изо рта сигару и с упреком сказал своему маленькому попутчику:

– Ты все-таки мог бы подождать еще минуту: моя лошадь выигрывала

.

В те времена никто еще не подозревал владельца лучших публичных домов Парижа в свя зях с анархистскими кругами, и его долго не беспокоили

.

В полиции Лекера считали своим человеком – ведь он был частицей существующего строя

.

Трудно приписывать подрывные на мерения преступнику, находящемуся на гребне славы и пользующемуся мощной поддержкой наверху социальной пирамиды

.

Как-то не укладывалось в голове, что он может выступать против общества, из которого извлекал такую выгоду

.

Однако его тщеславие и мания величия все с большей силой побуждали его идти вперед

.

Хотя он еще и не хвастался открыто своей деятельностью, слегка завуалированные намеки, бессвязные политические рассуждения, в ко торые он пускался на людях и за которыми нетрудно было угадать влияние ума более тонкого, чем его ум, очень скоро привлекли к себе внимание

.

Друзья из высших сфер просили его быть начеку;

сенаторы, министры, которым он помогал удовлетворять пороки, и полицейские, кото рым он платил, без устали его предупреждали, но он был слишком уверен в своей власти над ними и отвергал все их советы пожатием могучих плеч

.

Он принялся называть имена, изоб личать подонков

.

Вскоре для его защитников стало невозможным продолжать покрывать его

.

Арман Дени, хорошо видевший опасность, тщетно пытался успокоить своего странного учени ка, чья помощь могла быть ему по-настоящему полезной лишь до тех пор, пока тот оставался вне подозрений

.

В это время он находился в ссоре с анархистским Интернационалом, в част ности с его французским отделением, которое отказалось включить его в состав делегации, отправившейся на съезд в Лондон в 1881 году

.

Он только что опубликовал резкий памфлет на русского – Кропоткина, очень популярного в то время;

князь-анархист действительно отверг его учение о «воспитательной химии», согласно которому в сложившейся обстановке следова ло действовать как можно быстрее и уделять больше внимания «технической» стороне дела, то есть искусству изготовления бомб, нежели изучению анархистской доктрины, собственно говоря

.

Кропоткин возражал также против привлечения школьников для бросания «петард» и называл «патологической» идею слепых покушений на улицах, целью которых было посеять панику среди населения и создать впечатление, что «друзья народа» более многочисленны и могущественны, чем это было в действительности

.

Арман Дени в свою очередь обвинил Кропоткина в «буржуазной сентиментальности»

.

«Бомбы и еще раз бомбы», – провозглашал он

.

Неспособность правительства предотвращать покушения должна стать очевидной для об щественности

.

Единственной частью учения Кропоткина, которую он принимал без всяких Ромен Гари Леди Л

.

оговорок, было его знаменитое отрицание теории Дарвина о выживании наиболее приспособ ленных

.

Русский бравировал своим выводом о том, что различные виды животных, до того как их начал преследовать человек, вовсе не боролись между собой, а, напротив, жили мирно и в случае необходимости даже помогали друг другу

.

Это любопытное возрождение мифа о потерянном рае в том оперении, в каком представили его анархисты, всегда казалось Ле ди Л

.

трогательным

.

Радость князя Кропоткина, когда после нескольких месяцев серьезных исследований в Британском музее он решил, что может наконец заявить миру о своей теории «естественного братства», была ничуть не меньшей, чем веселье, еще и сегодня охватывающее Леди Л

.

при чтении его труда

.

Этот добряк Кропоткин был до невозможности сентиментален

.

Бомба, брошенная в «Кафе Тортони», наделала больше шума, чем разрушений, но та, что взорвалась во время прохода республиканских гвардейцев в нескольких метрах от Елисей ского дворца, убила пять человек и взбудоражила весь Париж

.

Полиция произвела облавы в городских трущобах, и преступный мир почувствовал угрозу

.

Положение Лекера, хотя он и отказывался это признать, стало шатким

.

Пока он оставался обычным уголовником, полиция могла закрывать глаза и терпеть его, поскольку он нормально вписывался в существующий порядок вещей, однако теперь, когда его деятельность начала инспирироваться подрывной политической догмой, он становился врагом общества

.

