WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |

«. ...»

-- [ Страница 7 ] --

Натуралист ответил, что им двигал ужас перед последствиями влияния радиации Ромен Гари Корни неба на флору и фауну

.

И дело не только в ядерном оружии, но и в «отходах» служивших мирным целям атомных реакторов, которые – отходы – неопределенно долгий срок сохраняют свои губительные свойства в воздухе и в морской воде, грозя гибелью морской фауне и птицам

.

) Пока они шли по песку к соломенной хижине датчанина, – Филдс заметил, что эти люди, видимо, предпочитали селиться на расстоянии друг от друга, что показалось ему странным

.

– Минна объяснила, что в такую сушь вода испаряется настолько быстро, что в озере будто происходит отлив

.

Выходишь утром, а впечатление такое, как если бы тростники, отмели и скалы словно выросли за ночь

.

Стоит взглянуть, какими измученными приходят животные к Куру, – несколько дней они даже двигаться не могут и ничего не едят, – чтобы представить себе, что делается в других местах

.

.

.

– Schrecklich! – воскликнула она

.

– Schrecklich!

Филдс произнес несколько подобающих слов

.

Он не мог сказать, что питает такое уж пристрастие к животным

.

Ему иногда хотелось купить собаку, но забота о той никак не сочеталась с непоседливой репортерской жизнью;

как-то раз, в Мексике во время боя быков, он вдруг горячо пожелал смерти матадору, так его возмутил вид заколотого шпагой быка

.

Он редко в своей жизни глубоко сочувствовал кому или чему бы то ни было, но в тот раз его пробрало, – он встал на сторону быка

.

Нет, он не изменил профессии, – держал в руках фотоаппарат, но закрыл глаза

.

«Поглядите-ка, зажмурился! – сказал кому-то сидевший рядом американец

.

– А вы знаете, бык – просто ходячее мясо!» Филдс холодно поглядел на говорившего: из Бронкса, решил он, несмотря на яркую рубашку и ковбойскую шляпу, которая шла тому как корове седло: «Трудно определить, что именно можно назвать ходячим мясом», – сказал он откровенно неприязненным тоном

.

Эйб Филдс не ощущал особой нежности к животным и был несколько ошарашен, когда девушка заговорила об африканской фауне так, словно ничего кроме нее на свете не существовало

.

Это оскорбляло его нравственные понятия:

в мире, где шестьдесят человек из ста дохнут с голоду и даже слово «свобода» кажется им бессмысленным, право же, кое-кто нуждается в защите больше, чем природа

.

Но эта мысль вдруг породила в его сознании неожиданный отклик, он спросил себя, а нет ли у Минны и у Мореля задней мысли, что, если под охраной природы, которой требуют с таким шумом, с такой настойчивостью, прячется глубочайшее сострадание ко всему живому, далеко превосходящее ту видимую и наивную цель, какую они преследуют? Он почувствовал дрожь, которая нападала на него всякий раз, когда перед ним маячил какой-то необычный сюжет

.

Филдс попытался побороть профессиональное возбуждение, – ведь если ему даже и открылась истина, что с того, раз ее нельзя сфотографировать? А эта несчастная девушка, наверное совсем необразованная, типичное порождение берлинских ночных кабаков, право же, за ее довольно банальной и даже несколько вульгарной внешностью, за пронзительным и словно страдальческим взглядом голубых глаз вряд ли может скрываться подобное проникновение в самую древнюю и притом насущную проблему человека в его неуверенном движении вперед;

право же, невозможно предположить, что она способна донимать подобные вещи;

она, должно быть, простодушно верит в то, что француз защищает только слонов и ни в чем неповинных зверей, а может, попросту в него втюрилась, вот и все

.

Но когда Минна вдруг остановилась и взглянула на сотни и сотни усеявших отмель и стебли тростника птиц, озаренных лучами клонящегося к закату солнца, Филдс увидел у нее на лице такое счастье, что машинально схватился за аппарат

.

– Как вы сюда попали? – все же спросил он, для очистки совести и даже грубо: он всегда предпочитал делать моментальные снимки

.

Ужасно! (нем

.

)

.

Ромен Гари Корни неба Минна отвела взгляд, и у Филдса создалось впечатление, что она хотела спрятать ирони ческую улыбку

.

– Вас это удивляет? Во время войны и

.

.

.

после нее я кое-чему научилась

.

.

.

– Не вижу связи

.

– Естественно

.

В Форт-Лами я прочла петицию, которую распространял мсье Морель, и мне захотелось тоже что-нибудь сделать для защиты природы

.

.

.

Вас мое поведение поражает главным образом потому, что я немка, и вы думаете

.

.

.

– Ничего я не думаю

.

Какое это имеет отношение к делу? Как объяснить, что вы рисковали головой, повезли оружие и боеприпасы человеку вне закона, который убедил себя, что должен защищать слонов?

.

.

– Я из Берлина, – повторила она с неким упрямством

.

– Мы в Берлине много чего навидались

.

.

.

Ох, не знаю, как вам объяснить

.

Ты либо чувствуешь, либо нет

.

Думаю, в одну прекрасную минуту мне просто стало невмоготу

.

Вдруг понадобилось

.

.

.

Что-то другое

.

Она пожала плечами

.

Ясное дело, подумал Филдс

.

Он понимает

.

Другое

.

.

.

Что-то непо хожее

.

Чего постоянно требуют редакторы газет

.

И они правы

.

На этот раз он им выдаст дьявольски шикарный, классный репортаж

.

.

.

Они с Минной дошли до конца отмели, и де вушка показала ему на крайнюю хижину, стоявшую чуть поодаль

.

– Вон там

.

Датчанин спал, устроившись на разостланном на земле одеяле, Филдс никогда раньше не видел Квиста, но читал статьи, вдобавок журналы наперебой печатали его портреты

.

Да и ничего удивительного: это был завидный материал

.

Лицо, на котором лежала печать глубо чайшей старости и какой-то аскетической жесткости, – во всяком случае на взгляд европейца

.

(Филдс видел такую же или даже ярче выраженную у китайцев и индийцев

.

Такое лицо можно было бы еще сравнить с лицами некоторых белых миссионеров в Азии, но последние потеря ли всякую схожесть с европейцами и даже глаза у них стали раскосыми

.

) Филдс нагнулся, чтобы поглядеть, что за книга лежит возле спящего;

оказалось, Библия

.

С такой внешностью, подумал Филдс, визитной карточки не требуется

.

Он сделал снимок, на котором хорошо видна была книга

.

Датчанин открыл глаза и пристально поглядел на подошедших, но Филдс почув ствовал, что он еще далеко и все еще видит то, что недавно покинул

.

Репортер рассказал Квисту об аварии самолета, объяснил, кто он и что делает в этих местах

.

Они разговорились, и Минна оставила их вдвоем

.

.

Пер Квист сказал, что такой задержки дождей, насколько он помнит, еще не бывало и что последствия для Африки будут весьма пагубными

.

Он говорил с таким фанатическим пылом, что Филдс понял: его слова продиктованы не просто тревогой натуралиста, а душевным волнением

.

– Да, – помолчав, сказал датчанин, – бывают такие минуты, когда можно подумать, что небо вдруг решило вырвать из земли самые прекрасные корни

.

.

.

Филдс пробормотал что-то невнятное

.

Он не верил в Бога

.

Репортер попросил разрешения сделать несколько снимков, и произошло забавное недора зумение

.

Филдс, как и полагалось, просил разрешения снять самого старого авантюриста, но тот его не понял

.

– Пожалуйста, – сказал он, по-хозяйски разводя руками, – снимайте сколько хотите

.

Сюда ведь слетелось столько птиц, сколько человеческому глазу уже давно не приходилось наблюдать

.

Если сможете прислать мне потом в Данию фотографии для моей коллекции, я буду весьма признателен

.

Филдс охотно обещал

.

Датчанин поднялся, взял Библию и сунул в карман

.

Пока они шли по отмели, Филдс спросил, при каких обстоятельствах он сошелся с Морелем

.

Ромен Гари Корни неба – Можно смело сказать, что эту миссию мне поручил Музей естественной истории в Копенгагене, – с насмешливым огоньком в глазах ответил датчанин

.

Он, как видно, не слишком жаловал официальные учреждения

.

Но Филдс настаивал на ответе, и Пер Квист в конце концов объяснил, что был одним из первых, к кому попала петиция Мореля

.

Тот просил мобилизовать общественное мнение Скандинавии на защиту слонов

.

В письме, приложенном к воззванию, Морель назвал Данию, Швецию, Норвегию и Финляндию странами «которые в значительной мере решили у себя проблему охраны природы, а теперь должны помочь разрешить ее во всем мире»

.

Пер Квист немного помолчал

.

– В какой-то степени он, вероятно, прав

.

.

.

Я и не подумаю говорить это своим соотече ственникам, – они и без того чересчур самодовольны, а я терпеть не могу им угождать, но у нас и правда существует инстинктивный пиетет по отношению ко всем явлениям природы

.

Получив воззвание Мореля, он прежде всего обратился к Комитету в Женеве, – но там отнеслись к тексту с благоразумной сдержанностью

.

.

.

К тому же он с ними поссорился

.

Совсем недавно они отказались поддержать его протест против баз с установками для теле управляемых ракет на двух островах в южной части Тихого океана, – единственном месте отдыха для тысяч редких птиц во время перелета в Арктику

.

– Испугались обвинения в том, что вмешиваются в политику

.

В конце концов он не смог с собой совладать и сел на самолет

.

Морель был еще в Форт Лами, разгуливал там со своим портфелем, набитым статистическими данными

.

– Он изложил мне свои планы

.

.

.

Нельзя сказать, чтобы я его расхолодил

.

Позади у меня пятьдесят лет подобной борьбы, и я знаю, что в таких случаях прежде всего следует разжечь любопытство и заинтересовать толпу

.

.

.

К тому же Морель не из тех, кто дает себя расхолодить

.

.

.

Однако я упорно твердил о трудностях

.

А он мне говорит: «Знаете, я человек привычный

.

Раз я уже сделал нечто в этом роде

.

.

.

Самая страшная битва, какую я выдержал в жизни, случилась из-за майских жуков

.

.

.

» Пер Квист, как видно, намеревался рассказать историю с майскими жуками, но Филдс вежливо вернул его к прежней теме

.

Майские жуки и острова Тихого океана не слитком интересовали репортера

.

Старик явно отличался словоохотливостью

.

(Через несколько лет, когда Филдс встретил Пера Квиста в Швеции, незадолго до смерти ученого, тот, неотвязно преследуемый воспоминаниями, все же рассказал историю о майских жуках, и тогда Филдс понял, что проморгал, несмотря на свои прекрасные снимки, настоящий репортаж о Мореле!) Филдс прервал датчанина как можно тактичнее;

Пер Квист замолчал и поглядел на жур налиста с иронией

.

– Ну да, – сказал он

.

– Вижу, что из-за меня вы теряете время

.

Приехали-то, чтобы фото графировать

.

.

.

А не выслушивать мои разглагольствования

.

К тому же можете расспросить самого Мореля

.

Он вот-вот должен вернуться

.

Филдс увидел за тростниковыми зарослями длинную вереницу рыбаков-каи, голых, с кор зинами на спине;

они входили в воду по пояс и через каждые два шага опускали в озеро свои дротики, распевая хором какую-то отрывистую песню, прерывая ритм выкриками, что сопровождали движения рук

.

Пер Квист объяснил, что таким образом они убивают до трех сомов одним ударом дротика

.

Поначалу каи занимались и тем, что надрезали мышцы ног у обессилевших слонов, – с гораздо большей отвагой этой охотой занимаются верхом на лоша дях суданские крейхи, нападая на стада слонов в Бонго

.

Но Морель, приехав, отучил каи от этого занятия

.

В ту минуту, когда они огибали заросли тростников, Филдс увидел, как вверх поднялась плотная туча птиц;

потом она упала вниз и рассыпалась на разноцветные осколки, Ромен Гари Корни неба словно низвергнутые какой-то неумолимой силой, А затем, в облаке красной пыли, которую сметали с боков тростники, появилось пятеро слонов, тесно прижавшихся друг к другу, – едва очутившись в воде, они разошлись;

двое – те, что шагали посредине, буквально свалились в озеро и замерли в неподвижности, на боку, а остальные пошли дальше, туда, где поглубже

.

– Поддерживали тех, что упали, – сказал Пер Квист

.

– Один Бог знает, сколько времени они вот так шли

.

