WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Два Прометея, скованные одной цепью и тем самым обреченные сражаться друг с другом

.

– Жак

.

– Да

.

– У тебя есть фотография, когда ты был маленьким?

– Нет

.

– Жаль

.

– Почему?

– Так

.

.

.

Матери недальновидны

.

Они никогда не думают

.

.

.

Энн хотела скачать «они никогда не думают о других матерях», но осеклась

.

Он бы не понял

.

И, к тому же, она не была уверена

.

В эти дни месяца у нее было больше всего шансов забеременеть: снова приходилось рассчитывать на удачу

.

Иногда она рассматривала его лицо, чтобы выявить будущее сходство

.

Ею двигало не только желание родить от него ребенка, но и не в меньшей степени – нежелание навредить себе

.

Отныне только ребенок мог удержать ее от необдуманных действий

.

– Пододвинься ближе

.

Да, можно еще

.

– Так?

– Так

.

Высоко в горах слышались колокольчики овец, а снизу, из долины, доносился детский смех;

ветер, качалось, выбирал из всех шумов те, которые легче всего было нести с собой

.

– Жак

.

– Да

.

– Расскажи немного о себе

.

Ведь я тебя не знаю

.

Я ничего о тебе не знаю

.

– Да нет же, кое-что знаешь

.

– Может быть, в общих чертах

.

По верхам

.

А я хочу знать мелочи

.

Те, что имеют значение

.

Расскажи

.

У нас даже не было времени поговорить

.

– Расскажи ты

.

– Ну ладно

.

.

.

Сначала я вышла замуж

.

– Это в общих чертах

.

Я хотел бы знать мелочи

.

Те, что имеют значение

.

Она тряхнула головой и уткнулась носом ему в грудь

.

Рэнье взял ее лицо в ладони и поцелован в губы долгим поцелуем, как мужчина, отдающий все лучшее, что есть в нем самом

.

– Вот видишь, – скачал он

.

– Вообще-то я думаю, что пора покончить со словами, как со средством выражения, и вернуться к поцелуям

.

Они говорят все

.

Они не умеют лгать

.

И даже когда пытаются обмануть, ложь сразу всплывает на поверхность, потому что язык сам спотыкается на ней

.

– Мне следовало бы опасаться тебя, – скачала Энн

.

– Люди, которые красиво говорят, похожи на профессиональных танцоров

.

Те прекрасно вальсируют с любым партнером

.

Рэнье нежно ласкал ее грудь, вкладывая в прикосновение всю нежность, на которую способна мужская рука

.

Его губы снова отправились в медленное странствие, которое прервал, вызывая ощущение полета, этот крик, даровавший ему жизнь и возвращавший все то, что он потерял, пропустил и испортил в своей жизни

.

– Крик муэдзина, – пробормотал он

.

– Помолчи

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Но крик муэдзина вызывает ассоциации лишь с пальмой, минаретом, фонтаном и пусты ней

.

Тогда как ты

.

.

.

– Помолчи

.

.

.

.

Твой крик дает все то, что было пропущено в жизни

.

Моя мать умерла в сорок третьем, не зная, что Франция стала свободной и что я остался в живых

.

Но теперь она это знает

.

Она услышала

.

– Это не кощунство?

– Нет

.

Потому что я не способен на такое кощунство

.

Шелестели листвой оливковые деревья, небо в белой пыли быстро неслось в вышине, и солнце нещадно слепило глаза

.

Сюда никто не добирался, кроме рыбацких лодок с рыбака ми, которые, качалось, парили над долинами Мантона и мысом, над оливковыми деревьями и плантациями степных гвоздик

.

Энн и Рэнье приходили сюда каждый день, но однажды, подойдя к ручью, они увидели, что кладка убрана, а на другой стороне в зарослях кустар ника их поджидали двое ребятишек, которым на пару было не больше двенадцати лет

.

Дети сердито смотрели на пришельцев

.

У мальчика на голове была бумажная треуголка типа на полеоновской, а девчушка стояла рядом, держась за его рукав

.

Они убрали доску – перейти на другую сторону было невозможно

.

Рэнье попытался вступить в переговоры

.