И вот на одном из совещаний в Ми нистерстве внутренних дел, где ничего не было сказано, но где все понимали друг друга без слов, при всеобщем смущении было наконец решено арестовать Лекера

.

Один из его могу щественнейших покровителей, которого немедленно поставили в известность, послал своему шантажисту последнее предупреждение, предлагая ему немедленно покинуть страну

.

Но даже после этого Альфонс Лекер не перестал ходить в модные кафе с жокеем и щеголять своим желтым экипажем в Булонском лесу

.

И только Арману Дени удалось уговорить его уехать в Швейцарию

.

Основатель «Папаши Пенара» порвал с Кропоткиным, чью сентиментальность, шарахания и увертки он не мог больше переносить

.

Было решено создать независимое движение, пол ностью ориентированное на борьбу, руководимое из-за границы, откуда во всех направлениях будут рассылаться боевые группы

.

Но для осуществления этих честолюбивых замыслов тре бовались практически неограниченные суммы

.

В результате ряда ограблений и нападений на банки приверженцы «перманентной революции» получили средства, необходимые для того, чтобы организоваться и начать действовать

.

Предполагалось уехать в Швейцарию, довести до конца «сбор» денег и укрыться затем в Италии, где братья Маротти уже создали боевую подпольную организацию, самой выдающейся жертвой которой вскоре стал король Умберто

.

В то время Швейцария стала убежищем для анархистов, приезжавших туда со всех уголков Европы

.

Вплоть до убийства королевы Елизаветы Австрийской в 1902 году они там пользова лись абсолютной свободой, спорили, собирались в кафе и ресторанах, издавались и подыхали с голоду;

соратник Вязевского, Стоиков, отмечает в своей книге «Попутчики», что за один месяц он проглотил в виде пищи тридцать копченых селедок, пять килограммов хлеба и сто пятьдесят чашек кофе, и это в то время, пишет он, «когда богачи наслаждаются вокруг меня ничегонеделаньем и в сейфах у буржуа на берегах безмятежных голубых озер истлевают ко лоссальные состояния»

.

Такую позицию Арман считал типичной для Кропоткина и его друзей;

позволять «колоссальным состояниям» мирно почивать, тогда как сам обречен на «копченую селедку» и бездеятельность по причине отсутствия денег, представлялось ему верхом бесси лия и глупости

.

Сокровища, накопленные в особняках на берегу Женевского озера, банки, охрана которых сладко посапывала в обстановке никем не нарушаемого благоденствия, – все это он считал идеальным полем деятельности

.

Но для успешного осуществления подобного плана ему нужны были сообщники внутри этого блистательного закрытого мирка, а таковыми Ромен Гари Леди Л

.

он не располагал

.

Ему нужен был некто, кто внедрился бы в этот живой «Готский Альманах», наслаждающийся созерцанием вечных снегов, и снабжал бы их надежной и точной информа цией, сообщая маршруты, распорядок дня, привычки немецких, австрийских, русских тиранов, которые в Швейцарии не ощущали никакой угрозы лишь потому, что знали: чем дальше от народа, тем безопаснее

.

Итак, ему нужен был сообщник, влиятельный, стоящий вне подо зрений, послушный, надежный и легкоуправляемый человек

.

Он довольно быстро решил, что наилучшей картой в этой тонкой игре должна стать женщина – молодая, красивая, способная вскружить голову, – которая могла бы не только возбуждать интерес пресыщенных жизнью скептиков, но и как можно дольше поддерживать его, что было под силу лишь профессионал ке, привыкшей удовлетворять все требования клиентов, но обладающей достаточно сильным характером, чтобы привнести в эти игры холодную голову и крепко закаленную волю

.

Сказать об Армане Дени, что он не колебался в выборе средств, значило бы ничего не сказать

.

По меткому замечанию Дюрбаха, «экстремист воспламеняется, прибегая к низким средствам, он находит в этом своего рода доказательство обоснованности своих убеждений;

кровь проли вают не только потому, что того требует дело, ее проливают также и затем, чтобы доказать величие дела;

в жестокости и гнусности средств, к которым он прибегает не колеблясь, он видит доказательство кровью важности и священного характера преследуемой цели»

.