С тех пор как мы здесь, их приходит каждый день от пятидесяти до ста

.

Филдс не успел снять появление слонов и опустил аппарат на грудь

.

(За три месяца до это го кончился срок договора с одним из американских журналов на монопольное право печатать его репортажи

.

Он образовал в Париже свое собственное агентство

.

Репортаж о Куру должен принести более ста тысяч долларов, самую крупную сумму, какую он когда-либо зарабаты вал

.

) Следующие два часа он потратил на цветные фотографии птиц, которые десятками тысяч усеивали болотистое дно, – медленное движение бело-черно-красно-серо-розовой пелены, то единой, а то разбивавшейся на громадные пятна разных цветов;

настоящая живая плантация, водная фауна, которая, казалось, возникла скорее из земных недр, чем упала с неба

.

(Филдс всегда испытывал какую-то неприязнь ко всякой красоте

.

В ее присутствии он чувствовал себя еще более одиноким

.

Характер у него был скорее мягкий, он испытывал потребность в гармонии, в согласии, но не любил ощущать себя фальшивой нотой в мировом созвучии

.

Ему пришлось делать репортаж о фресках Карпаччо, и он вернулся больным

.

Такое чувство вызывали в нем величественные пейзажи, он предпочитал тесный, продымленный бар, где он был как дома

.

) Пока он работал, Пер Квист с гордым видом владельца называл имена птиц, но Филдс и не старался их запомнить;

он не хотел отвлекаться, гораздо проще показать потом фотографии специалисту, который даст подтекстовки

.

(Эксперт Музея естественной истории в Нью-Йорке распознал на снимках двадцать семь видов птиц, – половина из них прилетела из Европы

.

) Он сделал тайком несколько снимков и с датчанина

.

Старый часовой с ружьем, пронзительно глядевший из-под широкополой южноафриканской шляпы;

страж природы, одна из самых трогательных фигур, какие Филдсу приходилось снимать

.

Горячность и сноровка, с какими работал репортер, по-видимому, произвели на Пера Квиста хорошее впечатление

.

На обратном пути он стал приветливее и Филдс почувствовал, что чуть-чуть завоевал его уважение

.

Он этим воспользовался, чтобы расспросить о кампаниях, которые датчанин вел в защиту природы, и был весьма удивлен, когда тот, перечислив множество животных, за которых вел борьбу, – этот список, казалось, включал всю живность, населявшую Землю, – резко добавил:

– А за свободу – повсюду! – и тут же погрузился в угрюмое молчание, словно вспоминая прошлые бои

.

Филдс начинал понимать характер своего спутника и поэтому не стал нару шать его задумчивость;

они молча дошли до края отмели, где Минна готовила еду;

стоявший рядом Форсайт отпускал всякие шуточки, замолкая, когда нанизывал на нож и отправлял в рот очередную порцию содержимого банки с американскими консервами

.

(Филдс тут же отметил, что Морель загодя и очень тщательно подготовил свою операцию

.

Большое разно образие консервов, ящики с оружием, санитарные пакеты, походное снаряжение;

экипировка свидетельствовала о подготовке, может быть, и немудреной, но никак не соответствовавшей представлению о «безрассудстве» какого-то «нелюдима», как почти повсюду позволяли себе называть Мореля

.

В действительности он появился здесь тогда, когда зародыш организации был создан Вайтари, который незадолго до того, как он откололся от своей партии, принялся оборудовать на Куру учебный лагерь будущей армии независимой Африки

.

О существовании этого лагеря в ФЭА постоянно сообщали газеты, но эти сведения опровергались властями

.

Вайтари начал создавать опорные пункты для своего «партизанского движения» с 1948 года, в тот момент, когда третья мировая война казалась неизбежной, когда совершал свои послед Ромен Гари Корни неба ние поездки по ФЭА в качестве депутата Национального собрания, перед тем как укрыться в Каире и произнести оттуда по радио свою знаменитую речь о разрыве с Францией

.

С по мощью Хабиба он сумел организовать для будущих партизан три базы, поначалу довольно убогие, и собирался со временем оборудовать их как следует

.

Однако вожди племен, которые прислушивались к нему, пока он обладал официальным положением, выдали тайные убежища Вайтари властям

.

Не сделал этого только старый Гхалити, вождь одной из деревень на Куру и один из самых уважаемых контрабандистов

.

Сгущались сумерки, с озера доносился рев слонов, слегка оживших с наступлением ве черней прохлады;

у Филдса началась лихорадка, болели бока, он почувствовал, как на него навалилась усталость от всего, что он пережил за день

.

Он едва притронулся к консервам и рыбным клецкам с просяной мукой;

извинился, возвратил Минне котелок и вытянулся на песке

.

Заснуть мешала мысль, что он должен успеть снять Мореля, если тот появится до ночи

.

Филдс спросил у Пера Квиста, питает ли он большие надежды на конференцию в Букаву

.

– Думаю, что они наконец примут нужное решение, – сказал ученый

.

– Весь мир требует, чтобы они договорились

.

.

.

К тому же мы, как вы знаете, довольно шумно привлекли к этому собранию общественное внимание

.

Немного погодя Форсайт заговорил с репортером о летчике:

– Нельзя было оставлять его в кабине

.

Я решил, что, пожалуй, лучше пока опустить его в воду

.

.

.

– Он вернул Филдсу пачку сигарет

.

– Взял у него

.

Филдсу стало неприятно, он совершенно забыл о Дэвисе

.

– Я посадил его между двумя скалами на глубине в два метра, чтобы не потоптали слоны

.

Вещи я отнес к вам в хижину;

вон в ту, на случай, если вы захотите переслать их его семье

.

– Понимаете, я же очень мало его знал, – сказал Филдс

.

Едва он это произнес, как на вершине отмели появились три всадника

.

Один из них был белый

.

Филдс вскочил и схватил аппарат

.

Всякая усталость исчезла без следа, и он сделал первый снимок Мореля меньше чем через тридцать секунд после того, как его увидел

.

При кинул, что в запасе у него не больше пяти-десяти минут хорошего освещения, и постарался их использовать

.

Фотограф уже давно не испытывал такого профессионального возбужде ния, точнее говоря, с первых часов после освобождения Парижа (Филдс не очень жаловал французов, но обожал Париж)

.

Он отснял половину пленки, прежде чем завязал знакомство с Морелем

.

Двое сопровождавших того африканцев смотрели на журналиста не слишком доброжелательно, но Морель, казалось, весело выслушал то, что сообщил ему Форсайт

.

Он передал уздечку своего коня подростку в широкой белой рубахе, сел на песок и стал с аппе титом есть, довольно охотно, как показалось Филдсу, позволяя себя фотографировать

.

Более высокий, старший на вид африканец довольно сильно смахивал на араба: нос с горбинкой, две тонкие ниточки седых волос – над губой и над подбородком

.

Филдс вспомнил, что в Форт Лами легкость, с которой Морель укрывался от властей, приписывали помощи его спутника – одного из лучших следопытов ФЭА, которого, правда, давно считали покойником

.

Это был, по-видимому, он

.

Другой африканец, юноша с хмурым и настороженным лицом, произво дил странное впечатление: в нем чувствовались одновременно горячность и сдержанность, – ярость, скрытая неподвижностью черт

.

Филдса сразу заинтересовали этот тайный жар души, ум и выработанная в себе невозмутимость, причину которой, он, правда, тут же разгадал

.

Но драматические события, которые произошли на Куру, заставили его забыть о многом, и только во время суда он узнал, сколь роковую роль молодой негр играл в деле Мореля

.

Но даже и тогда никто не мог с уверенностью сказать, вышел ли француз победителем в этом поединке или улыбчивая и спокойная вера в человеческую порядочность вынудила его окончить свои дни в каком-нибудь затерянном углу экваториальных дебрей, где одни муравьи знают, что Ромен Гари Корни неба последнее слово остается за ними

.

Во время еды Морель рассказывал о результатах своей поездки в Гфат

.

У тамошнего торговца – забавный тип, себе на уме, – действительно есть радио, но в двух передачах из Браззавиля, которые он смог послушать, ни слова не было сказано о заседании конференции по защите африканской фауны

.

Зато ему удалось купить табак, кое-какую провизию, рубашки и шорты

.

Самое лучшее – присоединиться, как было договорено, к Вайтари в Хартуме;

если организации, представленные на конференции, при няли нужное обязательство – тем лучше;

если же нет, надо продолжать делать то, чем они занимаются

.

Во всяком случае, оставаясь на Куру, нельзя ни в чем разобраться

.

Прежде всего надо уяснить себе, велико ли сочувствие общественного мнения

.

Тогда можно решать, как действовать дальше

.

Внимательно слушая его рассуждения, Филдс чувствовал, что совер шенно сбит с толку

.

В Мореле проглядывали простодушие, прямота, говорившие о здравом смысле и практической сметке

.

Правда, это было только первое впечатление, но Филдс привык делать моментальные снимки

.

У Мореля был уверенный вид человека, спокойно делающего свое дело

.

Внятная речь, интонации выходца из предместья, лицо с правильными чертами напоминали Филдсу рабочие кварталы Парижа;

странно было видеть такого человека здесь, среди африканских слонов

.

Наиболее характерной особенностью его лица было упрямство в линии лба и губ, которое разительно контрастировало с веселой иронией в глазах

.

Филдс решился наконец задать несколько вопросов, которые мысленно заготовил еще днем

.

(Он не привык брать интервью

.

Когда в репортаже требовался текст, что случалось не часто, к нему подключали какого-нибудь журналиста

.

За эту работу брались неохотно: Филдс пользовался репутацией репортера, чьи фото всегда заставляли бледнеть любой текст

.

) Он пустился рас сказывать Морелю о том любопытстве, какое вызывают его персона и воззвание, под которым стоят сотни тысяч подписей

.

.

.

– Вам приписывают скрытые политические намерения

.

.

.

Говорят, будто слоны для вас – символ независимости Африки

.

Националисты заявляют это открыто и оказывают вам под держку

.

.

.

Морель кивнул:

– Угу

.

Все считают, что я хитрю, пришив к делу слонов, но никто ради них и пальцем не двинет

.

А всякий сторонник слонов, – если в нем есть что-то порядочное, – мне подходит

.

И плевать, кто он – коммунист, титовец, националист, араб или чехословак

.

.

.

Меня это не касается

.

Если они согласны со мною в главном, значит, годятся

.

Я защищаю жизненное пространство, хочу, чтобы государства, партии, политические системы слегка потеснились, оставили место для чего-то другого, для свободы, которой ничто не должно угрожать

.

.

.

Мы заняты вполне определенным делом, защитой природы, и начинаем эту защиту со слонов

.

.

.

Глубже копать не стоит

.

– Вот уже несколько месяцев, как вы ведете партизанскую борьбу

.

Как вы объясните ту легкость, с какой вам удается ускользать от властей?

.

.

Морель захохотал:

– Да просто люди желают мне добра!

.

.

– Вы ранили охотников, сжигали фермы

.

Но ни разу никого не убили

.

Случайно?

– Я целился очень аккуратно

.

– Чтобы не убить?

– А разве человека чему-нибудь научишь, если убьешь?

.

.

Наоборот, у него совсем память отшибет

.

Верно?

Он, как видно, гордился своим объяснением

.

– Власти, да и охотники утверждают, будто вопреки вашим заявлениям слонам не угрожает истребление

.

Они фактически обеспечены необходимой защитой

.

Ромен Гари Корни неба – И что, можно по-прежнему их убивать?

Филдс не нашелся, что ответить

.

– Есть целые области, где слонов уже не существует, – снова заговорил Морель

.

– Весь мир о них знает, они нанесены на карту

.

И занимают на ней самое большое место

.

.

.

Но и в других регионах слонам грозит смертельная опасность

.

Я знаю, существуют заповедники, но когда ими начинают хвастаться, становится ясно, что творится во всех прочих местах

.

Могу назвать вам территории площадью в пять-шесть раз больше Франции, где уже два поколения не видели слона, хотя местное начальство заверит, что те повсюду, живут свободно и благополучно, а вы – маловер, не хотите их видеть

.

В первый раз в его голосе прозвучал гнев

.

Сердце Филдса тревожно забилось

.

Он не чувствовал себя на высоте положения, хоть и понимал, что суть происходящего – вот она, под рукой, что достаточно задать надлежащий вопрос

.

.

.

Но сумел произнести только:

– Я был бы признателен, если бы вы еще раз уточнили, каковы ваши связи с национали стами

.

.

.

Нас в Америке этот вопрос очень интересует

.