– Это наше место, – заявила малышка

.

– А мост построил Пауло, – добавила она, показав на доску

.

– Мы были здесь раньше вас

.

Правда, Пауло?

Мальчик не произнес ни слова, лишь надул губы, выставил вперед босую ногу и, шевеля пальцами, с вызовом уставился на незваных гостей

.

Рэнье настаивал, чтобы их пропустили, но Энн потянула его за рукав, и, развернувшись, они начали спускаться к дороге на Горбио

.

В этот момент девочка окликнула их

.

Они оста новились

.

На другой стороне ручья шло долгое шушуканье: мальчик, по всей видимости, не соглашался со своей подружкой, но было ясно, что, несмотря на треуголку и сердитый вид, главным в их команде был не он

.

– Что вы нам дадите, если мы вас пропустим?

Сошлись на том, что за пятьдесят франков мост будет опускаться каждый день после полудня

.

И каждый раз, когда они приходили, дети были на месте

.

Мальчик опускал мост и по-военному отдавал честь, пока они переходили на другую сторону

.

А потом дети стремглав мчались в деревню за мороженым

.

Естественно, это были маленькие Эмберы

.

Ромен Гари Грустные клоуны XXII Он стоял на террасе, и Энн хорошо видела его на фоне звездного неба

.

Воздух был напоен той морской свежестью, которая успокаивает и осушает слезы

.

Накануне, рано утром в дверь кто-то постучал

.

Это был человечек маленького роста с печально изогнутыми бровями

.

– Прошу извинить, но у меня важное сообщение для

.

.

.

Я пошла будить тебя

.

Вы не без враждебности обменялись рукопожатием

.

Маленький человечек посмотрел на меня долгим взглядом и приложил руку к сердцу, как это делают президенты Соединенных Штатов, отдавая честь флагу

.

В нем все было смешным

.

Чарли Чаплин говорил, что рассмешить людей – верный способ заставить их полюбить тебя

.

Ла Марн достал из кармана газету и развернул ее

.

– Вот, на третьей странице

.

.

.

Сегодня пополудни состоится встреча друзей шевалье Бай яра

.

.

.

– А, ну ладно, – сказал Рэнье

.

– Должно быть, они повсюду вас ищут

.

.

.

Ты захлопнул дверь у него перед носом

.

Не нужно плакать

.

Надо быть, как говорят мужчины, сильной женщиной

.

Она встала, натянула белый пуловер и, сидя на кровати, посмотрела на разбросанные по полу газеты

.

СТРАТЕГИЧЕСКАЯ АВИАЦИЯ США ПРИВЕДЕНА В БОЕВУЮ ГОТОВНОСТЬ

.

«НУЖНО ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ ВОСПРЕПЯТСТВОВАТЬ ПРИМЕНЕНИЮ ЯДЕР НОГО ОРУЖИЯ», – ГОВОРИТ ЭЙЗЕНХАУЭР

.

БРАТСКИЕ НАРОДЫ СССР И КИТАЯ СПЛАЧИВАЮТСЯ ВОКРУГ ТОВАРИ ЩЕЙ СТАЛИНА И МАО

.

.

.

Он уезжал через два дня

.

Энн подумала о небоскребе ООН, который осматривала накануне отъезда, не подозревая, что разглядывает то самое место, где завязывалась ее судьба

.

«Войска Объединенных На ций высаживаются в Корее

.

.

.

» Эти слова на последних страницах газет не пробуждали в ней никакого отклика

.

В них было что-то далекое, незнакомое, нереальное

.

Ей казалось, что на самом деле они были не более, чем ошибкой

.

Небоскреб – никогда раньше человеческое устремление не заслуживало лучшего имени

.

Расположенная на Ист-Ривер, башня Объеди ненных Наций символизировала очередное бегство на небо человечества, одержимого невесть какой мечтой о недосягаемом

.

Погоня за несбыточным, так насмешливо называл Рэнье эту всепоглощающую тоску, и точно так же он мог бы сказать о себе самом

.

Она вышла к нему на террасу

.

– Куда, Жак? До каких пор?

Она пыталась говорить сдержанно, без излишней горячности в голосе, не выплескивая наружу свое возмущение и женский гнев

.