Вот при каких обстоятельствах Анетту вызвали вначале к Альфонсу Лекеру, а затем, без всяких объяснений, отвели в дом терпимости у Центрального рынка, на улице де Фюрсей, где ее жизнь изменилась коренным и чудесным образом

.

– Мне в самом деле крупно повезло, – сказала Леди Л

.

– Если бы не анархисты, я бы наверняка кончила плохо

.

Им я обязана всем

.

Она повернулась к Поэту-Лауреату, который только что издал нечто вроде приглушенного хрипа

.

Он приставил к правому глазу монокль и смотрел на Леди Л

.

с выражением недоверия, ужаса и возмущения одновременно

.

– Полноте, полноте, голубчик, – сказала она

.

– Не доводите себя до такого состояния

.

Вы выглядите точь-в-точь как Бонбон, мой белый щенок, когда у бедняжки случился сердечный приступ

.

Успокойтесь, Перси, это было так давно

.

.

.

шестьдесят три года назад! Знаете, время все сглаживает

.

Впрочем, все это случилось за границей и потому не должно вызывать в ваших таких английских глазах никакого удивления

.

Впервые за свою долгую и почетную карьеру скромного и сдержанного человека сэр Перси Родинер позволил себе взорваться

.

– Тысяча чертей! – взревел он

.

– Проклятие, вот единственное, что я могу вам сказать!

Не верю ни единому вашему слову! Я

.

.

.

вы

.

.

.

– Вот это уже лучше, – сказала Леди Л

.

– Вам следовало бы чаще злиться, Перси

.

Так вас хотя бы замечают

.

Иногда кажется, что безликость вы сделали смыслом всей своей жизни

.

И кстати, вполне в этом преуспели

.

– О Боже, Диана, решительно, вы переходите границы! Вы всегда любили ошеломлять людей

.

Арнольд Бенет был прав, когда говорил, что, подобно всем истинным аристократам, вы обладаете террористическим темпераментом и таким чувством юмора, которое порой про изводит эффект взорвавшейся бомбы

.

.

.

Вдруг он умолк и посмотрел на нее, забыв закрыть рот: было очевидно, что отголоски только что сказанного им эхом отдаются у него в ушах

.

– Продолжайте, продолжайте, – тихо произнесла Леди Л

.

– То, на что вы намекнули, очень, очень любопытно

.

.

.

Дюрбах

.

«Доказательство кровью»

.

– Фрибург, 1937

.

(Примеч

.

автора

.

) Ромен Гари Леди Л

.

Сэр Перси что-то судорожно сглотнул – возможно, свои мысли

.

– На этот раз, Диана, вы действительно переходите границы

.

Да еще в день своего рож дения, когда Ее Величество прислала вам такую трогательную телеграмму с поздравлениями!

Вы носите одну из величайших фамилий этой страны, ваша жизнь – раскрытая книга, где весь мир может прочесть восхитительную историю изящества, красоты и достоинства, и вдруг – какие-то загадки

.

.

.

претензии

.

.

.

недомолвки

.

.

.

У сэра Перси Родинера был теперь такой подавленный и возмущенный вид, что Леди Л

.

, чтобы его приободрить, инстинктивно вставила фразу, которую она произнесла в аналогичных обстоятельствах» когда японцы потопили гордость империи – «Prince of Wales» и «Repulse» – у берегов Сингапура

.

– Успокойтесь, друг мой

.

Англия, во всяком случае, останется у нас!

– Я бы просил вас держать Англию подальше от всего этого, – проворчал Поэт-Лауреат

.

– Предупреждаю, вы напрасно пытаетесь заставить меня поверить в некоторые совершенно не характерные для вас вещи

.

Конечно, шокировать – это одна из ваших привилегий

.

Однако достаточно взять «Книгу пэрства» Бэрка

.

.

.

взглянуть на портреты ваших предков

.

.

.