– Буду рад всякому, кто захочет мне помочь

.

А национализм, знаете ли

.

.

.

Будь то белые охотники или черные, бывшие или нынешние

.

Я буду на стороне всех, кто примет необходи мые меры для охраны природы

.

Расы, классы, государства, – тьфу! Если бы, уйдя из Африки, Франция могла обеспечить уважение к слонам, это означало бы, что Франция навсегда оста нется в Африке

.

.

.

Меня бы это, правда, немного удивило, но я только этого бы и хотел

.

– И словно мимоходом добавил: – Во время оккупации я участвовал в Сопротивлении

.

И не столько ради того, чтобы защищать Францию от Германии, сколько чтобы защищать слонов от охотников

.

.

.

Филдс сжимал в руках аппарат

.

Это было чисто нервное

.

Он и не собирался делать снимки

.

К тому же стало чересчур темно

.

Он едва видел Мореля, тот превратился в тень на песке

.

Филдс пытался что-то разглядеть своими близорукими глазами при свете звезд

.

Сам он тоже сидел на песке, раскинув ноги

.

Прячась от солнца, он покрыл голову носовым платком с четырьмя узелками, который потом забыл снять

.

Хотя репортер уже не видел Мореля, но слышал его отлично

.

Постепенно он стал различать звезды

.

– К политике меня никогда не влекло

.

Я не одобрял даже политических стачек

.

Когда бастуют рабочие «Рено», они поступают так не по политическим причинам, а для того, чтобы жить по-человечески

.

.

.

По существу они ведь тоже защищают природу

.

– Морель помолчал

.

– А что же касается национализма, ему давно пора проявляться только на футбольных мат чах

.

.

.

То, что делаю здесь, я мог бы делать в любой стране

.

.

.

– Он засмеялся

.

– Только разве что не в Скандинавии

.

Мне, пожалуй, надо бы поглядеть на нее своими глазами

.

Они всегда в стороне

.

.

.

Филдс обдумывал, какой задать вопрос

.

Он чувствовал, что хватило бы нескольких слов, чтобы все прояснить

.

Эти слова вертелись на кончике языка

.

.

.

Но он опасался за свой фран цузский: мол, его словарь слишком беден

.

Так сказать, подыскивал себе оправдание

.

А может, мысль была недостаточно четкой и потому не поддавалась выражению

.

Филдс ограничился вопросом:

– Видимо, вы ополчаетесь главным образом на охотников-европейцев, на плантаторов, любителей сафари

.

Но по тому, что мне рассказывали в Форт-Лами, я понял, что слонов убивают в основном туземцы

.

Морель кивнул:

– Точно

.

Около пяти тысяч в прошлом году только в Конго

.

Цифра официальная, что означает, что ее надо до крайней мере удвоить

.

.

.

А если взять Африку в целом

.

– Глядя на Филдса, он раскурил сигарету

.

– У негров имеется веская причина: они никогда не едят Ромен Гари Корни неба досыта

.

Им нужно мясо

.

Эта потребность у них в крови, и пока тут ничего не поделаешь

.

Вот они и убивают слонов, чтобы набить живот

.

Выражаясь научным языком, утоляют потребность в протеинах

.

А какая из этого мораль? Необходимо такое количество протеинов, чтобы они могли себе позволить роскошь беречь слонов

.

Сделать для них то, что мы делаем для себя

.

Вот видите, в сущности и у меня политическая программа: поднять уровень жизни африканских негров

.

Это неотъемлемая часть защиты природы

.

.

.

Дайте им достаточно пищи, и вы сможете внушить им уважение к слонам

.

.

.

Набив брюхо, они все поймут

.

Если мы хотим, чтобы на Земле обитали слоны, чтобы они всегда, пока существует мир, были с нами, надо, чтобы люди больше не умирали с голоду

.

.

.

Одно неразрывно связано с другим

.

Это вопрос человеческого достоинства

.

Теперь ясно, а?

Он встал и ушел, его фигура затерялась среди звезд

.

У Филдса создалось обо всем доволь но точное представление

.

Но сможет ли он написать? Он снова почувствовал боль, которая пронизывала бока при каждом движении;

возбуждение улеглось и больше не поддерживало

.

Репортера уже заботило, как побыстрее и побезопасней переправить интервью и снимки в свое парижское агентство

.

Коммерческая стоимость репортажа была ему далеко не безраз лична, его донимал обычный страх, что с пленками что-нибудь случится

.

Лучше всего было бы связаться с Хартумом

.

Морель собирался туда сам, но еще не знал когда, и Филдс ре шил, что для него лично предпочтительнее отправиться в Хартум не мешкая

.

Тем более что пятьдесят километров, которые надо пройти до грунтовки на Гфат, где, по словам Форсайта, он может рассчитывать на встречу с караваном, который доставит его хотя бы до дороги в Эль-Фашер, требовали таких усилий, что следовало выходить именно сейчас, пока боль не слишком мучительна, а дело явно шло к тому, что она станет невыносимой

.

(Филдс никогда еще не делал долгих переходов верхом

.

) Тем не менее он решил остаться, отлично понимая, что движут им соображения отнюдь не профессиональные – просто не хотел расставаться с Морелем

.

Ромен Гари Корни неба XXXV Грузовики ехали медленно, что словно еще более подчеркивало трудность затеянного пред приятия, жару и беспредельность пейзажа Бар-эль-Газаля – а колючки, пучки сухой травы, камни, среди которых облако пыли, поднятое пробежавшей гиеной, – уже целое событие

.

Дорога казалась Вайтари иллюзией: чуть меньше травы – и все отличие

.

– Вот будет дело, если пойдет дождь, – сказал он

.

– Метеосводка дождя не предвещает, – сказал Хабиб

.

– Но поглядим, что будет, inch’Allah!

Де Врис вел машину уже четырнадцать часов

.

Вайтари искоса поглядел на него: осунув шиеся черты, мелкие, резко очерченные, какие-то звериные;

прилизанные волосы, блекло голубые глаза, устремленные на дорогу

.

Хабиб сидел между ними, с погасшей сигарой в зубах;

ее холодная вонь окончательно выводила Вайтари из себя

.

Кабина перегрелась до то го, что накатывавший волнами запах пота и тот приносил облегчение

.

Вайтари нервничал, изнуренный тряской, ослепший от солнца пустыни, от которого совершенно отвык, и злился на самого себя за то, что не догадался взять солнцезащитные очки

.

Каждый раз, косясь на де Вриса, он удивлялся, как тот может до белизны прозрачными глазами столько часов под ряд находить раскаленную дорогу – самому Вайтари приходилось только угадывать ее среди камней

.

По мере того как они приближались к цели, успех операции казался ему все более сомнительным

.

Его успокаивали только заверения де Вриса, – тот изображал мастака в по добных делах и, кажется, в самом деле знал здешние места, – и оптимизм Хабиба, – впрочем, для того оптимизм был второй натурой

.

Однако время сомнений миновало

.

А если бы все пришлось начинать сначала, он, вероятно, поступил бы так же, это ведь был единственный способ добыть приличную сумму денег

.

И если даже попытка провалится, остается шанс на пороться на французский патруль;

лучше всего было бы встретиться с отрядом вооруженных людей в военной форме и на грузовиках

.

Тогда последовало бы замечательное сообщение о том, что «наши войска атаковали группу повстанцев»

.

Чего следовало избегать любой ценой – это быть принятыми за «грабителей», перешедших суданскую границу, однако он затем и находился тут, чтобы поставить все на свои места, а остальное сделает каирское радио

.

.

.

К несчастью, Вайтари отвык от таких физических нагрузок

.

Не считая нескольких предвыбор ных турне, он двадцать лет прожил в городах, – по которым теперь отчаянно скучал

.

Больше всего на свете он любил публичные диспуты, народные сборища, где мог заставить людей прислушаться к своему голосу, силу которого сознавал, мог воззвать к ним с трибуны – этого трона демократии

.

Он тосковал по Парижу, по обедам, приготовленным женой, по атмосфере политических сборищ, где его черное лицо сразу привлекало внимание

.

Быть может, он совер шил ошибку

.

Но жребий брошен

.

Ведь новый мировой конфликт казался таким неизбежным, когда он принимал свое решение;

теперь легко говорить, что он был не прав

.

Вайтари подве ли обстоятельства

.

К тому же его все равно прокатили на выборах, под тем предлогом, что он вышел из партии за два года до конца депутатского срока, чтобы примкнуть к крайним левым

.

О месте в Париже не приходилось и мечтать

.

Оставались лишь международные орга низации, и в эту минуту он выбирал к ним наиболее короткий путь

.

Тем более что игра шла не столько вокруг национального самосознания народа уле, которому пока что нужны были только собственные колдуны и фетиши, сколько вокруг национальных поползновений Амери ки, Индии и Азии

.

Ведь и во французском парламенте Вайтари выступал проповедником не демократических чаяний племен уле, а воззрений французов на демократическое будущее

.

И Ромен Гари Корни неба когда речь заходила о прогрессе, она велась о прогрессе не Африки, а других стран

.

Посему требовалось заговорить громко, с пылом;

тогда его услышат повсеместно

.

И задача состояла в том, чтобы с ходу взойти на международную трибуну, пробиться в высшие международные органы

.

Надо просто-напросто перескочить африканский этап, достичь руководящих высот националистического интернационала, чей расистский и религиозный характер обеспечит ему прочное положение, а уже оттуда, обладая завоеванным авторитетом, спуститься к африкан ским массам

.

Ждать подъема национального самосознания в племенах уле означало оставить все на откуп потомкам, то есть отказаться от собственной судьбы

.

Уле, масаи и го не знают, что такое «нация»;

стены между племенами стоят до сих пор

.

И языковые преграды тоже:

в политической деятельности Вайтари самое видное место занимала пропаганда французско го языка;

он призывал уничтожить диалекты и открыть широкую дорогу столь необходимой борьбе за национализм и единение

.

Это был важнейший способ воспитать массы и пробудить в них дух протеста

.

До сих пор ему кое-как удавалось вызвать возмущение среди уле, только когда речь заходила о недостатке мяса – о наследственной потребности в мясе африканца да и всякого человека вообще

.

Эта потребность была глубже, насущнее, чем необходимость в новом политическом устройстве

.

В молодости он часто видел, как жители деревни убивали животное и тут же его пожирали;

самые ненасытные съедали до десяти фунтов мяса вприсест

.

От Чада и до Кейптауна жадность африканца к мясу, вечно возбуждаемая недостаточным и неравномерным питанием, – вот то общее, что роднит всех жителей континента

.

Это их мечта, неутолимое желание, физиологический зов организма, более сильный и возбуждающий, чем половой инстинкт

.

Мясо! Влечение к нему – самое древнее, самое сокровенное и универсаль ное у всего человечества

.

Вайтари подумал о Мореле и его слонах и горько усмехнулся

.

Для белого человека слон долгое время был лишь слоновой костью, а для черного – только мясом, самым обильным количеством мяса, какое мог добыть ему счастливый удар отравленным дро тиком

.

Представление о «красоте» и «благородстве» слона возникло у человека пресыщенного, питавшегося в ресторанах два раза в день, посетителя музеев абстрактного искусства;

оно ро дилось в упадочном обществе, которое прячется от уродливой социальной действительности, будучи не в силах ей противостоять, в возвышенных облаках красоты и возбуждает себя ту манными понятиями «красота», «благородство» и «братство» просто потому, что поэтическое отношение к жизни – единственное, что позволяет ему история

.

Буржуазные интеллигенты требуют от двигающегося вперед общества, чтобы оно взяло на себя заботу о слонах только потому, что так они надеются избежать собственной гибели

.

Они сами ощущают себя столь же нелепым и громоздким анахронизмом, как эти доисторические животные;

всего-навсего взывают о жалости к самим себе, умоляют, чтобы их пощадили

.

Вот так обстоят дело и с Морелем, типичный случай

.

Куда удобнее сделать из слонов символ свободы и человеческого достоинства, чем выражать свои идеи политически, придавая им конкретное содержание

.

Да, это действительно очень удобно: во имя прогресса требуют запретить охоту на слонов, а по том толпа ими любуется издалека;

совесть успокоена тем, что каждому возвращено чувство собственного достоинства

.

Бегут от активного действия, прячась за пустыми жестами

.

Это классическое поведение идеалиста, и Морель тому разительный пример

.

Но для африканца вся красота слона воплощена в количестве его мяса, а что касается человеческого достоин ства, то оно заключается прежде всего в набитом животе

.

