WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Хабиб связался с Вайтари в ту пору, когда тот занимал официальное положение, и стал поставлять ему оружие для «опорных пунктов»

.

Под угрозой ареста в Форт-Лами, после взрыва грузовика с гранатами, он пристал к партизанскому отряду только потому, что не смог сбежать в Судан

.

Его постигла серия неудач

.

Болезнь молодого де Вриса была одной из них, – ливанцу она очень досаждала и даже слегка тревожила

.

У него было ощущение, что подопечный ускользнет у него, так сказать, из рук и лишит одного из самых больших земных наслаждений

.

Требовались врач и уход, а он не был уверен, что де Врис дотянет до Хартума, даже если его тащить на носилках, что никак не облегчит дороги

.

Единственное, чего не мог понять Хабиб, как можно заболеть, потерять здоровье – физическое или душевное, усложнить себе жизнь

.

Он недоуменно прищелкнул языком, покрепче натянул на голову фуражку и ударил каблуком в бок лошади, чтобы не отстать

.

Ромен Гари Корни неба XXVI Полуденный свет был настолько ярким, что все, на что он падал, теряло окраску;

вид нелись лишь черные или серые очертания трав, мимозы, термитников, холмов, бамбука, а дальше, в конце тропы – неподвижного стада слонов, дремавшего от дневной жары

.

Морель придержал лошадь и минутку постоял на пригорке, в царстве раскаленного пепла

.

Слабые порывы ветерка доносили с востока острые запахи пожаров, которые постоянно происходят в саванне;

огонь живет в Африке своей жизнью – и царственной, и потаенной, вспыхивая в зарослях и деревнях каждое сухое время года, и эти внезапные вспышки словно потешаются над похвальбой человека, который якобы изобрел огонь

.

Над головой пролетел марабу, мед ленно описал круг, словно произвел разведку, а потом все живое вокруг почуяло присутствие человека и стало обращаться в бегство, заражая ужасом друг друга

.

Как уже знал Морель, страх на десяток километров в окружности опустошит целый угол Африки от всего того, что имело возможность познакомиться с человеком, каков он есть

.

Он, как всегда, почувствовал жестокую обиду при мысли об этом бегстве, но тут же посмеялся над собой, вспомнив ста рую мечту стать у животных своим, быть ими принятым, допущенным, увидеть наконец птиц, которые не разлетаются при его приближении, газелей, которые продолжают мирно щипать траву на его пути, и стада слонов, спокойно разрешающих подойти так близко, что можно до них дотронуться

.

Хабиб за спиной крикнул своим низким голосом, который становился еще зычнее от сдерживаемого смеха

.

– Чего же вы хотите, – вы один из нас, звери это знают и не предлагают вам: пожмите мою лапу

.

По месту и почет

.

Морель начал испытывать к негодяю-ливанцу искреннюю симпатию;

в его откровенном цинизме была какая-то убедительность;

видимо, он обрел ее благодаря профессиональному постижению человеческой породы;

и когда Хабиб, закинув голову к небу и зажмурив глаза, разражался хохотом, этот хохот выражал такое мнение о человеке, которое ничто не могло ни опровергнуть, ни поколебать

.

Морель кинул на него дружелюбный взгляд и пустил лошадь вперед, сквозь травянистые заросли, ставшие столь густыми, что животные вздергивали го ловы, чтобы не поцарапать ноздрей, и били копытами, чуя запах дикого зверя или его логово

.

Всадники обогнули бамбуковый лесок и выбрались на дно высохшего болота;

дожди запаз дывали, поэтому колодцы и источники на отрогах земель уле превратились в едва влажную глину, которая быстро твердела

.

Слева, метрах в ста, среди мимоз и шиповника, там, где на чиналась саванна, тянувшаяся добрых триста километров, они увидели неподвижные фигуры слонов, похожих на гранитных идолов, оставленных поборниками какой-то исчезнувшей ве ры

.

Только два или три самца с огромными бивнями медленно кружили по растрескавшемуся дну болота, временами поднимая хобот и принюхиваясь, в надежде почуять влагу, предвестье дождя

.

Морель знал, что болото – сезонная стоянка слонов, поднимающихся к озеру Мамун;

их обычный маршрут в это время года – они шли от Мамуна к Южному Бюрао, Яте, Нгесси и Вагаге, где наверняка найдут воду, даже в самую большую сушь

.

Во время засухи 1947 года весь этот район был объявлен властями «заповедником»;

в течение нескольких недель там на блюдали самые большие скопления животных, которые когда-либо видели люди, – в ту пору газеты называли это «зрелищем земного рая» – надо было лишь спокойно выждать у границы запретной зоны, чтобы обзавестись отборными трофеями

.

Туда съехались со всего мира люби тели удачных выстрелов, зная, что оправдают свои издержки;

за пять месяцев насчитывалось Ромен Гари Корни неба более пятидесяти экспедиций, стоило посмотреть на это сборище импотентов, алкоголиков и дамочек, которые эротически возбуждаются на бое быков и испытывают высшее наслаждение, когда держат палец на спуске ружья, нацелясь на стадо носорогов или на бивни прекрасного самца, – конечно, с профессиональным охотником за спиной – надо же подумать и о безопас ности! Морель инстинктивно сжал кулаки и почувствовал, что у него от гнева раздуваются и бледнеют ноздри, как всегда, когда он терял самообладание;

хотя сейчас бояться было нечего и ничто не предвещало беды

.

Случай с Орнандо имел благотворные последствия и любители мужественных забав теперь предпочитали другие места

.

Но по состоянию болота и нервозно сти вожаков стада чувствовалось, что засуха будет жестокой, быть может, даже необычайно жестокой: торчавший из высохшего дна голый, выжженный тростник показывал еще зеленой частью своих стеблей уровень ныне исчезнувшей воды

.

Испарение должно было происходить чрезвычайно быстро;

Морель заметил, что вот уже два дня, как стадо слонов не высылает вперед своих дозорных, чтобы проверить дорогу и состояние полей, которые они намерены очистить

.

Казалось, что, наоборот, они движутся сплоченными массами без всякого ориенти ра

.

Он пытался себя успокоить, думая о том, что вода все же встретится животным по ходу их движения и что они смогут предаться празднеству на воде, которое он любил наблюдать сквозь заросли бамбука, – будут обливаться, перекатываться с бока на бок, опрыскивать друг друга из хобота или часами лежать в воде, томно шевеля хоботом и глубоко, удовлетворенно вздыхая

.

Он вынул из кармана табак и бумагу и, ласково щурясь и продолжая наблюдать за стадом, принялся свертывать сигарету

.

Ведь то, что он защищает, – это пространство, где все же отыщется место и для такой неуклюжей, громоздкой свободы

.

Увеличение площадей об рабатываемой земли, электрификация, строительство дорог и городов, исчезновение прежних пейзажей в результате поспешной, грандиозной деятельности человека, – последней, однако, полагалось бы остаться настолько человечной, чтобы те, кто продвигается вперед, позаботи лись об этих нескладных гигантах, которым, по-видимому, в грядущем мире уже не останется места

.

.

.

Неподвижно сидя в седле, он курил сигарету, умиротворенно любуясь животными, словно у него не было других забот

.

Стадо состояло голов из шестидесяти, а дальше, за бамбу ковым лесом, на склонах горы виднелось другое

.

Пер Квист подсчитал, что в ФЭА и Камеруне живет не менее шестидесяти тысяч взрослых слонов из примерно двухсот тысяч составляющих поголовье африканского материка, – и надо учесть, что редко кто из них умирает от старости и не служит мишенью охотникам трижды, четырежды, а то и больше раз в своей жизни

.

Охрана полей и урожая – абсурдное оправдание, потому что достаточно взорвать несколько петард, чтобы слоны никогда больше не пришли на это место;

что же касается охотничьих билетов, любой старший егерь подтвердит, что если договориться, то пятнадцать-двадцать животных могут быть, что называется, отстреляны контрабандой

.

Сведение счетов между людьми, измученными все более и более рабским подневольным существованием, и послед ним, самым величественным воплощением одушевленной свободы, которое еще существует на земле, каждодневно происходит в африканской чаще

.

Трудно требовать от африканского крестьянина, которому не хватает мяса, чтобы он оказывал слонам почет;

его бедственное положение делает борьбу за охрану природы еще более неотложной

.

Но каковы бы ни были трудности и многообразны задачи, несмотря на любые препятствия необходимо возложить на себя и эту дополнительную нагрузку – заботу о слонах

.

Морель в этом деле не давал себе поблажки

.

Противник тотальной эффективности и абсолютной рентабельности, ненавистник жизненной системы, основанной на людском поте и крови, он сделает все от него зависящее, чтобы человек вставлял палку в колеса тем, кто признает только этот путь

.

Он защищал про странство, где то, что лишено высокой рентабельности и осязаемой прибыльности, могло бы обрести пристанище, защищал простор, неистребимая потребность в котором таится в душе Ромен Гари Корни неба человека

.

Это он понял за колючей проволокой концлагеря, и это знание, этот урок ни он, ни его товарищи не способны были забыть

.

Вот почему он вознамерился столь решительно вести свою кампанию по охране природы

.

И результаты ее пока обнадеживают;

о ней говорят по радио, по телевидению и в газетах;

он стал популярным героем, возбудил общественный интерес и постепенно все поймут важность того, что поставлено на карту

.

Морель продол жал спокойно курить, не сводя глаз с измученных, дремлющих животных

.

Он уверен в том, что добьется своего

.

Нужно только терпение, которого всегда недостает

.

Не счесть раненых животных, которые иногда годами ведут мучительную жизнь, бродя с пулей в теле, с ган гренозной раной, которая все больше ширится от размножающихся в ней клещей и мух, но достаточно поговорить с братьями Юэтт, Реми и Васселаром, чтобы узнать, что они об этом думают

.

Три дня назад Морель сам застрелил животное, у которого пуля выбила левый глаз;

слон мучился от раны, обнажившей черепную коробку, – Морель обнаружил его в русле Ялы, где гигант тщетно пытался облегчить свои страдания, облепляя лоб влажной глиной

.

Морель знал, что последние великие охотники преследуют раненых животных для того, чтобы добить их, а не потому, что считают опасными

.

Он был уверен, что эти люди в душе сочувствуют ему и при необходимости придут на помощь, дадут спрятаться

.

Страсть любителей африканских «редкостей» и «сувениров» вызывала у него возмущенное недоумение

.

Несколько дней назад он напал на кожевенный завод одного из «специалистов» по выделке шкур в этом районе и сжег его;

кожевенника звали герр Вагеман, завод находился в нескольких километрах к севе ру от Голы

.

У этого Вагемана была одна особенность, несколько отличавшая его от других – индийских, португальских и прочих – торговцев шкурами львов, леопардов и зебр, которых Морель преследовал с таким же упорством;

герру Вагеману пришла идея, которой могли бы позавидовать изготовители абажуров из человеческой кожи в Бельзене

.

Он действительно придумал товар, о котором можно было только мечтать

.

Все очень просто, надо только иметь воображение

.

У слонов отрезали ноги, примерно на двадцать сантиметров ниже колена

.

И эти обрубки, хорошо обработанные, выпотрошенные и выдубленные, превращали либо в кор зины для бумаг, либо в вазы, либо в футляры для зонтов и даже в ведерки для шампанского

.

Товар пользовался большим спросом, не так в самой колонии, где подобные украшения по рядком приелись, как идя на экспорт

.

Герр Вагеман вывозил по несколько сот экземпляров в месяц, включая лапы носорогов и гиппопотамов, а также орангутангов, выделывая те под пресс-папье

.

Когда Морель напал на склад Вагемана, он нашел там восемьдесят уже выпотрошенных и подготовленных слоновьих ног и такое же количество лап носорогов и гиппопотамов, постав ленных стоймя в сарае и похожих на кошмарный сон, на видение исчезнувших животных, на стадо чудовищных призраков

.

Он поджег этот склад, отсчитал старому купцу двенадцать ударов хлыста, выбил ему в придачу кулаком несколько зубов и, наверное, убил бы, если бы его не удержал Хабиб, обладавший чувством меры

.

История наделала шуму и вызвала нема ло сочувственных откликов

.

Надо немного выждать, – под давлением общественного мнения новая конференция по защите африканской фауны непременно примет необходимые меры для охраны природы

.

Морель вспомнил слова, сказанные, когда он собирал подписи под своей петицией, Эрбье, начальником Северного Уле

.

Эрбье был человек спокойный, привыкший за долгие годы административной работы к нелегкой повседневности и склонный к обобщениям

.

Он надел очки, прочел петицию, аккуратно перегнул ее пополам и положил на стол

.

– Милый друг, вы страдаете слишком благородным представлением о человеке

.

