WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

«. ...»

-- [ Страница 9 ] --

Это вы слишком много разговариваете, а вам надо отдыхать

.

Ромен Гари Корни неба – Скажите мне правду

.

.

.

– Правда в том, что надо их хоть как-нибудь защитить, месье Филдс

.

Теперь это понял весь мир, даже я

.

.

.

раз я здесь

.

А я ведь не очень умная

.

Только видела все вблизи

.

.

.

во время войны, в Берлине, и потом тоже

.

Но давайте отложим объяснения до другого раза

.

.

.

Эйб Филдс буквально зашипел от раздражения и обиды:

– Вы надо мной издеваетесь!

– Постарайтесь немножко поспать

.

Я положу вам платок на глаза

.

.

.

Нигилисты, вот они кто, нигилисты и бунтовщики;

наверное, хотят силой скинуть прави тельство Соединенных Штатов

.

Никогда, никогда Эйб Филдс не выдаст им американской визы

.

Визы, которую сам с таким трудом когда-то получил

.

Вся эта история – типичное явление заката Европы, анархия, подрывная акция, немыслимая в Соединенных Штатах, где челове ческое достоинство оберегается на каждом шагу, – спереди, сзади и по бокам, и подобные проблемы даже не возникают;

у него только одно желание: уехать в Америку, опубликовать там свои фотографии, изобличить нигилизм французских и немецких интеллектуалов, но в данный момент он, весь в пыли, лежит под импровизированным навесом между кактусом и колючим кустарником и сквозь воспаленные веки видит только мертвый пейзаж из камней, колючек, песка и собственных ног, ног Эйба Филдса, вечного путника, который, вернувшись домой, сделает борьбу в защиту слонов целью своей жизни

.

К тому же это будет его по следний репортаж

.

Он бросит свою профессию – никто не заставит его изменить решение

.

(Позднее Филдс часто приводил свое бесповоротное решение в доказательство того физиче ского и морального упадка, в каком тогда находился

.

) Филдс проехал последние двенадцать километров пустыни в почти радостном одурении, – его одолевали эротические галлюцинации, их вызывало и трение седла и нежелание расстаться с жизнью, в которой, несмотря ни на что, он находил вполне осязаемую прелесть

.

Однако он все же не забывал делать снимки

.

Однажды, когда Минна сидела на песке с полузакрытыми глазами, опершись спиной о камень, и от ее лица, казалось, остался только большой рот с чуть плоскими губами, – и раньше скорбный, а сейчас почти трагический, – Филдс увидел, как женщина потянулась за сумкой, открыла, достала оттуда помаду и принялась красить губы;

Филдс глядел на нее с изумлением: она наводила на себя красоту

.

Его это так поразило, что когда он наконец поднялся, чтобы наставить аппарат, Минна уже снова сидела неподвижно

.

Но с этой минуты он не спускал с нее глаз

.

То было такое проявление человеческой суетности, что ему захотелось сохранить его для вечности

.

Он держал аппарат наготове, лихорадочно смахивая с объектива песок

.

Непременно надо было иметь такой снимок

.

И наконец он его сделал

.

Когда он увидел на следующем привале, как Минна открывает сумку, вытирает лицо, на котором запеклись в твердый покров пыль, страдание и пот, и красит губы, он уже не зевал

.

Как видно, от лихорадки у него возникла еще одна несуразная мысль

.

Он вспомнил о своей матери, идущей по дороге в газовую камеру Освенцима, обо всех погибших там молодых женщинах и захохотал, подумав, что человечество всегда находит способ по дороге туда то и дело наводить красоту

.

Есть даже такие мужчины, великие мужи, специалисты своего дела

.

Гримеры

.

Обычно им дают за это Нобелевскую премию

.

На третий день после отъезда с Куру они добрались до зарослей, что покрывали землю корявыми голыми ветками, не дававшими ни малейшей тени, так что даже термитные кучи взметались пылью при малейшем ударе сапогом

.

Морель не пытался спрятаться и, проез жая через деревни или останавливаясь там, не заботился о том, что его увидят

.

Женщины, сушившие рассыпанную на больших листьях маниоку, поднимали головы, когда он проезжал мимо;

столетний беспомощный мусульманин – видимо, здешний царек – вышел на порог своей глинобитной хижины, поддерживаемый под руки двумя мужчинами, его лицо было едва раз Ромен Гари Корни неба личимо под огромным белым тюрбаном;

он долго провожал их взглядом;

за отрядом бежали голые ребятишки;

гончары бросали лепить свои красные амфоры, чтобы поглядеть на Море ля, а закутанные в бурнусы наездники уступали дорогу

.

Вот тогда Филдс впервые услышал кличку, которой окрестили Мореля в Чаде: Убаба Гива или, как с гордостью перевел Морель, «предок слонов»

.

Как видно, ему приписывали своего рода святость, нечто сверхъестественное и поэтому испытывали перед ним почтительный страх, а быть может, просто боялись заразы:

демон, который в нем обитает, наверное, из тех, что иногда вылезает у одного человека из уха и вселяется в другого через ноздрю, если подойти чересчур близко

.

– Не боитесь, что вас арестуют?

– Власти не особенно этого жаждут

.

Если они меня схватят, им придется устраивать суд, а ведь до чего красиво, когда французское правосудие судит человека за то, что он защищает слонов! На что это будет похоже?

Он, как видно, верил, что окружен всеобщим покровительством

.

Филдс решил, что безу мие Мореля заключается именно в этом;

он считает, что защищен всеобщим сочувствием

.

Может, в его самоощущении был оттенок иронии, безнадежности, но Филдс в это не верил

.

Морель казался беззаботным, искренне уверенным в своих силах;

репортер сделал с него свой любимый снимок: Морель шутит и смеется с кузнецом, который возится с их лошадьми

.

(Насколько Филдс мог потом припомнить, из семи лошадей, бывших у них сначала, двух вынуждены были пристрелить во время перехода через пустыню, а когда добрались до первой деревни, животные были в таком состоянии, что передышку приходилось устраивать через каждые два часа

.

Идрисс потратил целый день, выторговывая новых лошадей

.

) Филдс не мог понять, откуда у француза берутся силы, но объяснял это тем, чем обычно объясняют стойкость людей, одержимых верой

.

Например, про себя он знал, на что способен, если надо сделать снимок

.

Все дело в призвании

.

Но девушка была измотана вконец

.

Лицо под ши рокополой фетровой шляпой как будто с каждым днем усыхало, съеживалось;

несмотря на загар, Минна выглядела бледной, черты изменились, обострились

.

Как-то ночью, когда боль в сломанных ребрах не давала репортеру заснуть, он вышел из хижины подышать воздухом, несмотря на то что каждый раз, когда делал глубокий вдох, чувствовал, как кончики ре бер впиваются в левое легкое

.

Он увидел Минну, – та стояла, прислонившись к дереву;

ее тошнило

.

– Не говорите ему ничего, месье Филдс

.

– Пора кончать

.

Вы не в силах ехать дальше

.

Да и я тоже

.

Нас обоих следует поместить в больницу

.

Я-то, может, и выдержу еще денек-другой, а вы

.

.

.

– Завтра посмотрим

.

.

.

Не могу я бросить его одного, месье Филдс

.

Вы же знаете

.

.

.

– Она улыбнулась с чем-то вроде вызова

.

– Я хочу, чтобы с ним до конца был кто-нибудь из Берлина

.

.

.

– Не понимаю, при чем тут Берлин

.

– Кто-нибудь вроде меня, месье Филдс, кто вышел из развалин Берлина и так много узнал

.

.

.

– Все мы много знаем

.

В мире шестьдесят процентов населения умирает с голоду

.

– Я бы могла как-нибудь вам рассказать

.

.

.

– Ну да

.

В Форт-Лами о вас много говорят

.

Но это еще не причина

.

– Я останусь с ним, пока смогу держаться на ногах, – сказала Минна

.

– Можно любить человека и без того, чтобы умереть ради него от дизентерии

.

Она даже подпрыгнула от возмущения

.

– Ничего вы не понимаете! Ведь я барменша

.

.

.

необразованная

.

.

.

Я здесь ради себя самой, месье Филдс

.

Меня изнасиловали солдаты, и я

.

.

.

Ромен Гари Корни неба – Это были русские солдаты

.

Шла война

.

Сейчас-то кто вас заставляет подыхать ради слонов?

– Солдаты были не русские, месье Филдс

.

Но какая разница, мундиры тут ни при чем

.

Вам бы полагалось это знать

.

Вы, как никто, должны понимать, почему человек так неистово защищает природу

.

.

.

Вы же мне рассказывали на днях, что ваша семья погибла в газовой камере Освенцима

.

.

.

– Да

.

Ну и что? Я все равно остаюсь обыкновенным фотографом

.

Все надо как следует документировать, вот это мы можем

.

Кого вы хотите судить?

Она не слушала

.

В ее голосе звучали истерические нотки, но Филдс не знал отчего – от истощения и болезни или это привычка;

нет, Минна – удивительная девушка: бегство из ноч ного кабака в Чаде, доставка оружия человеку, который защищает слонов – такое поведение разительно контрастировало с ее внешностью: мягкими округлостями, белокурыми волосами и широко расставленными глазами;

действительно ли она поступила так «ради себя самой» и, захотев участвовать в этой демонстрации, тоже кинулась в борьбу за неосуществимую идею, гиперболическую, дерзкую и даже недопустимую идею защиты человеческого достоинства?

Она ведь для этого недостаточно умна, а судьба наделила ее таким телом, таким лицом, что у мужчин возникает желание не столько понять ее, сколько раздеть

.

Вероятно, в ней живет протест и против этого

.

Что же касается ума, то у Эйба Филдса было на сей счет собственное мнение: настоящая женственность, с присущими ей интуицией и умением сострадать ближе всего к подлинной гениальности

.

Правда, он ни разу в жизни такой женщины не встречал

.

Иногда ему казалось, что он обладает этими свойствами сам, что в нем живет какой-то пуга ющий призыв

.

Минна бессильно прислонилась спиной к акации, ее лицо блестело от пота и слез, она была измучена, опустошена, в ней осталась только воля

.

Она была человеком серьез ным, как все немцы, лишенным всякого чувства юмора и вовсе не склонным к зубоскальству Мореля, но тем не менее никто не понимал того лучше ее

.

– Завтра посмотрим

.

.

.

Не знаю, на что он надеется, но какая разница? Пещеру, где мы прятались раньше, с лекарствами, провизией и оружием, обнаружили войска

.

Если завтра я увижу, что становлюсь для него обузой, дальше не пойду

.

Скажу, чтобы он шел сам, ведь он и так уже выбирает из-за меня самую легкую дорогу

.

.

.

По тропе

.

Вчера Идрисс попросил его обойти стороной деревню, где есть фельдшеры, но он и слышать не захотел, заявил, что мне необходимо отдохнуть

.

.

.

– И это вовсе не из-за вас, – сказал Филдс

.

– Он ведь уверен, что с ним ничего не слу чится

.

Вбил себе в голову, что окружен всеобщим сочувствием

.

И не только в Африке, во всем мире

.

.

.

Небось верит, что русские рабочие молятся за него у себя на заводах

.

.

.

Вот в чем его безумие

.

Если хотите знать мое мнение, он воображает, будто и французские власти исподтишка ему покровительствуют

.

.

.

что они им гордятся

.

Ведь помимо всего он боготворит Францию

.

Если вы на него поднажмете, он вам скажет, что «духовное предназначение Фран ции» – защищать слонов

.

.

.

Он такой, что с ним поделаешь

.

Вот в чем его бзик

.

В Индии ему, вероятно, приписали бы даже святость

.

.

.

Но я-то думаю, что, если будет упорствовать, он схлопочет пулю

.

А когда такое произойдет, – и уверяю вас, довольно скоро, – я хочу при этом присутствовать

.

.

.

чтобы сделать снимок

.

Ведь все всегда кончается подобным образом

.

А ведь и правда, в Мореле чувствовалась какая-то сбивавшая с толку уверенность, она будоражила и захватывала

.