С этого момента оно и появляется

.

Когда у африканца будет набитый живот, тогда, может, и он станет интересоваться эстетиче скими достоинствами слона и предаваться сладостным размышлениям о красотах природы

.

А пока что природа рекомендует ему вспороть слону брюхо, вгрызться зубами во внутренности животного и жрать, жрать до одурения, потому что неизвестно, когда он добудет следующий кусок

.

Но обо всем этом ни в коем случае нельзя говорить открыто

.

Пока даже марксизм – Ромен Гари Корни неба недопустимая роскошь

.

Новые националистические движения пока могут победить только за счет упадочного буржуазного сентиментализма, где решающим фактором часто бывает «кра сота идеи», а отнюдь не на основе исторического материализма, нацеленного в самое нутро буржуазии

.

Вот он, Вайтари, и делает все, чтобы приспособить к своим целям охрану слонов, «уважение» к ним и действия Мореля

.

Однако сентиментальность западной толпы превзошла даже его ожидания, поэтому надо устранить двусмысленность, скрывающую от глаз мирово го сообщества, кто такой Вайтари

.

И к тому же добыть средства, необходимые для создания серьезной организации

.

На трех грузовиках у него двадцать вооруженных и полностью экипи рованных человек, но никому из них не заплачено

.

Если экспедиция окончится провалом, он окажется в безвыходном положении

.

Все, что он сумел оплатить, благодаря одному хартумско му дельцу, согласившемуся дать аванс, – это военное обмундирование, – обноски английской армии, бренные ее остатки

.

Он целиком в руках Хабиба и де Вриса

.

Странно, что все великие начинания человеческой истории в какой-то момент зависят от обычных негодяев

.

Торговцы оружием, шпионы, провокаторы, темные дельцы – все они тесно связаны с самыми благо родными достижениями человечества

.

Но их присутствие, к несчастью, вовсе не гарантирует успеха

.

Он повернулся к Хабибу и поймал его насмешливый взгляд, устремленный на кепку, ле жавшую у Вайтари на коленях: старое кепи небесно-голубого цвета, форменный головной убор лейтенанта запаса французской армии, которую Вайтари тщательно берег из сентимен тальных побуждений

.

Только снял лейтенантский галун и заменил его пятью генеральскими звездами

.

Не золотыми, как во французской армии, а черными, которые заставил вышить на лазоревом фоне

.

Ну да, генерал без армии, подумал Вайтари, увидев насмешливый взгляд Хабиба

.

Однако армия существует – в Индии, в Азии, в Америке и даже в самой Франции

.

Стоит ему возвысить голос, и его услышат

.

– Армия мне не нужна, – сказал он

.

– Идеи не нуждаются в войсках, они сами проклады вают себе дорогу

.

Но если произойдет стычка, надо быть в военной форме, иначе пресса нас попросту не заметит

.

Хабиб подумал, что Вайтари совершенно не понял, что означал его восхищенный взгляд

.

Он продолжал как зачарованный коситься на небесно-голубое кепи с черными звездочками

.

Снова почувствовал безмерную благодарность к жизни, так щедро дарящей бесценные на блюдения

.

Кепи чисто французское, а пять черных звездочек вместо лейтенантского галуна постоянно доказывают все, что угодно, – прежде всего до чего может дойти человек в своем одиночестве

.

– Очень верная мысль, – сказал Хабиб

.

Лично он категорически отказался надеть мундир и избавиться, хотя бы на время, от мор ской фуражки

.

Он всегда плавал под собственным флагом – по крайней мере за собственный счет – и не собирался менять своих убеждений

.

Хабиб был прирожденным искателем приклю чений, не примыкавшим ни к какому движению;

если его и вдохновлял какой-то идеал, то это было лишь желание испробовать все чудесные возможности жизни

.

И попутно обеспечить своему молодому, забавному дружку кое-какие спортивные развлечения, желательные в его возрасте, и одновременно позволить тому свести личные счеты

.

– Стычек не будет, – сказал де Врис

.

– Я эти места знаю

.

Единственный военный пост – у границы, в двухстах километрах к северу, там шесть человек

.

.

.

– И дождя не будет, – сказал Хабиб

.

– Можете на меня положиться

.

У меня baraku

.

Форсайт начинал терять терпение

.

Он не понимал, почему Морелю так откровенно не хо чется покидать Куру

.

Что они выиграют, оставаясь на озере? Пускай Морель сколько угодно Ромен Гари Корни неба твердит, что в этих местах нет войск, но он допустил промашку, отправившись в Гфат, – всем известный пункт следования караванов с контрабандой, который держат под надзором;

это не имело бы значения, если бы они в разумные сроки ушли с озера, но Форсайт готов был держать пари, что известие об их местонахождении уже дошло туда, куда нужно

.

Они рисковали попасться самым глупейшим образом, как раз тогда, когда он мог вернуться в Америку и начать жизнь заново! Результаты конференции в Конго, без сомнения, известны в Хартуме, и сам Морель признавал, что им надо заглянуть туда, прежде чем они решат, что делать дальше

.

Форсайт не сомневался, что, если делегаты в Букаву и примут нужное решение, Морель все равно весь остаток своей жизни проведет среди слонов

.

Так как у него нет ни гроша, то когда эфемерная слава улетучится, он превратится в один из тех африкан ских обломков кораблекрушения, которых видишь повсюду;

они являются в бар, а кругом с жалостливой улыбкой, даже не понижая голоса, рассказывают свои истории

.

«Смотрите, это же Морель! Я-то думал, он давно умер

.

А ведь, вспомнить, сколько о нем было разговоров

.

.

.

Да, как говорится, у него был свой звездный час»

.

Затем длинный рассказ, вызывающий у собеседника неопределенные восклицания;

кто-то говорит: «Ага! Конечно, помню

.

.

.

Человек, который защищал слонов

.

.

.

», сопровождая свои слова насмешливым и слегка сочувствую щим взглядом, очень довольный тем, что он-то сам всегда занимался своим делом

.

.

.

Форсайт горько усмехнулся, он знал все наизусть и повторять не собирался

.

Он, конечно, мог оставить их тут, уехать один, но опыт, приобретенный в Корее, породил в нем чуть ли не болезненную потребность сохранять верность

.

К тому же здесь была Минна

.

Напрасно он пытался разо браться в ее отношении к себе, в полном равнодушии к тому, что он ей говорит

.

Она только улыбалась, и все

.

Да и встречались они редко

.

В этом тоже было что-то удивительное: все четверо жили в отдельных хижинах, каждый в своем углу, и кроме как за совместной трапе зой, которую готовила Минна, друг с другом не разговаривали

.

Форсайт, у которого, как и у всех его соотечественников, был очень развит стадный инстинкт, нуждался в общении и в конце концов вознегодовал

.

Четыре чудовищных одиночества, которые отказывались знаться между собой, чувствовать локоть приятеля! Даже Идрисс и Юсеф держались особняком, они тоже жили отдельно и почти не общались

.

Морель все дни проводил на озере, среди своих слонов

.

Пер Квист пропадал на болотах, вероятно, занятый подсчетом десятков тысяч птиц, снедаемый опасениями пропустить хотя бы одну

.

Только Минна оставалась на отмели, она сидела у края воды и глядела на слонов с такой радостью, что Форсайт нередко приходил в раздражение, которое ему, однако, приходилось всячески подавлять

.

Он снова оказался один

.

Раньше он посчитал бы, что все в порядке, поскольку и сам не особенно радовался обществу людей

.

Но теперь психологическая нить, связывавшая его с тремя другими, вдруг порвалась

.

Ему казалось, что упрямство Мореля, Пера Квиста и Минны перешло всякие границы, что их прямолинейность, непримиримость приняли немыслимый характер и что они скоро совсем заблудятся в каких-то недоступных его пониманию высях, не имеющих ничего общего с зем ной жизнью

.

Как-то утром он попытался убедить Минну, что им больше нельзя оставаться на этой no man’s land, на которой они находятся

.

Она разговаривала с двумя каи, которые, как и каждое утро, принесли рыбные катушки, один вид которых вызывал у Форсайта тошноту

.

Он не знал, что они обсуждают, каждый из них выражался на своем языке: Минна разговаривала по-немецки, а негры отвечали ей на языке каи, кивая в знак согласия головами и выразительно жестикулируя;

это продолжалось по четверть часа каждый день, после чего собеседники, по-видимому, крайне довольные друг другом, расходились, улыбаясь во весь рот

.

Форсайт сказал девушке, что им совершенно Ничейная земля (англ

.

)

.

Ромен Гари Корни неба незачем здесь оставаться, это становится опасным, они сделали для Мореля и его слонов все, что могли, и он теперь намерен отправиться в Хартум

.

К вящему его удивлению, Минна полностью одобрила его решение

.

– В Гфате вы, может, поймаете грузовик, – сказала она

.

– Кажется, они иногда там проходят

.

– А вы? – с негодованием спросил он

.

– В каком смысле?

– Вы не поедете?

– Куда вы хотите, чтобы я поехала?

– Со мной

.

.

.

– А куда вы хотите, чтобы я поехала с вами, майор Форсайт? Вы что, предлагаете мне выйти за вас замуж?

– Конечно, – ответил он, пытаясь обрести прежний развязный тон

.

И тут же добавил: – Имейте в виду, я серьезно

.

Она ласково улыбнулась:

– Спасибо

.

Но я не выйду за вас замуж только потому, что не знаю, куда мне деваться

.

.

.

Кстати, майор Форсайт, любовь, она ведь существует

.

.

.

– Морель? – тихо спросил он

.

Минна покачала головой:

– Нет, не Морель

.

Морель может быть что-то большее, но не это

.

.

.

Нет, не Морель

.

.

.

Теперь

.

.

.

уже никто

.

Она резко повернулась и ушла

.

Форсайт смотрел, как она идет по отмели в направлении низкой линии горизонта над тростниками

.

Он вспомнил, что ему говорили в Лами – рас сказывали о трагическом романе Минны с русским офицером, которого позднее расстреляли

.

Наверное, все дело в этом, – решил он, глядя, как она удаляется прочь, и внезапно всем своим сердцем захотел оказаться на месте того офицера

.

– На Куру? – повторил губернатор

.

– Почти и не у меня

.

.

.

Но это было еще у него, как, впрочем, и всегда

.

Все неприятности выпадали только на его долю

.

Когда какое-нибудь племя решало, что больше никак не может обойтись в своих колдовских обрядах без половых органов слонов, и принималось крушить все вокруг потому, что им не разрешали вырезать их столько, сколько им хотелось, это непременно оказывалось племя уле на его территории, а не в Чаде, где уле тоже сколько угодно

.

Когда люди-леопарды забирали в голову, что о них слишком давно не говорят, и за один месяц раздирали когтями на части пятерых деревенских жителей, это должно было произойти тоже у него

.

Когда таин ственно исчезал покойник, как раз перед тем, как его собирались раскрасить в зеленый, синий и желтый цвета, – по обряду, цель которого состояла в том, чтобы сделать тело неприкасае мым и сохранить для духов, – и когда в конце концов находили лишь начисто обглоданные кости, надо было, чтобы и это случилось у него и чтобы случайно проезжавший журналист оказался как раз в том месте и сунул туда нос, хотя подобных случаев людоедства не бы вало уже лет пятнадцать

.

Да я вообще, когда какой-нибудь журналист совал во что-нибудь нос, все всегда происходило у него

.

Когда на Африку обрушилась засуха, обязательно, давая представление о размерах бедствия в печати, приводили в пример его плантации и нацио нальные парки

.

И когда свихнувшийся мизантроп решил «выбрать слонов» – опять же у него, в его столице он совершил свою самую сенсационную выходку

.

Ведь мог же отправиться к Дю Ниарку, у того и джунгли более густые и непроходимые;

было бы совсем неплохо и у Бадассье, у которого под толстой задницей сто тысяч километров весьма привлекательного Ромен Гари Корни неба пространства, если не считать мухи цеце, слоновой болезни и самого широкого распростра нения трихоцефалеза в Африке

.

Или чем ему не угодил Вандарем, где тоже имеется все для полного счастья? Но нет, Морелю надо было объявиться именно тут

.

В общем, губернатор ждал неприятностей с самого начала

.

С тех пор как услышал о первых похождениях Мореля в Чаде, он почувствовал беспокойство и даже тревогу: «Эге, – сказал он себе, – а почему это не у меня? Как такое может быть?» Здесь явно было какое-то недоразумение

.

Морель должен был исправиться

.