Вы родились Дианой де Буаэеринье, вы сочетались первым браком с графом де Камоэнсом, один из ваших предков участвовал в сражении под Креси

.

.

.

– Все эти подделки доставили мне немало хлопот, – сказала Леди Л

.

– Месье Пупа, чиновник-каллиграф, отлично выполнил работу

.

Особенно убедительны документы, касающи еся Креси

.

Пришлось использовать несколько видов кислот, чтобы склонить их к старению

.

Знаете, Арман никогда ничего не делал наполовину

.

Все идеалисты, снедаемые своими химе рами, обладают почти безнадежной склонностью к реалистическим деталям

.

Они испытывают удовлетворение от возможности влиять таким образом на действительность

.

Что касается се мейных портретов, я скажу вам об этом два-три слова чуть позже

.

Это было очень забавно

.

Впрочем, как только мы очутимся в павильоне, вы собственными глазами увидите, что я ничего не придумываю

.

Пойдемте

.

Полагаю, рюмка коньяку вам не помешает

.

Поэт-Лауреат взял свой носовой платок и вытер пот со лба

.

Заходящее солнце висело на ветвях каштана, как созревший плод, и свет окутывал Леди Л

.

своей снисходительной улыбкой

.

Воздух благоухал сиренью: последняя сирень лета и, быть может, ее жизни

.

Однако не стоит думать о смерти: это слишком грустно

.

Со стороны лужайки доносились смех и радостные крики – это дети начали партию в крокет

.

«Принц Уэльский» и «Отпор» (англ

.

)

.

Ромен Гари Леди Л

.

Глава IV Заведение на улице де Фюрсей представляло собой третьеразрядный дом, где свидание с проституткой стоило один франк плюс десять су за мыло и полотенце

.

Выбирать мож но было из трех девиц;

клиентура состояла в основном из грузчиков Центрального рынка, но в поисках отдельных, дающих отдохновение гнусностей сюда весьма охотно заходили и представители социальной элиты общества

.

На одной из девиц были панталоны с черными кружевами, доходившие до колен, и такой же черный корсет, приоткрывавший ее мощную грудь;

две другие жертвы общества были прикрыты желто-зелено-оранжевым тюлем, но не полностью: все это заканчивалось на уровне пупка, что придавало всему ансамблю доволь но любопытный лилово-черный оттенок

.

С белыми лицами, посыпанными дешевой пудрой, крупинки которой подчеркивали каждую неровность кожи, они с глупым видом пялились на господина во фраке, сидевшего за роялем

.

Возле музыканта, с револьвером в руке и тоже во фраке, стоял мужчина

.

Он бегло взглянул на Анетту и, рассеянно улыбнувшись, вновь повернулся к пианисту

.

Вот так Анетта оказалась на месте происшествия и стала очевидицей одного из любопыт нейших подвигов – таких привычных для Армана Дени, – благодаря которым только и удалось воспалить воображение и завоевать симпатии молодежи, не знавшей ни как изменить мир, ни куда бежать от скуки, охватившей буржуазию – обрюзгшую, безразличную, по-бычьи само довольную, – от которой уже начинало попахивать бойней

.

Ведь сидевший за роялем виртуоз во фраке был не кто иной, как величайший пианист своего времени Антон Краевский

.

На следующий день газеты с возмущением писали о похищении

.

Накануне вечером вир туоз выступал перед восторженным парижским бомондом, заплатившим целое состояние за привилегию присутствовать на его сольном концерте

.

Когда пианист покидал зал через по тайную дверь, чтобы не попасть в объятия к своим поклонникам, на улице к нему подошел мужчина во фраке

.

Вежливо поздоровавшись, незнакомец приставил к груди пианиста дуло пистолета, который он прикрывал шелковым котелком, увлек его к стоявшей поодаль карете и повез в один из самых гнусных борделей Парижа, где заставил играть для остолбеневших проституток

.

Краевский играл уже больше часа, когда появилась Анетта

.

Впоследствии в сво их мемуарах он рассказывал, как ему пришлось показать в тот вечер все лучшее, на что он был способен, ибо молодой анархист оказался тонким знатоком музыки, и всякий раз, когда виртуоз немного расслаблялся, Арман Дени строго ему выговаривал:

– Ну, ну, маэстро! Вы способны на большее

.