И в конце концов станете опасным

.

Морель приподнялся в стременах, чтобы дать отдых натруженным ляжкам, оперся рукой о седло, докуривая сигарету, и продолжал наблюдать за стадом

.

Местные племена прозвали Ромен Гари Корни неба его Убаба Гива, что означало «предок слонов», и если эта кличка и вызывала улыбку, он не пожелал бы лучшего прозвища

.

Надо защищать африканских слонов, и пусть люди, особенно французы, постараются понять значение его кампании

.

Он в них верил, ведь вопрос касался непосредственно людей, отвечал традициям

.

Морель затушил сигарету о седло и внезапно, к удивлению Хабиба, который, подняв голову, прищелкнул языком – у него даже слюна потекла при виде фанатической надежды, горевшей в глазах этого сумасшедшего француза, столь уверенного в себе, – что-то замурлыкал и, натянув поводья, пустил лошадь, чьи копыта поднимали с сухой земли клубы пыли, сквозь камыш на восток

.

Поднявшись на холм с другой стороны, он обернулся снова, чтобы с таким восторгом улыбнуться слонам, что ливанец почесал за ухом и выругался, выражая этим восхищение знатока перед таким безумием и такой убежденностью в своей непобедимости

.

Потом Хабиб ударил каблуком свою лошадь, чтобы – по выражению, которое он употребил в разговоре с де Врисом, – сопровождать «того, кто еще в это верит» к месту встречи

.

Через два часа они въехали в деревню и стали пробираться между хижинами

.

Подбежало несколько ребятишек, но взрослые старательно избегали смотреть на незваных гостей, что указывало на страх и явное нежелание вмешиваться в дела, которые, как они считали, каса лись только белых

.

Это привело Мореля в дурное настроение;

непонимание огорчало, ведь он хотел, чтобы африканцы встали на его сторону

.

Как правило, при появлении отряда деревни пустели, и он обнаруживал там только старух и матерей с детьми

.

Он не понимал причин такой враждебности или такого страха

.

Ведь он всегда платил за пищу, которую просил, и после нескольких эксцессов вначале внушил своим людям, особенно Короторо с его друж ками, что необходимо соблюдать дисциплину

.

Разве он не защищал самую душу Африки, ее целостность и будущее? А тем не менее он знал, что стоило ему отвернуться, как они прини мались убивать слонов

.

Но он их не осуждал

.

Они не виноваты

.

Их толкала жестокая нужда в мясе, потребность в протеинах, в мясной пище;

вот почему самой неотложной задачей, – и он не переставал это твердить в своих петициях, – оставалось повышение жизненного уровня африканских туземцев

.

Эта цель была частью борьбы, битвы за спасение слонов

.

С нее надо было начинать, если хочешь уберечь гибнущих гигантов

.

Однако Морель не мог забыть слов старого учителя-негра из Форт-Ашамбо, который с презрением отбросил его петицию:

– Ваши слоны – очередная выдумка сытого европейца, забота буржуа с набитым брюхом

.

Для нас слон – это ходячее мясо;

когда вы нам дадите достаточно быков и коров, мы с вами поговорим и о слонах

.

.

.

Ромен Гари Корни неба XXVII У них было четыре лошади, три из них нагруженные оружием, боеприпасами, а четвертая – виски;

когда кончатся последний заряд и последняя бутылка, Джонни Форсайт не знал, что с ними будет

.

Как говорится, полная неизвестность

.

Он недоуменно почесывал щеку, мыс ленно взирая на это непредставимое будущее, и время от времени кидал взгляд на девушку, ехавшую следом за ним по раскаленной местности, где даже тени казались уставшими до из неможения

.

Он не знал, что их ожидает у цели, но надеяться можно было на все что угодно

.

Он захохотал и помотал головой

.

Быть может, он кончит, как и многие другие, моля небо о помощи, которую никто еще не получал, по крайней мере если речь шла о бутылке хорошего виски

.

Впереди была тьма, в которой могли таиться и французская тюрьма, и пуля в живот, и огорченное, глубоко огорченное лицо американского консула в Браззавиле: «Не забудьте, что здесь каждый из нас отвечает за престиж своей страны»

.

Джонни Форсайта крайне интересо вало, что бы почтенный чиновник сказал сейчас

.

Хотя этот консул, несомненно, был лучшим представителем двуногих млекопитающих, которых ему приходилось встречать

.

«Человек – млекопитающее, стоящее на двух ногах» – такое определение он прочел однажды, перелисты вая словарь, валявшийся у его друга, чернокожего учителя из Абеше

.

Форсайт снова хохотнул и мотнул головой

.

– Вам надо поменьше пить, майор Форсайт, вы так долго не выдержите

.

– Не бойтесь, я брошу пить, как только окажусь среди слонов

.

Пьянствовать меня вынуж дает общество себе подобных

.

Я могу вынести одного из них утром, максимум двух в течение дня, но к четырем или пяти часам пополудни больше уже терпеть не могу и тогда напиваюсь

.

С тех пор как они пустились в путь, он потребил такое количество алкоголя, которое убило бы человека менее выносливого или просто менее проспиртованного

.

На последнем отрезке дороги джип пришлось вести Минне, потому что Форсайт уже не мог держать руль

.

Им при шлось оставить машину в Ниамее и дожидаться проводника по имени Юсеф, которого послал Морель;

этот юноша дважды приходил к Форсайту в Форт-Лами, чтобы наладить с ним связь

.

На месте ночлега, где Минна остановила джип, никого не было

.

Во время всего путешествия они не предпринимали никаких предосторожностей;

их отделяло менее тридцати километров от дороги между Форт-Ашамбо и Форт-Лами, никто их пока ни в чем не подозревал, никто не знал, что они везут;

их присутствие в этих местах не было чем-то необычным и не могло вызвать ни малейших подозрений

.

Когда они приблизились к условленному месту, вдруг на ступила ночь, будто на землю набросили покрывало

.

Минна остановила автомобиль и вышла, а Джонни Форсайт остался, привольно развалившись, сидеть в машине

.

Вокруг раздавались все те же тревожные звуки;

нескончаемый треск насекомых выделялся знакомой, обнадежи вающей нотой

.

По ночам к Африке возвращается ее таинственность, слышатся разноголосые созвучия – крики, возгласы, смех, – а земля то и дело дрожит от топота проходящего стада

.

В свете фар тянулась пустынная дорога

.

Воздух, еще отдающий свежестью саванны, словно клубился от глухого биения земли, которое, казалось, заставляло громко дышать само небо

.

Вдруг, будто пробужденное гудением и треском насекомых, этим хором мелкоты, раздалось рычание, которое, откуда бы ни доносилось, всегда кажется близким;

разъяренный зверь ре вел во внезапно воцарившейся тишине и даже облака вокруг луны словно убыстрили свой бег

.

Сердце у Минны забилось, она судорожно сглотнула слюну и, дрожа от страха и восхищения, прислушалась к этому голосу, который единственный, не рискуя казаться смешным, мог воз носиться к звездной беспредельности

.

Ей показалось, что рев приближается, она выбежала из Ромен Гари Корни неба темноты и, присев на амортизатор машины, отгородилась от ночи светом фар

.

Потом откры ла сумочку и, почти обезумев от ужаса, стала машинально делать то, что она всегда делала, чтобы придать себе храбрости: перекинула ногу на ногу, одернула юбку, взяла губную помаду, зеркальце и с вызовом накрасила губы

.

И тут же захохотала: каждый рык льва отзывался из джипа звучным храпом Форсайта

.

А потом снова наступила тишина и затрещали насекомые;

Минна взяла шаль, закуталась и продолжала сидеть, дрожа от счастливого ощущения своей оторванности от мира, убаюканная синими, светящимися волнами ночи

.

Небо было таким ясным, что миллионы белых мотыльков, носившихся над дорогой, казались земным Млечным Путем, до которого можно достать рукой

.

Минна думала, разрешит ли ей Морель остаться с ним, чтобы и она могла помогать ему по мере сил в его борьбе

.

Он, конечно, потребует объяснений, а разве она сможет их дать? Она действовала по наитию, во-первых, потому, что так любит животных, а потом, хоть и сама не видит тут особой связи, из-за того, что часто ощущает себя одинокой и заброшенной;

наконец, из-за своих родителей, погибших в развалинах Берлина, из-за «дядюшки», из-за войны, голода, расстрелянного возлюбленного, из-за всего, что ей пришлось испытать

.

.

.

– Ах, ведь я в сущности не знаю, почему я так поступила, – сказала она, пожимая плечами, Шелшеру и, взяв со стола бутылку коньяка, налила себе в рюмку: она выпила в первый раз с начала их беседы

.

– Меня все спрашивали, почему я приехала, и не верили, когда я говорила, что тоже хотела как-то помочь зверям

.

.

.

А потом, как же так, – надо ведь чтобы рядом с ним был кто-нибудь из Берлина – es war doch ganz natrlich dass ein Mensch aus Berlin bei ihm war nichts?

Минна поглядела в глаза Шелшеру, проверяя, все ли тот понял

.

Рюмка коньяка в одной руке, сигарета – в другой

.

.

.

она излучала такое простодушие, что это сбивало Шелшера с толку: шумиха, поднятая вокруг нее газетами, казалось, не очень-то ее трогала

.

Она рассказа ла Шелшеру, что они прождали на тропе, как ей казалось, несколько часов, и она уже начала дремать между двух полос света от фар, когда до ее плеча дотронулась чья-то рука и она увидела перед собой белый балахон Юсефа

.

Минна снова села за руль, а юноша устроился сзади

.

Они ехали до рассвета, потом бросили джип в чаще, где кончалась дорога и где Юсеф оставил лошадей

.

Там они немного поспали, а потом пустились дальше, теперь верхом, по направлению к холмам, и в конце дня в зарослях дальбергии увидели крупную фигуру на лошади – белый шлем, знакомое лицо, на котором запутались в рыжей бороде как в сетке солнечные лучи

.

Заметив их, отец Фарг не выразил особого удовольствия;

он разговаривал с ними брюзгливо, немногословно, довольно равнодушно осведомился, что они делают в этих безлюдных местах

.

.

.

чуть было не произнес «Богом забытых», но вовремя опомнился и сам укоризненно покачал головой, осуждая невольное богохульство

.

Форсайт что-то путанно объ яснял, сказал, будто они ехали на плантацию Дюпарка, который пригласил их недельку там погостить

.

– Ага, вот оно что, – проворчал миссионер

.

– Но вы опоздали

.

Он сжег плантацию три дня назад

.

.

.

– Кто?

– Да кто же, как не Морель! Они там как следует вздули Дюпарка и подожгли дом

.

.

.

Бедняга, кажется, позволил себе убить слонов двадцать в этом году – животные вытаптывали его посевы

.

– Значит, все продолжается? – весело спросил Форсайт

.

Фарг кинул на него удивленный взгляд

.

– Еще спрашиваешь

.

.

.

Ромен Гари Корни неба Он пробормотал несколько слов, которые ловко затерялись в его бороде

.

– Четвертый день подряд я трясусь в седле, рыскаю по горам, чтобы схватить эту свинью, Мореля, но при одном его имени черных одолевает такой страх и у них делаются такие тупые лица, что так и хочется кое за что их схватить и цапнуть зубами

.

.

.

Вы уж простите, мадемуазель, не обижайтесь на мои слова

.

Но я столько времени провел с военными, что и выражаюсь вроде них

.

.

.

Заночуйте в Аде, там миссия Белых Отцов

.

Вам туда по дороге, а у них есть овощи и земляника

.

Миссия была им совсем не по дороге, но возражать не стоило

.

В тот вечер, опрокинув парочку стаканов столового красного вина, Фарг дал волю своей горечи

.

– Я хочу ему внушить, этому остолопу, – бубнил священник, стуча кулаком по столу, словно и того хотел обратить в свою веру, – хочу внушить, что он застрял на полпути, что слоны – это прекрасно, но есть ведь кое-что и получше

.

Кое-что побольше, еще прекраснее, а он, видно, о том и понятия не имеет! Ведь в конце-то концов, спрашиваю я вас, как тогда быть с Господом Богом?

Он сердито колотил по столу, словно по живому человеку: трудно было поверить, что тот ничего дурного ему не сделал

.

– Оставьте в покое стол, – посоветовал Форсайт, – ничего вы ему не втолкуете

.

– Ну, знаете, когда я стучу, я уж стучу, – мрачно огрызнулся францисканец

.

– Признайтесь, есть от чего взбеситься

.

Когда такое человек носит в себе, ведь оно растет, является на белый свет, на слонах уже не остановишься

.

.

.

Тьфу!

.

.