И вот, решив устроить демонстрацию силы посреди какого-нибудь города, он выбрал Сионвилль, а когда почувствовал потребность развлечься и высечь чью-нибудь задницу, то остановился на крошке Шаллю, приняв, естественно, во внимание политические связи ее мужа

.

И последствий долго ждать не пришлось

.

Говорили, будто его преемник уже взял билет на самолет;

тем не менее губернатор Уле ни за что не отдал бы по собственной воле ни своей должности, ни своего округа

.

Вот такая она, Африка, в ней всегда происходит что-то неожиданное

.

Ее можно тихонько повести по новому пути, но она по-прежнему будет удивлять, поражать чем-то необычайным, немыслимым и если есть еще на свете земля, где человек может стать легендой, то лишь тут, в Африке

.

Морель, вероятно, будет стоить ему отставки, но он на него не в обиде

.

С тех пор как он начал досаждать властям, губернатор стал испытывать к нему даже какую-то симпатию

.

Этот авантюрист достоин Африки, под стать ее суевериям, сказкам и нелепицам

.

А после появятся другие искатели приключений – белые, красные, черные, желтые, – потому что в Африке фантастике никогда не будет кон ца

.

Этот человек ему по душе

.

.

.

Что же касается преемника

.

.

.

Может, удастся еще что-то уладить

.

Он улыбнулся

.

Губернатор Уле был человек молодой, энергичный, с веселым лицом и без боя не сдавался

.

Он повернулся к Боррю

.

Того прислали из Чада как раз из-за Мореля, – последний действовал именно здесь, а Боррю занимался им с самого начала

.

Что лишний раз доказывает, думал губернатор, что у военных вожжи покрепче, чем у гражданских

.

– Ну?

Боррю провел пальцем по карте

.

– Голубое пятнышко, которое вы видите, оно, как вы справедливо заметили, находится не у вас, а в Судане, – источник Гфат

.

.

.

Там перекресток караванных дорог, имевший важное значение во времена работорговли

.

Он не потерял его и сейчас, хотя товары пошли другие

.

Дорога из Эль-Фашера проходит много севернее, но для тех, кто старается проскользнуть незамеченным, этот перекресток не имеет цены

.

Поэтому мы забросили туда лазутчика

.

Он продержится столько, сколько удастся, потому что рано или поздно, с уходом англичан и разговорами насчет объединения

.

.

.

У него большие требования, но он того стоит

.

.

.

Морель явился в лавку четыре дня назад

.

Вошел как ни в чем не бывало, заявился прямиком из пустыни, в сопровождении двух негров, – очевидно, один из них Идрисс, но я хотел бы в этом убедиться, ведь Идрисс давно должен был умереть, – пошел прямо к радиоточке и пять часов слушал новости

.

Как все страдающие манией величия, он жаждал услышать, что о нем говорят

.

.

.

Губернатор молча слушал

.

Он только что вернулся с полугодовой конференции в Бразза виле, где все на него глядели либо с иронией, либо сочувственно

.

.

.

Коротышка Санте, эта вонючая псевдо«шишка», даже похлопал по плечу и спросил: «Ну как, старина, ваш проте же?» Коллеги обращались с ним как с тяжелобольным или с легко бьющимся предметом

.

.

.

Были среди них и такие, кто продолжал утверждать, будто слоны – миф, а Морель – ино странный агент, поскольку же он настаивал на противоположном, большинство ополчилось против него

.

Но все были согласны в одном: эту выдумку ни в коем случае нельзя развеивать, потому что в нее верит весь мир, хотя сами они убеждены, что тут замешаны панафриканские националисты, поиски которых вдобавок не имеют под собой ничего конкретного

.

И они были Ромен Гари Корни неба правы, говоря, что общественное мнение у Мореля «на поводу», что народ верит в него и его слонов

.

Телеграммы и петиции в его защиту тысячами поступали со всех концов света

.

Для обывателей Морель был героем движения, никак не связанным ни с нациями, ни с политиче скими идеологиями, ни с Африкой как таковой;

происходящее явно задевало людей за живое потому, что все они питали тайное недовольство жизнью, а еще, быть может, и потому, что все люди более или менее осознанно мечтают когда-нибудь преодолеть тяготы человеческого существования

.

Они требовали простора и верили в человека

.

Губернатор тоже верил

.

Ведь человек появился именно в Африке миллионы лет назад, что весьма и весьма характерно, недаром ведь он вернулся именно в Африку, чтобы с величайшей яростью бороться против самого себя

.

.

.

– Хорошо, а дальше?

– Морель купил сигареты и сто пачек табака для наших проводников караванов

.

Потом отправился назад, к Куру

.

Наш друг послал человека проследить за ним до поворота на тропу

.

Никаких сомнений быть не может

.

– Чад что-нибудь предпринял?

– Выслали взвод на верблюдах из Афны

.

С ними поехал Шелшер

.

– Верблюды на Куру?

– Да, понимаю

.

.

.

Но пятьсот километров в окружности других войск нет

.

Момент как раз неудачный

.

Изучается план реорганизации охраны суданской границы

.

.

.

Там больше сорока лет хозяйничали англичане

.

Поэтому полиции было в два раза больше

.

И защищать границу требовалось только от крейхов, которые грабили слоновую кость, устраивая набеги на Буги

.

А теперь необходимо охранять около тысячи трехсот километров новой границы

.

.

.

Полковник провел пальцем линию на карте

.

– Самое важное – помешать Морелю укрыться в Судане

.

А тогда схватить его будет проще простого

.

.

.

Двое суток, и все

.

– Как же!

Взгляд полковника выразил досаду

.

– Я ведь не скрываю, что у меня отлегло бы от сердца, если бы с Морелем было покончено, – уже более дружелюбно сказал губернатор

.

– Он стал слишком популярен

.

.

.

Может коро тать время в тюрьме за чтением писем

.

А вообще-то я думаю, что его признают не отвечающим за свои поступки

.

Кстати, вам известно, что мой преемник уже, так сказать, намечен?

Боррю состроил подобающую физиономию

.

– Сайяг

.

.

.

Не понимаю, что его сюда влечет

.

– Он знаменитый охотник, – проговорил Боррю

.

– Приезжает в Африку охотиться не реже раза в год

.

.

.

Губернатор явно заинтересовался

.

– Хороший стрелок?

– О, у него мировая репутация

.

.

.

Двадцать или тридцать лет назад он был одним из самых знаменитых профессиональных охотников за слоновой костью

.

Лицо губернатора заметно просветлело

.

Он чрезвычайно ласково проводил Боррю до двери

.

Когда полковник ушел, губернатор заглянул в соседний кабинет и пригласил к себе управля ющего делами

.

– Скажите

.

.

.

Остались еще тут какие-нибудь репортеры или все разъехались?

– Двое или трое пока здесь

.

Сейчас вместе с ними будем завтракать

.

– Отлично

.

Вы знаете Сайяга?

– Познакомился в прошлом году у вас

.

Он приезжал поохотиться

.

.

.

Ромен Гари Корни неба – Да, вспоминаю

.

Дело в том, дорогой мой, что он, как видно, займет мое место

.

Можете сообщить репортерам, это уже не секрет

.

Скажите, что он барин и прекрасно знает Африку

.

.

.

Каждый год приезжает охотиться

.

Постарайтесь их заинтересовать

.

Оказывается, он самый знаменитый охотник на слонов у нас во Франции

.

На его счету не меньше пятисот голов

.

.

.

Да, можете идти

.

Объясните им, что на посту губернатора он лучше всякого другого сумеет помочь развитию охотничьего туризма

.

.

.

Поняли мою мысль? Скажите, что при его содей ствии мы наверняка окажемся лучшей территорией для сафари, отодвинем на задний план Кению

.

Вот-вот, вижу, вы меня поняли

.

Ступайте

.

.

.

Он вернулся в кабинет, сел за стол и задумался

.

Потом его разобрал смех

.

Это была лучшая пора суток

.

Солнце еще не припекало, перья птиц, что парили над стадами животных, отсвечивали всеми оттенками зари

.

Тысячи голенастых марабу и амери канских аистов бродили вокруг по песку и скалам, а у пеликанов едва хватало места, чтобы разогнаться перед взлетом

.

С каждым утром из воды выступало все больше красной земли;

обычно поросшие травой скалы, тростники и стаи птиц представали островками на озерной глади, а сейчас обнажилась полоса скалистого дна шириной чуть не в пять метров;

озеро можно было перейти, не замочив ног

.

За ночь животных еще прибавилось

.

Те, что пришли последними, иногда не выходили из воды по двое суток и совершенно не спали

.

Тут, несо мненно, сказывалось не только физическое изнурение, но и нервная реакция на пережитое;

Морель знал, что слоны приходят в себя медленнее других животных

.

В своих статьях Хаас, который провел среди слонов двадцать пять лет, бродя от Кении до Чада, писал, что видел, как самка, у которой он отнял детенышей, после нескольких часов бешенства и яростных поисков внезапно утратила всякую энергию и рухнула на землю, другие животные из стада тщетно пытались заставить ее подняться

.

Он уверял, что мог подойти к одной из таких ма терей, покинутых выбившимися из силы собратьями, и погладить ее по хоботу, не вызвав ни малейшей реакции

.

«Погладить ее по хоботу» – так выразился этот замечательный человек

.

Что не мешало ему и дальше отнимать у слоних детенышей и посылать тех в неволю

.

В нево лю! Слоны в неволе

.

.

.

Морель почувствовал, как кровь бросилась ему в голову, и стиснул карабин, полный непримиримой злобы ко всем ловцам на свете

.

И когда ему удалось всадить Хаасу пулю в задницу, он почувствовал, что жил недаром

.

Потом он подошел к голландцу, чтобы тот знал, кто в него стрелял

.

Слуги оставались под акациями, держались на почтитель ном расстоянии

.

«Я читал вашу статью о тех, кого вы поймали, – проговорил он

.

– И сказал себе: я должен внести кое-какую поправку в авторское право

.

.

.

» Хаас усмехнулся;

усмешка сразу же сменилась гримасой боли

.

Потом он приподнялся, опираясь на локоть

.

«Пожмите мне руку, если я вам не очень противен»

.

Слон лежал на левом боку, на другом виднелась красная пыль пустыни;

между ногами животного расхаживали две цапли

.

Сперва Морель подумал, что слон мертв, но когда вы шел из тростников, заметил легкое подрагивание уха, первый рефлекс тревоги, увидел, как приоткрылся глаз

.

Морель потрогал пальцем пыль: у животного не было сил даже облиться водой

.

Глубина болота составляла всего сантиметров тридцать, кое-где вспучивалась жидкая грязь;

вокруг стоял сухой, непрерывный треск, словно без конца рвались хлопушки;

из озера, отталкиваясь хвостовыми плавниками, выпрыгивали рыбы

.

Он в первый раз видел, чтобы они передвигались днем;

обычно рыбы дожидались ночи

.

Морель недоумевал: куда они надеются попасть и почему так долго ждали этого момента? Рыбы могли преодолеть расстояние в де сятки километров, но на сей раз и такого расстояния было мало

.

Тем не менее Морелю редко попадалась мертвая тинная рыба

.

Он сел на камень, положив карабин на колени;

запах тины и гнилых растений бил ему в нос, а перед глазами роились насекомые

.

Однажды он поймал Ромен Гари Корни неба каи на том, что они перерезали связки у лежавшего в сторонке слона

.

После выговора, надо надеяться, они больше не станут этого делать

.

Что же, ему остается только сторожить, ведь в сущности он для того и приехал

.

.

.

Через полчаса слон поднял голову и вяло обрызгал себя водой

.

Морель подмигнул

.

– Так-то, дружок, – сказал он

.

– Никогда не надо отчаиваться

.

Наоборот, лучше быть безумцем, ведь первое пресмыкающееся, которое, не имея легких, выползло из воды, чтобы жить на суше, и пыталось дышать, тоже сошло с ума

.

Но это не помешало в конце концов появиться человеку

.

Всегда пытайся сделать больше, чем можешь

.

Он не был уверен, подумал или высказал мысль вслух, а потому повернулся к Юсефу;

за тот год, что они провели вместе, юноша наверняка перестал удивляться чему бы то ни было

.

– Выйди оттуда, – сказал Морель, – там крокодилы

.

Юсеф медленно выбрался из тростников

.

– Юсеф!

– Да, миссье

.

– Когда хозяином будешь ты, тебе придется заняться слонами

.

.

.

– Хорошо, миссье

.

Но слоны Юсефа не интересовали

.