Я, конечно, знаю, что вы полностью вы кладываетесь лишь перед теми, кто вам хорошо платит за ваше проституирование, но если присутствующие здесь дамы, возможно, и не являются элитой в вашем понимании, они все же стоят неизмеримо больше, чем та тухлятина, что заполняет обычно ваши залы

.

Поэтому я предлагаю вам показать им все лучшее, на что вы способны, в порядке простой компенсации

.

Он навел на пианиста пистолет

.

– Играйте, маэстро, играйте! Впервые за свою карьеру вы выступаете наконец перед при стойной публикой

.

Вы прожили жизнь» предлагая себя рвачам и палачам, так предложите же себя хоть раз жертвам и эксплуатируемым

.

Ну, постарайтесь!

В своем труде Антон Краевский утверждает, что его возмущение полностью рассеялось, когда он услышал этот обволакивающий голос, который пытался скрыть глубокомысленные Антон Краевский

.

«Моя жизнь в искусстве»

.

– Лондон, 1892

.

(Примеч

.

автора

.

) Ромен Гари Леди Л

.

и серьезные нотки под иронией, но в котором ощущалась и почти неистовая, непримиримая жажда абсолютной социальной справедливости

.

В его лице, в его голосе, в его напряженной отстраненной неподвижности и особенно в этой немного звериной маске под шевелюрой с рыжеватыми отблесками, с глазами, бросающими вызов и взывающими к вам одновремен но, было нечто уникальное, необъяснимое, отчего у вас появлялось желание оправдаться, извиниться только за то, что вы просто человек

.

«Я прекрасно понимаю те чувства безграничной преданности, которые он вызывал у своих слушателей и которые, несомненно, больше относились к нему самому, чем к его мыслям

.

Этот человек был создан для того, чтобы быть обожаемым толпами, и в иные времена навер няка повел бы их на завоевание мира, как Александр Македонский, на которого он походил немного в профиль, если судить по дошедшим до нас медалям

.

Во всяком случае, этот стран ный человек, угрожавший мне пистолетом, эти девицы, выставлявшие напоказ свои прелести, будто мясо в лавке мясника, это зловещее местечко, пропитанное запахом абсента и опилок, являли собой картину, которая на всю жизнь запечатлелась у меня в памяти

.

Незадолго до окончания моего “концерта” к нам присоединились двое сообщников Армана Дени, одним из которых был знаменитый Саппер, бывший жокей-бомбометатель, а другим – один из извест нейших королей воровского мира того времени Альфонс Лекер, который впоследствии сошел с ума и кончил свою жизнь в псих-лечебнице и чьи связи с анархистами были по меньшей мере неожиданными

.

Стоит ли говорить, что лишь во время дачи показаний в полиции я узнал имена похитителей

.

Впрочем, в полиции считали, что Альфонс Лекер оказался в этом месте случайно и совершенно не был причастен к тому, что произошло со мной

.

С ними была также одна девушка, ярко выраженная блондинка необычайной красоты, не старше шестнадцати семнадцати лет

.

Я был ошеломлен ее красотой, возможно, потому, что она являла собой такой контраст этому ужасному заведению и тем несчастным, которые там находились

.

Я так нико гда и не узнал, кто она, откуда появилась и что там делала

.

Полиции о ней ничего не было известно, и мои восторги по поводу этого прелестного создания вызывали одни лишь веселые улыбки»

.

Краевский находился тогда в закате своей карьеры, но, по его собственному признанию, он никогда не играл так вдохновенно, как в тот вечер

.

«Таким образом я воздавал должное иде алу, пылавшему в душе этого человека, – пишет поляк и добавляет с этой своей склонностью к прикрасам, следы которых Леди Л

.

с сожалением находила порой и в его музыкальных интерпретациях, – идеалу, который приливами своих чувств грозил обратить в пепел весь мир»

.

Подвигов такого рода в карьере Армана Дени было немало

.