Помимо своей воли Филдс вдруг поверил, что с Морелем ничего не может случиться

.

– Ну как, фотограф, устал?

– Устал

.

– А ты не надрывайся

.

Ведь пока не конец

.

Такой работе конца не бывает

.

Уж кому, как Ромен Гари Корни неба не тебе, это понимать, ты бываешь повсюду, где происходит что-либо подобное

.

.

.

Ничего, потерпи, еще наснимаешься

.

– Надеюсь

.

– Береги пленку

.

.

.

На лице Мореля заиграли смешливые морщинки, словно вокруг карих, молодых, горячих глаз засновала ласковая мошкара, впрочем, веселье быстро угасло

.

– Заметь, ведь поймать трудно

.

.

.

Еще никому не удалось как следует это изобразить

.

Филдс чуть было не сказал, что раза два в жизни ему это удалось

.

Моментальный снимок с выдержкой в десять тысячных секунды, чтобы поймать вспышку, мимолетный блеск, а порой только отсвет человеческого благородства, еще не сошедшего с лица, которое уже покинула жизнь

.

Бывали лица, которые и потом сохраняли это выражение, словно для того, чтобы смешать его по-братски с землей

.

Но он на удочку не попадется

.

Он ответил Морелю холодным, равнодушным взглядом фотографа, разглядывая того I с чисто профессиональной точки зрения, – голова типичного француза, в духе «мы им покажем» и сигарет «Голуаз», голос низкий и в то же время протяжный, вид боевого пикетчика во время забастовки с кучей требований к хозяевам

.

.

.

Филдс сам не понимал, что находит в нем такого уж французского, и решил, что это скрытая за серьезной миной веселость и форма рта, не то насмешливого, не то сердитого

.

– Скажи

.

.

.

У вас еще много слонов там, в Америке?

– Слонов в Америке нет с эпохи миоцена

.

– Значит, совсем не осталось?

Филдс стиснул зубы

.

– Почему? Еще остались

.

.

.

– Живые? Или на бумаге?

– Живые

.

– Как же так?

– У нас один президент ими интересуется

.

– А что-нибудь для них сделал?

– Да

.

Например, отменил сегрега

.

.

.

Он запнулся

.

Нет, так легко его не возьмешь

.

Он не поддастся

.

Морель засмеялся, откинув голову;

его лицо словно вобрало в себя африканское солнце

.

– Вот-вот

.

Во Франции много сделали для слонов

.

Столько, что сама Франция уже пре вратилась в слона и ей теперь тоже грозит исчезновение

.

.

.

Скажи, фотограф, ты и сейчас думаешь, что я сумасшедший?

– Да

.

– Ты прав

.

Надо быть сумасшедшим

.

.

.

Ты получил образование?

– Да

.

– Помнишь, как доисторическое пресмыкающееся впервые выползло из тины в начале палеозоя? И стало жить на воздухе, дышать, еще не имея легких, но надеясь, что те появятся?

– Не помню, но где-то читал

.

– Ага

.

Ну вот! Оно тоже было сумасшедшим

.

Совсем сбрендило

.

Только потому и вылезло

.

Не забывай, это ведь наш общий предок

.

Без него мы бы там и сидели

.

Он был храбрец, тут и говорить нечего

.

Значит, нам тоже надо пытаться, в том и состоит прогресс

.

И если поста раться как следует, может, в конце концов и заимеешь необходимые органы, ну хотя бы орган собственного достоинства или братства

.

.

.

Вот его, такой орган, и стоит сфотографировать

.

Поэтому я тебе и говорю: «Береги пленку»

.

Кто знает?

.

.

– Я всегда ее берегу, на всякий случай, – сказал Филдс

.

Ромен Гари Корни неба Репортер несколько раз пытался заговорить с Юсефом, но наталкивался на немую враж дебность

.

С тех пор как они покинули Куру, юношу, казалось, терзало тайное горе

.

Он следил за Морелем с какой-то странной нервозностью, не расставался с оружием и на первых порах подолгу сидел возле спящего француза, глядел на того при свете звезд, опираясь на свой пулемет

.

Он как будто старался побороть в себе мучительную тревогу, причину которой фото граф не мог разгадать;

в конце концов Филдс решил, что юноша понимает, как близок конец блестящей авантюры

.

Филдс пытался расспросить также Идрисса, который считался лучшим следопытом Африки, – уж его-то трудно было заподозрить в каких-либо подспудных мотивах

.

Филдс сделал с него прекрасные снимки: голова дикаря, орлиный нос с двумя бороздами, словно прорезанными ножом до редкой седины на подбородке, настороженно подрагиваю щие ноздри, внимательные глаза, что вглядывались лишь в те тропы, которые вели по земле Африки

.

Филдс добился от Идрисса только нескольких односложных ответов, но когда уже исчерпал все свои хитроумные подходы, человек, который провел всю жизнь в джунглях, среди диких зверей, вдруг крикнул своим гортанным голосом чуть ли не с яростью:

– Там, где слоны, там свобода

.

.

.

Но Идрисс, конечно, хотел угодить своему белому хозяину, и Филдс решительно отказы вался верить, что этот благородный дикарь тоже заражен идеалами

.

Правда, нельзя забывать, что он находится во Французской Африке, а уж французы способны напичкать бредовы ми идеями любую голову

.

Колонизаторы не брезгуют ничем

.

Величественные туземцы с их первобытной красотой, душевным покоем и благородством неведения втискиваются по воле колонизаторов в прокрустово ложе идеологий и политики

.

Надо раз навсегда покончить с ко лониализмом и вернуть Африке ее подлинный лик

.

Только французу может прийти в голову такая дурацкая мысль: идти вперед и в то же время защищать священную особу слона

.

Как же можно идти вперед по пути прогресса, если загромождать свой путь слонами? Тут какое-то явное несоответствие

.

Неудивительно, что промышленность и экономика Франции в перво бытном состоянии

.

Эйб Филдс раскачивался в седле, размахивая руками и громко отпуская замечания, забавлявшие Мореля

.

В какую-то минуту он совершенно потерял голову и остано вил лошадь, чтобы приказать слонам встать перед ним – тогда он их наконец снимет

.

Потом громко объявил, что они вообще не существуют – миф, выдумка либералов, интеллигентов, предлог, чтобы сжить со света Эйба Филдса, к великой радости его конкурентов

.

Репортера сняли с лошади и уложили под деревьями на обочине дороги, Минна попыталась заставить его проглотить таблетку

.

«А-а! – воскликнул Эйб Филдс, – таблетки человеческого достоин ства!» Он взбунтовался против такого недостойного посягательства на свои права

.

Заявил, что он – американец, вылез из ила двадцать лет назад, в день получения американского под данства, чем обрел легкие, чтобы свободно дышать

.

Он поспал час, а потом снова сел в седло, горько вопрошая себя, как может эта немка вынести то, чего он, Эйб Филдс, – величайший из нынешних репортеров, терпеть не в силах

.

Всякий раз, когда приходил в себя, он видел ее рядом с Морелем;

в нее вселяла силы какая-то смехотворная, но, по-видимому, незаурядная любовь к природе

.

И тем не менее на привалах, когда Юсеф и Идрисс предусмотрительно сни мали Филдса с лошади и тот делал несколько шагов, расставив ноги, между которыми словно висели гири в сто кило, он видел, что и она, эта девушка, тоже совсем изнемогла

.

Потное лицо стало землистым, глаза выражали только физическое страдание, – единственное, чего, по мнению Филдса, нельзя было вынести

.

Она уже не претендовала на какую бы то ни было женственность, даже отказалась от простой стыдливости и, когда останавливалась двадцать раз на дню и слезала с лошади с помощью Идрисса, следовало отвернуться, – у нее больше не было сил даже отойти подальше

.

Эта бедная змейка мужественно доползла сюда из грязи и берлинских развалин, но тело, уже причинившее ей столько невзгод, снова брало над ней Ромен Гари Корни неба верх

.

(Филдс всегда считал, что правительство недостаточно помогает биологам, слишком много уделяет внимания политике и мало развивает биохимию

.

Двадцать Эйнштейнов, занявшись биологией, могли бы нас выручить, – думал он

.

Эта мысль вселила в него надежду, и он даже принялся напевать

.

Змеи вокруг одобрительно подняли головы

.

Потом он рассказывал, что у него тогда были все признаки белой горячки, вызванной обезвоживанием организма и отсутствием алкоголя;

он явственно видел себя в окружении чешуйчатых рептилий, одного с ним роста, с широко раскрытыми пастями, через которые они учились дышать

.

И сам всячески пытался дышать, но сломанные ребра вонзались ему в легкие, и он мечтал только о том, чтобы вернуться в тину, зарыться в добрую, свежую грязь, свернуться калачиком и так и лежать, раз навсегда простившись со всеми мечтами о человеческом достоинстве

.

И тем не менее

.

.

.

Эйб Филдс – предтеча, Эйб Филдс – первый человек, Эйб Филдс – пресмыкающееся, вылезшее из тины для того, чтобы завоевать человеческое достоинство

.

.

.

Вот это была бы фотография! Конкуренты лопнут от зависти

.

.

.

Пулитцеровская премия, Пулитцеровская премия

.

.

.

Репортер зарыдал от волнения и переполнивших его надежд

.

) Но когда лихорадка отпустила, он не мог не почувствовать волнения, глядя на Мореля, на решимость этой девушки следовать за тем, куда бы тот ни пошел, на ее глаза, расширенные от страданий и от усилий их преодолеть

.

– Если бы только я могла достать «виоформ»

.

.

.

– Вы не можете ехать дальше в таком состоянии, – сказал Эйб Филдс, стоявший на краю тропы, расставив ноги и обняв ствол дерева, – его только что сняли с лошади, но он был уверен, что если сделает хотя бы малейшее движение, у него лопнет мочевой пузырь

.

– Пусть едет один

.

.

.

Это безумие

.

.

.

Бессмысленно

.

.

.

– Я хочу дотянуть хотя бы до гор

.

.

.

– А потом?

– А потом все равно

.

Если умру, то лучше всего там

.

.

.

– А потом? – повторил Филдс

.

Она сперва удивилась, потом стала подыскивать ответ и конечно, как с удовлетворением подумал Филдс, не нашла: у нее за душой не было ничего, кроме этого глупого мужества, типично немецкого упрямства!

– Вы правы, – сказала она

.

– Но неважно, все равно надо попробовать

.

– Что попробовать? – рявкнул Филдс, выведенный из себя этим идиотским упрямством и нежеланием видеть реальное положение вещей

.

– Во имя чего? Почему? Какого дьявола, Боже ты мой, в таких-то условиях? К кому вы взываете, собственно говоря?

Она сидела на корточках, землистое лицо блестело от пота, шляпа лежала на коленях, придавленная ладонями

.

Вот Минна подняла голову, и Филдс увидел в ее глазах то, что всегда приводило его в бешенство: вызов и даже смешинку, которую она, видно, позаимствовала у этого негодяя Мореля

.

На высохшем лице, на котором еще больше выступили, подчеркивая худобу, скулы, на этом лице, почти лишенном выражения, смех в глазах был невыносим;

Филдс сразу почувствовал его заразительность и услышал свой собственный смех

.

– Ладно, – сказал он, – ладно

.

Слыхали мы такие песни

.

Но ведь можно любить слонов и без того, чтобы подыхать из-за них от дизентерии

.

Она помотала головой:

– Я ведь, понимаете ли, верю, – Во что? – заорал Филдс

.

Она закрыла глаза и с улыбкой вновь помотала головой

.

Ромен Гари Корни неба Во время суда, в конце учиненного Минне допроса, Филдс припомнил эту ее неспособ ность или нежелание найти нужные слова

.

Она признала, что не захотела бежать в Судан, сознательно решив остаться с Морелем;

тот намеревался продолжать борьбу, когда кончится сезон дождей, который он собирался переждать в горах Уле

.

Председатель, казалось, был крайне доволен ее ответом

.

– Значит, вы решили ему помогать?

– Да

.

В публике послышался шумок

.

Адвокат не сдержался и воздел кверху руки

.