Он на них даже не смотрел

.

Морелю казалось, что он их презирает

.

Но при этом сам, по собственной воле, примкнул к борьбе в защиту африканской фауны

.

В один прекрасный день он молча вышел из леса и с тех пор повсюду следовал за Морелем с пулеметом в руках, как черный ангел-хранитель

.

У Мореля на его счет иногда возникали разные предположения

.

И тогда он разглядывал Юсефа вот как сейчас – внимательно, насмешливо и дружелюбно

.

В этом лице не было и тени угодливости, а в глазах светилась такая потаенная страсть, что ее нельзя было не заметить

.

Вот уже скоро год, как они живут вместе, едят и спят рядом;

однажды Морель услышал, как юноша разговаривает во сне

.

Это случилось в Сахеле, в голубом сумраке ночи;

Морель остановился возле Юсефа, спавшего на боку, прижавшись щекой к земле

.

Юноша произнес несколько слов, и тогда Морель понял, с чем он столкнулся;

ему хватило этих нескольких секунд, чтобы узнать, какие силы борются за душу Африки, но он, не колеблясь, доверился лучшей из них

.

С тех пор присутствие Юсефа ежеминутно напоминало ему, что игра идет серьезная и на карту поставлена не только его жизнь

.

– Тебе еще не надоело болтаться у меня за спиной?

– Нет, миссье

.

– Ты ведь не желаешь мне зла, верно?

На лице юноши появилось легкое беспокойство, появилось – и сразу исчезло

.

Морель открыл было рот, чтобы сказать, что догадывается, точнее, знает, но вовремя сдержался

.

Это ни к чему не привело бы

.

Короткого пути не существовало

.

Юноше следовало самому пройти по дороге жизни, победить или потерпеть поражение

.

Морель верил в Юсефа

.

Почему бы тому проиграть? Морель улыбнулся:

– Ты боишься, что со мной что-нибудь случится?

Юноша опустил глаза

.

На его лицо легла легкая тень внутренней борьбы, – только вырез ноздрей выдавал кровь первых арабских завоевателей

.

– Я с тобой пойду туда, куда ты пойдешь

.

Пер Квист сказал о нем: это высочайшее доверие Африки

.

У Вайтари было другое определе ние: патернализм

.

Преданность слуги своему хозяину

.

Морель нагнулся над слоном, потрогал безжизненный хобот, улыбнулся видневшемуся из-под складок кожи глазу

.

– Не горюй, слышишь, их проймет, – сказал он слону

.

Всех проймет до костей

.

И белых, и черных, и серых, и желтых, и розовых

.

Тина – не навсегда

.

Выберешься

.

Вот увидишь: дело кончится тем, что у всех появятся легкие, чтобы дышать

.

Ромен Гари Корни неба XXXVI Филдс провел вторую ночь в соломенной хижине, завернувшись в одеяло, которое ему дала Минна

.

Спал он плохо, сломанные ребра болели;

два раза пришлось встать: его рвало

.

Тре тий раз репортера разбудило присутствие женщины;

он вскочил, сердце грозило выскочить из груди, но то была лишь африканская ночь в своем облике закутанной в покрывало женщины

.

Он долго сидел, пытаясь побороть беспокойство, оно таилось в глубине души, это желание женщины, – Филдс так и не смог привыкнуть к одиночеству

.

Когда он очень уставал или был болен, желание становилось неодолимым

.

Он сидел в темноте и курил, твердя, что это просто биологический инстинкт продолжения рода и нечего морочить себе голову

.

Но потребность в ком-нибудь была настолько сильна, что все на свете рассуждения, как всегда, лишь усу губили безнадежную борьбу с одиночеством, которую он вел столько лет

.

Филдс спрашивал себя, способна ли какая-нибудь женщина утолить эту потребность? Смешно думать, что пара рук, обнявших за шею, может спасти человека

.

К тому же ему приходилось спать со многими женщинами

.

Нет, все не то

.

Тут какое-то недоразумение

.

Он улыбнулся и вмял сигарету в песок;

он знает, что ему нужно: хорошую собаку, которая время от времени будет давать лапу

.

Было два часа утра

.

В темноте разносился рев слонов, тревожный и очень близкий, – Филдс подумал: ничто не мешает этим гигантам прийти, перевернуть хижину и растоптать его

.

.

.

Наконец он снова заснул, чтобы, казалось, тотчас же проснуться – на самом деле он крепко проспал три часа – от ружейной стрельбы

.

Секунду он прислушивался, думая, что все еще находится во власти обычного ночного кошмара, ему снилась стрельба, одновремен но и редкая, и частая, что велась в предместье д’Анцио на пятый день после высадки или на пляжах Нормандии

.

.

.

Он не любил своих воспоминаний

.

Но сейчас это не было сном

.

Единственное объяснение – на Мореля неожиданно напала полиция и он обороняется

.

Но перестрелка была слишком оживленной

.

Схватив аппарат и сумку с пленкой, Филдс выбежал на отмель

.

У него осталась только одна целая кассета и половина заправленной в катушку

.

Однако запасная пленка не в счет;

он привык держать одну про запас при любых обстоя тельствах

.

Это помогало сохранять присутствие духа

.

(Филдса вечно преследовал страх, что вот-вот произойдет какое-нибудь сенсационное событие, не похожее на обычные репортажи, а у него не останется пленки

.

) Глаза слипались со сна, но все-таки он сделал первый снимок, еще толком не понимая, что происходит

.

В утреннем свете, напоминавшем какое-то безмя тежное сияние, окрестности словно приблизились;

на всех кочках красной земли, на траве и в тростнике, покрывавшем скалы, лежали люди и стреляли в слонов

.

Выстрелы раздава лись со всех сторон, пули летели вдоль всего озера;

Филдс видел силуэты других людей, стоявших на скалах;

они безостановочно стреляли с плеча, и солнце блестело на их арабских головных уборах, что напомнило репортеру солдат британской полиции во время войны в пустыне

.

Рев обезумевших животных сливался в чудовищный грохот, все больше и больше заглушавший стрельбу

.

Посреди озера в плотную, серую кучу сбились сотни слонов;

они жа лись друг к другу, шарахаясь от взрывов;

лежавшие на скалах охотники кидали им под ноги динамитные шашки

.

Филдс с первого взгляда понял, что бойня идет по всему Куру, вплоть до заболоченного участка на севере, откуда, казалось, в воздух поднялись птицы всей Земли;

несколько стад собралось под большой скалой к востоку, в самой глубокой части озера, мет рах в трехстах от ближайших каменных пиков

.

(Филдс потом рассказывал, что сперва ему показалось, будто ночью на Куру высадился целый армейский батальон

.

) С того места, где Ромен Гари Корни неба он стоял, репортер сделал полдюжины снимков и попытался приблизиться к семерым слонам, медленно погружавшимся на дно под прицельным огнем, который велся с расстояния менее пяти метров, надеясь снять сцену крупным планом, но мимо его уха просвистела пуля, и он решил не рисковать своими бесценными пленками

.

Филдс отошел на верхушку отмели, стараясь разобраться в том, что происходит, и сообразить, откуда лучше снимать

.

В этом был весь Филдс;

он не терял времени на раздумья о причинах массового избиения обессилевших слонов, заботился лишь о том, чтобы запечатлеть его на пленке

.

(Позднее Филдс опубликовал один из снимков, сопроводив его цитатой из речи Вайтари: «Мы сделали это для того, чтобы покончить с легендой о слонах

.

Нашу борьбу за независимость пытаются прикрыть дымовой завесой так называемой кампании в защиту природы

.

Это классическая уловка Запада – за громкими словами и звонкими гуманитарными лозунгами прятать уродливую действитель ность

.

Надо было покончить с этой тактикой

.

И мы с ней покончили»

.

) Наконец он опустил аппарат на грудь и побежал к хижине Мореля

.

В эту минуту он упустил единственный в своем роде снимок

.

На бегу он заметил великолепного слона с поднятыми в небо бивнями, который сумел под выстрелами взобраться до половины скалы;

пока Филдс разворачивался, животному удалось схватить стрелка и вместе с ним свалиться в воду

.

Репортер опоздал на какие-нибудь полсекунды только потому, что во время падения слон закрыл своей тушей тело охотника

.

Сквозь оглушительный шум явственно прозвучал человеческий вопль

.

Филдс грубо ошибся, подсчитывая убитых на Куру животных

.

Вернувшись в Форт-Лами, он заявил, что в течение двух дней погибло приблизительно четыреста слонов

.

Официальная цифра, сообщенная британским властям администрацией Чада на основании доклада Инспек ции по делам охоты и опубликованная в печати, составила двести семьдесят убитых живот ных, из которых двести были с бивнями

.

Ошибка Филдса объяснялась возбуждением, а также тем, что он вывел общее количество убитых слонов по всему Куру исходя из того, что произо шло в центральной части озера

.

Но не только его цифра, – и официальные данные вызвали недоверие специалистов по охоте на крупного зверя

.

Даже если допустить, что де Врису, разместившему за ночь на скалистых берегах Куру тридцать пять своих стрелков, удалось в полной мере воспользоваться бессилием слонов, – семь животных на человека – такое не снилось никому из охотников

.

Самый крупный отстрел слонов, зарегистрированный в Убанги в 1910 году, составил семьдесят животных на двадцать охотников, а там люди имели дело со слонами, тонувшими в болотах Банду и двигавшимися крайне медленно, что давало охотникам возможность стрелять, сколько пожелают

.

Эксперты поставили под сомнение и слова Фил дса о том, что за два дня, которые продолжалась эта бойня, множество животных, успевших спастись, вернулось на озеро

.

Подсчеты эти оспаривались даже после возвращения Шелшера, хотя тот привез неоспоримые доказательства

.

Арабские радиостанции называли количество убитых животных, приведенное европейской прессой, типичным примером пропагандистской кампании против африканских националистов

.

Филдс сперва 4 усомнился в подсчете Шелше ра, который основывался на количестве изъятых бивней и не учитывал раненых животных, ушедших подальше от озера, чтобы умереть на воле

.

Число последних должно было быть весьма внушительным, тем более что стрелки больше рассчитывали на частоту огня, чем на прицельность

.

Умение хорошего солдата не всегда соответствуют умению охотника, а боль шинство своих людей Хабиб набрал из дезертиров суданских частей, которые взбунтовались в апреле, а потом, объединившись в небольшие группы и тщательно замаскировавшись, от сиживались в городах, рассчитывая, что они понадобятся во время референдума по вопросу о независимости

.

Было среди них и несколько дезертиров из Иностранного Легиона, которые спрыгнули с корабля во время прохождения по Суэцкому каналу;

кое-кто из них томился в Хартуме в ожидании событий и обещанного жалованья

.

Операция была чисто военная, и все Ромен Гари Корни неба участники были одеты в военную форму;

многих животных расстреляли из пулеметов, а у других головы были оторваны разрывными снарядами (словом, не хватало только пикирующих бомбардировщиков)

.

Филдс обнаружил Мореля в хижине;

тот сидел на земле вместе со своими товарищами;

лицо у него было в крови;

выяснилось, что в самом начале стрельбы Морель, схватив карабин, побежал к озеру, задержался на миг, чтобы выстрелить с отмели, а потом кинулся в Куру и продолжал стрелять, стоя по колено в воде, среди толпившихся вокруг слонов

.

Он попал в цель с третьего выстрела и снова поднял ружье, но упал, получив удар прикладом по шее

.

Незадолго до того Форсайта и Минну захватили спящими, но Мореля тогда не нашли, пото му что он спал возле слонов на краю отмели, завернувшись в одеяло

.

Хабиб отправился на поиски и тут увидел, что он вдруг появился среди животных и начал стрелять

.

Кроме Минны, руки у всех были связаны за спиной;

пленников охраняли два суданца с пулеметами

.

Среди незваных гостей был человек, которого Филдс никогда не видел, но сразу узнал

.

Его черное лицо было словно прокалено огнем, что придавало чертам, тонким, но почти классическим, мужественную красоту, которую трудно было забыть

.

(Первое, что почувствовал Филдс при виде Вайтари, – собственную неполноценность

.

) Тем не менее это лицо не казалось привлека тельным

.

Филдс не мог отвести глаз от кепи на голове этого чернокожего Цезаря – небесно голубого кепи французского кавалерийского офицера, с пятью генеральскими звездочками командующего армией посредине

.

Звезды были не золотыми, а черными

.

Филдс смотрел на них, разинув рот

.