Быть может, в этом и вправ ду следовало видеть печать «буржуазного романтизма», в котором его упрекал Кропоткин, но Леди Л

.

казалось, что эта тяга к поражающему воображение, театральному свидетель ствовала в действительности о новом понимании пропаганды и агитации – явлении, секрет которого был раскрыт лишь в XX веке

.

«Овладение массами» стало единственной целью эпохи во всех сферах и не могло осуществляться только за счет силы идей;

театральность, инсце нировка и разукрашенная всеми соблазнами сердца, воображения и мысли демагогия стали оружием в великих попытках обольщения, подготовка которых шла полным ходом

.

Франция всегда являла собой скороспелый плод, и драма Армана Дени заключалась в том, что он был первопроходцем

.

Происшествие с итальянским дирижером Серафини показывает, что речь шла не о какой то импровизации, случайно возникшей в голове юного идеалиста, но о четко спланированной, широкомасштабной кампании

.

Достопочтенного итальянца похитили по дороге в Оперу, где публика напрасно прождала его весь вечер;

Арман и Фелисьен Лешан отвезли его в приют Ромен Гари Леди Л

.

на берегу канала Сен-Мартен, где на убогих нарах храпело, вычесывало вшей и горланило пестрое сборище бедняков и пьяниц

.

Там маэстро попросили дирижировать воображаемым оркестром, и два часа подряд, во фраке и с палочкой в руке, он жестикулировал, как кук ла, перед кошмарной аудиторией, которая аплодировала и, судя по всему» очень возлюбила эту пантомиму, ибо едва давала несчастному время перевести дух и вытереть пот, градом катившийся по его испуганному лицу

.

Впрочем, Арман Дени питал глубокую идеологическую ненависть к музыке, поэзии и искусству вообще: во-первых, потому что оно предназначалось лишь для избранных, а также из-за того, что любое стремление к прекрасному казалось ему оскорбительным для народа, если не вписывалось в рамки всеобщей борьбы за изменение условий его существования

.

.

.

Альфонс Лекер сказал несколько слов Арману Дени, и тот сделал знак Анетте следовать за ним

.

Он взглянул на нее лишь мельком

.

Леди Л

.

, вспоминая ту сцену, даже сейчас еще в биении своего сердца и в неожиданно подступавшем к горлу комке ощущала всю неукроти мость и глубину охватившего ее тогда чувства

.

Это было первым проявлением одной из черт тиранической и властной натуры, ошибки которой сегодня ей были слишком хорошо извест ны

.

Красота – мира, людей и вещей – всегда как бы приводила ее в смятение либо вызывала наводящее смертную тоску ощущение эфемерности;

потребность продлить, увековечить пе рерастала в стремление к страстному обладанию, неуступчивое и отчаянное одновременно

.

Она никогда не могла смотреть на Армана без возмущения, ибо знала, что через минуту он отвернется, уйдет, бросит ее, и неистовое, абсолютное счастье, которое она испытывала, когда ощущала его в себе, не сможет продлиться, что, в сущности, оно эфемерно и обречено на гибель и что эти скоротечные мгновения и есть то единственное, что она сможет когда-либо узнать о вечности

.

Жажда обладать вновь просыпалась в ней с такой силой, что она заранее была готова на любые формы подчинения

.

– Наверное, я была еще просто маленькой обывательницей, – сказала Леди Л

.

По узкой винтовой лестнице они поднялись в одну из комнат четвертого этажа, где он впервые заговорил с ней, но она не вслушивалась в смысл его слов – уже одного его голоса и его присутствия ей было достаточно

.

И тем не менее еще сегодня она была уверена, что смогла бы с мягкой иронией восстановить все, что он тогда ей сказал под звуки музыки Листа, доносившейся снизу;

она так хорошо его изучила, что вряд ли могла ошибиться, более того, она чувствовала себя способной добавить еще одну, финальную главу к его «Трактату об анархии»

.

– Искусство – преждевременно

.

Понятие «прекрасного», когда оно оторвано от социальной действительности, по сути, реакционно: вместо того чтобы бинтовать раны, их прячут

.