Он сплюнул так смачно, что с утоптанной земли поднялось облако пыли

.

– И я вам вот еще что скажу: порой возникает ощущение, что этот тип целит лично в меня

.

.

.

– Каким образом?

– А почем я знаю? Может, эта свинья права? Может, я что-то упускаю? Может, прокажен ные и больные энцефалитом еще не все? Может, мне вдобавок надо пойти к слонам?

Джонни Форсайт, похоже, откровенно забавлялся

.

– Послушайте, Фарг, вы долго не спали?

– Восемь ночей, – прорычал миссионер, ударив кулаком по столу с такой силой, что укрепил наверняка бы религию, будь стол головой какого-нибудь язычника

.

– Слоны так и шастают у меня перед глазами, с вечера до рассвета! Не поверите, но некоторые даже подают хоботом знаки!

– Какие знаки!

– А почем я знаю какие? Говорят своими хоботами: «иди, иди сюда, иди сюда» – и все!

Он изобразил согнутым пальцем этот жест и злобно подмигнул

.

– Ну вы даете, отец, – сказал Форсайт, – ну вы даете!

– Если бы я только знал, откуда они берутся, эти слоны, – подавленно причитал Фарг

.

– Да откуда же мне знать! Кто хочешь может их подослать, а когда говорю: кто хочешь, – я знаю, о чем говорю!

– Ну, раз дело в слонах, – сказал Форсайт, – а не в волосатых негритянках-фульбе

.

.

.

– Ага, и вы в них верите? – отозвался Фарг

.

– Ну, откуда они-то берутся, это хотя бы известно

.

И когда ночью вдруг видишь перед собой их сиськи и как они вертят задами

.

.

.

Он осекся

.

Форсайт слушал его с нескрываемым интересом

.

Фарг густо покраснел и снова принялся колотить по столу

.

– Ну и что, если мне надо идти к слонам, я пойду к слонам! – рычал он, засучив рукава с крайне решительным видом

.

– Если там наверху считают, что я делаю недостаточно, что прокаженные и энцефалитики – этого мало, пожалуйста, пойду и к слонам! А если потом надо Ромен Гари Корни неба будет пойти к крокодилам и к змеям, пожалуйста, пойду и к змеям и крокодилам! Плевал я на все! Я ни от чего не отказываюсь! Если считают, что я делаю мало

.

.

.

Он с самозабвением колотил по столу

.

– Перестаньте, – смеясь, сказал Форсайт и разлил по стаканам остаток вина

.

– Вы столько сил потратили на этот стол, дорогой отец, что их хватило бы, чтобы обратить в христианство целое мусульманское племя

.

Фарг перестал стучать по столу

.

– Верно, – признал он, – тут вы, пожалуй, правы

.

Надо, конечно, сдерживаться

.

Но я вам вот что скажу

.

.

.

– Он нагнулся к Форсайту, хитровато сморщил лицо и подмигнул – Меня, миленькие, не проведешь, – объявил он

.

– Нас так легко не объедешь, уверяю вас

.

Прежде чем к ним идти, хочу знать, откуда они берутся, эти самые слоны

.

Что за всем этим кроется?

Если они – все, что еще осталось у Мореля, если они и правда последнее, во что он еще верит, если он – один из тех типов, которые останавливаются на полдороге, потому что у них не хватает духу, кишка тонка дойти до самого конца, если это очередная уловка, попытка сделать вид, будто Господа Бога уже не существует и вместо Него надо поставить кого-то другого, ну тогда, черт

.

.

.

Он стиснул зубы и принялся так остервенело колотить по столу, что откуда-то издалека, из глубины ночи внезапно послышался звук тамтама

.

У Фарга был удивленный вид:

– Это еще что?

– Ничего, – спокойно заметил Форсайт

.

– Они вам отвечают

.

Вы же их, сами того не подозревая, вызвали своим тамтамом на священную войну, и завтра все мы будем уничтожены

.

Фарг кинул на него мрачный взгляд, поднялся и, нетвердо ступая, вышел, пожелав им спокойной ночи

.

Форсайт засмеялся, потянулся и встал без малейших признаков опьянения;

единственное, на что он был способен, – сохранять трезвость

.

– Доброй ночи, отец мой, – крикнул он в темноту, – я сильно расстроюсь, когда вы наконец отправитесь на небо вместе с последними слонами, и я вас больше не увижу!

Форсайт вышел из хижины и минуту постоял, глядя на небо, словно отыскивая, кому или чему там наверху добрый францисканец мог в нужный момент дать тумака

.

На рассвете они снова тронулись в путь, верхом, по тропе между дальбергиями;

стволы бамбука торчали над головами серых скал, а стебли молочая походили на дозорных;

через два часа взобрались на вершину холма и увидели ожидавшего их человека в синем

.

Они находились в местах, которые прозвали горами Гейгера, в честь всех геологоразведчиков, которые бродят тут со счетчиками Гейгера

.

Урана не нашли, но любители чудес все равно убеждены, что где-то здесь, под нагромождением скал скрыты сказочные месторождения и в один прекрасный день они их обнаружат

.

Когда всадники поднялись на вершину холма, к первым хижинам деревни, они увидели Хабиба – своей веселой физиономией и расхристанным видом он напоминал моряка, который собирается приветствовать порт мощным залпом, и улыбающегося Мореля с обнаженной головой и кожаным портфелем, притороченным к седлу

.

Минна сразу его узнала

.

Он подошел к ней с протянутой рукой и с тем смешливым выражением лица, которое не могло не вызвать ответной улыбки

.

– Все в порядке?

– Отлично

.

Форсайт обернулся лицом к холмам и сделал им широкий приветственный жест – издева тельский и слегка театральный;

он был пьян уже с десяти часов утра

.

– Минута прощания! Я отпраздновал это событие заранее

.

.

.

Когда покидаешь проклятое отродье, которое подарило одновременно «гениального отца народов», атомную радиацию, Ромен Гари Корни неба научило «промыванию мозгов» и «чистосердечным признаниям», чтобы наконец-то зажить на лоне природы, можно себе позволить напиться

.

.

.

Морель не слушал

.

Он взял руку Минны в свои и смотрел на нее с искренней добротой и нежностью во взгляде

.

– Спасибо

.

То, что вы для нас сделали, очень смело, очень нужно

.

Два наших тайника с оружием обнаружены, у нас почти не осталось боеприпасов и

.

.

.

Он улыбнулся

.

– И вообще, добрые намерения стоят дороже чего бы то ни было

.

Но вам будет нелегко, – Знаю

.

– Потребуется какое-то время

.

.

.

Он засмеялся

.

– Охрана природы – не совсем то, что теперь занимает политиков

.

Но народ в ней за интересован

.

Он горячо сочувствует тому, чего мы добиваемся, и, кажется, все газеты об этом пишут

.

Значит, цель будет достигнута

.

Новая конференция по охране фауны и флоры соберется через две недели, и я берусь привлечь самым

.

.

.

наглядным образом внимание к ней всего мира

.

Они там будут вынуждены принять необходимые меры

.

Не то нам придется по-прежнему

.

.

.

проявлять терпение

.

.

.

– Я не тороплюсь

.

– Имейте в виду, вы можете вернуться когда захотите

.

Они вам ничего не сделают

.

Не посмеют

.

Знают, что общественное мнение на нашей стороне

.

Минна рассказывала о первых минутах их встречи так оживленно и радостно, что крас норечивее всего говорило о том, что она тогда чувствовала

.

Прервав на миг свой рассказ, она поднесла к губам рюмку и сказала, опустив глаза и улыбаясь чуть загадочно:

– Он понял, что я люблю животных, может, не меньше, чем он

.

.

.

В конце деревни стояла хижина просторнее других: утрамбованная площадка перед вхо дом, различные пристройки

.

Дверь сторожил негр в шортах и рубашке защитного цвета, с фетровой шляпой на голове и автоматом в руках;

он что-то нежно шептал автомату и тем слегка испугал молодую женщину

.

Морель, заметив, сказал:

– Он, в сущности, вор

.

Сбежал из тюрьмы в Банги, но мы с ним подружились

.

.

.

В полутьме хижины без окна она увидела тучного, седоватого человека в полурасстегнутых брюках, который нервно обмахивался японским веером, не так для того, чтобы спастись от жары и от мух, как умеряя свой страх, который читался на его смуглом лице и во взгляде, полном мольбы

.

Увидев входящего Мореля, он замахал веером, как вентилятор крыльями, поднялся, из уважения к даме застегнул штаны и ничуть не удивился, узнав в ней барменшу из «Чадьена» – как видно, он уже не в силах был удивляться чему бы то ни было

.

– Месье Морель, – сказал он, – дальше так продолжаться не может

.

Вот уже четыре дня, как вы меня держите узником в моем собственном доме, и я вынужден просить вас уехать

.

Я не хочу неприятностей с властями

.

Я не могу мириться с тем, что мой склад превращают в штаб бандитской организации

.

Черный, который стережет мою дверь, вооруженный, дол жен уточнить для порядка, автоматом, – один из самых известных негодяев в ФЭА и ведет себя со мной совершенно недопустимо

.

У меня прекрасная репутация, я один из тех, кто во время войны материально и морально способствовал присоединению колонии к союзникам

.

Я не желаю, чтобы обо мне говорили, будто я помогаю террористам, подстрекаю к бунту и потворствую иностранной агентуре, тем более что я араб и нас всегда обвиняют Бог знает в какой подпольной деятельности в Африке

.

Я прошу вас сейчас же покинуть мой дом

.

Морель взял со стола кружку и выпил воды

.

Ромен Гари Корни неба – Если во время войны ты был с союзниками, сейчас ты должен быть с нами, – сказал он

.

– Война продолжается

.

Должен ты хоть что-нибудь сделать для природы? Ведь это мы с тобой ее защищали во время войны, не так ли?

Веер лихорадочно заплясал над жирными щеками

.

– Месье Морель, я не хочу с вами спорить, я не понимаю, каковы ваши намерения, и совершенно не в курсе того, что вы собираетесь делать, но вот уже четыре дня, как я вам твержу, что вы меня оскорбляете, считая, что я настолько наивен, чтобы поверить, будто суть тут в самом деле в слонах

.

Уверяю вас, месье Морель, я не идиот, далеко не идиот, а трое моих сыновей в настоящее время получают в Париже самое лучшее образование

.

– А в чем же, по-вашему, суть?

– Не знаю, месье Морель, в чем суть, и знать не желаю

.

Политикой я не занимаюсь

.

– Конечно, не занимаешься, – сказал Морель

.

– Но тем не менее мы нашли под твоей крышей пятьдесят с лишним тонн слоновой кости, распиленной на кусочки, которые потом положат в горшки, контрабандой провезут через границу и погрузят на судно у берегов Зан зибара

.

– Эту слоновую кость мне принесли туземцы

.

Она была вполне законно спилена в лесу с павших животных

.

У меня есть люди, которые обыскивают лес в поисках мертвых слонов

.

Мы не охотимся

.

К тому же, месье Морель, я попрошу мне не тыкать

.

– Ты меня обижаешь, – сказал Морель

.

– В ста километрах отсюда чаща буквально опусто шена огнем на протяжении сорока километров, и я уверен, что ты тут ни при чем

.

Несколько ночей я не мог спать, такой адский шум подняли в русле Ялы обожженные животные, прежде чем сдохнуть

.

Если ты осмотришь, как это сделал я, дно Ялы, то увидишь, что оно перекопа но слонами, которые катались по земле, чтобы меньше страдать от ожогов

.

.

.

Но это еще не все

.

.

.

– Месье Морель, я снова прошу вас меня не оскорблять

.

.

.

Вы не имеете права

.

.

.

.

.

.

Это еще не все

.

У меня в портфеле официальные отчеты следственных комиссий

.

.

.

Кое-что там должно тебя заинтересовать

.

.

.

Никто никогда не видел, чтобы твои носильщики возвращались в деревню, откуда их наняли

.

.

.

Веер судорожно задвигался

.

– Вижу, ты меня понял

.

Известно, что человек моложе сорока лет продается в оазисах, точнее говоря, на базаре в Лице, за полторы тысячи реалов, а паренек хорошего сложения лет пятнадцати, с девственным задним проходом может потянуть и на четыре тысячи реалов

.

.

.

Официальные цифры, добытые комиссией Объединенных Наций по борьбе с работорговлей

.

.

.

Ничего удивительного, что ваши парни так и не возвращаются домой

.

Вы отправляете их на ваших парусных лодках вместе со слоновой костью, – тем, кто из них мусульмане, сулите паломничество в Мекку

.

.

.

Разве это не дает мне право обращаться с тобой как с последним из мерзавцев, а?