Ему стало и страшно, и жалко, – он видел перед собой один из самых классических случаев паранойи, какой ему когда-либо приходилось наблюдать

.

Руки сами потянулись к аппарату, и он сделал снимок, крича: «Журналист, журналист

.

.

.

» и думая, что это последний снимок в его жизни

.

(Год назад Филдс встретил в Нью-Йорке писателя-негра Джорджа Пенна, вернувшегося из Аккры, и тот сказал: «В Африке есть несколько политиче ских деятелей с большим размахом: Н’Крума в Аккре, Азикиве в Нигерии;

Аволува у ямбов и Кеньятта, который сидит в тюрьме в Танганьике

.

Но есть там еще один незаурядный человек, пожалуй, самый необыкновенный из всех, кого я когда-либо видел, как среди белых, так и среди черных: это Вайтари из Французской Экваториальной Африки

.

Когда об Африке заго ворят всерьез, то раньше всего назовут это имя

.

Разве что французы успеют произвести его в свои премьер-министры, если у них хватит смекалки»

.

) За спиной у Вайтари стоял человек, который, казалось, получает такое же удовольствие от того, что здесь происходит, как и от потухшей сигары у себя в зубах

.

На нем были морская фуражка, синие полотняные рубаха и штаны, черные с белым туфли;

весь его добродушный жуликоватый облик больше напоминал о маленьком средиземноморском порте, где по-дружески улаживают дела контрабандисты, а не об этом сердце Африки и самой древней распре всех времен

.

Пер Квист сидел в углу, рядом с Идриссом, уронив голову на грудь

.

Форсайт, как видно, оказал серьезное сопротивление, потому что харкал кровью

.

Американца поначалу обманул вид людей в военной форме, кото рые 1 разбудили его пинками в бок

.

Он было подумал, что это отряд регулярной суданской полиции, приехавший их арестовать по поручению ФЭА

.

Понял он, что происходит, только увидев Вайтари и Хабиба, да и то осознал до конца, что к чему, только после первых выстре лов на озере

.

Он кинулся на солдат, которые его вели, и тут ему здорово досталось

.

Юсефа не было, что же касается Минны, то она, в разорванной рубашке защитного цвета, плача и дрожа, почти в истерике, вырывалась из рук крепко державшего ее за плечи и скалившего от восторга зубы суданца

.

Войдя в хижину, Филдс мгновенно оказался под прицелом, но, несмотря на минутный испуг, сообразил поднять фотоаппарат и заявить о принадлежности к американской прессе

.

(У Филдса было совершенно четкое представление о будущем

.

Он верил, что непременно когда-нибудь умрет от рака простаты или прямой кишки, что играло Ромен Гари Корни неба не последнюю роль в его репутации отважного человека, которую он снискал даже среди своих коллег

.

) Единственное, что его сейчас тревожило, – это судьба аппарата и пленки: он ждал, что их отнимут

.

Но Вайтари как будто даже обрадовался присутствию репортера

.

Лицо негра выражало удовольствие и предупредительность, которые он с трудом пытался скрыть

.

У Филдса был опытный взгляд старого волка;

он сразу чувствовал отношение к себе полити ческих деятелей и теперь быстро успокоился

.

Он прекрасно понимал, что бывший депутат от Уле заинтересован в том, чтобы о нем заговорили, особенно в США

.

Казалось, что Вайтари совсем забыл о Мореле;

он беседовал с Филдсом настолько любезно и с таким желанием по нравиться, что тому сразу стало ясно, какое значение Вайтари придает беседе с журналистом

.

(Филдс потом говорил, что у него было ощущение, будто он разговаривает с французским интеллектуалом

.

) – Надеюсь, вы отдадите нам должное, когда будете о нас писать, – сказал Вайтари

.

(Фил дс заметил, что он сперва выражался несколько напыщенно

.

Однако эта интонация быстро исчезла, уступив место глухому гневу, связанному с глубокой убежденностъю в том, что он говорит

.

Филдс с самого начала почувствовал, что он абсолютно искренен и верит в себя

.

Вайтари умел захватить слушателей, обладал тем таинственным даром, каким владеют ве ликие демагоги и подлинные трибуны

.

Правда, Филдса не обманули его чисто ораторские приемы, – он еще не встречал политических деятелей, способных забыть о потенциальной аудитории в разговоре с журналистом, но репортер был неравнодушен к силе, может, потому, что сам был напрочь ее лишен и сознавал это, а Вайтари к тому же был наделен физической привлекательностью, которая одновременно раздражала Филдса и вызывала у него легкую зависть

.

) – Ваше присутствие позволит мне рассеять некоторое недоразумение

.

Я не могу выразить, с каким гневом и негодованием борцы за независимость следят за попытками прессы колони заторов замаскировать подлинную цель нашей борьбы за свободу Африки, подменив ее той скандальной и оскорбительной версией, которую поручено было воплотить и поддержать тому Морелю

.

Мы знаем, кто ему платит и почему ему удавалось так долго ускользать от властей

.

Он был той дымовой завесой, которой хотят прикрыть наши законные устремления

.

Нас это возмущает и бесит тем более, что нам надоело, что Африку воспринимают как зоопарк, место отдыха для пресыщенных людей Запада, которые утомились от своих небоскребов и автомоби лей;

они приезжают сюда, чтобы восстановить силы в первобытной обстановке и растрогаться от нашей наготы и наших слонов

.

С нас хватит, мы сыты по горло, и я прошу вас всячески это подчеркнуть;

мы хотим вывести Африку из варварства, и могу вам поклясться, что для нас фабричные трубы в тысячу раз красивее, чем шеи жирафов, которыми так восхищаются ваши бездельники-туристы

.

Мы пришли сюда, чтобы покончить с этим недоразумением

.

А также, – однако заметьте, что это не главное, – добыть слоновую кость, как можно больше, чтобы на вырученные деньги купить современное оружие, нам его всегда не хватает

.

Лично я никогда не увлекался охотой

.

Я хотел бы даже, чтобы наш народ навсегда забыл, что был на родом охотников

.

Это ведь тоже связывает нас с первобытными временами, с той архаической эпохой, из которой мы любой ценой выведем наш народ

.

Но движению нужны деньги

.

И наше присутствие здесь доказывает, что мы ни у кого не состоим на содержании

.

Мне предложили помощь в Каире, – я отказался

.

Но торговцы оружием не отдают свой товар даром

.

За него надо платить

.

Ваше общественное мнение полно жалости к слонам, а положение африканских народов ему безразлично либо от него скрывается

.

Я намерен привлечь внимание к Африке и рассчитываю на вашу профессиональную честь: вы должны обнародовать правду о нашем движении

.

Если для нашей цели нам надо будет пожертвовать всеми слонами Африки, мы перебьем их безо всяких колебаний

.

.

.

Ромен Гари Корни неба Филдс прожил в Париже несколько лет, но еще не слышал, чтобы кто-нибудь настолько свободно изъяснялся по-французски

.

Он подумал: «На каком же языке Вайтари обращается к племенам ФЭА во время своих пропагандистских турне?» (Потом он попытался это выяснить

.

Вайтари в совершенстве владел только диалектом уле

.

Около двадцати семи других диалектов были ему совершенно неизвестны

.

Он был одним из тех, кто, начиная с 1945 года, вел бе шеную кампанию за обучение племен французскому языку и постепенный отказ от туземных диалектов

.

Причину отгадать было не трудно

.

Колдуны и вожди племен сохраняли власть, пока существовал языковой барьер

.

Для Вайтари французский язык был главным рычагом освобождения, объединения племен и орудием пропаганды, единственным способом борьбы с традициями

.

В диалекте уле нет слов «нация», «отечеств», «политика», нет даже слов «рабо чий», «труженик», «пролетариат» и выражение «право народов распоряжаться своей судьбой» превращается в «победу уле над своими врагами»

.

Таким образом, кажущийся парадокс, со стоявший в том, что Вайтари стал непримиримым борцом за введение французского языка, имел вполне логичное объяснение

.

) Пока Вайтари говорил, стрельба на озере не прекраща лась, – что было практическим подтверждением его слов

.

Как и у большинства американцев, у Филдса не было особой склонности к философствованию;

он мало предавался абстрактным размышлениям, особенно после натурализации

.

Его больше занимали используемые средства, нечто осязаемое, то, что можно сфотографировать, чего с избытком хватало там, на озере, чем величие поставленных целей

.

6 то время, пока черный трибун в полутьме тростниковой хи жины с дрожью в голосе развертывал перед ними образ будущей Африки – индустриальной, электрифицированной, избавленной от своих непроходимых зарослей и первобытного уклада, Филдса занимала стрельба снаружи и он не мог побороть желания мысленно подсчитать ко личество убитых слонов (которое впоследствии столь неумеренно преувеличил)

.

Он сделал еще один снимок с Мореля, Форсайта, Пера Квиста и Идрисса, сидевших, скрестив ноги, со связанными за спиной руками, – в этой позе побежденных чувствовался неуловимый отсвет вечности

.

Рядом с ними рыдала Минна, уже беззвучно, изредка проводя рукой по лицу

.

Сидя в маленьком парижском кафе, где любил встречаться со своими соотечественниками, Филдс потом скажет: «Единственная революция, в какую я еще верю, – революция биологическая

.

Человек когда-нибудь станет чем-то более или менее приемлемым

.

Прогресс все больше и больше уходит в биологические лаборатории»

.

Морель казался самым спокойным из всех, он не был ни удивлен, ни возмущен

.

Чувствовалось, что ему не впервой попадать в подобные переделки, равно как и то, что он не разрешает себе отчаиваться

.

Позднее, когда Филдс поин тересовался, о чем он думал в то время, пока шло избиение слонов, Морель ответил спокойно и не без иронии:

– О Юсефе

.

Ведь все от него зависит

.

Он должен это понять

.

Он сделает выбор

.

(Бродя по отмели, Филдс несколько раз видел Юсефа возле лошадей, за которыми тот ухаживал

.

Юноша, скрестив ноги, сидел на песке

.

Свое оружие он либо припрятал, либо его отняли, но самого Юсефа, как видно, по причине молодости, люди Хабиба оставили на свободе

.

Когда журналист заговорил с ним, Юсеф поднял голову и поглядел на Филдса, но ничего не ответил, а может быть, его и не увидел;

Филдс был поражен выражением глубочайшей скорби на этом лице, обычно прикрытом маской невозмутимости

.

Губы дрожали, глаза страдальчески блестели, черты потеряли свою четкость и выражали горе, неуверенность, внутреннюю борьбу, смысл которой журналист тщетно пытался разгадать

.

Юсеф медленно опустил голову, не отзываясь на дружеские слова Филдса

.

) Пока Вайтари произносил речь – его пылкую тираду трудно было назвать иначе, – Морель только раз вышел из своего, как казалось, равнодушия

.

Он горько усмехнулся и одобрительно кивнул, когда бывший депутат Уле гневно бросил:

Ромен Гари Корни неба – Ну да, конечно, меня обвиняют в сочувствии коммунистам

.

Это куда удобнее

.

Но ведь не коммунисты, а крайне правый французский писатель Шарль Моррас сказал, что изо всех человеческих свобод самая драгоценная – независимость твоей родины

.

.

.

Единственным, на ком во время перебранки мог, что называется, отдохнуть глаз Филдса, был человек в морской фуражке, из черной как смоль бороды которого как-то уж очень по хабно торчала сигара

.

Он с очевидным наслаждением наблюдал за этой сценой, временами выражая свое удовольствие беззвучным смешком

.

Форсайт слушал Вайтари с циничной ух мылкой, секретом которой он снова овладел

.

Один Пер Квист попытался прервать пылкий монолог

.

Он то и дело кидал на Вайтари нетерпеливые взгляды и в конце концов, тряся бородой, произнес сдавленным от ярости голосом, со своим тягучим скандинавским акцентом:

– Десятки тысяч негров, умерших во время строительства дороги от Конго до океана – игрушки по сравнению с тем, что вы собираетесь натворить в Африке

.

.

.

Вы будете одним из самых жестоких ее колонизаторов

.

.

.

одним из тех, кто ей больше всего чужд, и цвет вашей кепки вам не поможет;

вы типичный продукт Запада, одно из наших великолепных порождений

.

Негры знали торговцев рабами, людоедство, колонизаторов и мо-мо, но все это – ничто по сравнению с вашими планами создания полностью индустриализированной Африки

.

Мое сердце сжимается при мысли о тех, кто при этом выживет

.

.

.

Вайтари улыбнулся и ответил едва ли не ласково:

– Жаль, что в Африке почти не осталось таких белых, как вы, Пер Квист

.