Сидевший среди публики отец Фарг крякнул, – он хотел сделать это тихо, но звук разнесся по всему залу и был услышан даже снаружи

.

Два заседателя-негра в красных фесках явно растеря лись: теперь будет трудно ее оправдать

.

На скамье для прессы знаменитый крайне правый журналист из Чикаго Марстолл наклонился к не менее знаменитой соседке – специальной корреспондентке более левого направления и сказал:

– Эта девица изошла ненавистью

.

.

.

Виноваты русские, они ее не знаю уж сколько раз насиловали при взятии Берлина

.

Сидя в первом ряду подсудимых, Вайтари держался презрительно и отчужденно

.

Пер Квист одобрительно кивнул головой, а Форсайт дружелюбно махнул рукой

.

Позади сидели Маджумба, Н’Доло и Ингеле, – последний половину срока предварительного заключения провел в больнице и был в отчаянии

.

Все трое выглядели раздраженными, и только Хабиб, находившийся позади всех, постоянно вытягивал шею, чтобы ничего не упустить;

он явно ис пытывал искреннее наслаждение от своего присутствия на этом спектакле

.

Филдс скрючился на стуле, – неудобная при такой жаре поза помогала снимать нервное напряжение физическим

.

Он присутствовал на суде в качестве свидетеля, что вызывало у него крайнее недовольство;

ему пришлось оставить свой аппарат и сердито наблюдать за работой своих конкурентов, которые предавались ей с полной отдачей

.

Филдс дорого заплатил бы за возможность снять Минну такой, какой видел ее сейчас, – она стояла у барьера в белой блузке и полотняной юбке, взгляд пристальный, красноречивый, какой бывает у немых, когда они стараются, чтобы их поняли, белокурая грива до плеч, – такая прическа шла Минне гораздо больше короткой стрижки

.

Она казалась полнотелой, почти неуклюжей в своем переизбытке женственности

.

Филдсу хотелось снять и прикованные к ней взгляды публики;

они не задерживались на ее лице, не стремились на поиски истины

.

В этот миг до него дошло, почему в Минне было так легко ошибиться, почему он и сам поначалу ошибался: уделом этой девушки было воз буждать в мужчинах почти исключительно физиологическое влечение

.

Для всего остального оставалось слишком мало места

.

– Таким, образом, в противовес всему, что вы утверждали ранее, у вас не было ни малей шего намерения уговорить Мореля отдаться в руки правосудия, а наоборот, вы хотели помочь ему продолжать свои террористические действия?

– Я хотела остаться с ним

.

– Зачем?

Она попыталась ответить

.

Сначала взглядом, но тут же поняла, что это безнадежно

.

– Не знаю, может, потому, что я – немка

.

.

.

Я хочу сказать, – при том, что о нас расска зывают, ах! – там очень много правды – я думала

.

.

.

говорила себе

.

.

.

– Продолжайте, мы вас слушаем

.

– Я говорила себе: надо, чтобы был еще и кто-то от нас, с ним

.

.

.

Кто-то из Берлина

.

– Не вижу никакой связи

.

Объясните

.

– Понимаете, я хочу сказать, что мы ведь тоже во все это верили

.

.

.

– Во что?

Ромен Гари Корни неба – В то, что пытался сделать Морель

.

.

.

В то, что он защищал

.

– Вы подразумеваете слонов?

– Да

.

Природу

.

.

.

– И всё? Вы были готовы рисковать свободой, а быть может, и жизнью, – вы ведь были больны, – чтобы защищать животных? И хотите, чтобы мы вам поверили?

– Не только это

.

.

.

– Тогда что же? Может, вы будете так любезны и хоть раз объясните суду, что же именно, по-вашему, «защищал» Морель?

Она ничего не ответила, снова, уже с отчаянием, пытаясь объясниться взглядом

.

– Африканский национализм? Независимость Африки?

– Нет

.

.

.

– Так что же?

– Не знаю

.

.

.

Не сумею сказать

.

.

.

– Тогда, пожалуйста, скажите по-немецки

.

У нас есть переводчик

.

– Не могу

.

– Я так и полагал, – удовлетворенно изрек председатель

.

Вцепившись в луку седла, чтобы поменьше терло между ногами, Филдс с бешенством твердил себе, что гуманисты по существу – последние и самые невыносимые из аристократов, что они никогда ничему не научатся и все забывают

.

Продолжают восхищаться величием природы, упорно требовать уважения к ней и простора для гуманизма, каковы бы ни были трудности на пути человечества, подобно тому как веками прославляли свободу и братство, ничуть не обескураженные концлагерями и разгулом национализма;

требуют защиты слонов, не обращая внимания на громоздящиеся вокруг горы слоновой кости

.

А ведь исчезновение этих толстокожих предопределено развитием современного мира, возникновением новой Аф рики, так же как исчезновение буйволов и бизонов в Соединенных Штатах Америки

.

Процесс необратим, и столь же нелепо винить в нем как коммунизм, так и американский капитализм;

если дело идет к концу колониализма, возможно, что на смену тому придет еще худшее раб ство

.

Старания Мореля бессмысленны потому, что некому внять сигналу о бедствии

.

Трагедия этого человека в том, что у него нет другого собеседника, кроме самого себя

.

«Единственное, что могло бы нас выручить, – думал Филдс, – биологическая революция, однако и тут на учные исследования идут в других направлениях

.

.

.

А жаль

.

Ведь мужества у этих людей с избытком и сила воли необычайная

.

.

.

Достаточно поглядеть на Минну, что не желает подда ваться физическим мукам и на каждом привале жмется к человеку, который считает, что наш век еще способен заботиться о слонах

.

Образ в облаке золотистой пыли, светлые волосы и неясные линии тела, которые не могла огрубить никакая усталость, он хотел бы иметь перед глазами всегда

.

Филдс наблюдал, как время от времени Морель и Минна поворачиваются друг к другу, чтобы перемолвиться словом или обменяться иронической улыбкой соучастни ков, что всякий раз вызывало у него бешеное негодование

.

Право, это было уже не упорство, а признак какого-то врожденного и заразительного идиотизма

.

Можно было подумать, что они и в самом деле уверены, что их ждет светлое будущее

.

И еще имеют наглость любоваться пейзажем!» – Смотри, фотограф, вот долина Ого и первые горы

.

.

.

Ну разве не красиво! Снял бы в цвете

.

– Я не намерен тратить зря последнюю катушку, – проворчал Филдс

.

– К тому же у меня больше нет цветной пленки

.

Ромен Гари Корни неба – Обидно

.

А для чего ты его, в сущности, бережешь, свой остаток пленки? Для моего ареста? – Морель расхохотался

.

– Зря, зря

.

.

.

Со мной ничего не будет

.

Они остановились в деревне всего в нескольких километрах от ближайших отрогов Уле, у опушки бамбукового леса

.

За их приездом наблюдали все местные жители

.

Идрисс долго шушукался с низеньким сморщенным человечком, руки которого до плеч были изрезаны шрамами;

то была эмблема охотника с тридцатилетним стажем, начинавшего в эпоху великого расцвета профессиональной охоты

.

Пальцы у него омертвели, а рубцы на руках и предплечьях напоминали о когтях льва, убившего в 1936 году в Удаи Брюно де Лаборэ

.

От этого человека они узнали, что после того, как в горах Уле была обнаружена пещера с оружием, запасами продовольствия и амуницией, туда отправили воинский отряд в пятьдесят человек с двумя грузовиками и джипом, который до сих пор там и находится

.

Идрисс сделал еще одну попытку уговорить Мореля сойти с тропы, чтобы избежать встречи с солдатами, временно отказаться от намерения в один бросок достигнуть гор, и, вместо того, на несколько дней укрыться в чаще

.

Филдс видел, как Идрисс горячо убеждает хозяина, то и дело показывая пальцем на дорогу

.

Они остановились на площади, под большим деревом, где уже целый век происходили собрания старейшин: их окружили тощие желтые шавки, вечные изгои африканских деревень;

собаки с визгом бегали вокруг, а жители, выйдя из своих хижин, удерживали возле себя детей и глазели издалека

.

Сжимавший в руках пулемет Юсеф хранил молчание;

лицо у него было замкнутым, непроницаемым

.

Тени и солнечные блики, падавшие сквозь листву дерева, шевелились при малейшем движении

.

Идрисс настаивал, бурно жестикулировал, многословно что-то объяснял;

синий рукав скатывался на плечо при каждом взмахе руки

.

Морель слушал внимательно, но качал головой

.

Раз или два, пока Идрисс его уговаривал, он кидал быстрые взгляды на Минну

.

Та сидела на земле, упершись подбородком в поднятые колени, пыталась скрыть этой позой то, что сразу бросалось в глаза: что еле жива

.

Капли пота у губ выступили не от жары, а от полного истощения

.

Филдс и сам был как выжатый лимон, но чувствовал, что сможет продержаться, пока у него остался хоть кончик пленки

.

Однако можно ли требовать от девушки в ее состоянии, чтобы она взобралась по склону холма, поросшего бамбуковым лесом? Идрисс наконец замолчал, ткнув в последний раз указательным пальцем в конец тропы

.

Морель утвердительно махнул рукой

.

– Знаю, что идти надо прямо туда, – сказал он

.

– Только им теперь тоже известно, где мы находимся

.

Либо я здорово ошибаюсь, либо они потихоньку сойдут с дороги, чтобы на нас не напороться

.

Дадут пройти

.

Должны были получить такой приказ

.

.

.

А если и не получили, им ведь не по нутру нас задерживать

.

Какого дьявола, в конце концов они – французские солдаты! Слонов знают

.

.

.

Всегда их защищали, разве не их пришли защищать в Африку?

.

.

В нем ощущалась такая уверенность, побороть которую было немыслимо

.

Она заражала, захлестывала, как прибой

.

В карих глазах Мореля светился веселый огонек, впрочем, он, видно, блестел там всегда, был всего лишь светлой точкой в зрачке

.

Филдс решил отложить выяснение этого вопроса на будущее

.

Сейчас он слишком устал, мог только через силу ехать за Морелем

.

Он увидел, что Минна тоже поднялась;

они оба заняли свои места в маленьком отряде позади Юсефа

.

Юноша держался так близко к Морелю, что бока их лошадей иногда терлись друг о друга, но его непроницаемое лицо, словно лакированное от пота, дышало тре вогой, он прощупывал взглядом пустую дорогу между деревьями, держа наготове прижатый к боку пулемет

.

Юсеф чувствовал, как в нем все сильнее растет недовольство, но оно имело лишь отда ленное сходство с тем недовольством, которое когда-то толкнуло его примкнуть к Вайтари

.

Там, впереди, на тропе, протянувшейся среди джунглей, с минуты на минуту появится во Ромен Гари Корни неба енный отряд, получивший приказ, – что бы ни говорил Морель, – арестовать француза, взять живым, дать ему спокойно высказать всему миру правду о своих дурацких слонах

.

Но негодо вание Юсефа было вызвано не этим обстоятельством

.

Вайтари приставил юношу к Морелю, чтобы он следил за каждым его шагом, а главное, не дал попасть живым в руки властей

.

Надо любой ценой помешать ему выступить на суде, когда к нему будут прикованы глаза всего мира, и заявить, что вызванные им беспорядки имели одну цель: защиту африканской фауны

.

Заявить, что вел свою бессмысленную борьбу, только защищая слонов, оберегая некое гуманное пространство, несмотря на жестокие войны, которые мы ведем, на груз истории и на поставленные нами цели

.

Если он попадет живым в руки полиции, ничто не помешает Морелю прокричать на весь мир свои бредни, заявить, что независимость Африки интересу ет его только в той степени, в какой гарантирует уважение к тому, чем он дорожит, что у него нет никаких политических целей, а намерения его носят чисто гуманистический харак тер, – он просто-напросто следует своим представлениям о человечности

.

Нельзя позволить ему причинить такой вред африканскому движению, тем более что в своей речи он будет, несомненно, обличать национализм;

он делает это при любом удобном случае

.

С ним надо вовремя покончить, изобразив потом героем африканского национального движения, убитым в лесной глуши мерзавцами-колонизаторами

.