Тут Минна впервые заметила в полутьме у глинобитной стены фигуру под белым покры валом, – то укутывало шею и плечи;

когда человек подбоченился и заговорил, гортанно и отрывисто, она увидела его желтоватое лицо с двумя полосками черной бородки, протянув шимися ото рта к подбородку

.

Слова, как видно, были руганью, потому что компаньон явно смутился и веер заходил еще быстрее в его руках

.

– Что он сказал? – спросил Морель

.

– Неважно, месье Морель

.

– Что он сказал, ведь он не трус?

– Он посылает вас на съедение псам

.

Морель улыбнулся

.

Ромен Гари Корни неба – Вот это мило

.

Раз такой совет исходит от него, он мне наверняка когда-нибудь приго дится

.

Как его зовут?

– Изр-Эддин

.

– Скажи ему, что каждый раз, когда я встречу паршивую собаку, я ей скажу, что меня к ней послал старейшина их племени Изр-Эддин

.

– Месье Морель, – сказал делец, обиженно обмахиваясь веером, – у нас есть поговорка, что слова быстро вылетают, но медленно возвращаются

.

Морель окинул пройдох довольно дружелюбным взглядом

.

– Ладно, хватит

.

Я давно знаю, как человек ценит свое достоинство

.

Ты заплатишь носиль щикам и отошлешь их домой

.

Между тем вели жене, чтобы она приготовила нам поесть

.

И ты скажи этому джентльмену, рожденному в песках, что если еще раз услышу, как какой-нибудь мальчишка орет ночью у него в хижине, я так оскорблю его достоинство в том месте, где оно находится, что домой он вернется, лишившись значительной тяжести

.

Мне на него жа ловались деревенские женщины

.

Что ни ночь, слышно, как он надрывает сердце чьей-нибудь матери

.

– Сухое и соленое мясо горячит кровь, – назидательно пояснил купец

.

Он поднялся и вышел во двор, где дородная негритянка в синем ситцевом платье как раз нагнулась над каменным очагом

.

Компаньон вышел следом;

благородство осанки подчер кивали развевающиеся над сандалиями ленты и гордо поднятая красивая голова

.

Минна и Морель остались вдвоем

.

В первый раз после встречи на террасе «Чадьена» Минна оказалась с ним наедине

.

Она призналась Шелшеру, что раньше видела его лишь мельком, но, часто думая о нем, представляла себе совсем другим

.

Во-первых, в его внешности не было ничего героического, как она прежде думала, а в лице – того необычайного благородства, каким его наделила

.

Лицо было простоватое, квадратное, не очень примечательное, кроме, пожалуй, глаз – очень красивых, чисто французских, насколько она могла судить по солдатам, с ко торыми встречалась в Берлине

.

Как только те двое вышли, Морель со смехом обернулся к ней:

– Видите, меня подают под любым соусом

.

.

.

Одни приписывают мне серьезные политиче ские взгляды: оказывается, я – агент французской разведки, который пытается спутать карты и замаскировать нарастающее среди африканских племен возмущение;

для других я – комму нистический агент, а для третьих – мне платит Каир, чтобы я раздувал националистический пожар

.

.

.

Он пожал плечами:

– А ведь все настолько проще

.

.

.

К счастью, все же есть нечто, что зовется душой народа

.

И это не легенда, как думают, не только тема для песенок

.

.

.

Наше дело затронуть эту душу, вот чем мы сейчас заняты

.

Нам надо потерпеть еще несколько недель, если возможно, до сезона дождей, чтобы весы склонились в нашу сторону

.

Мы еще мало заставили о себе говорить, надо побольше гласности, чтобы о нас узнало как можно больше людей, тех, кто сразу поймет, о чем идет речь

.

.

.

Ведь охрана природы – первейшая забота человека

.

.

.

Вот почему он так уверенно стоял на вершине холма – таким она часто потом видела его на рассвете: голый до пояса, с карабином в руках и слегка насмешливой улыбкой на губах, бдительный страж гигантов, которым грозила гибель

.

Ромен Гари Корни неба XXVIII В середине XX века подобная попытка была как нельзя более трудной и неотложной, и в тех, кто порой позволял себе терять веру и надежду, слишком долго не получая одобрения, де монстративные действия Мореля вселяли поразительный оптимизм

.

По выражению одного из завсегдатаев «Чадьена», когда тебе говорят: «не все немцы такие, не все русские такие, не все арабы такие, не все китайцы такие, не все люди такие», этим, в сущности, сказано о человеке все, и тут уже можешь орать при свете луны сколько влезет: «А Иоганн Себастьян Бах! А Эйнштейн! А Швейцер!» – лунный свет все уже знает

.

Вдруг оказалось, что все разочарован ные гуманисты, у которых нашлись деньги на билет, хотят прилететь в ФЭА, чтобы примкнуть к тому, кто стал символом неумирающей надежды

.

Но для того, чтобы попасть в ФЭА, нужна была специальная виза, и в Дуале, в Браззавиле, в Банги и Лами пришлось создать новые пропускные пункты, чтобы пресечь проникновение добровольцев, приехавших «вступить в ря ды» сторонников Мореля

.

Среди них, как и полагается, были обычные маньяки, которым не терпелось поскорее полететь на Луну, но было там, по меньшей мере, одно «подкрепление», настолько значительное и сенсационное, что наделало не меньше шума, чем само дело Мо реля

.

15 марта американские газеты сообщили с огромными заголовками, что один из самых известных американских физиков и отцов водородной бомбы, профессор Остраш бесследно исчез

.

После истории с Понтекорво, опалы Оппенгеймера, бегства Берджеса и Маклина эта новость произвела ошеломляющее впечатление

.

Остраш не только располагал всеми данными о водородной бомбе, но и был полностью осведомлен о работах по созданию кобальтовой, над которой лучшие умы СССР и Америки трудились днем и ночью с той беспредельной самоотдачей, какой требовало это святое дело: создать такое оружие, которое уничтожило бы не только фауну, но и флору, а возможно, при дальнейшем усовершенствовании, могло привести и к полному разложению всей жидкой материи на земном шаре – от океанов до мельчайших источников

.

Вспомнили, что во время гражданской войны в Испании Остраш жертвовал деньги на поддержку семей бойцов интербригад и не раз пытался повлиять на своих коллег с целью ограничить разрушительное действие кобальтовой бомбы и сохранить на земле хотя бы первичные формы жизни, а именно – планктон, морскую флору и вообще морскую среду, где зародилась жизнь и где она, быть может, когда-нибудь, при более бла гоприятных условиях, возникнет снова

.

Комиссия по проверке его лояльности сняла с него всякие подозрения;

что же касается его усилий сократить разрушительную мощь бомбы, то и следователи, и снисходительная пресса приписали их «наивному чудачеству, нередкому у великих ученых»

.

Вот об исчезновении этого человека и узнал в одно прекрасное утро весь мир

.

В конце концов выяснилось, что он вылетел в Европу под чужим именем

.

Пятнадцать дней о нем не было ни слуху ни духу, и кое-кто считал доказанным, что он присоединился к группе советских ученых, чьи работы по созданию кобальтовой бомбы успешно продвигались

.

Но в начале мая вождь деревни Бача, к северо-востоку от Лаи, сообщил начальнику округа о присутствии на сороковом километре дороги иностранца, который, как видно, кого-то ждал, а Мореля видели как раз в этой местности

.

Иностранца, несмотря на его горячие протесты, схватили и доставили в Форт-Лами, где опознать профессора Остраша не составило особого труда

.

Шум в Соединенных Штатах поднялся такой, что число наехавших в Форт-Лами репорте ров за одни сутки утроилось

.

Остраш – молодой еще человек с длинной шеей и выпирающим Ромен Гари Корни неба кадыком, короткими седеющими волосами и насмешливым взглядом, – казалось, был крайне удивлен бурей, которая вокруг него поднялась

.

После вежливого допроса, во время Г кото рого из него ничего не удалось вытянуть, кроме того, что он не пытался передавать слонам военные тайны, он принял репортеров на террасе «Чадьена»

.

Нет, он не собирался примкнуть к Морелю

.

Он всего лишь хотел сделать несколько снимков животных на свободе, так как питает любовь к природе и охота с фотоаппаратом – одно из его любимых развлечений

.

Хо тел ли он снимать слонов? Да, конечно, и не видит в том ничего зазорного

.

Знает ли он, что африканские коммунисты взяли слово «komoun» – «слон» – как девиз для объединения Африки и символ борьбы с Западом? Нет, не знает

.

Не то он, конечно, не стал бы фотогра фировать слонов

.

Впредь он не будет иметь с ними ничего общего

.

Профессор утверждал это категорически и даже высокомерно

.

И, отерев пот со лба, заявил: «Христа ради, объясните вы им, что я мало смыслю в политике и хотел фотографировать слонов, не замышлял ничего дурного и даже не представлял себе, какие это может иметь последствия

.

Я в своей жизни никогда не был на виду и не привык рассчитывать свои поступки

.

Господи спаси, теперь я вспоминаю, что два или три раза водил своих детей в зоопарк в Бронксе, специально, чтобы показать им слонов, о чем забыл сообщить комиссии по проверке лояльности

.

Но я вам уже сказал, что плохо разбираюсь в политике, а потому не отдавал себе отчета в том, что в связи с моими исследованиями в области атомной энергии таких вещей делать не полагается

.

Я глубоко раскаиваюсь, в этом поступке

.

Но, с другой стороны, ведь не я же поместил в зоо парк этих слонов и считаю, что правительству не следует их там держать, если в, них есть нечто подрывное для наших устоев

.

Господи Иисусе, право же, всего не предусмотришь»

.

«Вы католик, профессор Остраш?» – спросил один из репортеров

.

«Нет, я иудей»

.

«Так почему же вы все время поминаете имя нашего Господа?» Остраш как будто испугался

.

«Это еще что?

Он тоже в этом замешан? Я хочу сказать, Он тоже там, со слонами

.

.

.

тоже занят подрывной деятельностью? Понимаете, у меня просто такая манера, можно ведь употреблять чье-то имя и не разделяя его образа мыслей

.

.

.

» Хитрец делал вид, будто страшно испуган, но чувствовалось, что его обуревает бешеная, отчаянная веселость, которая, право же, была близка к подрывной деятельности, – Значит, он не пытался встать на сторону слонов, как Морель, из какого-то патологического отвращения к людям? «Ни в коей мере, смешно думать, что люди ему до такой степени противны»

.

– Губы у него стали еще тоньше

.

– «Нет, люди ему не до такой степени противны

.

Иначе зачем бы он самозабвенно тратил лучшие годы жизни на то, чтобы снабдить их сначала водородной, а потом и кобальтовой бомбой?» Кто-то из журналистов хихикнул, и Шелшер снова увидел в глазах ученого то неистребимое веселье, которое только и помогает выжить

.

– Считает ли он, что слоны – единственный вид живых существ, которым грозит исчезновение? «Простите, – ответил Остраш, – но я не вправе обсуждать секреты, связанные с оборонной мощью моей страны»

.

– Правда ли, что новые испытания атомного оружия и радиация могут причинить се рьезные страдания человечеству и вызвать трагические последствия для будущих поколений?

– Он еще раз должен повторить, что не имеет права обсуждать вопросы, связанные с обороной своей страны

.

Надо предоставить ученым спокойно продолжать работу в невозмутимой тиши лабораторий

.

«Да, но какую?» – закричал кто-то на краю террасы, почти с отчаянием

.

– Какую именно работу?» «Нам разрешено питать надежды, – с лучезарной улыбкой сказал Остраш

.

– Нельзя чинить препятствия чистым, бескорыстным исследованиям ученых, где важны не практические результаты, каковы бы они ни были, но торжество человеческого гения»

.

«Дру гими словами, если ученый из-за несчастного случая в своей лаборатории взорвет земной шар, это тоже будет бескорыстным проявлением человеческого гения?» Он не разделяет столь пес симистический взгляд задавшего этот вопрос

.

Научное исследование должно быть очищено Ромен Гари Корни неба от всяких опасений за его практические последствия

.

.

.

Остраш провел еще несколько дней в Форт-Лами, совершая прогулки в окрестностях, по всей видимости только для того, чтобы позлить местных чиновников;

каждый раз его сопровождали целые караваны репортеров, не сомневавшихся в его намерениях, как, кстати, не сомневался в них и губернатор, который по заботился о том, чтобы ученого постоянно сопровождал эскорт, не спускавший с профессора глаз

.

И вот, восемь дней подряд каждое утро Форт-Лами покидал моторизованный караван, который двигался следом за невысоким насмешником и шутником, сидевшим за рулем пикапа;

он таскал за собой свою свиту по самым непроходимым дорогам, иногда оборачиваясь, чтобы дружески помахать рукой проклинавшим его репортерам и полицейским

.