Доста точно пройтись по нашим музеям, чтобы увидеть, до каких крайностей может дойти художник в своей лжи и пособничестве: эти восхитительные натюрморты, эти прекрасные фрукты, уст рицы, отборное мясо, дичь – оскорбление всех тех, кто подыхает с голоду в двухстах метрах от Лувра

.

Нет ни одной оперы, в которой народ мог бы услышать отклик на свою нищету, на свои чаяния

.

Наши поэты говорят о душе, хлеб их не вдохновляет

.

Церковь пошатнулась, и поэтому музеи втихомолку готовят к тому, чтобы они приняли эстафету у этих курилен опиума

.

.

.

В течение всего времени, что они прожили вместе, его был один из любимейших его при певов, а также одна из причин, побудивших Леди Л

.

С такой любовью собирать произведения искусства: впрочем, дело было не столько в вызове, сколько в мягкой иронии

.

Еще один Рубенс, Веласкес, Эль Греко: в сердечных делах не бывает мелких выгод, и его надо было немножко наказать

.

Она даже стала рассматривать Армана как сбившегося с пути художни ка, требовавшего от социальной действительности того, что дать ему могло только искусство, Ромен Гари Леди Л

.

– совершенства

.

Он стремился разрушить существующий строй потому, что тот был ему противен так же, как официальная живопись противна тем, кто мечтает о новом свободном искусстве

.

Анархисты, несомненно, дикий период идеализма

.

Переходя от одного разочарова ния к другому, от одной неудачи к другой, некоторые из них самым естественным образом пришли к фашизму, либо чтобы попытаться наконец полностью овладеть сопротивляющимся им человеческим материалом, либо просто из-за отсутствия таланта

.

Но в маленькой комнат ке, где она тогда находилась, не существовало ничего, кроме той яростной, будто исходившей от него силы и того гипнотического взгляда

.

– С его внешностью, с его умом, – сказала Леди Л

.

, – он сделал бы в восемнадцатом веке замечательную карьеру шарлатана и пошел бы еще дальше, чем Калиостро, Казанова, Сен-Жермен

.

.

.

К сожалению, век разума закончился, он же был идеалистом

.

Худшего для себя я не могла и представить, Сэр Перси сидел подле нее на мраморной скамейке в конце аллеи, в нескольких шагах от дорожки, что вела к павильону

.

.

.

Он скрестил руки на набалдашнике трости и мрачно разглядывал свои ботинки

.

Он не испытывал ничего похожего с тех пор, как Маунтбаттен, последний вице-король, покинул Индию

.

Он был не то чтобы рассержен, от возмущения он просто оцепенел

.

И радостный смех веселившихся на лужайке детей лишь подчеркивал весь ужас истории, которую его вынуждала слушать их прабабушка

.

– А потом? – спросил он надменным голосом

.

– Что случилось потом?

Леди Л

.

подавила улыбку

.

Бедняга Перси, вот уж действительно типичный для него вопрос

.

Но все же следовало его немного пощадить

.

– Ну, мы проболтали всю ночь, – добродушно проговорила она

.

Сэр Перси вздохнул с облегчением и впервые сделал легкое движение головой – жест, который с натяжкой можно было принять за знак одобрения

.

Анетте не понадобилось много времени, чтобы понять, с каким человеком она имеет дело

.

Как только он начал говорить о свободе и равенстве, смешивая воедино правосудие и убий ство, всеобщую любовь и разрушение, человеческое достоинство и бомбы, наугад швыряемые в толпу прохожих, она тотчас узнала знакомый мотив: все это она уже слышала

.

Только го лос другой – и отличие было просто поразительным

.

Все теории, которые ее так утомляли, когда исходили из уст отца, казались ей благородными и прекрасными, когда излагались этим пылким голосом и с такой мужественностью и уверенностью

.

Она сразу поняла, что видел в ней революционер, и пустила в ход все свое женское обаяние, всю свою интуицию, чтобы казаться в его глазах такой, какой он ее себе представлял, такой, какой он хотел ее видеть:

жертвой прогнившего общества, униженной и возмущенной душой, которая просто жаждала присоединиться к бунту, сражаться бок о бок с ним и его товарищами

.