Инструкции, полученные Юсефом, были вполне определенными, но присутствие журналиста усложняло дело

.

Вместо того чтобы вернуться в Форт-Лами, как намеревался раньше, репортер упорно сопровождал Мореля и как будто не собирался его покидать

.

Но это затруднение было чепухой по сравнению с тем, что терзало Юсефа

.

В нем нарастала некая внутренняя раздвоенность, смахивавшая на отказ повиновать ся

.

Юсеф был студентом юридического факультета, примкнувшим к национальному движению и вынужденным по приказу Вайтари уже более года изображать простого прислужника при Мореле

.

Бывали минуты, когда он поддавался заразительному доверию и оптимизму, которые исходили от француза;

ему, получившему французское образование, было трудно не сознавать насущности того, что защищал Морель

.

Сюда примешивался ряд представлений, приобретен ных в лицее, в университете;

тексты, выученные наизусть и не раз произнесенные, слова, конечно, всего лишь слова, но этот француз впервые придал им оттенок истины

.

И вопрос уже был не в том, оправдывает ли цель средства, во что Юсеф никогда не верил, а в способно сти человека к подлинному братству, – или же то так и останется извечной мнимостью

.

О том, чтобы отказаться от независимости Африки, не могло быть и речи, но эта независимость уже не казалась отделимой от более важной и труднодостижимой цели

.

А между тем приказ был недвусмысленным: надо любой ценой помешать Морелю попасть в руки властей

.

Верность Юсефа движению оставалась, прежней, но он спрашивал себя, совместима ли она с тем, что ему предстояло сделать

.

Юсефу трудно было примирить ее с выстрелом в спину

.

Однако именно этого требовало движение, опираясь на непререкаемую логику и безусловную необхо димость

.

И какое он имел право думать о чем бы то ни было, кроме стремления африканского народа войти в историю? Единственным оправданием тому, что он мешкал, было присутствие журналиста, крайне неудобного свидетеля, но если на дороге появится военный отряд, выбора не будет

.

Поэтому Юсеф и держал наготове оружие, – не чувствуя, впрочем, уверенности в собственной правоте

.

По мере своих сил он с непроницаемым лицом и бьющимся сердцем боролся с симпатией, которую внушал ему француз, ведь Юсеф так долго был с ним рядом и видел, как этот человек, находясь меж двух огней, продолжает со столь заразительным оптимизмом защищать то, чем современный мир вовсе не желает себя отягощать

.

Тропа уходила вперед и слегка вверх, словно уводила в небо

.

Они проехали через заросли, и на откосах справа и слева поднялись деревья, редкие вблизи и все более многочисленные в отдалении

.

Филдс, быть может, по опыту своих былых Ромен Гари Корни неба разъездов по Корее и Малайзии, не мог побороть ощущения, что тишина и безлюдье, которые их окружают, таят невидимое человеческое присутствие;

без этого в джунглях не могло быть так тихо

.

Он был готов держать пари на что угодно, что они попадут в засаду

.

Но тишина оста валась ненарушенной, а тропа впереди – пустынной

.

Только иногда из зарослей выбегало стадо бабуинов

.

Обезьяны целыми выводками тонули в колодцах, куда кидались за водой и оказывались прихлопнуты крышкой

.

Небо было тусклым, словно затянутым пеленой;

Филдс проверил, в порядке ли объектив, переставил диафрагму и выдержку

.

Он заметил, что не только он один старается справиться с дурными предчувствиями

.

Он не раз видел, как ози рается вокруг Юсеф, то и дело останавливаясь взглядом на Мореле, которого почти касался дулом пулемета

.

Юноша тоже был наготове

.

Отряд лейтенанта Сандьена, что двигался по тропе во встречном направлении, находился от них в тридцати километрах

.

Лейтенант ехал впереди в джипе, следом шли два грузовика со стрелками из Убанги

.

Автомобили быстро катили под серым небом, которое, казалось, вот вот разверзнется ливнем

.

Лейтенант возвращался из округа Уле, где начались беспорядки, которые происходили почти ежегодно во время празднеств посвящения, – потом все утихло и племя предложило Сандьену в знак покорности и раскаяния шесть бурдюков горячей бычьей крови

.

(За несколько лет до первой мировой войны для этой церемонии еще употребляли человеческую кровь

.

) Лейтенант не знал о присутствии в этом районе Мореля;

последний приказ о поимке, того издали до эпизода в Сионвилле;

в нем предписывалось всем военным командирам в колонии разыскать и арестовать этого «проходимца»

.

Но Сандьен был уверен, что Морель укрылся в Судане

.

Высокий молодой блондин спортивного вида, один из лучших выпускников Сен-Сира, лейтенант сражался в Корее, где был ранен

.

Позднее он объяснял все Филдсу с оттенком сожаления в голосе и даже с какой-то неловкостью, словно хотел оправдаться:

– Мне и в голову не приходило, что Морель тут, на этой же тропе, чуть ли не у меня под носом, поэтому я не отдал приказа быть начеку

.

Оружие заряжено не было, у меня лично имелся только положенный по уставу револьвер, лишь сидевший за моей спиной сержант держал заряженный пулемет

.

Когда мы на вас вдруг нарвались, я сначала подумал, что это плантаторы на прогулке

.

Вот вам и объяснение нашей растерянности и потери времени

.

Досад но

.

.

.

Мне здорово попало

.

Но при всем при том не думаю, чтобы это что-нибудь изменило

.

.

.

А все же обидно, человек, видно, был незаурядный

.

Разве не чудо, что в наш век, при всех его тяготах, кто-то еще способен до такой степени болеть душой за слонов

.

.

.

Юсеф ехал меньше чем в метре за спиной Мореля, держа палец на спусковом крючке, и Филдсу до конца своих дней не забыть этого черного лица в белой чалме, лица, с которого от неуверенности и волнения крупными каплями катился пот и каждая черта которого выражала почти физическое страдание

.

Между тем на тропе между деревьями было по-прежнему тихо и пусто, Филдс слышал лишь биение крови у себя в ушах

.

Однако профессиональный инстинкт подсказывал ему присутствие опасности и неизбежность трагической развязки;

он каждые несколько минут нервно проверял, в порядке ли объектив, все острее предчувствуя, что до конца всего-навсего несколько шагов

.

Шелшер поджидал грузовики Вайтари в пятидесяти километрах от суданской границы, под прикрытием гранитных скал ущелья Эль-Гаражат, в том самом месте, где почти полвека Ромен Гари Корни неба назад нубийскими всадниками была вырезана топографическая экспедиция капитана Жанти ля

.

Когда Шелшер шел на Куру, чтобы арестовать Мореля, он получил сообщение из Гфата, переадресованное через Форт-Лами, что суданские повстанцы перешли границу

.

С ним было всего двадцать человек, и он решил схватить контрабандистов, когда они двинутся обратно, в том месте, где рельеф местности позволял укрыть людей и верблюдов

.

Шелшер поддерживал связь по рации с лейтенантом Дюлю, оставленным с двенадцатью солдатами на тропе к Гфату, хотя вряд ли стоило ожидать, что Морель рискнет направиться к этому перекрестку, – всем известно, что находится под наблюдением

.

Шелшера интересовало, что могут делать на Куру восставшие дезертиры суданской армии

.

Большинство из них пряталось в джунглях на юге или уже сдалось, а более дружественные отношения с Египтом, так же как и ожидаемое объ явление независимости, свели на нет усилия последних повстанцев

.

Тут, по-видимому, речь шла о контрабанде оружием, которое перевозилось южнее, чтобы обмануть тех, кто стерег обычные пункты перехода границы

.

23 июня в три часа дня Шелшер увидел, что вдали, на западе поднимаются столбы песка, – воздух был настолько прозрачный, что пришлось ждать чуть не полчаса, прежде чем он заметил три грузовика, а потом потерпеть еще пятнадцать минут и лишь затем отдать приказ стрелять в шины

.

Грузовики сразу же остановились, все, кроме последнего, который свернул влево и с грохотом ударился о камни;

под тяжестью нагруженной слоновой кости машина перевернулась, бивни вывалились на землю на глазах у пораженного Шелшера

.

Из кабины второго грузовика была выпущена пулеметная очередь;

оттуда выскочили люди и залегли за камнями, больше для того, чтобы спрятаться, чем с наме рением оказать сопротивление, но из грузовика продолжали беспорядочную стрельбу, поливая пулеметным огнем скалы

.

Один из контрабандистов вдруг испустил на бегу заунывный, прон зительный вопль, – Шелшер узнал древний воинственный клич племен уле;

молодой студент юридического факультета инстинктивно вспомнил древний призыв своих предков

.

Трое моло дых националистов, по-видимому, жаждали смерти, для них это было поединком чести, еще одним подвигом на звездном пути человечества, жестом из родовых традиций, из наших учеб ников истории, из всего, чему мы их учили

.

Шелшеру стало грустно, как может быть грустно тому, кто еще верит в человеческое братство

.

Но лежавшие за камнями старые солдаты только пересмеивались и не стреляли

.

Юнцы выпустили свои патроны – и подняли руки, ощущая пошлость сохраненной им жизни, свое одиночество и крушение надежд

.

Дверца первого гру зовика распахнулась, оттуда высунулась рука и замахала морской фуражкой, грязная тулья которой при желании могла сойти за белый флаг

.

Потом из кабины с поднятыми руками вы лез Хабиб, нервно сжимая в зубах сигару, расплющенную от удара о ветровое стекло

.

Следом показался африканец в небесно-голубом кепи

.

Шелшер собрал побросавших оружие и весело поднявших руки суданцев

.

Среди них было трое белых, – ими он займется позднее;

теперь же он подошел к Вайтари и Хабибу;

ливанец, хоть и довольно бледный, беззвучно рассмеялся

.

– Я тут ни при чем, только проездом, клянусь Богом! – сказал он

.

Прежде чем заговорить, Вайтари кинул на него презрительный взгляд

.

– Мы солдаты, на нас форма, и требуем, чтобы с нами обращались соответственно

.

Шелшер с трудом оторвал взгляд от небесно-голубого кепи с черными звездами

.

Быть может, более затерянных и одиноких звезд не было на всем небосводе

.

– Здравствуйте, господин депутат, – сказал он

.

– Я давно уже давно не депутат, и вам это известно, – отозвался Вайтари

.

– Я здесь в качестве бойца армии африканской независимости

.

Выполняйте свой долг

.

Шелшер посмотрел на троих молодых людей, стоявших за Вайтари

.

У одного было при ятное, культурное лицо человека его, Шелшера, круга;

другой стоял, стиснув кулаки, а у третьего в лице была такая мягкая грусть, что Шелшер вынужден был отвернуться с гневом Ромен Гари Корни неба и досадой

.

Вероятно, массы надо готовить к борьбе раньше, чем элиту, подумал он, не то на свет появляются отчаявшиеся

.

– На сколько молодых людей вроде этих вы можете рассчитывать в племени уле? Сколько готово идти за вами?

– Я обращаюсь к мировому общественному мнению, – ответил Вайтари

.

– Я еще не призывал уле

.

.

.

Мировое общественное мнение – вот моя армия

.

Выполняйте ваш долг, Шелшер, а главное, не пытайтесь меня учить

.

Надо думать, что мой политический опыт чуть чуть солиднее, чем у кавалерийского офицерика, который проводит жизнь среди верблюдов

.

Я знаю, что делаю

.

И сдаюсь в плен

.

Завтра ваши газеты будут вынуждены сообщить всему миру, что армия африканской независимости дала свой первый бой и что ее командующий в тюрьме

.

Меня это устраивает

.

Пока

.

– Боюсь, что тут какое-то недоразумение, – сказал Шелшер, – вы, как видно, не заметили, что ваши грузовики буквально набиты слоновой костью

.

– Он не смог сдержать улыбку

.

– Ну да, хорошо, если в моем рапорте не будет упомянуто, что грабители слоновой кости были пойманы с поличным, когда возвращались с набега, и не очень отличаются от наших старых друзей крейхов, тех, что орудуют чуть южнее, правда оружие у них гораздо менее современное

.