Если где-нибудь на его пути и дожидался посланник Мореля, никто об этом так никогда и не узнал

.

Но одно было ясно: Остраш пытался не столько улизнуть от репортеров и присоединиться к человеку, боровшемуся за охрану природы, сколько придать событиям тот резонанс, которого они за служивали, и в том он отлично преуспел;

потом он сел в самолет, дружелюбно простившись с измученными представителями прессы, едва верившими своему счастью, хотя они и видели в иллюминаторе невеселое, иронически улыбающееся лицо

.

Да, Шелшер знал, что Морель не одинок, что к нему со всех сторон стремятся чудаки и просто сочувствующие, желающие примкнуть к нему и помочь

.

И в Форт-Лами, и в Банги почтовые отделения были завалены адресованными ему письмами и телеграммами, а губер натор получал их со всех концов земного шара почти на всех языках, где самая немыслимая ругань могла сравниться только с той, какую он в течение дня бормотал себе в бороду

.

У всех, кто пристально следил за происходящим и кому надоело быть смешной жертвой поли тических, военных, научных и прочих промахов, совершаемых от их имени, демонстративные действия Мореля задевали какую-то чувствительную струнку, отвечая не то негодованию, не то надеждам людей: читая о его подвигах, они испытывали глубокое облегчение, таким обра зом, для значительной части общества Морель стал чем-то вроде героя, однако трудно было отыскать кого-нибудь, кто восхищался бы им так, как эта девушка, несколько недель делив шая с ним его судьбу и, стало быть, наблюдавшая за Морелем не из той прекрасной дали, которая почти всегда необходима для рождения легенды

.

Во время всего судебного процесса, когда поминалось имя Мореля, она поднимала голову, оживлялась и слушала с напряженным вниманием, забывая о публике, о судьях и о жандармах у себя по бокам

.

Когда плантатор по фамилии Дюпарк рассказывал, как Морель с бандой негров, осыпая ударами, поднял его с постели и привязал к дереву, в то время как другие поджигали имение, она вдруг резко поднялась со скамьи, глаза ее засверкали от гнева и она крикнула своим довольно вульгарным голосом, с сильным немецким акцентом:

– А почему вы не говорите всей правды, месье Дюпарк, ведь вам она известна не хуже моего? Вам стыдно в ней признаться, но я же знаю, знает и месье Пер Квист, и месье Форсайт, и другие, они же все тут!

Дюпарк в сердцах к ней обернулся

.

– Я не вызывался давать свидетельские показания, – медленно произнес он

.

– Но соби рался рассказать всю правду до конца, и мне не нужно, чтобы какая-то немка мне об этом напоминала

.

Минна слышала об «истории с Дюпарком» с самого своего приезда;

Хабиб не раз поминал о ней в присутствии девушки, причем всегда сопровождал свой рассказ приступом хохота, и в конце концов она не без опаски спросила Мореля:

– Что это за история с Дюпарком, над которой они так потешаются?

Морель сидел рядом с ней, полуголый, его торс блестел при свете керосиновой лампы, на плечах виднелись шрамы от ударов плеткой, полученных в немецком концлагере: Минна Ромен Гари Корни неба погладила их кончиками пальцев, а потом долго прижимала ладонью, – вторая немецкая рука, которая к ним прикасалась

.

– В ней нет ничего драматического, – сказал он, – наверное, у них есть все основания над нами смеяться

.

В лагере, в Германии у меня был товарищ, он звался в Сопротивлении Робером и был самым храбрым парнем, каких я когда-либо знал

.

Рыжий, могучий, с твердым взглядом и такими же кулаками – на него можно было положиться

.

Он был ядром нашего барака, вокруг него инстинктивно собирались все «политические»

.

И при этом всегда веселый, как тот, кто проник в глубь вещей и обрел спокойствие

.

Когда силы таяли и все вокруг вешали носы и опускали руки, то стоило к нему подойти, как ты тут же приободрялся

.

Однажды, например, он вошел в барак, изображая мужчину, который ведет под руку даму

.

Мы жались по своим углам – грязные, полные омерзения, отчаяния;

те, кого не чересчур сильно избили, охали, громко жаловались и изрыгали богохульства

.

Робер на наших глазах пересек барак, продолжая вести под руку воображаемую даму, потом жестом предложил ей сесть на его койку

.

Несмотря на всеобщую апатию, это вызвало кое-какой интерес

.

Ребята приподнялись, опираясь на локоть, и с изумлением глядели на то, как Робер ухаживает за своей невидимкой

.

Он то ласкал ее подбородок, то целовал руку, то нашептывал ей что-то на ухо и время от времени склонялся перед ней с медвежьей грацией;

вдруг, заметив Жанена, который чесался, сняв штаны, он подошел к нему и резко накинул одеяло на задницу, – Чего? – взвизгнул Жанен

.

– Еще чего? Уже и чесаться нельзя?

– Веди себя приличнее, черт возьми, – оборвал Робер

.

– У нас тут дама

.

– А? Что?

– С ума сошел?

– Какая дама?

– Понятно, – сквозь зубы процедил Робер

.

– Ничуть не удивляюсь

.

.

.

Кое-кто из вас делает вид, будто не замечает ее, верно? Нравится, видно, валяться в грязи

.

Все молчали

.

Может, он и сошел с ума, но кулаки у него были внушительные, завидя их, почтительно умолкали даже уголовники

.

Он вернулся к своей воображаемой даме и нежно по целовал ей руку

.

Потом повернулся к совершенно оторопевшим товарищам, которые смотрели на него разинув рты

.

– Ладно

.

Предупреждаю: с сегодняшнего дня все меняется

.

Для начала кончайте нытье

.

Старайтесь вести себя при ней, будто вы мужчины

.

Я подчеркиваю «будто» – это главное

.

Черт бы вас побрал, надо навести чистоту и сохранять достоинство, не то будете иметь дело со мной

.

Она не выдержит и дня в этом смраде, к тому же мы все-таки французы, должны быть галантными

.

И первый, кто окажет неуважение и хотя бы пукнет в ее присутствии, пусть пеняет на себя

.

.

.

Все только молча на него глазели, разинув рты

.

Потом кое до кого из нас дошло

.

По слышались хриплые смешки, но все мы смутно понимали, что в нашем положении, если не сохранять хоть какое-то достоинство, если не прибегнуть к какой-нибудь выдумке, к иллю зии, совсем опустишься, пойдешь на поводу у чего угодно и даже станешь сотрудничать

.

И с этой минуты началось поистине удивительное: моральное состояние барака «К» поднялось на несколько градусов

.

Были даже попытки навести чистоту

.

Однажды Шатель, который уже дошел до ручки и был готов сдаться, накинулся на одного уголовника под предлогом, что тот «не оказывает уважения Мадемуазель»

.

Объяснения, данные охраннику, потешали нас несколько дней

.

Каждое утро кто-нибудь из нас затягивал одеялом угол барака, где «оде валась Мадемуазель», чтобы скрыть ее от нескромных взоров

.

Пианист Ротштейн, хоть он и был самым изможденным из нас, тратил двадцать минут послеобеденного отдыха на то, чтобы нарвать ей цветочков

.

Интеллектуалы придумывали остроты и меткие высказывания, Ромен Гари Корни неба чтобы блеснуть перед ней, и каждый из нас собирал остатки своей мужественности, чтобы не показать себя побежденным

.

Комендант лагеря скоро обо всем этом, конечно, узнал

.

В тот же день он в перерыве подошел к Роберу с одной из своих улыбочек на выбритом до синевы лице

.

– Робер, говорят, вы привели в барак женщину?

– Разве вы не можете обыскать барак?

Вздохнув, комендант покачал головой

.

– Такие дела я, Робер, понимаю, – сказал он ласково

.

– Отлично понимаю

.

Я создан, чтобы их понимать

.

Это моя профессия

.

Потому я и занимаю столь высокое положение в партии

.

Я все понимаю, и мне ваши фортели не нравятся

.

Могу даже сказать, я их ненавижу

.

Поэтому я стал национал-социалистом

.

Я не верю, Робер, что дух всесилен

.

Не верю в благородные соглашения, в миф о человеческом достоинстве

.

Не верю в силу разума, в превосходство духовной жизни

.

Эта разновидность жидовского идеализма ненавистна мне больше всего

.

Я вам даю время до завтра, чтобы вы убрали эту женщину из барака «К»

.

И более того

.

.

.

Глаз за моноклем сощурился

.

– Знаю я этих идеалистов, Робер, этих гуманитариев

.

С тех пор как мы взяли власть, идеалисты и гуманитарии стали моей специальностью

.

Я занимаюсь «духовными ценностями»

.

Не забывайте, что по сути своей наша революция носит материалистический характер

.

И потому

.

.

.

Завтра утром я приду в барак «К» с двумя солдатами

.

Вы выдадите мне невидимую женщину, которая так повышает ваше моральное состояние, и я сообщу вашим товарищам, что она будет отведена в ближайший бардак, чтобы удовлетворить физические потребности наших солдат

.

.

.

В тот вечер в бараке «К» царило уныние

.

Многие из нас готовы были сдаться и выдать женщину – это были реалисты, люди разумные, ловкие, предусмотрительные, те, кто умели приспособиться, прочно стояли на земле

.

Но они знали, что их не спросят, что вопрос будет поставлен перед Робером

.

И что он не уступит

.

Надо было только взглянуть на него, он торжествовал

.

Сидел счастливый, глаза блестели, и нечего было даже пытаться – он все равно не сдастся

.

Потому что если у нас не хватало сил и убежденности, чтобы верить в то, о чем мы условились, в нашу легенду, во все, что мы сами о себе рассказываем в наших книгах и в наших школах, он-то не желал отречься, и поэтому этот узник, находившийся в плену более мощной силы, чем фашистская Германия, наблюдал за нами своими маленькими смеющимися глазками

.

И потешался, просто подыхал со смеху при мысли, что все зависит только от него, что эсэсовцы не могут силой изгнать невидимое существо из его сознания, что от него зависит, согласится ли он ее выдать или хотя бы признать, что она не существует

.

Мы смотрели на него с немой мольбой

.

Ведь в каком-то смысле, если бы он уступил, если бы подал пример покорности, всем стало бы гораздо легче, потому что дай только нам избавиться от наших условных представлений о собственном достоинстве, и будут позволены любые надежды

.

Не останется препятствий даже для вступления в их партию

.

.

.

Но стоило лишь поглядеть на его довольную физиономию, чтобы понять – нет, он не поддастся

.

.

.

Думаю, что в тот вечер уголовники из барака «К» решили, что мы и в самом деле свихнулись

.

Те из них, кто понимал, о чем идет речь, цинично гоготали, смотрели на нас снисходительно, как мудрецы, как люди опытные, реалисты, умеющие устраиваться, умно приспосабливаться к условиям этой жизни, – смотрели, как смотрит Хабиб

.

.

.

– Что будем делать?

– Послушайте, у меня есть идея

.

А что, если ее завтра отпустить, а вечером снова вернуть?

– Она больше не вернется, – тихо произнес Ротштейн

.

– Или уже не будет такой, как была

.

.

.

Ромен Гари Корни неба Робер молчал

.

Он внимательно на нас смотрел и слушал

.

– Меня-то бесит, что они хотят загнать ее в бордель

.

.

.

Маленький железнодорожник Эмиль, коммунист из Бельвиля, неодобрительно следивший за разговором, в конце концов взорвался:

– Ну, ты совсем с ума сошел, Робер, окончательно спятил! Неужели ты будешь цепляться за какую-то выдумку, за какой-то миф, шутку? Дашь посадить себя в карцер, пойдешь под суд? Для нас здесь важно одно: выжить, выйти отсюда живыми, чтобы все рассказать другим, чтобы это свинство не могло повториться, переделать заново мир, не цепляясь за мифы, за идиотские фантасмагории!

Но Робер лишь тихонько смеялся, и Эмиль забился в свой угол, повернулся к нам спи ной, чтобы показать, что он уже не с нами

.

На другое утро Робер построил всех по стойке «смирно»

.

Вошел комендант с двумя эсэсовцами, осмотрел нас сквозь монокль

.

Он улыбался кривее прежнего, его улыбка сильнее обычного наводила тоску;

казалось, что монокль и тот издевается над нами

.

– Ну как, месье Робер? – сказал комендант

.

– Как поживает ваша добродетельнейшая дама?

– Она останется здесь, – сказал Робер

.

Комендант слегка побледнел

.

Монокль задрожал

.

Он понимал, что попал в нехорошую историю

.

Эсэсовцы становились свидетелями его беспомощности

.

Он был во власти Робера

.

Зависел от доброй воли заключенного

.