Он был самое пре красное, самое желанное из всего, что попадалось ей в жизни: не могло быть и речи о том, чтобы упустить такую неожиданную удачу

.

Она объяснила Арману, что ее отец отдал жизнь за марксистские убеждения

.

Да, да, и ей было всего лишь двенадцать, когда она начала ему помогать, разнося поджигательные памфлеты в корзине для белья Она лгала так убедительно и с такой легкостью вжилась в роль, что в итоге сама во все это почти поверила, и когда однажды, спустя несколько недель после их знакомства, привела Армана на могилу господина Будена, то искренне расплакалась – ведь она, в конце концов, потеряла родного отца

.

Было шесть часов утра, когда они вновь спустились в гостиную;

Краевского они застали спящим на клавиатуре, а жокея – сидящим на зеленом плюшевом диване: глаза его были закрыты, руки скрещены, голова скошена набок, на коленях лежал пистолет

.

.

.

Лекер спал в Ромен Гари Леди Л

.

кресле

.

Девицы исчезли

.

Арман разбудил пианиста и любезно препроводил его в отель

.

Перед уходом виртуоз восхищенно посмотрел на Анетту и поклонился

.

– Вряд ли я когда-нибудь еще буду иметь удовольствие играть перед самим воплощением Грации и Красоты, – сказал он ей, что впоследствии и подтвердил, с некоторой снисходитель ностью, когда описывал этот случай в своих мемуарах

.

Краевский заблуждался

.

Несколькими годами позже, после сольного концерта, который он давал в Глендейл-Хаузе на приеме в честь принца Уэльского, виртуоз оказался сидящим слева от хозяйки

.

Он ее не узнал, что несколько покоробило Леди Л

.

Арман Дени без обиняков объяснил новому члену чего ждет от нее Освободительное Дви жение: она должна стать приманкой и наводчицей

.

Им требовалась именно такая – красивая, умная и преданная их делу сообщница

.

Боевой комитет существовал лишь благодаря финан совой поддержке Альфонса Лекера, то есть на доходы, которые тот получал от публичных домов, что находились под его контролем, и от своей сети игорных домов в предместье Сен Жермен

.

Он как раз занимался срочной ликвидацией своих счетов, так как его покровители советовали ему покинуть страну Освободительное Движение будет, вероятно, вынуждено раз местить свои штаб-квартиры в Швейцарии;

впрочем, это только поможет взять под контроль различные идеологические фракции, образовавшиеся внутри Интернационала, и, в частности, обуздать русских уклонистов, что представляло особую сложность из-за совестливой лично сти Кропоткина и интеллектуального влияния, которое он оказывал на эмигрантов

.

Замысел Армана заключался в том, чтобы «явить миру революционное движение в работе», то есть показать «болтунам» и «демагогам», что лишь он один способен действовать по-настоящему и добиваться положительных результатов

.

Анетта ехала в Женеву играть роль безутешной молодой вдовы;

она должна была внедриться в окружение праздных богачей, отдыхавших на берегу Женевского озера, и выуживать сведения, необходимые для совершения различных покушений, и, в частности, на Михаила Болгарского, к которому анархисты-славяне питали в тот момент особую ненависть, но которым Кропоткин отказывался заниматься, считая его ничтожно малой величиной

.

Само покушение должен был совершить один болгарский това рищ, но он являлся лишь простым исполнителем, а вся ответственность за его подготовку возлагалась на Боевой комитет

.

Леди Л

.

слегка приподняла брови и повернулась: сэр Перси Родинер остановился позади нее на аллее, а брошенное им грубое слово сделало бы честь даже сапожнику

.

– Что ж, друг мой, вы делаете успехи, – сказала она с удовлетворением

.

– Balls, balls, balls! – три раза прорычал Поэт-Лауреат

.

– Неужели вы и в самом деле хотите заставить меня поверить, Диана, что вы были причастны к убийству Михаила Бол гарского, который, как это вам хорошо известно, был кузеном наших Мэримаунтов? Ведь не станете же вы утверждать, что у вас было что-то общее с цареубийцей?

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.