Жаль, что с ними будет связано ваше имя

.

.

.

– Эта слоновая кость предназначалась для хотя бы частичной оплаты нашего оружия, – сказал Вайтари

.

– Что доказывает, что, несмотря на ваши инсинуации, я не состою на содержании у какого бы то ни было правительства и мне не к кому обратиться кроме мирового общественного мнения

.

Во всяком случае вы больше не сможете делать вид, будто недавние беспорядки в Африке произошли только из-за какого-то одержимого, который хочет защищать слонов

.

.

.

Уже не выйдет

.

Наконец-то узнают правду

.

.

.

Я ее выскажу еще подробнее и яснее на суде

.

– Да, у меня, и верно, нет вашего политического опыта, – проговорил Шелшер, – но все же советую утверждать, что эти грузовики со слоновой костью были подкинуты вам по дороге французскими властями, чтобы вас скомпрометировать

.

.

.

Ведь в борьбе все средства хороши

.

Вайтари повел плечами и повернулся к нему спиной

.

Что же касается Хабиба – к тому вернулся прежний апломб

.

– Честное слово, – сказал он

.

– Я просто «голосовал», чтобы меня подвезли

.

.

.

Шелшер получил у него все нужные сведения о Мореле и о том, что тот намеревается делать

.

Он связался по рации с лейтенантом Дюлю, который сообщил ему об аресте Форсайта и Пера Квиста, которые тридцать шесть часов назад пытались пересечь суданскую границу

.

Шелшер передал командование своему адъютанту и, взяв шесть солдат, самый выносливый грузовик и весь наличный запас бензина, сразу же пустился в дорогу

.

Он провел на Куру лишь несколько часов и попытался догнать Мореля, чьи следы без труда обнаружил на дороге в Голу: еще полчаса, и он приехал бы вовремя

.

Когда Морель проезжал мимо обнесенного частоколом участка, где помещалась мусуль манская школа, мулла Абдур, сидевший в своем белоснежном бурнусе под тенью акации, бросил на него настороженный взгляд

.

Для виду он излагал ученикам комментарии к Корану, присовокупляя к ним кое-какие новости о священной войне, полученные на севере

.

Перед ним сидело около двадцати учеников от двенадцати до пятнадцати лет, они завороженно слу шали учителя, явно унаследовавшего свое искусство от арабских сказочников

.

В загородке кудахтали куры, грызлись две желтые собаки, но мальчики, скрестившие ноги под самой развесистой деревенской акацией, слушали разинув рты того, кто принес издалека эти волну ющие рассказы

.

Неверные бегут от гнева Всемогущего, – но где найти убежище от Единого и Ромен Гари Корни неба Вездесущего? Гнев Владыки, Хави-Лель-Кейюна, Единственного живого Наместника Аллаха, падет повсюду, как благодатный дождь

.

Было видно, как песчинки в пустыне превратились в вооруженных всадников и хлынули на города неверных неудержимым потоком, – а бедные, не ведающие света иноверцы никак не могут понять, почему в пустыне гак мало воды и так много песчинок

.

.

.

Абдо Абдур с тех пор как покинул университет в Муссоро, куда наезжал ежегодно, в то же время, что и десять других проповедников Корана среди африканских пле мен, повторял эту речь в сотый с лишним раз;

поэтому, произнося ее, он сонно озирался, стараясь не зевнуть, и почесывал седую щетину

.

Глаза его, подернутые влагой от восторга перед Словом Истины, все же так и рыскали вокруг, ища, чем бы ему рассеяться

.

Вот тут он и увидел проезжавшего через деревню, покрытого пылью Мореля, которого сопровождали жен щина и трое мужчин – один из них был белый

.

Мулла сразу же узнал Мореля, – ему не раз приходилось сообщать о нем властям

.

Узнал он и юношу, ехавшего вплотную за французом, с пулеметом под мышкой

.

Его поразило осунувшееся лицо Мореля, и он решил, что Ubaba giva – предок слонов – скоро умрет

.

Поглядев еще раз на скрытное, решительное лицо юноши, мулла утвердился в своем предположении

.

То, что предначертано, наконец свершится

.

.

.

Абдо Абдур был хорошо осведомленным агентом

.

Губернатор Форт-Лами зашевелился в кресле, подыскивая слова

.

Двенадцать часов подряд он ожидал сообщения по рации

.

– Не понимаю

.

.

.

Шелшер находится на Куру с самого утра

.

Во всяком случае долго тянуться это не может

.

Надеюсь, его привезут живым, чтобы он мог дать показания

.

– Если все так и случится, я сильно удивлюсь, – сказал Эрбье

.

Он приехал, чтобы доложить о положении в своем районе, но губернатор вот уже три дня не отпускал его то под одним, то под другим предлогом

.

Они дружили без малого тридцать лет, и лишь случай да повышение по службе отдалили их друг от друга: один достиг вершины, а другой задержался и как видно навсегда на промежуточной ступеньке

.

– Почему?

Эрбье вынул изо рта трубку

.

Зря он повсюду таскает этот агрегат, подумал губернатор, разумея громадную желтую пенковую головку с изогнутым чубуком, с которой Эрбье появля ется на светских и официальных приемах, подчеркивая слегка эксцентричную, оригинальную сторону своей натуры «старого лесовика», что не внушало к нему расположения тех, кто требует срочно создать в Африке современный уклад и кадры в духе времени

.

.

.

Губерна тор давно собирался поговорить с другом, но так и не решился дразнить человека, которого хорошо знал

.

Это смехотворное приспособление в виде трубки, вероятно, стало для Эрбье постоянным спутником, и сейчас было слишком поздно или слишком рано произносить post mortem его карьере: им обоим оставалось всего несколько лет до ухода в отставку

.

– Меня удивит, если он дастся живым

.

Не думаю, чтобы Морель так уле мечтал жить в наших условиях

.

Я хочу сказать: в наших биологических условиях

.

.

.

Губернатор пожал плечами

.

Он выглядел постаревшим и невеселым

.

– Тебя не затруднит изложить это в официальном докладе? – спросил он

.

– У нас в министерстве еще нет философского подотдела, куда можно обращаться в серьезных случаях

.

Но будет

.

А пока я хочу, чтобы Мореля привезли сегодня и чтобы он дал показания

.

В Париже все меньше и меньше верят в слонов

.

Им все ясно: политическая провокация

.

Но давай обождем

.

Он нам скажет

.

.

.

Он улыбнулся

.

– Тебя, может, удивит, но в каком-то смысле я ему доверяю

.

Пусть это глупо, но я верю, что он – человек правдивый

.

.

.

По-своему

.

Одержимый, конечно, помешанный, но искренний

.

Ромен Гари Корни неба Очень уж ему тошно

.

Тошно от нас, от наших рук, сердец, наших жалких мозгов

.

.

.

Тошно от условий человеческого существования

.

Ясно, что не верхом на лошади и не с оружием в руках все это можно переменить

.

.

.

Но тут не трусость

.

Он взбесился

.

.

.

И строго между нами, в какие-то минуты я его понимаю

.

.

.

Короче, я хочу, чтобы он пришел сюда, сел вот на этот стул и объяснился

.

А в остальном

.

.

.

Карьера моя, как ты знаешь, в настоящее время

.

.

.

Он поднял руки

.

Эрбье улыбнулся: один выйдет в отставку губернатором, другой – чинов ником первого класса

.

Но Эрбье слишком любил Африку и ее народ, чтобы жалеть о том, что так и не смог посмотреть на них свысока;

может, вид и хороший, но чересчур дальний

.

Безбрежности просторов он предпочитал знакомые пейзажи

.

Уже давно выбрал для себя под ходящую почву – землю черных крестьян – и жил на ней, привязавшись всей душой, даже не мечтая о вершинах

.

Он тихо сказал:

– Этого типа обуревают идеи, слишком благородные для человека

.

.

.

Подобных претензий не прощают

.

С таким сознанием жить нельзя

.

И тут ведь никакая не политика, не идеология

.

На его взгляд, нам недостает чего-то куда более важного, какого-то органа, пожалуй

.

.

.

Нет того, что должно было быть

.

Я сильно удивлюсь, если он позволит взять себя живьем

.

На террасе «Чадьена» кроме Хубера не было никого

.

Он пришел сюда посидеть, отослав последнее сообщение об этом деле, быть может, потому, что ему надо было снова окунуть ся в пейзаж, так выразительно раскрывавший суть того, что происходило

.

Стоило поглядеть вокруг, чтобы все стало понятно

.

Там, за парапетом медленно текущая между пучками выго ревшей травы река, покрытая чешуйками отсветов, казалось, замедляет самый ход времени, а одинокая пальма Форт-Фуро, видно, потеряла всю свою семью

.

В бунте Мореля его привле кало то, что Морель не был первым

.

Такие восстания бывали и раньше

.

В Египте во времена Нижней империи, например, можно было увидеть, как толпы кинулись на улицы и заполонили храмы, угрожая перепуганным жрецам

.

Эти толпы египтян четыре тысячи лет назад требо вали не хлеба, не мира и не свободы

.

Они требовали бессмертия

.

Побивали жрецов камнями и требовали бессмертия

.

Выступление Мореля могло закончиться почти так же

.

Поднявшись на африканские холмы, он размахивал руками, возвышал свой голос, протестовал и подавал знаки, которым суждено было остаться без внимания

.

Человеческая жизнь по самой своей сути не поддается политическим решениям;

в ней царит такая несправедливость, что даже революция не может ее искоренить

.

В Биологическом институте на улице Пьера Кюри Вассер в последний раз просмотрел результаты сегодняшней работы

.

Вот уже месяц, как у него появилось ощущение, что он наконец достиг цели

.

Собранные данные значительно продвинули работу в нужном направ лении

.

Он с самого начала предвидел, что причиной рака является не какой-то вирус, что это заболевание самого вируса, изъян, возникающий тогда, когда организм перестает обеспе чивать себе нормальные условия существования

.

Иначе говоря, вместо того чтобы стараться побороть вирус, надо, наоборот, лечить самый организм, определить, каковы те нормальные условия, которые обеспечат ему физиологическое сосуществование с вирусом

.

Мысли Вассера были до того сосредоточены на работе, что он спал не больше четырех часов в сутки и не ел, пока его не заставляли принимать пищу

.

Обедал в студенческих столовках, носил одежду, которую дарили приятели, и упорно отказывался работать на частных лиц

.

Вассер, в сущно сти, не был человеком бескорыстным, и сам это знал

.

Для него это был вопрос самолюбия, собственного достоинства

.

Современные биологические условия существования казались ему постыдно несправедливыми

.

Его представления о человеческом достоинстве были несовме стимы с унизительным зрелищем вымирания миллионов людей, гибели во цвете лет из-за Ромен Гари Корни неба простой ошибки в определении причины смертей

.

Он с этим боролся изо всех сил

.

Нет ос нований довольствоваться теми физиологическими условиями, какими нас наградила природа каких-нибудь пятьсот тысяч лет назад, говорил он

.

Недопустимо, чтобы через такой огромный промежуток времени человек в чем-то главном оставался калекой

.

Вассер верил в прогресс и шел в авангарде борцов за него

.

Выйдя из института, он купил газету и стал искать там сообщение о человеке, который явно разделял его негодование и отказ капитулировать перед предписанными нам условиями жизни

.

Он был абсолютно согласен с этим бунтарем, которого обвиняют в человеконенавистничестве

.

Кто-то позволил себе открыто восстать против пагуб ных условий современного существования;

это глубоко трогало Вассера

.

Он хотел бы помочь этому человеку, но научные исследования требуют огромного терпения, – человечество нельзя преобразить ударом волшебной палочки в лаборатории, а Морель чересчур торопится

.

Нуж но долготерпение, ряд открытий, исследования и обобщения, особенно в области физиологии мозга, три четверти которого пока не используются

.

Загадочные, предназначенные для вы полнения каких-то неведомых функций;

их нужно наконец мобилизовать, заставить работать

.

Будущее, вероятно, там, в этих еще не названных, потайных клетках

.

Он прочел сообщение о неизбежном аресте Мореля, но не поверил;

этот человек наверняка окружен многочисленными сообщниками

.