– Почему все-таки Корея?

Он ответил не сразу, улыбнувшись так, будто просил у нее прощения

.

– Это уникальный момент в истории, Энн, и его нельзя упустить

.

Коммунизм попал в руки безумного диктатора

.

Коммунизм – пленник Сталина

.

– Выходит, коммунизм тоже нужно освободить, так?

Ромен Гари Грустные клоуны – Ему нужно дать шанс развиваться свободно, как всем живым существам

.

Я не боюсь победы коммунизма – я боюсь его поражения

.

Потому что поражение – это всегда насилие, ужас, угнетение, страх

.

Вот уже четверть века Сталин мешает коммунизму жить, не дает ему расцвести, стать творением человечества

.

Он присвоил слова, сказанные его другом Горьким:

«Если враг не сдается, его уничтожают»

.

Этим он и занимается

.

Мы не сдадимся

.

Вот поэтому Объединенные Нации и сражаются в Корее

.

Повторю еще раз: сталинизм – это не коммунизм, это уродство, чудовищная историческая ошибка

.

Истинное лицо коммунизма можно будет увидеть только после падения Сталина

.

«Одержимый, – подумала она

.

– Это безнадежно

.

Сидит с пустым рукавом на фоне звездно го неба, искалеченный, но невредимый, и видит в поражениях лишь потенциальные победы»

.

Она не хотела этого говорить, но не сдержалась:

– И всегда самые лучшие роли

.

.

.

Против Франко, против Гитлера, а теперь против Стали на

.

.

.

Все, как у нас в Голливуде

.

Звездный принцип

.

Кончится тем, что ты получишь Оскара

.

Оскара за самую лучшую роль в самой лучшей борьбе

.

Я не хочу тебя обижать, но

.

.

.

– Да нет же, ты меня не обижаешь

.

Это похоже на правду

.

Однажды деревенский мальчик лет одиннадцати-двенадцати попросил у меня автограф

.

.

.

Ну да! Он встал передо мной и строго на меня посмотрел

.

«Это правда, что вы герой? – Нет

.

– А папа сказал, что вы – участник Движения Сопротивления

.

– Ну да

.

– Тогда могу ли я получить у вас автограф?» Я расписался

.

Он поразмышлял немного, а потом спросил: «А что такое участник Движения Сопротивления?» Смешно, правда?

– Нет

.

И не стоит отправляться умирать в Корею, чтобы освежить ему память

.

.

.

Что ты защищаешь, Жак? Что, конкретно?

– Хрупкость

.

.

.

Он замолчал, пытаясь сдержаться

.

И снова по его губам скользнула извиняющаяся улыб ка, словно он знал, что она – порождение мелодии его души, которые исчезали, как только переставали быть немыми

.

Возможно, в конечном итоге Горький был прав, и жалкий буржу азный идеализм стремился превратить мир в республику не менее жалких душонок

.

А сам юмор был не чем иным, как тщетной попыткой разрядить обстановку, способом уничтожить смешное, доводя его до абсурда

.

Рэнье спросил:

– Ты умеешь играть на гитаре?

– Нет

.

А что? Что это значит?

– Было бы легче петь, если бы ты могла подыграть мне на гитаре

.

.

.

Послушай

.

.

.

Чтобы помочь, Энн взяла его за руку и прижала ее к своей щеке

.

Рэнье опустил голову

.

Он не находил нужных слов

.

Ничто не оправдывало абсурдной необходимости покинуть ее

.

Он мог остаться с ней с чистой совестью

.

– Выслушай меня

.

Прошлой осенью я был в деревне, которая называется Везеле

.

Я не буду ее тебе описывать

.

Когда ты читаешь какую-нибудь басню Лафонтена, там говорится о ней, когда ты читаешь Ронсара или дю Белле, это тоже Везеле, деревня очень хорошо описана, очень верно

.

И, конечно, читая Монтеня, получаешь настоящий урок о Везеле

.

Везеле прочувствована, осмыслена и изучена изнутри, чтобы показать нам, что же это такое

.