У него не хватало ни власти, ни солдат, ни оружия, чтобы без нашего согласия выселить из барака этот призрак

.

Офицер мог сломать зубы о нашу верность уговору – все равно, о чем бы ни был уговор, о вещах подлинных или вымышленных – раз он внушал нам чувство достоинства

.

Комендант помолчал, а потом, не желая дольше выступать посмешищем, попробовал выкрутиться

.

– Ладно, – сказал он

.

– Понятно

.

В таком случае ступайте за мной

.

Выходя, Робер нам подмигнул

.

– Позаботьтесь о ней, ребята! – крикнул он

.

Мы думали, что прощаемся навсегда

.

Но через месяц нам его вернули, исхудавшего, с приплюснутым носом, без нескольких ногтей и без тени смирения во взгляде

.

Он как-то утром вошел, прихрамывая, в барак, потеряв в одиночной камере не меньше двадцати килограммов, с лицом землистого цвета;

однако в главном ничуть не изменился

.

– Привет, детки! Месяц карцера – и к вашим услугам

.

Метр десять на метр пятьдесят, вытянуться нельзя, но тут ко мне как раз и пришла замечательная мыслишка

.

Дарю ее сразу, потому что вижу среди вас довольно вытянутые рожи и не спрашиваю отчего

.

Порой и мне было не лучше, хотелось биться головою о стену, чтобы вырваться на свежий воздух

.

Что уж говорить о боязни замкнутого пространства!

.

.

Но в конце концов меня осенило

.

Когда вам уже больше невмочь, делайте как я: думайте о слонах, стадами гуляющих на воле, они бегут по Африке, сотни и сотни прекрасных животных, которых ничто не остановит – ни стена, ни колючая проволока;

они несутся по открытым просторам, сметая все на своем пути, и пока они живы, ничто их не удержит, – вот это свобода, а? Но даже когда они уже мертвы, кто знает, быть может, они все еще бегут где-то там, на воле

.

Поэтому, когда у вас начинается клаустрофобия и вы страдаете от колючей проволоки, железобетона, в общем от сплошной материи, вообразите себе стада слонов на свободе, проследите за ними взглядом, пристаньте к ним, когда они бегут, и вот увидите, вам сразу полегчает

.

.

.

И правда полегчало

.

Мы испытывали странный подъем, тая в себе этот образ одушевленной и всемогущей свободы

.

А кончилось дело тем, что мы стали с улыбкой смотреть на эсэсовцев, представляя себе, как в любой момент над ними пронесется эта лавина и от них не останется Ромен Гари Корни неба и следа

.

.

.

Мы почти физически ощущали, как дрожит земля от приближения этой мощи, вырвавшейся из самого сердца природы, которую ничто не может остановить

.

.

.

Морель помолчал, прислушиваясь, словно ожидал услышать в африканской тьме отдален ный грохот

.

– После освобождения я потерял Робера из виду

.

А потом

.

.

.

Нота горечи, тень, павшая на лицо, которая сразу изменила черты, самый голос, ставший суровее, резче, со сдержанным гневом, вдруг сделали его похожим на того, каким все его себе представляли: бродягой, человеком, которого одолел амок, ведь он вот уже полгода ведет вооруженную партизанскую войну из ненависти к человечеству и защищает слонов, потому что презирает людей

.

– Существует закон, разрешающий перебить сколько угодно слонов, если они топчут ваше поле

.

.

.

угрожают урожаям и посевам

.

И доказательств не требуется никаких, вам верят на слово

.

Это завидное оправдание для наших стрелков

.

Стоит доказать, что хотя бы один слон прошел по вашей плантации, вытоптал посевы тыквы, и вы уже вправе истребить целое стадо, устроить карательную экспедицию при полном одобрении властей

.

Нет ни одного начальника, который не знал бы, какой урон приносит подобная «терпимость» на протяжении многих лет

.

Нет ни одного инспектора по делам охоты, который не требовал бы более строгого контроля за этими карательными экспедициями

.

.

.

Вот я и стал мало-помалу заниматься этим делом

.

Хотел показать, что слоны не беззащитны, и привлечь внимание к злоупотреблениям, которые при этом происходят, взбудоражить общественное мнение накануне конференции по защите африканской фауны в Конго

.

Не так давно я узнал, что некий Дюпарк, владелец единственной хлопковой плантации на площади в двести километров, во время такой «карательной» акции перебил около двадцати слонов

.

Он это делал под тем предлогом, что его плантация находится на трассе сезонной миграции слонов: в засушливые сезоны они движутся наверх, к северу, и всегда следуют примерно по одному и тому же маршруту, пролегающему мимо водопоя, который они заранее себе наметили

.

Дюпарк жаловался, что во время миграции на север слоны, видно, избрали его плантацию местом сбора, словно надеясь на то, что здесь они в безопасности

.

За два года он погубил слонов двадцать

.

Короче говоря, в одну из лунных ночей я заставил вытащить Дюпарка из постели, – он спал с дверьми и окнами нараспашку, – а когда подъехал, Хабиб и Вайтари уже подожгли его дом

.

Самого Дюпарка в одной пижаме привязали к акации, и он с полнейшим изумлением наблюдал, как горит его имущество

.

Я подошел, чтобы, как это делаю всегда, объяснить, что мы действуем от имени всемирного комитета защиты слонов

.

Мы посмотрели друг на друга, и я узнал Робера

.

.

.

Морель долго молчал

.

Минна не знала, раздумывал ли он или, наоборот, пытался не думать ни о чем

.

Теперь она поняла, почему так веселился Хабиб, почему его распирал доб родушный смех, когда он вспоминал эту историю;

Шелшер тоже вспомнил ливанца, стоявшего с двумя жандармами по бокам в загородке для обвиняемых;

он опирался на барьер, с явным смаком давая свои показания, и то и дело взмахом руки, интонацией приглашал судей и дуб-лику вкусить всю прелесть того, что произошло

.

– Никогда не видел, чтобы двое людей так ошалело глазели друг на друга

.

Оба участвовали в Сопротивлении и подружились в немецком концлагере

.

Лица их ярко освещало пламя, вырывавшееся из окон, – право же, стоило поглядеть на эти физиономии

.

К Морелю первому вернулся дар речи

.

«Ты? – заикаясь произнес он

.

– Если есть на свете человек, кому сам Бог велел быть с нами и защищать слонов, это же ты! И ты их убиваешь за то, что они топчут твое поле!» Дюпарк, у которого отвисла челюсть, тупо уставился на него: «Они вытоптали мою плантацию, – бормотал он, – в прошлом году причинили миллионный убыток, постоянно разоряют огороды моих крестьян

.

.

.

Я имею право себя защищать! И ты хочешь, чтобы я Ромен Гари Корни неба поверил, будто тут дело в слонах!

.

.

Только погляди, с кем ты снюхался!» Это про меня, – усмехнулся Хабиб

.

– Потом он начал дергаться с такой силой, что разодрал пижаму, а дерево дрожало, словно он хотел вытащить его с корнями

.

Ему, наверное, не терпелось побежать к своему дому с ведрами воды, а то и самому кинуться в пламя, – ей-богу, красивая смерть для идеалиста, – ведь после трех месяцев засухи полыхало на славу

.

Морель тоже двинулся было к дому своего бывшего товарища, но уже от беспомощности

.

Он опустил голову: «Ты не имел права охотиться на слонов, – твердил он

.

– Только не ты

.

Развяжите его

.

.

.

» А потом понурился и ушел

.

Морель рассказал Минне эту историю спокойно, как что-то уже пережитое, а потом до бавил:

– Вот как было дело

.

Но это ничего не доказывает

.

Бывают недоразумения, но люди в целом уже понимают, что к чему

.

Любой человек, испытавший голод, страх, принудительный труд, начинает понимать, что охрана природы – его личная забота

.

.

.

Минна видела плечи Мореля, изрытые шрамами, до которых дотрагивалась кончиками пальцев

.

В свете керосиновой лампы по глинобитной стене пробежала ящерица

.

Морель взма хом руки указал на зверька

.

– Даже без этого

.

.

.

В Лаи есть инспектор вод и лесов, который отлично все это выразил, когда я пришел к нему с петицией

.

.

.

Он мне сказал, что год за годом подает докладные записки, чтобы добиться реальной охраны африканской фауны

.

.

.

Он сам негр, потому, на верное, понимает все это лучше других

.

Во всяком случае, он мне сказал: «В том состоянии, ч в каком мы находимся, при том, что мы наизобретали и что узнали о самих себе, нам кровно необходимы все собаки, все птицы, все зверюшки, какие только есть

.

Людям нужна дружба»

.

Она повторила это слово валено, с каким-то торжеством, словно раз навсегда доказывала бессмысленность всех возводимых на Мореля обвинений, а потом, поймав взгляд Шелшера, произнесла со сдержанной яростью:

– Вот так, комендант

.

А его еще хотят выставить человеконенавистником, который прези рает людей, в то время как он, наоборот, хочет их защитить, уберечь

.

.

.

Никто лучше Шелшера не знал, что такое пустыня, где он провел в одиночестве столько ночей на песчаных дюнах, освещенных светом звезд, никто лучше его не понимал той по требности в защите, которая порой сжимает сердце и вынуждает отдать какому-нибудь псу то, что вы сами отчаянно мечтали бы получить

.

И потребность эта никогда еще не была такой настойчивой, как теперь, в эпоху радиоактивной пыли, рака, гениального отца народов Сталина и телеуправляемых приборов, готовых уничтожить целые континенты под шапками чудовищных грибов, чьи «мирные» появления постоянно фотографирует пресса для просве щения народа

.

Крик, одновременно глумливый и яростный, который вдруг вырвался из самых недр Африки, получил незамедлительный отзыв, и это объясняло, почему Мореля, видимо, всегда предупреждали о попытках властей его захватить

.

Шелшер был уверен, что поймал во взгляде самого губернатора с трудом скрываемое удовольствие, когда пришел доложить ему об аресте всей «банды», за исключением главного зачинщика

.

– Ага, значит, наш приятель снова ускользнул из рук? Все налицо, кроме него? Можно заподозрить, что у него весьма высокопоставленные дружки

.

.

.

– Да, об этом поговаривают

.

Лично я думаю, что если Морель так неуловим, значит, его уже нет

.

.

.

– То есть как?

– Значит, он стал жертвой сведения каких-то политических счетов

.

.

.

Получил пулю в спину из-за куста

.

– Я в это ни на йоту не верю, – сказал губернатор

.

Ромен Гари Корни неба Он сидел против Шелшера за письменным столом, с мокрым погасшим окурком, застряв шим в бороде, и смотрел на того глазами навыкате, покашливая, как неисправимый куриль щик

.

Довольно типичный продукт Третьей Республики, очень деятельный член «Лиги прав человека», вероятно, франкмасон, антиклерикал, циник, человек разочарованный и при этом яростно преданный старым республиканским лозунгам, которые французы все еще пишут на своих знаменах

.

– Вы, дорогой, чересчур торопитесь его похоронить

.

Думаете, небось, что так от него избавитесь, но это ошибка

.

Если Мореля действительно пристрелили националисты, – вот тут-то с ним и не оберешься хлопот

.

Легендарному человеку, который больше не может себя защищать, припишут все что угодно

.

.

.

– Поэтому я и думаю, что мы больше не увидим его в живых

.

.

.

Губернатор сердито посмотрел на Шелшера

.

– Не знаю, к какому религиозному ордену вы собираетесь примкнуть, но могу догадаться

.

.

.

Не вижу в вас переизбытка доверия и симпатии к человеческой породе

.

Я лично уверен, что наш приятель по-прежнему жив-здоров и причинит нам еще немало неприятностей

.

.

.

Это было произнесено с надеждой и почти с удовлетворением

.

Таково же было мнение и репортеров, которые слали телеграммы в свои редакции с самыми фантастическими сообще ниями, полученными от «заслуживающих доверия» свидетелей;

те утверждали, будто видели переодетого Мореля в десяти различных местах одновременно

.

Сам Пер Квист, после ареста, небрежно развалившись в кресле перед термосом с горячим чаем, с толстой сигарой в зу бах, снисходительно и даже покровительственно уверял офицеров, толпившихся в кабинете коменданта военного поста Лаи:

– Напрасно, господа, портите себе кровь на его счет

.

.

.

Он парень упорный, знает, чего хочет, и, уж поверьте мне, еще задаст вам жару

.

.

.

Да и Форсайт высказывался не менее определенно

.

Регулируя поворотом рукоятки гром кость одолженного проигрывателя и постукивая ногой в такт джазовой мелодии, он только пожимал плечами, отрицая любую возможность того, что с Морелем могло что-нибудь слу читься

.