Вассер сунул газету в карман и спокойно спустился в метро

.

На долю Бютора выпало самое трудное испытание в его жизни

.

Хозяин оставил лошадь мирно пастись в миссии Белых Отцов в Нгуеле, где она вкушала заслуженный отдых, как вдруг францисканец явился туда в крайнем возбуждении и ярости, что сразу же непомерно увеличило его вес, быть может, потому, что он все время ерзал от нетерпения в седле

.

Лицо отца Фарга было растерянным, налилось кровью, и, как всегда, когда бывал взбудоражен, он пыхтел, сипел, вздыхал и потел, словно собирался вот-вот предстать перед тем, кто, несмотря ни на что, не приминет задать ему кое-какие вопросы

.

Он был не один

.

Позади ехали на мулах двое щупленьких нервных монахов, которых он оторвал от мирной молитвы;

они следовали за ним, хоть и не без опаски, и вовсе не из-за тех неприятных слов, которые утром выслушали в свой адрес от миссионера прокаженных

.

– Вы ловко прятали коллаборационистов во время войны, – кричал Фарг, энергично под талкивая их к дверям миссии

.

– А теперь благоволите спрятать настоящего борца против нашей подлой жизни! Ладно, ладно, молчите, не вам меня учить катехизису

.

Пусть он гордец и богохульник, пусть лучше бы встал на колени и помолился, вместо того чтобы грозить кулаком

.

Но ведь виноват не он один

.

У него не хватило разбега

.

Такая тяжесть легла на сердце, что он не смог взять настоящего разбега, уж больно его давило

.

Потому и застрял на слонах

.

Но, может, хороший пинок под зад и поможет ему как следует разбежаться

.

А пока я не желаю, чтобы его пристрелили как бешеную собаку до того, как он поймет, к кому надо обращаться с петициями

.

Вот вы и будете прятать его в миссии, сколько потребуется, а я, уж поверьте, беру на себя разбег

.

Я его научу, как застревать в дороге, заклиниваться на слонах

.

Мореля надо раскрутить, и я этим займусь

.

В таких делах я мастак, будьте спокойны

.

– У миссии до сих пор не бывало неприятностей с властями, – несколько горделиво заметил младший из монахов

.

– Нет,-с удовлетворением согласился Фарг, – но пора бы и заиметь

.

Она не понимала, минутная ли это слабость, результат лихорадки и истощения, или нечто более глубокое, вдруг открывшаяся истина, но у нее больше не было сил и мужества бороться

.

Порой ей хотелось только одного: чтобы Морель ее обнял, погладил по лицу, прижал к себе

.

Все остальное не существовало

.

Нет, Минна была уверена, что это лишь мимолетная Ромен Гари Корни неба усталость, жажда, вызванная физическим состоянием, простая потребность передохнуть

.

На суде она продолжала горячо отрицать чувство, которое ею владело, ведь они не желали понять, что она могла пойти туда по своей воле, что тоже способна во что-то верить, что может выказывать упорство и преданность, защищая жизненное пространство, где должно найтись место даже слонам

.

Подобная идея вызывала у них только смех, и даже суровый, угрюмый председатель в пенсне и тот лукаво улыбался

.

Несмотря на пергаментную кожу, он все же походил еще на мужчину, знающего женщин и даже девушек, а главное, те побуждения, – всегда одни и те же, которые ими руководят

.

– Ну хорошо, скажите нам правду

.

.

.

– Сначала вы изображали дело так, будто, когда приехали к нему – между прочим, с оружием и боеприпасами, – у вас была только одна задача:

убедить его сдаться властям

.

Теперь признаете сами, что остались с ним, чтобы помогать ему в террористической деятельности

.

Если вы лгали нам раньше, признайтесь хотя бы теперь, суд вам зачтет

.

.

.

– Я не лгала

.

В Форт-Лами все говорили, что он ненавидит людей, что это человек от чаявшийся, мизантроп

.

.

.

Я в это поверила

.

Поверила, что он очень несчастен

.

.

.

Очень

.

.

.

Очень одинок

.

.

.

И что, может быть, смогу

.

.

.

– Изменить его взгляды?

– Да

.

– Вы были в него влюблены?

– Не в том дело

.

.

.

При чем тут

.

.

.

– Он вам был

.

.

.

ну, скажем, очень симпатичен?

– Да

.

– Потом вы уже не пытались изменить его взгляды?

– То, что о нем говорили, неправда

.

Он не такой

.

.

.

– Не такой?

– Он не отчаялся

.

И вовсе не ненавидел людей

.

.

.

Наоборот, он в них верил, он любит смеяться, веселый

.

.

.

Любит жизнь и природу, и

.

.

.

– И как видно, слонов?

Она промолчала, но легкая улыбка была яснее всяких слов

.

– И вы просто остались с ним?

Минна будто и не слышала вопроса

.

Ее взгляд и улыбка были обращены куда-то вдаль

.

Но потом она быстро заговорила:

– Он не отчаивался, даже после провала конференции

.

Тут же сказал, что ничего, будет другая и там примут необходимые меры

.

Но надо и дальше протестовать, потому что сами собой такие вещи не делаются, надо драться, ведь повсюду царит инерция, а главное, потому, что в людей надо вселять бодрость, стараться все им объяснить

.

Вот почему для него было так важно продолжать борьбу;

он хотел показать, что победить возможно, хотел пробудить людей, помешать им верить в самое худшее, в то, что все равно ничего не поделаешь, – ведь нельзя позволить, чтобы тебя лишили мужества

.

.

.

В это время в зале произошел небольшой эпизод: Хаас, специально прибывший по такому случаю из своих тростниковых зарослей в Чаде, до того обрадовался известию, что Морель и не думает отказываться от защиты слонов, а, наоборот, решил до конца за них бороться, что поднялся на ноги и принялся изо всех сил колотить правым кулаком по левой ладони и кричать «браво!» – его тут же вывели из зала

.

(За восемь дней до этого Хаасу, тем не менее, удалось поймать троих слонят для зоопарка в Тадензее

.

) Сидевшему у дверей водителю грузовика Сандро никак не верилось, что это та самая девушка, с которой он спал полтора года назад

.

Его это злило и слегка унижало в собственных глазах, хотя он и не понимал почему

.

У него Ромен Гари Корни неба возникло нелепое ощущение, будто он чего-то недобрал

.

И еще более неприятно от того, что он специально разоделся, – ведь все знали, что он с ней спал – ожидал, что на него будут смотреть, однако за все время суда никто не обратил на Сандро никакого внимания, и ему вдруг показалось, будто он никогда и не жил на свете

.

– Значит, вы изменили свои намерения и решили ему помогать?

– Да чем же я могла ему помочь? Наоборот, была для него обузой

.

.

.

Камнем на шее

.

.

.

Я просто хотела остаться с ним до конца

.

– Вы знали, что его с минуты на минуту могут арестовать?

– Да

.

.

.

Нам сказали в Голе, что по той же дороге идет военный отряд, вышел с земель уле и движется нам навстречу

.

– И тем не менее вы последовали за ним?

– Да

.

– Вы были в него влюблены?

– Какое это имеет значение?

– Вы были его любовницей?

– Я же вам говорю, это не имеет никакого значения! – воскликнула Минна

.

– Словом, вы были ему преданы

.

.

.

душой и телом?

– Да

.

Председатель выдержал небольшую паузу

.

– Верно ли то, что сообщают газеты, будто вы намерены после конца процесса, – как они выражаются

.

.

.

выйти замуж за майора Форсайта?

Форсайт приподнял голову

.

– Да

.

– Даже при том, что питаете к Морелю

.

.

.

такую глубокую привязанность, что, не колеб лясь, остались с ним, несмотря на неизбежный арест?

– Да

.

Филдс отлично понимал, к чему ведет почтенный судейский, на какой ноте он намерен кончить допрос

.

Судья с самого начала пытался создать вокруг этого дела определенную атмосферу

.

Показать, что на скамье подсудимых нигилисты, анархисты, лишенные определен ной цели, беспринципная, аморальная, ни во что не верящая шайка, что такие девки, как эта, всегда примазываются к бандитам, спят то с одним, то с другим, переходя по мере на добности и обстоятельств от вожака к помощникам

.

Филдс и сам поначалу едва не впал в подобную ошибку: поэтому ему трудно было возмущаться

.

Тем не менее он испытывал безум ное желание встать и дать по морде этому праведному судье

.

В обычных обстоятельствах он удовольствовался бы тем, что сделал бы с того снимок

.

Но так как аппарата при нем не было, защищаться было очень трудно

.

– Это вам кажется совершенно естественным?

Она поглядела на судью с некоторым любопытством, задумалась, а потом добродушно сказала, словно желая вывести человека из затруднительного положения:

– У нас с майором Форсайтом

.

.

.

совместные воспоминания

.

Она, вероятно, хотела сказать «общие воспоминания»

.

– Воспоминания – это очень важно

.

.

.

и мы будем вместе продолжать

.

.

.

Мы обещали месье Морелю, что непременно будем продолжать

.

.

.

Она замолчала

.

– Защищать слонов? – язвительно осведомился председатель

.

Ромен Гари Корни неба

.

.

.

Она снова увидела то выражение лица – слегка самодовольное, которое у него иногда бывало: он прочно стоял на коротковатых ногах, с хитрым видом свертывая сигарету, – эта поза часто вызывала у людей раздражение

.

Казалось, она слышит его голос:

– Видишь ли, нас ведь даже в школах этому учили

.

.

.

есть животные, которых зовут «друзьями человека»

.

.

.

их надо защищать

.

.

.

даже необходимо

.

Друзья человека

.

.

.

Во всех учебниках зоологии про них написано

.

.

.

По крайней мере так было в мое время

.

И очень хорошо сказано

.

.

.

Публика удивлялась, чему она улыбается

.

– Что же! – сказал председатель

.

– Мне не полагается предвосхищать решение, кото рое вынесет суд, но я надеюсь, что на какое-то время вы лишитесь возможности нарушать общественный порядок

.

.

.

Больше всего Минне, вероятно, помогала держаться и продолжать путь, особенно когда ветки деревьев начинали кружиться над головой и ей приходилось зажмуриваться, чтобы преодолеть дурноту, боязнь не понравиться Морелю, показаться не такой, какой была в его глазах

.

Всякий раз, когда он с беспокойством расспрашивал ее, а их лошади мерно шли бок о бок к горам, у нее хватало мужества отвечать с показной веселостью

.

– Как дела?

– Не беспокойтесь обо мне, месье Морель

.

.

.

Я ведь немка, крепкая

.

.

.

крестьянских кровей

.

.

.

– Через два часа доберемся до гор

.

В этой местности есть парочка пещер, в которых можно в случае чего укрыться

.

.

.

Очевидно, лекарств там нет

.

.

.

да и ничего вообще

.

Но ничего страшного, где-нибудь раздобудем

.

– Не морочьте себе из-за меня голову

.

Он уговаривал себя, что нуждается в ней только потому, что она немка и ее участие до казывает, будто и на этом народе нельзя ставить крест

.

Теперь их черед что-нибудь сделать для слонов

.

Им тоже приспело время показать свою любовь к природе, выступить в защиту человеческой свободы, отвоевать простор, который прогресс должен распахнуть как можно шире, чтобы хватило на всех, независимо от расы, нации и убеждений

.

Морель всегда питал неизбывную любовь к природе, что враги всегда обнаруживали, когда их пути пересекались

.

И разве не естественно, что он оказался защитником живого воплощения великой и наиболее незащищенной силы природы? Если существование этих доисторических, громоздких живот ных осложняет строительство нового мира, оно только доказывает, что строительство это – всего лишь дело рук человеческих

.

Морель чувствовал, что близок к цели, что способен ее до биться, хотя бы частично

.

Еще немного пошуметь – и придется созывать новую конференцию, а там под напором общественного мнения наконец-то договорятся о мерах, которые должны быть приняты

.

Потом

.

.

.

Он не смог удержаться, чтобы еще раз не обернуться к Минне

.

.

.

– Погляди, вон уже горы

.