Наша задача была бы гораздо легче

.

Наиболее опасны для нас те европейцы, которые пытаются что-то по строить, а не те, кто отличается только простодушием, порядочностью и чистоплюйством

.

.

.

.

.

.

Вы – законченный анахронизм, даже для Европы, и мне не стоит пытаться вас убеж дать

.

Вы – прошлое, вы уже не в счет

.

Утонченное человеконенавистничество Мореля, его отвращение к человеческим рукам, не очень-то, по его мнению, чистым – нервная болезнь, типичная для буржуазии, – надо быть сумасшедшим, чтобы обращать на это внимание;

я уже давно не усматриваю в психических болезнях, как то делают наши колдуны, проявления злого духа

.

.

.

Наш друг Форсайт находится здесь по глубоко личным мотивам

.

Идрисс защищает самое отсталое прошлое Африки, бесчисленные стада диких зверей, львов, леопардов, слонов и бизонов

.

.

.

Эта молодая женщина, к которой я питаю большую симпатию, попала сюда из-за отвращения к мужчинам, ей лучше бы обзавестись какой-нибудь собачонкой

.

Все вы – образчики растерявшегося общества

.

И я разговариваю не с вами, а с представителем амери канского общественного мнения, который многое может сделать для нашего движения

.

.

.

Что до вас, Пер Квист, я еще раз повторяю, что очень вас люблю, потому что вы меня забавляете, и понимаю ту тайную мечту, которая вами владеет

.

.

.

Я был учеником белых отцов

.

Разреши те вам сообщить, что времена земного рая ушли навсегда

.

Чернокожие изрядно настрадались от своих суеверий и жажды чудес, чтобы те чудеса, которые вы можете им предложить, были встречены с признательностью

.

.

.

Как отец Фарг и прочие знаменитые миссионеры, вы все еще мечтаете о духовных пастырях и по ночам, глядя на небо, отыскиваете Вифлеемскую звезду;

всякий раз, когда женщина проезжает по пустыне на осле, вы спрашиваете себя, не прячет ли она под покрывалами младенца

.

И стоит ли удивляться, что, когда вам тычут в нос жестокой действительностью с ее машинами, пролетариатом и тяжкими условиями существования, вы беситесь от злости и прячетесь либо, как ваш дружок Сен-Дени, в чрево «магической» Афри ки с ее религиозными ритуалами и колдунами, либо посреди слонов, навевающих вам мечту о библейских временах;

вы не можете простить молодежи этой заброшенной земли желания лишить вас дурманящих снов

.

.

.

А вы знаете, старик, чем за них платят? Невежеством, про казой, язвами, слоновой болезнью, глистами, – все это часть здешних «чудес», как и детская смертность и хроническое недоедание ста миллионов людей

.

Вот чем платит наш народ за Ромен Гари Корни неба вашу потребность в бегстве от цивилизации, за стада слонов, которым вы придаете столько значения

.

Мы будем только рады, когда они исчезнут, все до одного

.

Советую вам, Пер Квист, вернуться в Музей естествознания в Копенгагене

.

.

.

Там вы будете на своем месте

.

Он обернулся к Филдсу:

– Сейчас я поговорю с вами

.

Я хочу рассеять неверные представления людей, чьи взоры в эту минуту обращены к Африке

.

Прошу вас оказать мне содействие – честно и объективно выполнить свой профессиональный долг

.

В его голосе не было и оттенка цинизма, в нем звучала некая благородная взволнован ность

.

Однако Филдс не позволил себя провести

.

На такие вещи у него был устойчивый профессиональный нюх

.

Этот негр ничем не отличался от всех прочих вождей, писавших на своих знаменах слова «свобода», «справедливость» и «прогресс» и посылавших на смерть в трудовые лагеря миллионы людей

.

И сердиться на него было нечего: задача перед ним стояла непосильная

.

Оформлявшаяся на протяжении веков;

ее вечно откладывали, и она в конце концов обрела гигантские масштабы

.

Филдс все это знал

.

Главное – сделать хорошие снимки, не отвлекаясь на всякие разговоры

.

Он еще раз сфотографировал Вайтари, но пленку надо было беречь;

Филдса донимал страх, что ее явно не хватит

.

Когда бывший депутат Сионвилля вышел из хижины, человек в морской фуражке подошел к Морелю, вынул из кармана пачку табака, свернул сигарету, сунул пленнику в рот и поднес огонь

.

Морель молча затянулся

.

Он, казалось, питал к этому человеку нечто вроде симпатии, быть может, потому, что тот был просто продажным негодяем, начисто лишенным каких бы то ни было убеждений или бескорыстных интересов

.

Двое солдат с блестящими от пота лицами под желтыми головными уборами наставляли на пленных пулеметы больше с испугом, чем с угрозой, что не делало оружие менее опасным

.

Филдсу было неловко от своего привилегированного положения, он подумывал, не обратиться ли к Вайтари с просьбой развязать Мореля и его товарищей

.

Чело век в морской фуражке, – Филдс позднее узнал, что это был авантюрист по имени Хабиб, – дружелюбно похлопал Мореля по плечу

.

– Боюсь, что сегодня, дружище, денек для тебя неважнецкий, – сказал он довольно лас ково

.

– Не знаю, слыхал ты или нет, но конференцию по охране африканской фауны три дня назад отложили, так ничего и не решив по поводу твоих слонов

.

.

.

Слегка изменили закон об охоте, но в основном все осталось по-прежнему

.

.

.

Он зажег свою потухшую сигару

.

Морель, казалось, был гораздо больше огорчен этой новостью, чем тем, что происходило на Куру

.

Лицо его прорезали глубокие морщины, он опустил голову

.

Филдс почувствовал, сколько надежд возлагал этот человек, которого многие считали жуликом и сумасшедшим, на здравый смысл и великодушие тех, на кого ополчился и с кем воевал

.

(Позднее репортер получил возможность побеседовать кое с кем из делегатов конференции в Букаву

.

Один из них заявил следующее: «Наша миссия состояла в том, чтобы пересмотреть закон об охране африканской фауны, особенно тех ее видов, которым грозит исчезновение

.

Мы собрались не для того, чтобы высказаться о моральной стороне охоты на крупного зверя, ее достоинствах и недостатках, и не для того, чтобы обсуждать Мореля и его манию

.

Число слонов в некоторых районах действительно уменьшается, но это происходит вслед за вырубкой лесов и расширением обрабатываемых земель

.

Если взять проблему в целом, применительно ко всей Африке, неверно, что слонам грозит полное истребление

.

Да, их число уменьшается, что совсем не одно и то же

.

Со временем можно будет изменить закон об охоте, чтобы сохранить число животных, необходимое для воспроизводства вида

.

Пока же их достаточно много, чтобы серьезно угрожать посевам

.

Но неминуемо настанет день – неизвестно, как скоро – когда число этих неуклюжих гигантов, требующих открытых безбрежных пространств, придется решительно сократить

.

Время это еще не приспело

.

А Ромен Гари Корни неба вы на миг вообразите, что было бы, если бы огромные стада слонов свободно блуждали по одной из наших индустриальных стран, таких, к примеру, как Бельгия? Один только Бог знает, чего не дал бы Неру, чтобы избавить Индию от священных коров

.

И мы не намерены относиться к африканским слонам как к чему-то неприкасаемому из-за какого-то маньяка

.

.

.

») Товарищи Мореля тоже, по-видимому, были подавлены, кроме разве Форсайта, тот сказал йотом Филдсу, что никогда не питал особых иллюзий насчет результатов конференции в Букаву

.

(К Форсайту в результате этой истории вернулся прежний цинизм

.

Он не раз повторял Филдсу с улыбкой, полной горечи: «Мне плевать

.

А ну их всех

.

.

.

Единственное, чего я хочу, – вернуться домой

.

В сущности, засесть дома – лучший способ на всех наплевать»

.

Но это продолжалось всего несколько часов, он вновь начал возмущаться, что было признаком душевного здоровья

.

) Хабиб наслаждался, наблюдая за реакцией Мореля, у него был вид человека, подсчитывающего очки

.

Но, может быть, он просто со смаком курил свою сигару

.

Морель посмотрел на Форсайта

.

– Джек, тот тип на скале

.

.

.

Первый, в которого я выстрелил

.

Ты не знаешь, я в него попал?

– Я видел, как он упал в озеро

.

И не поднялся

.

К тому же по нему прошли слоны

.

– Хорошо

.

Морель повернулся к Хабибу

.

– Я был с самого начала уверен, что это затея вашего дружка де Вриса, – сказал он

.

– Он один достаточно хорошо знает эти места, чтобы рассчитать удар

.

.

.

Я его предупреждал

.

И вас тоже

.

Я ему обещал, что если замечу поблизости от слонов, то его укокошу

.

И я это сделал

.

Хабиб явно растерялся

.

Лицо его посерело, зубы стиснули сигару

.

Потом лицо разглади лось, на нем снова появилась насмешливая улыбка

.

Он потряс головой и толстыми пальцами вынул сигару изо рта

.

– Если я вас правильно понял, он все же улизнул у меня из рук, – проговорил Хабиб неожиданно весело

.

– Раз или два мне удалось его удержать, но рано или поздно это должно было случиться

.

Inch’Allah! Придется искать другого товарища по несчастью

.

.

.

Он выплюнул окурок сигары и слегка задумался

.

Потом разразился добродушным хохотом, который вовсе не казался деланным

.

– Ну-ну! Уж это-то не помешает мне держаться на плаву!

Когда Филдс узнал, каковы были отношения, которые связывали Хабиба с его молодым подопечным, он мог лишь восхититься спокойствием и основательностью этого негодяя с могучими ляжками, размах которого поначалу недооценил

.

Через несколько лет Филдс встретился с Хабибом в Стамбуле, в баре отеля «Хилтон», где как раз остановился

.

Он скучал в одиночестве над бокалом мартини, как вдруг услышал здо ровый смех и огромная лапища стукнула его по плечу

.

Это был Хабиб – со свежевыкрашенной бородой, в ловко сидевшем на нем кителе капитана дальнего плавания торгового флота одной из стран Центральной Америки, – «Можете поверить, месье, груз – апельсины! На это раз настоящие апельсины! Клянусь!» Филдс приехал в Стамбул в момент напряженных отноше ний между Турцией и Грецией;

со дня на день ждали каких-нибудь событий, и Хабиб мог снабдить его кое-какими интересными, не предназначенными для широкой публики сведения ми

.

(Блокада Кипра английскими военными кораблями не мешала контрабанде оружием

.

) Он оказался на редкость хорошо осведомленным

.

Потом они заговорили о деле Мореля и об их встрече на озере Куру

.

«Помните, вы тогда повернулись к Морелю, чтобы спросить, не можете ли чем-нибудь помочь? Вот когда вы меня насмешили! Почему? Да потому что вы уже спас ли ему жизнь, поэтому ваш вопрос и показался мне таким уморительным

.

Конечно, я могу Ромен Гари Корни неба объяснить, каким образом: три молоденьких ученика Вайтари – Маджумба, Н’Доло и третий, не помню, как его звали, такой чертовски красивый мальчик, – ну вот, они решили казнить Мореля как изменника

.

Втроем даже провели в Хартуме нечто вроде трибунала, судили его за измену и приговорили к смерти еще до приезда на Куру

.

Кажется, Морель обманул их во время вылазки в Сионвилль, ни единым словом не упомянул об идеологических мотивах, ради которых просил поддержки

.

Не сказал ни слова о независимости Африки

.

В своем манифесте, – помните, в том, который заставил напечатать в местной газете, – он заявил, что его дей ствия не имеют никакой политической подоплеки;

это их взбесило, потому что они-то поехали только ради нее

.

Они вернулись в Хартум, кипя от негодования, торжественно его осудили и приговорили к смерти

.

Приехав на Куру, они стали настаивать, чтобы Вайтари разрешил им привести приговор в исполнение

.

Если бы не ваше присутствие, Мореля бы пристукнули как крысу, – но Вайтари не составило труда им объяснить, что раз здесь находится знаменитый журналист, о казни не может быть и речи

.

Помните, как он поспешил выйти из хижины?

Так вот, он направился утихомиривать троих ребятишек

.

.

.

А вы еще спрашиваете у Мореля, чем бы ему помочь

.

.

.

Вот смехота! Ах, скажу я вам, хорошее было времечко! К несчастью, такие забавники, как Морель, не каждый день встречаются

.

.

.

Обидно

.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.