– Не знаю, где он сейчас, ведь мы несколько дней назад с ним расстались

.

Но я уверен, что он в порядке

.

И пока не будут приняты необходимые меры, он заставит о себе говорить

.

Но один тревожный сигнал подтверждал мрачные предположения Шелшера: арабское ра дио сообщило, что Морель был убит «французскими колонистами» во время схватки в горном массиве Уле

.

Два, три и четыре раза Шелшер ходил к Вайтари, в палату военного госпи таля, куда того перевели, – бывший депутат от Сионвилля был совершенно здоров, но из Парижа поступило настойчивое указание: при его аресте избегать всяких строгостей

.

Вайта ри принимал коменданта с той ледяной вежливостью, какая приличествует цивилизованным противникам

.

– Я вам уже сказал все, что знаю

.

Мы расстались с Морелем дней за восемь до того, как он, по-вашему, исчез

.

Какой-то американский журналист следовал за ним, кажется, до конца – обратитесь к нему

.

Но так как вас, по-видимому, интересует мое отношение к этому делу, могу сообщить: живым Мореля вы больше не увидите

.

– Вы в этом убеждены?

– Колонизаторы не могут допустить того, чтобы француз принял участие в борьбе против них за независимость Африки

.

Никто не отрицает, что Морель был оригиналом и даже чу даком, но его симпатии к нашему делу тем не менее не подлежат сомнению

.

Слоны для него были лишь символом могучей, исполинской свободы, нашей свободы

.

.

.

Можете делать все, что угодно, но этой истины, ясной как день, вам не затемнить

.

Это то, что на своем языке Ромен Гари Корни неба – может быть, смешном, но чистосердечном, он называл «защитой великолепия природы»

.

.

.

Он имел в виду свободу

.

– Где-то там, в лесной глуши, думал Шелшер, догнивает труп человека, которому уготована судьба легенды, предназначенной придать видимость благородства враждебной ему, узкой и замкнутой идеологии

.

Он посмотрел на африканца в сером фланелевом костюме и вдруг подумал: а ведь он из наших

.

– Говорят, что у вас с ним произошел разрыв

.

.

.

– Да, кое-какие осложнения были

.

Мы не всегда соглашались в методах борьбы

.

.

.

в средствах

.

У вас возникали такие же разногласия во французском партизанском движении во время оккупации;

есть они и сегодня у североафриканских феллахов

.

.

.

Но он был на нашей стороне

.

– Даже после того, что произошло на Куру? Я, как вы знаете, тоже там побывал

.

Я видел

.

.

.

– Я же вам говорил, что Морель был чудак, но это нисколько не мешало его искренней преданности делу африканской независимости, хотя и осложняло наши с ним отношения

.

.

.

Мы не раз сталкивались лбами и довольно яростно

.

Но могу вас заверить, что когда дело касалось свободы, мы были заодно

.

.

.

И Хабиб, который шагал в наручниках между двумя солдатами, все еще уверенный, несмотря на посыпавшиеся дождем требования о выдаче, – одно из них за торговлю наркоти ками, – что его старый сговор с жизнью так или иначе поможет выкарабкаться, добродушно заявлял:

– Чего вы хотите, я же всегда был филантропом

.

Для законных чаяний народа нужны взрывчатые вещества, а для законных потребностей человеческой души нужны наркотики

.

Как видите, я всегда шел в первых рядах благодетелей человечества

.

.

.

.

А девица теперь повторяла с возмущением:

– Когда подумаешь, что на суде его пытались изобразить мизантропом, человеконенавист ником, его, кто, наоборот, хотел сделать все, чтобы людям помочь

.

.

.

– А он вам рассказывал, при каких обстоятельствах у него родилась идея этой знаменитой кампании по защите природы?

Да, конечно, рассказывал

.

Дело началось не со слонов

.

А с собак

.

После прихода аме риканских войск Морель вышел из лагеря довольно растерянный и даже слегка утративший мужество, – он ей в этом признался, смущенно, со смешком, словно хотел попросить проще ния за то, что хотя бы на миг пал духом

.

Он не очень хорошо знал, что ему делать, с чего начинать, за что взяться, чтобы прошлое никогда не повторилось, – плохо себе это представ лял, и задача порой казалась ему непосильной

.

Он прошел всю Германию, бродяжничал, жил как миллионы других перемещенных лиц и беженцев, скитавшихся по дорогам

.

Как-то вече ром, в одном из городов, проходя мимо бывшего Гамбургского банка, от которого остался один фасад, он заметил на тротуаре девочку

.

Она была без пальто и плакала

.

Прохожие кидали на нее неодобрительные взгляды: какой стыд, оставить девчонку в такой холод на улице без пальто!

– Не плачь

.

Ты же видишь, что все на тебя сердятся!

Девочка перестала плакать и уставилась на Мореля

.

Она явно не понимала, с кем имеет дело

.

– Вам не нужна собачка?

Беленький щенок сидел в луже и дрожал – у него тоже, видно, не было пальто

.

– Мы не можем его держать

.

Маме надо работать, денег у нас нет

.

До войны она не работала, у нас, кажется, даже был автомобиль

.

Ромен Гари Корни неба У щенка было черное ухо

.

Вроде фокстерьера, а вообще Бог знает что за порода

.

Но собака, наверное, существо полезное, серьезно рассуждал Морель

.

Может охранять дом, фруктовый сад, спать у ваших ног в гостиной подле большого камина, после трудового дня

.

.

.

Она может вас согреть, если будет спать рядом, махать хвостом, когда вас увидит, и тыкаться мордой вам в руку

.

.

.

Короче, может вам составить компанию

.

Он взял щенка за шкирку, посадил мокрым задом себе на руку

.

– Мальчик?

– Разве не видите, что она девочка?

Он кинул на ребенка недовольный взгляд

.

Это обстоятельство все меняло

.

В той жизни, какую он вел, сука могла стать большой помехой

.

Она, конечно, каждые полгода будет при носить приплод

.

После войны так оно всегда и бывает

.

Природа пытается восполнить хотя бы с одной стороны то, что потеряла с другой

.

Нет, сука явно не подойдет

.

– Ладно, я ее возьму, – тут же сказал он

.

– Ну а ты беги домой

.

Скажешь матери, что она – шляпа

.

В такую погоду нельзя выпускать детей на улицу без пальто

.

– Она не виновата

.

Она ведь работает и не может за мной следить

.

– Беги!

Девочка прижала щенка к груди, потом отпустила и, вся в слезах, убежала

.

Мореля охватило уныние

.

Нельзя было поддаваться искушению

.

Он почувствовал, как собачка дрожит мелкой дрожью

.

Посадил ее в карман куртки и придержал рукой холодный, мокрый комочек;

щенок постепенно отогрелся и перестал дрожать

.

Вот так он приобрел товарища

.

Они вместе странствовали по дорогам, встречали других собак и других людей – прибалтов, поляков, чехов и русских, немцев, украинцев, все заблудшее человечество, которое бродило в поисках крова, куска хлеба и угла, где можно почувствовать себя как дома

.

Он внимательно их разглядывал, спрашивая себя, что может для них сделать

.

Щенок сидел у него в кармане, он чувствовал под рукой теплую голову

.

Но требовался совсем другой карман, побольше, и другая рука, более могучая, чем его

.

Ему казалось недостаточным заниматься беженцами или политикой для того, чтобы бороться с нищетой и угнетением, – нет, этого мало, надо пойти дальше, объяснить людям, что происходит, в чем суть дела, но он не знал, как за это приняться

.

Он часто усаживался на обочину дороги, раздумывая, с чего начать, а рядом была собака

.

Надо заявить громогласный протест, такой, чтобы его услышали и на краю земли

.

Надо идти к главной цели, не распыляться, проникнуть в самую суть проблемы

.

Он сидел на корточках, жуя соломинку и поглаживая собачонку, и раздумывал

.

Как-то утром собака убежала в поле и к вечеру не вернулась

.

Не вернулась она и на следующее утро

.

Сгинула без следа

.

Морель обегал всю округу, расспрашивая встречных, но в то время людей мало интересовали пропавшие собаки

.

В конце концов кто-то посоветовал ему сходить на живодерню

.

Он пошел

.

Сторож его впустил

.

Это была площадка метров пятьдесят на десять, огороженная рядами проволоки

.

Внутри – сотня собак, в основном дворняжек, каких он видел повсюду на дорогах, беспородных щенков

.

.

.

Они смотрели на него, не сводя глаз, с надеждой, если не считать тех, кто уже совсем отчаялся и даже не поднимал головы

.

.

.

Но остальные – надо было видеть этих остальных, тех, кто еще надеялся, что за ними придут

.

– Что вы с ними сделаете, если их никто не попросит?

– Тут их держат восемь дней, а потом отправляют в газовую камеру

.

Обдирают шкуру, а из костей варят мыло и желатин

.

Морель замолчал

.

Минна не видела его лица, только в полутьме блестели потные плечи со следами ударов плетки

.

– Вот, наверное, там на меня и нашло наитие

.

.

.

Во-первых, я чуть было не пристукнул сторожа, а потом сказал себе: нет, не с ходу, не так

.

Я как следует на них нагляделся, Ромен Гари Корни неба на этих собак, из которых сделают желатин и мыло, и сказал себе: погодите маленько, вы, негодяи, я научу вас уважать природу

.

Разделаюсь с вами и с вашими душегубками, с вашими атомными бомбами и вашей потребностью в мыле

.

.

.

В тот же вечер я собрал на дороге двух-трех ребят – парочку прибалтов и одного польского еврея, и мы устроили небольшой налет на живодерню, слегка покалечили сторожей, освободили собак и пустили «петуха» на барак

.

Вот с чего я начал

.

И понимал, что ухватился за нужную ниточку

.

Теперь надо было тянуть дальше

.

Бесполезно защищать что-то или кого-то в отдельности – людей, собак, нужно подходить шире: защищать природу вообще

.

Начинают, к примеру, разговор с того, что слоны де чересчур громоздки, слишком много занимают места, сбивают телеграфные столбы, топчут посевы, что они – анахронизм, пережиток, а кончают тем, что то же самое говорят о свободе:

в конце концов свобода и человек тоже оказываются чересчур громоздкими

.

.

.

Вот как я к этому пришел

.

.

.

.

Пер Квист, который смотрел в открытое окно, вдруг воскликнул, сверкнув глазами:

– Мусульмане называют это «корнями неба», а индейцы Мексики – «древом жизни»;

и те и другие падают на колени и воздевают к небу глаза, в муках колотя себя в грудь

.

По требность в защите живого, которую упрямцы вроде Мореля пытаются утолить воззваниями, комитетами борьбы и обществами охраны природы, эти люди хотят насытить сами, нуждаясь в справедливости, свободе, любви – в этих корнях неба, так глубоко вросших им в сердце

.

.

.

.

.

.

А эта девушка, сидевшая напротив, перекинув ногу на ногу – нейлоновые чулки, си гарета во рту, взгляд, в котором можно прочесть ту же одурь, ту же мольбу, что и в глазах собак на живодерне, взывавших о помощи к человеку, который вот-вот войдет

.

.

.

И багровый от ярости отец Фарг сел за руль своего джипа и отправился на поиски того, кого он звал «самым отчаянным язычником, каких видели в ФЭА со времен губернатора Конде» – этот губернатор Конде сократил дотации христианским миссиям и требовал медицинских дипломов у сестер милосердия

.

Со своей пылающей на солнце рыжей бородой, пронзительным марсель ским акцентом и задранной до пояса сутаной, из-под которой виднелись шорты, провожаемый восхищенными взглядами слуг и сестер милосердия, он, казалось, отправился в крестовый по ход, – но все, что в нем было смешного и суетного, не лишало его того достоинства, которое придает любовь к людям

.

Шелшер нередко спрашивал себя, почему церковные власти терпят язык Фарга и его манеру делать добро, словно он силой вливал касторку в горло строптивому ребенку, – но ответом служила та прямодушная вера, которая, казалось, была источником физических сил монаха

.

– Я-то вам его сыщу, – рявкнул отец Фарг, нажимая на акселератор

.

– Когда я подумаю, что этот сукин сын, может быть, сидит сейчас где-то на пригорке и бесится из-за своих слонов, хотя стоит ему поднять глаза, и он увидит нечто куда более величественное и прекрасное, я просто готов ему морду набить

.

Охраной природы я давным-давно занимаюсь – делаю все, что могу, и знаю не хуже его, что охранять ее надо, но для этого мало распространять воззвания и созывать митинги

.

Надо еще попросить помощи у того, у кого следует

.

.

.

Из миссии выскочила сестра, подхватив юбки и держа под мышкой забытый им требник

.

Он сунул его в карман

.

– Я-то знаю, где его найти

.