– Вижу

.

– Еще немного, и мы на месте

.

Можно будет отдохнуть

.

.

.

Юсеф засучил рукав свободной руки и отер со лба пот

.

В конце тропы по-прежнему было пусто, но он сильно рисковал, оставляя все на последний момент

.

Однако у него было законное оправдание: присутствие американского журналиста

.

Мореля нельзя убивать на глазах у ре портера

.

Это могло принести большой вред движению

.

Юсефу велели дождаться, пока Морель остался один

.

Но репортер с трудом сидел в седле, Идриссу приходилось его придерживать, чтобы он не упал

.

С минуты на минуту он остановится и останется сидеть у края дороги

.

Ромен Гари Корни неба Если Юсеф и тогда не выполнит своего долга, товарищи сочтут его изменником

.

Главное, не надо себя убеждать, будто цель не оправдывает средств, не надо цепляться за трусливую отговорку

.

Эту проблему давно уже разработали теоретически, и уж у него во всяком случае не должно быть колебаний

.

Если не нажмет на гашетку, пусть даже в последний момент, он пожертвует единственным братством, какое когда-либо знал

.

Юсеф чувствовал, как оружие жжет руку, ему приходилось то и дело вытирать потную ладонь о бурнус

.

Если журналист все же останется с ними, будет возможность поклясться, что он только выполнял волю самого Мореля, который не хотел, чтобы его взяли живым

.

Юсеф настолько пристально вглядывался в дорогу, что у него перед глазами мелькали черные пятна и он всякий раз принимал их за ожидаемые грузовики

.

В эту минуту отряд лейтенанта Сандьена находился еще в десятке километрах, в четверти часа езды на средней скорости

.

Губернатор округа Уле, сидя за рулем своей машины, поспешно выехал из Сионвилля, как только получил известие от туземного начальника округа Газа, что Морель находится на дороге Гола – Уле

.

Военное подразделение должно было выехать из горного района еще утром, и губернатор во что бы то ни стало хотел не допустить, чтобы Мореля убили во время стычки с французскими солдатами

.

.

.

Это было бы так же противоестественно, как если бы того затоптали слоны

.

Вот уже несколько веков, как они вместе сражаются против общего врага и ничто не может их разъединить

.

Губернатор накануне получил депешу, утверждавшую его в должности, и был готов поставить на карту весь свой вновь обретенный авторитет, чтобы спасти этого француза, который отказывался сдаться

.

Единственный белый, видевший, как они проезжают в двадцати пяти километрах к югу от Голы, в том месте, где дорога пересекает плантацию хлопка, чтобы устремиться оттуда прямо к отрогам Уле, был мелкий старатель, по фамилии Жонке, искавший урановые месторожде ния

.

Он прибыл шесть недель назад из Европы, а сейчас возвращался в джипе с ближней плантации, где тщетно пытался заинтересовать владельца своими поисками, – по его выраже нию, «он испытывал нужду в кое-какой финансовой поддержке»

.

Жонке собирался выехать с проселка, который вел от плантации на главную дорогу, но вынужден был затормозить, чтобы не наехать на всадников;

он глядел, как те проезжают мимо, однако Морель не обратил на него никакого внимания

.

Отчет, данный Жонке об этой неожиданной встрече, примечателен по своей наивности

.

– Я-то думал, что времена разбойников миновали, даже в Африке

.

Морель, правда, не был вооружен

.

Но за его спиной ехал молодой негр, вооруженный, так сказать, за двоих

.

Я только что попал в Африку и еще не обтерся;

тот молодчик с пулеметом злобно на меня глазел, но куда страшнее был другой негр, много старше, в чалме и синем бурнусе» с лицом самого настоящего дикаря, которое не сулило ничего хорошего

.

Был там еще я деревенский мальчишка, он бежал за ними на почтительном расстоянии

.

Морель ехал впереди, с обнажен ной головой, весь в пыли;

на шее что-то вроде грязной косынки цвета хаки, но несмотря на все, что я о нем слышал, он по виду совсем не походил на буйно-помешанного, даже скорее выглядел спокойным

.

Однако он явно притворялся, не то разве ехал бы по этой дороге среди бела дня, ведь тут даже в сезон дождей снуют грузовики, кругом же плантации

.

Либо он на все плевал, либо у него были высокие покровители

.

Я, конечно, не знаю, только высказываю свои предположения

.

.

.

Но больше всего меня поразила девушка

.

Вид у нее был ужасный, можно было кое-как догадаться, что она красивая, но сейчас

.

.

.

Глаза ввалились, под ними чернота, кости на лице обтянуты потной кожей;

я мог бы поклясться, что она и метра больше не проедет

.

.

.

Среди них был какой-то американец, видно журналист, с фотоаппаратами на Ромен Гари Корни неба шее и кожаной сумкой через плечо, вот он выглядел совершенно ненормальным, – на голове носовой платок, по углам которого торчат четыре маленьких рожка

.

.

.

худющий, даже глаза на лоб вылезли

.

.

.

И все ради слонов! Ну во что после этого можно верить? Каких толь ко освободителей и анархистиков я не навидался, но тут, скажу я вам, просто рот разинул!

Насколько же надо презирать людей, плевать им в лицо!

.

.

Нет, мне это не нравится

.

И за метьте

.

.

.

в чем-то я их все же понимаю

.

У всех нас что-то подобное отыщется

.

.

.

Но не до такой же степени! У меня по крайней мере есть надежда, что я найду уран

.

.

.

Надо же во что-то верить, правда?

.

.

Я тут же возвратился на плантацию, чтобы предупредить народ

.

Нашел Рубо и все ему рассказал

.

По правде говоря, сам не знаю, чего от него ждал

.

Но мне было неприятно утаить такую новость

.

Он меня спокойно выслушал

.

Вы его знаете: толстяк и не больно-то веселый

.

«Ну да, – сказал он, – проехал Морель

.

И что с того? Плевал я на это, я ничего против него не имею

.

Советую держать язык за зубами»

.

.

.

Вот такие-то дела, месье

.

По-моему, тут сплошная мизантропия

.

Понятно, почему Рубо не пожелал участвовать в моих поисках: видно, еще один, из тех, кто ни во что не верит, в уран не больше, чем во что-либо другое

.

.

.

Если я узнаю, что Морель скрывается у него на плантации, меня это ничуть не удивит

.

.

.

Жонке ошибся, утверждая, будто Минна была не способна проехать ни метра

.

Она проеха ла еще пять километров, хотя ей и приходилось несколько раз останавливаться

.

Она расста лась с Морелем только тогда, когда окончательно потеряла сознание и, открыв глаза, увидела над собой его полное участия лицо

.

Она попыталась улыбнуться, потому что именно улыбка наиболее глубоко выражала их связь

.

– Бедный малыш, – сказал он

.

– На этот раз ты дошла до ручки

.

– Jch kann ja nicht mehr

.

.

.

Он взял ее на руки

.

Минна подняла к нему залитое слезами лицо, на котором сквозь пыль и пот еще дрожала улыбка, но он увидел там тот признак бессилия, который так хорошо, еще с самого лагеря, различал: муху, ползавшую по лбу и по щеке, которую у Минны не было сил не только согнать, но и почувствовать

.

Морель отлично знал ее, эту муху, которая чувствова ла себя как дома

.

Он убрал с подбородка ремень, снял с Минны фетровую шляпу, взял голову девушки в ладони

.

Даже губы потеряли свои очертания, стали серыми и почти безжизнен ными

.

А ведь он рисковал, стараясь сократить путь, ехал по людной дороге, двигаясь прямо вперед, хотя солдаты, несомненно, шли им навстречу;

правда, он рассчитывал на сочувствие одних, понимание других и верность французов традициям, но ведь надо посмотреть правде в глаза – дальше она ехать не может

.

Морель и сам толком не знал, куда ему деться

.

Пещера в горах Уле обнаружена

.

Были, правда, и другие пещеры, но без заранее припасенных лекарств, без оружия и продовольствия, кроме оставленного Вайтари, а того хватит всего на несколько дней

.

Но тем не менее нужно ехать дальше

.

Люди должны знать, что он жив, находится где-то в Африке, – все дело в его присутствии повсюду, о котором столько говорят

.

Надо и дальше защищать слонов от их недругов, добиваться, чтобы природу охраняли

.

.

.

– А что, если ты часок-другой передохнешь? Мы можем остановиться

.

.

.

Она ничего не ответила

.

И Морель даже не пытался ее убеждать

.

– Ладно, Я отвезу тебя в деревню

.

.

.

Может, там есть санитарный пункт

.

Во всяком случае, рядом плантации

.

.

.

Я разыщу

.

.

.

– Нет, я поеду одна

.

– Не может быть и речи

.

– Если вас из-за меня арестуют

.

.

.

Я вас прошу, уезжайте

.

.

.

Сделайте это для меня

.

– Бросить тебя тут, на дороге?

Ромен Гари Корни неба – Я не хочу, чтобы из-за меня с вами что-нибудь случилось

.

Морель помедлил, ему трудно было противиться этому взгляду – молящему и властному одновременно

.

Все, что он мог для нее сделать, – продолжать борьбу

.

Для нее и для милли онов тех, кому так нужна дружба, он должен идти дальше, не дать себя поймать, ловчить, прятаться, чтобы защищать человеческую свободу, несмотря на самые тяжкие обстоятельства, остаться неуловимым, жить где-нибудь в глуши, среди последних слонов, быть утешением, верой, неистребимой надеждой

.

Надо оставаться среди людей, а если достанет пуля, уползти умирать куда-нибудь в густые заросли, где его никогда не отыщут

.

И те, кому он нужен, все гда смогут верить, что он жив

.

Если уж ему суждено умереть от пули в спину, как положено в таких случаях по классической традиции, надо, чтобы о том никто не узнал, чтобы вокруг него родилась легенда, которая говорила бы о его присутствии сразу повсюду, чтобы люди считали, что он неуязвим, просто прячется и готов появиться в самую неожиданную минуту, когда на него уже и не смеют рассчитывать, и встать на защиту великанов, которым грозит беда

.

– Хорошо

.

– Нельзя, чтобы с вами что-нибудь случилось

.

.

.

– Со мной ничего не случится, – серьезно пообещал он

.

– У меня уйма друзей

.

Я тебе не все говорил, но мне помогут, не беспокойся

.

Он не знал, верит она ему или нет, но ее, как и всех, непременно надо было успокоить

.

Как важно, чтобы все верили, что он никогда не умрет!

– Если до тебя дойдут слухи о поражении, ты не верь

.

Будто я убит или что-нибудь в этом роде

.

.

.

Скажи, чтобы и другие тоже не верили, меня никогда не возьмут

.

Самое смешное было в том, что Морель и сам почти в это верил

.

Он не знал, что станет теперь делать, куда пойдет, почти безоружный, но был уверен, что найдет друзей

.

– Ты, наверное, какое-то время обо мне не услышишь, я где-нибудь отсижусь

.

– Он взмахом руки показал на чащу

.

– Но я вернусь

.

В глазах его снова блеснула смешливая хитреца

.

.

.

– Их заставят созвать новую конференцию

.

.

.

А может, меня даже туда пригласят

.

.

.

Говорю тебе, в конце концов они предоставят нам тот простор, какой нам нужен

.

.

.

Ну, а те, кто против

.

.

.

мы их возьмем за горло!

Эйб Филдс услышал эту презрительную фразу

.

«Мы их возьмем за горло», которую по просту не терпел, ибо тысячу раз слышал из уст французских солдат, так и не вернувшихся с войны

.

Мучимый лихорадкой, Эйб Филдс все же гордо считал себя практичным амери канцем, из страны с самым высоким национальным доходом на душу населения в мире, с самым благополучным уровнем жизни со времен первобытной эпохи;

даже доисторические пресмыкающиеся могли гордиться Америкой, а чешуйчатый предок, впервые вылезший из своей родной тины, может спать спокойно: американец добился всего

.

Имя его должно с почетом поминаться во всех школах, потому что он – подлинный пионер, родоначальник свободного предпринимательства, рыцарь духа предприимчивости, риска, всего того, что и сегодня обеспечивает грандиозный материальный прогресс Соединенных Штатов

.