Я уверен, что теперь ты представляешь себе деревню, пейзаж вокруг нее, а также свет, который способен, подобно разуму гения, смягчить ослепительное сияние ровно настолько, насколько нужно

.

.

.

На граните памятника жителям Везеле, павшим в сражениях минувших войн, выбиты только четыре имени

.

Это имена мотыльков

.

Первым идет Огюстен Папийон, Мотылек – papillon (фр

.

) – по-русски звучит как «папийон», довольно распространенная французская фа милия, и именно это обстоятельство обыгрывает автор романа

.

Ромен Гари Грустные клоуны погибший в 1914-1918 годах, затем Жозеф Папийон и Антонен Папийон

.

Спустя четверть века к ним присоединился Леон Папийон, погибший в 1940 году

.

.

.

Вокруг раскинулись сады, базилика, холмы и виноградники, надежно отгораживающие нас от горизонта, словно для того, чтобы лучше охранять

.

.

.

Я смотрел на эти имена, казавшиеся не столько выбитыми в камне, сколько парящими в воздухе, и думал, что мотыльки – существа очень хрупкие, они летают не очень высоко и не очень далеко, а светлое будущее наступает для них слишком поздно

.

Вот что я защищаю, Энн – хрупкость

.

.

.

Она слушала его, подтянув колени к подбородку и подрагивая от ночной прохлады

.

Густые волосы наполовину скрывали ее тонкий профиль

.

Когда-то на этом самом месте, на этой провансальской земле жили другие трубадуры

.

Позже, в приступе тоски и отчаяния она скажет отцу: «Этот человек боготворил то, что любил

.

Я представляю его таким, каким бы он был в давние времена, бродящим по миру со своей лирой и воспевающим Францию, Деву Марию, Везеле, Свободу и Хрупкость

.

В его душе звучала поэма, которой требовался объект преклонения, и в этой потребности обожествлять было слишком много места, чтобы его целиком могла занять женщина»

.

– Ты получишь своего Оскара, – сказала Энн

.

– Это очень хорошая роль

.

Этакий Эррол Флинн, к тому же вдохновенный

.

Фильм можно было бы назвать «Любовник проигранных сражений»

.

Постановка Сталина, натурные съемки проведены в Корее, музыка Карла Маркса

.

Согласен?

– Согласен

.

Мы победим, но все сражения станут проигранными сражениями

.

Нужно всегда все начинать сначала

.

Альбер Камю написал об этом целую книгу – «Миф о Сизифе»

.

– Хорошо, пусть будет «Миф о Сизифе» с Жаком Рэнье и его камнем в главных ролях

.

– Я ничего не могу поделать, Энн

.

Мне нужно оставаться смешным

.

Он подумал о Ла Марне, испанском гранде, герцоге д’Аушвиц, рыцаре Прав Человека, коннетабле Мюнхена, принце Ведь д’Ив, сеньоре Хиросимы, маркизе Непорочного Зачатия, бароне Непоколебимой Веры, Минуло более сорока пяти лет с тех пор, как Зиновьев, будущая жертва Сталина, впервые произнес слова «социализм с человеческим лицом»

.

.

.

Трудно было сказать;

«Да, я верю, несмотря ни на что, я все еще верю», трудно было сохранить тради ции великих грустных клоунов: Бриана – «Назад, пушки! Назад, пулеметы!», Леона Блюма, Чаплина и братьев Фрателлини

.

Нужно было стиснуть зубы и продолжать веселить толпу

.

Вся проблема сводилась лишь к паре дополнительных кремовых тортиков, брошенных в лица нескольких покойников

.

– У тебя самый приятный голос из всех, которые мне доводилось слышать после появления звукового кино, – сказала она

.

Но он был тем человеком, который умел принимать насмешку

.

Насмешка, ирония, пародия были для него испытанием огнем, которому этот верующий подвергал свою веру, чтобы она вышла из пламени более уверенной в себе, более ясной, с более широкой улыбкой

.

– Хрупкость, Энн

.

.

.

Я не согласен, когда во имя Истины чудовищно широко раздвигают ножки циркуля, втыкая одну иглу в страдание, а другую – в грядущее, тем самым превра щая светлое будущее в угрюмое сегодня

.