Надо следовать за слонами, он там суетится возле них;

в это время года стада топчутся поблизости от воды, к югу от острова Мамун у Ялы, он повсюду за ними бродит с карабином в руках, стережет, словно какой-нибудь пастух

.

Я-то понимаю, что его точит

.

Но если Морель воображает, будто Господь Бог вылезет из своего логова, словно какой-нибудь дикий зверь из джунглей, специально для того, чтобы доказать ему, что Он есть и беспокоится об их милости, даже по головке его погладит и скажет: «Ах ты, мой маленький!», он попал пальцем в небо, это я вам говорю!

.

.

Ромен Гари Корни неба Он изо всех сил нажал на акселератор;

автомобиль рванулся вперед, заклубилась пыль, а Шелшер, который пришел к Фаргу, чтобы допросить его о свидании с Минной и Форсай том, потому что монах был последним, кто их видел, дружелюбно следил за этим богатырем;

вся его мощь была ничто по сравнению с жившей в нем верой

.

Вернувшись в Форт-Лами, комендант нашел губернатора в особо подавленном настроении;

тот мрачно взирал на маши нописную страничку

.

– Боевой приказ, – сказал он

.

– Распоряжение войскам прочесать земли уле при помощи вертолетов, огнеметов и прочих прелестей

.

.

.

Удивительно, что мне еще изволят об этом сообщать

.

.

.

Наверное, военная хитрость

.

– Насколько вы можете задержать операцию?

Губернатор косо на него взглянул

.

– Должен вам сообщить, Шелшер, хотя мне это очень неприятно, что ваша просьба пока не удовлетворена

.

Вам придется выждать несколько недель, прежде чем вы сможете, наконец, удалиться от нашей суеты и воспарить к звездам

.

А пока вы еще носите мундир и служите охране порядка, а не делец божественной любви или христианского милосердия

.

Я и правда начинаю думать, что республика учредила эскадроны мехаристов и военные посты в пустыне только для того, чтобы наши офицеры могли впадать в мистический экстаз

.

Да, отец Фуко дорого нам обошелся, пришлось поплатиться нашими отборными офицерами

.

Небеса уже не просто вербуют отдельных рекрутов в окрестностях Сахары, а забирают всех подряд

.

Если я правильно понимаю, вы пытаетесь завербовать Мореля в свой тайный легион

.

– Вы могли бы им объяснить, что начинать операции по прочесыванию земель уле за две недели до сезона дождей не слишком разумно

.

– Париж, видимо, не слишком заботят тропические ливни

.

Наверно, там, в министерствах не мокнут

.

.

.

Я только что принял курьера Боррю, присланного специально сообщить, что полковник делает все, что может

.

.

.

– И военные операции в самом мирном районе Африки придадут этому делу несвойствен ный характер

.

.

.

– А именно?

– Политический, – сказал Шелшер

.

Губернатор терял терпение

.

– Послушайте, старина, это уже слишком

.

Вы знаете, как использует это дело арабское ра дио

.

Знаете, что творится в Тунисе, в Марокко, в Алжире

.

Вот ваш бесноватый и выбрал этот момент, чтобы нападать и поджигать фермы в горах Уле в сообществе с широко известным панафриканским экстремистом

.

И после этого вы хотите убедить Париж, что тут нет никакой политики? Я знаю, что в том, весьма

.

.

.

отчужденном мире, в каком вы живете, не очень-то придают значение человеческим делам, но имейте в виду, наш век видел победу доктрины, завоевавшей половину земного шара, а она утверждает, будто люди занимаются всегда и везде только политикой

.

.

.

– То, что происходит, не подтверждает подобной точки зрения

.

– До сих пор нам везло

.

Воображение народа воспламенила эта история со слонами, да и газеты очень помогли, – короче говоря, люди в нее поверили

.

Но правительство не верило ни минуты

.

Оно ? помалкивает, потому что эту версию нельзя опровергнуть, не предложив вместо нее другой, а враги наши тем временем потирают руки

.

Но имейте в виду, – в Париже не верят ни единому из моих объяснений

.

Там считают, что я изобрел хитроумный трюк, который мне удался, – вот почему я еще занимаю свой пост

.

Представьте себе, там меня считают необычайно ловким

.

.

.

Он вздохнул и покачал головой

.

Ромен Гари Корни неба – Но если вы читаете газеты, то должны знать, что там пишут о секретном учебном лагере армии африканского освобождения и что лагерь этот будто бы находится на землях уле, а начальник «партизан» – Вайтари

.

Добавляют, что Морель просто агент Коминформа, а слоны – пропагандистская уловка, вроде бойкота табака в Северной Африке

.

Мы-то с вами знаем, что это ложь, но у нас психология африканцев, а там образ мыслей европейский, и когда оттуда приезжают в Африку, то привозят свой багаж

.

.

.

Но Вайтари существует

.

Да, знаю, у меня есть донесение Эрбье;

Вайтари, как видно, в Судане

.

Что означает только одно:

он будет вещать по арабскому радио, созывать пресс-конференции, тянуть одеяло на себя, вволю используя идиота Мореля и его манию, он-то уж придаст этой истории нужный ему политический смысл

.

.

.

Кстати говоря, со стороны Эрбье было крайне любезно сообщить мне, как Вайтари со своим отрядом перешел границу, следуя по тропе контрабандистов, но было бы лучше, если бы он захватил их по дороге, раз настолько осведомлен

.

.

.

– Эрбье на площади в двести квадратных километров располагает тремя охранниками, – заметил Шелшер

.

– Ладно

.

Все работают не покладая рук

.

Прямо сердце радуется

.

Удивляюсь только, почему Париж не шлет нам каждый день поздравлений

.

.

.

Он поднял карандаш

.

– Между прочим, по какому-то совпадению, где проходил Вайтари, зашевелились племена уле

.

Вы же это знаете

.

Правда, примерно то же происходит каждый год, во время празднеств, посвящения в воины

.

Но так далеко дело еще не заходило

.

Эрбье чуть было не закидали камнями

.

.

.

Шелшер промолчал

.

Губернатор знал не хуже его, почему каждый год, в одно и то же вре мя, уле, как он выразился, «начинают шевелиться»

.

К середине сезона засухи стада начинают свою миграцию к источникам воды

.

Слоны вторгаются в деревни и словно насмехаются над самыми страстными охотниками во всей Центральной Африке

.

Три четверти традиций уле относятся либо к войне, либо к охоте, но первая стала невозможной, а вторая почти запрет ной и во всяком случае ограниченной строгими административными правилами

.

Губернатор постоянно получал ходатайства, составленные в возвышенных и трогательных выражениях о выдаче пороха и оружия для охоты, о разрешении свободно добывать мясо слонов, прохо дивших у негров перед носом;

получал он и протесты против конфискации слоновой кости, изымаемой потому, что животные были убиты якобы за то, что вытаптывали посадки тыквы;

если бы не эти конфискации, то охота всеми способами, в том числе при помощи огня, ко торую и так вели нелегально в больших масштабах, быстро бы покончила со слонами

.

Когда количество слонов во время их миграции в засушливые сезоны становилось особенно вызыва ющим, люди уле теряли голову и даже восставали против властей или кидались на громадных животных с копьем по обычаю своих предков

.

Им кружил голову вид мяса, и они были не в силах преодолеть зов крови

.

Но самым важным было то, что во всех магических обрядах главную роль играли половые органы слона, и юноши, способные добыть эти трофеи, могли занять место рядом со взрослыми мужчинами на совете племени

.

Каждый год, в период по священия в воины, юношей так мучило ощущение утраты мужественности, что они доходили до подлинного отчаяния или до массового безумия

.

В этом году, и верно, подобные вспышки были особенно серьезными

.

– Знаю, – устало сказал губернатор, словно отвечая на невысказанные мысли Шелшера

.

– Все это я знаю

.

.

.

Он обернулся к двери

.

– Но попробуйте объяснить это им

.

Попробуйте доказать, что уле выступили не для того, чтобы завоевать политическую или национальную независимость, а чтобы добыть слоновьи Ромен Гари Корни неба яйца

.

Попытайтесь

.

.

.

А потом сообщите мне результаты

.

Дверь открылась, и в комнату вошел полковник Боррю с посетителем – весьма самоуве ренным молодым человеком во фланелевом костюме, который словно желал показать, что слишком занят, чтобы переодеться в одежду, подходящую для тропиков

.

В руке он держал солнечные очки

.

Губернатор встал и представил присутствующих друг другу

.

Посетитель сра зу же кинулся в атаку:

– Я сказал полковнику, что если дожди пойдут через шесть недель, это только доказывает, что операцию по наведению порядка следует начать немедленно

.

Если шести недель мало, чтобы арестовать кучку террористов, то, во всяком случае, вполне достаточно, чтобы не дать движению распространиться вширь и захватить соседние племена

.

.

.

– Племена тут ни при чем, – сказал губернатор

.

– Что касается жителей, то во всем округе царит полное спокойствие

.

Вся эта история их совершенно не занимает

.

Можете сами с ними поговорить, допросите их

.

Для них – это ссора белых между собой

.

Если Мореля до сих пор не поймали, то не потому, что племена оказывают ему поддержку, а, наоборот, потому, что туземцам плевать на наши заботы

.

Они считают, что все это их не касается

.

Конечно, под ключилась политическая пропаганда, – тут уж поработал Вайтари

.

Кстати, я первый просил подкрепления для полиции

.

Но не полторы тысячи людей на гусеничных транспортерах, с вертолетами и пушками

.

Двадцати отрядов по дюжине солдат, правильно рассредоточенных по деревням уле, хватило бы с избытком

.

– В Индокитае тоже поначалу не хотели пускать в ход ударные военные силы

.

.

.

Политика микродоз привела к катастрофе

.

.

.

Губернатор старался сохранять любезность

.

– Месье, – произнес он, – хотите верьте, хотите нет, – я признаю, что поверить в это нелегко, но в горах Уле действительно есть человек, который вбил себе в голову, что надо защищать африканских слонов от охотников

.

С ним находится натуралист-датчанин, которого сорок лет назад уже сажали в тюрьму у него на родине за то, что повел своих учеников в атаку на помещение синдиката китобоев в знак протеста против истребления китов в Северном море

.

С тех пор он принимал участие во всех подобных баталиях

.

Как только дело заходит о защите природы, он тут как тут

.

Вот они-то вдвоем с Морелем, при помощи еще нескольких свихнувшихся, ранили трех или четырех охотников и подожгли несколько складов слоновой кости и две или три плантации

.

Я не преуменьшаю масштабов их преступной деятельности

.

Но нам далеко до Индокитая

.

Повторяю, в этом деле замешаны – они, кажется, уже перешли границу Судана – политические агитаторы, которые пытались раздуть пламя из любой искры, в надежде, что оно разгорится

.

.

.

Я этого не отрицаю

.

Вайтари – один из них, и я убежден, что он делает все, чтобы загребать жар чужими руками

.

.

.

Он был членом одной из наших политических партий;

той же, насколько я знаю, что и ваш министр, во всяком случае в начале ее существования

.

Его честолюбию тесно в рамках парламентской системы

.

Он грезит о власти, о могуществе, одним словом о колониализме, по сравнению с которым наш покажется детской сказкой, а ведь Богу известно, что и на нашем солнце есть пятна

.

.

.

Среди них есть и торговец оружием, уголовный преступник, обыкновенный авантюрист;

в последнее время он служил наемником у Мусульманских Братьев потому лишь, что там платили

.

Один или два бывших легионера, из тех дезертиров, что бросаются вплавь при проходе наших судов через Суэцкий канал

.

Пресса раздула эту историю до неправдоподобия

.

.

.

– Но в отряде есть женщина, не правда ли? И американец? Они совсем недавно преспо койно выехали из Форт-Лами, чтобы присоединиться к этим людям? Память мне не изменяет?

– Нет

.

Уехали прямо от меня

.

Но право же, не стоит искать тут политической подопле ки

.

Газеты подняли вокруг этой истории такую шумиху, что все встало вверх дном

.

А при Ромен Гари Корни неба том человеконенавистничестве, в какое впали люди вследствие чудесных научных открытий, полученных благодаря замечательному соперничеству американцев с русскими, а может, и общим условиям нашего существования, история со слонами для многих стала завидным спо собом самовыражения

.

.

.

Мы видели в Форт-Лами кое-кого из них, начиная с профессора Остраша

.

.

.

Молодой человек взмахнул рукой

.

– Господин губернатор, вы с самого начала сумели так ловко представить все прессе, что мы были просто восхищены

.

Но полагать, что Морель действительно одержим красотою природы

.

.

.

как бы это сказать? несколько наивно

.

Мы знаем, кто он и откуда

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.