Филдс оки нул собравшихся торжествующим взглядом, и все сидевшие вокруг ящерицы зааплодировали;

он хотел в ответ поприветствовать их и только благодаря поддержке Идрисса не свалился с лошади

.

– Думаешь, у тебя хватит сил добраться до плантации? До нее километров десять

.

– Месье Филдс мне поможет

.

– Как же! Погляди на него, у него глаза вылезли на лоб

.

Его больше нет

.

Эй, фотограф!

Филдс схватил свой аппарат

.

Ромен Гари Корни неба – Ты сможешь ее проводить?

– Я хочу ехать с вами

.

– Да что ты! А я думал, что у тебя больше нет пленки

.

– Все равно

.

Как-нибудь выкручусь

.

– А чем же ты будешь снимать? Задницей?

– Я хочу вам чем-нибудь помочь

.

– Эге! А я-то думал, что тебе плевать на слонов

.

– Моя семья погибла в газовой камере Освенцима

.

– А-а

.

.

.

Так и надо было сказать

.

Но только взять тебя с собой я не могу

.

– Почему?

– Это будет несправедливо

.

Ты уже не соображаешь, что делаешь

.

В таком состоянии, если тебя вежливо попросить, ты способен силой свергнуть правительство Соединенных Штатов

.

– Я – американский гражданин и имею право защищать слонов повсюду, где им угрожают!

– рявкнул Эйб Филдс

.

– Джефферсон, Линкольн, Эйзен

.

.

.

– Ну да, да, знаю

.

– Имею такое же право защищать слонов, как и вы!

– Вот-вот, и ступай защищать их, как все

.

– Я хочу умереть за слонов!

.

.

– воскликнул Филдс

.

– Еще одни желающий предстать перед следственной комиссией

.

.

.

– Американские солдаты пришли защищать ваших чертовых слонов в Европу! – орал Филдс

.

– Без нас

.

.

.

Сильнейшая боль в боку несколько его утихомирила

.

Он схватился обеими руками за бедро и состроил страдальческую гримасу

.

– Вам сейчас поворачивать

.

До плантации несколько километров

.

Ты меня слышишь?

– Не знаю, дотяну ли я

.

Ребра втыкаются в легкие

.

– Попытайся

.

.

.

Что там?

– Джип и грузовики, – закричал Юсеф

.

Студент почувствовал, что на лице и шее выступил пот, ему показалось, что из пор хлы нула кровь

.

Он сжал пулемет с такой силой, что уже не мог высвободить руку

.

Юсеф тяжело дышал, не сводя глаз с черных точек, выраставших на горизонте, еще минут двадцать или полчаса, и они съедут с дороги и доберутся до отрогов Уле и зарослей бамбука между скал

.

Там он останется наедине с Идриссом и Морелем, без лишнего свидетеля

.

Юноша отер лицо рукавом, с яростью внушая себе, что решение принято, что все будет очень просто: пулемет ная очередь, и Морель навсегда уйдет в область легенды

.

Станет героем борьбы африканцев за национальную независимость, тем, на кого всегда можно сослаться, не боясь быть опро вергнутым

.

Его именем будут пользоваться на собраниях и митингах, вызывая энтузиазм и чувство общности у людей, стоя аплодирующих герою, который уже не появится и не нач нет талдычить о нелепых слонах

.

Он навсегда останется первым белым, отдавшим жизнь за независимость черных

.

Он уже не сможет возражать, внезапно выступить и громко, упрямо заявить, что защищает прежде всего и главным образом свои представления о человеческом достоинстве

.

Наконец-то станет возможно, ничем не рискуя, использовать имя Мореля в прак тических целях, добиваться нужного результата, придавая этому имени тот резонанс, какой будет полезен

.

Не опасаться, что этот улыбчивый идиот вдруг вынырнет откуда-то, примется стучать кулаком и выкрикивать свои смехотворные истины

.

Не опасаться, что он когда-нибудь вскочит на одном из собраний, со своим портфелем, набитым петициями, тряхнет растрепан ными кудрями вечного вояки, стукнет по столу и разом сведет на нет все усилия, закричит:

Ромен Гари Корни неба «Со мной просто: я защищаю природу

.

.

.

Называйте как хотите: свободой, достоинством, че ловечностью

.

.

.

Я тружусь на благо друзей человека

.

Нас еще в школе учили тому, что под этим подразумевается

.

А на остальное мне наплевать»

.

Пока он жив, этот олух всегда будет помехой

.

Юсеф настолько отчетливо это понял, проведя в компании Мореля больше года, на столько хорошо изучил его несравненную манию, что, право же, ему оставалось только убить француза, а то еще переймешь заразу, прочувствуешь то спокойное доверие, которое он к тебе питает

.

Тем более что пятнадцать лет, проведенные в школах и университете твоих врагов, даром не проходят;

в конце концов в тебя понемножку проникают те яды, которые они так ловко подмешивают

.

Цель не оправдывает средств

.

.

.

Человеческая свобода, которую надо уважать, каковы бы ни были твои убеждения и сурова борьба

.

.

.

Пусть ты догадываешься, что это только слова, либеральные пережитки другой эпохи, несовместимые с ходом истори ческого прогресса и классовой борьбы, все равно трудно от них отмахнуться, отсечь одной пулеметной очередью, при том воспитании, какое ты получил

.

И больше всего Юсефа злило, что, когда Морель оборачивался и смотрел на дуло пулемета, возникало впечатление, что его не проведешь, что он знает

.

Глаза Мореля загорались насмешливым блеском, во взгляде чи тался чуть ли не вызов, характерный для его безумия, и он словно говорил: «А я держу пари, что ты этого не сделаешь»

.

Это было просто невыносимо: чудилось, будто Морель вступил с тобой в тайную борьбу, которую несомненно выиграет, потому что он в тебя верит

.

Юсефа так и подмывало крикнуть, что он такое, оскорбить его, даже ударить, раз навсегда лишить этой дурацкой веры в людей, которую Морель носит в себе, растолковать, что для него, Юсефа, нет ничего выше африканской независимости, никакой другой цели, никаких других сообра жений, другого достоинства и что для достижения этой цели хороши любые средства

.

Но если надо убить человека, который так тебе доверяет и с таким упорством верит в чистоту челове ческих рук, лучше, чтобы он ничего не знал, чтобы он хотя бы мог умереть с незамутненной верой

.

Борьба, которую Юсеф вел с самим собой, была до того мучительной, что ему иногда хотелось пустить свою лошадь вскачь навстречу отряду солдат и стрелять, пока его не убьют

.

Лошадь чувствовала беспокойство всадника и становилась на дыбы, поднимая такое облако пыли, что его, вероятно, было видно со встречных грузовиков

.

Идрисс сердито прикрикнул на Юсефа, замахав руками и тыча указательным пальцем на дорогу

.

Морель наконец решился:

– Ладно, сейчас или никогда

.

– Куда вы? – крикнул Филдс

.

– Друзья везде найдутся

.

Эйб Филдс кинул на Мореля прощальный взгляд

.

С виду почти мальчишка: непокрытая голова, кудрявые волосы, лотарингский крестик на груди, насмешливый блеск в глубине карих глаз, ироническая складка губ, в которых, казалось, всегда должна торчать сигарета «Голу аз», привязанный к седлу нелепый портфель вечного воителя, битком набитый брошюрами и воззваниями

.

Филдса вдруг осенило:

– Обождите! – крикнул он

.

– Что вы будете делать в джунглях со всей этой писаниной?

Прикалывать к деревьям? Оставьте ее мне

.

Я ею займусь

.

– Вот это верно, – сказал Морель

.

– На, фотограф, поручаю тебе от всего сердца

.

.

.

– Он отвязал портфель и кинул на дорогу

.

– Храни хорошенько

.

.

.

Делай все, что нужно

.

В один прекрасный день я приду и спрошу с тебя

.

Привет, товарищ!

Сопровождаемый Идриссом и Юсефом, он направил коня к откосу;

втроем они съехали с дороги и углубились в лес

.

Проедут еще километров двенадцать, и вместо деревьев потянутся бамбуковые заросли, что достигают подножия серых гор Уле, где каменистая земля проросла редкими пучками жесткой травы, а деревни со своими кистеобразными крышами располо жились среди нагромождений камней;

далее снова, на сто тысяч квадратных километров, Ромен Гари Корни неба раскинутся заросли бамбука и горная саванна, поросшая слоновой травой, где не страшны никакие облавы

.

Чуть дальше к югу находится отец Тассен, руководит палеонтологическими раскопками;

он хотя и прекращает работы на время сезона дождей, но не откажет им в го степриимстве, пустит в один из своих пустых бараков

.

А может быть, согласится помочь и в чем другом

.

.

.

Этот ученый, говорят, интересуется всем, что относится к происхождению человека

.

Можно двинуться и в Камерун, к озеру Чад, попросить убежище у Хааса, он тоже как будто к ним расположен

.

Но москиты на Чаде не такое уж благо, тем более что насту пает пора, когда они особенно лютуют

.

Во всяком случае есть время осмотреться и решить, – содействие и даже покровительство будут обеспечены

.

А пока надо отъехать подальше от дороги, это ведь та же дорога, где десять месяцев назад Морель встретился лицом к лицу с начальником Эрбье;

он с удовольствием вспоминал честное, возмущенное лицо, лицо челове ка, который всегда старался сделать все, что в его силах

.

От усталости тело Мореля стало тяжелым как камень, а когда силы на исходе, воспоминания становятся ярче и неотвязнее

.

Он подумал о том, что пишут о нем в газетах

.

Каждый старался приписать ему свои надежды, свое недовольство, свои тайные обиды или свою собственную мизантропию;

сколько ни объ ясняй, все бесполезно, продолжают искать в его поступках какие-то сложные побудительные причины

.

А между тем все настолько просто! Он никогда не стеснялся высказывать правду вслух

.

Он любил природу, вот и все

.

Любил и всегда старался по мере сил оберегать ее

.

Самой тяжкой из всех, какие он выдержал за свою жизнь, была схватка за майских неуков

.

На губах Мореля застыла улыбка, та улыбка, которой так не доверял Эйб Филдс

.

Он вспо минал ту схватку во всех подробностях, как всегда, тело испытывало боль, и силы, казалось, иссякли, – воспоминания всякий раз помогали справляться с трудностями

.

Да, то была самая жестокая схватка в его жизни

.

История с майскими жуками произошла в мае, на второй год пребывания в лагере, он был зачинщиком, первый кинулся на помощь насекомым, и с того-то все и началось

.

Они тогда работали в карьере Эйпена, на Балтике, таскали мешки с цементом, надрывали спины в услужении у этих новых фараонов, строителей тысячелетнего царства

.

Шли медлен но, вереницей, стараясь не делать ни одного неверного движения, чтобы не свалиться под тяжестью ноши

.

И политические узники, и уголовники – все подвергались перевоспитанию принудительным трудом по обычаям XX века, в то время как эсэсовцы, морды которых уже обожгло первыми лучами солнца, нежились на травке с цветочками в зубах

.

Польский пи анист Ротштейн;

издатель подпольной газеты француз Ревель, у которого борода отрастала необыкновенно быстро, и он до того зарастал шерстью, что становился похож на матрас из конского волоса, а чтобы не обращать внимания на вонь во время чистки сортиров, громко декламировал стихи Малларме;

поляк Швабек, который не расставался с измятой фотогра фией своей свиноматки, получившей первую премию на сельскохозяйственной выставке, и с гордостью ее всем показывал, чтобы не дай Бог не подумали, будто он невесть кто

.

.

.

Прево по имени Эмиль, кочегар, железнодорожник, который как-то раз, услышав паровозный гудок, зарыдал в голос

.

.

.

Даже Дюран, непременный Дюран любого веселого сборища, который коротал время, рассказывая, как поступит с первым же встреченным после освобождения Шмидтом

.

.

.

После освобождения он явился к доктору Шмидту в Эйпене с револьвером в кармане, помешкал, а потом пожал тому руку и ушел

.

.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.