Истина не существует

.

Не знаю, известен ли тебе знаменитый рецепт великого нормандского кулинара Дюпра: «Возьмите истину и дайте ей как следует отлежаться, чтобы увидеть, не меняет ли она цвет у вас на глазах и не превра щается ли в свою противоположность: понаблюдайте, чем она питается – случайно, не вами ли? Затем поднимите ее на высоту человеческого роста, не выше и не ниже, хорошенько по нюхайте, убедитесь, что она не имеет трупного запаха, откусите малюсенький кусочек и, не глотая, осторожно попробуйте его на вкус: тщательнейшим образом разжуйте, особенно в том случае, когда кто-то хочет, чтобы вы проглотили истину целиком;

убедитесь, что она вас не Ромен Гари Грустные клоуны душит, не встает поперек горла, не выворачивает наизнанку, не вылезает обратно через нос, не вызывает потливости и тошноты, и только тогда глотайте ее, но постепенно, мало-помалу, все так же тщательно разжевывая каждый кусочек, но самое главное – всегда будьте готовы выплюнуть ее

.

.

.

» И Дюпра, один из величайших кулинаров Франции, делает следующий вывод: «Демократия – это право выплюнуть

.

.

.

» Энн закрыла глаза

.

Хорошо сказано, Жак

.

Очень красиво

.

И очень правильно

.

Это хорошая причина, чтобы оставить меня

.

Женщине так приятно быть покинутой за право выплюнуть

.

Позже я скажу своим друзьям: я встретила замечательного человека

.

Вы по-прежнему встречаетесь с ним?

Нет, он оставил меня именно потому, что был замечательным человеком

.

Если бы он остался со мной и мы прожили вместе счастливую жизнь, он лишился бы моральной красоты

.

Он был великим комиком

.

Когда он прикасался к моей груди, ощущение было таким, будто в его руке находилась круглая Франция

.

Я могла бы любить его всю жизнь, но, по-видимому, женщина не имеет права удерживать при себе такое духовное величие

.

Это было давно, в 1952 году

.

Помните? Война в Корее

.

Нет, конечно, кто сейчас о ней помнит! С тех пор было столько дру гих

.

.

.

Его звали Жак Рэнье, и он хотел освободить коммунизм от Сталина, если я правильно поняла

.

Я даже выучила наизусть то, что он мне говорил по этому поводу: «Мы еще даже не знаем, что такое коммунизм

.

Мы его даже не видим

.

Мы видим только Сталина

.

Мы сможем увидеть истинное лицо коммунизма только после падения Сталина

.

Я думаю, что без Сталина коммунизм устремится к гуманному будущему, Соединенные Штаты начнут развиваться в том же направлении путем обратной эволюции, и в точке их встречи возникнет наконец истинная цивилизация, вероятно, самая прекрасная из всех, которые знало человечество

.

.

.

» Он пел мне об этом в 1952 году и с тех пор, как вы знаете, история признала его правоту

.

Он был одним из тех ясновидцев, которые никогда не ошибаются и обладают интуитивным понима нием будущего

.

К тому же он очень любил смешить других

.

Он даже называл это «честью быть человеком»

.

Да, в его понимании это значило уметь оставаться смешным

.

Что делать, мне не повезло

.

Я могла бы полюбить пьяницу, жулика, наркомана, бандита

.

.

.

так ведь нет!

Надо же было такому случиться, чтобы это был идеалист

.

За два дня до его отъезда я, помню, думала, глядя на этого героя с мягкой улыбкой, прекрасно смотревшегося на фоне звездного неба, что на Голливуд клевещут, когда называют его «фабрикой грез», что существуют другие фабрики грез, куда более гнусные, куда более прогнившие, куда более преступные

.

Сегодня я говорю это как мать

.

А тогда, звездной ночью, стоя рядом с тем, кто был еще здесь, но чью душу и тело уже поглотила бездна политических высот, это отвратительное братство врагов, размышляя о котором, нельзя не задаться мыслью, а не является ли оно творением какого-то злого духа, я думала с женской злобой, способной, быть может, когда-нибудь породить мир, править которым будут женщины, что мы составим идеальную пару, чету звезд, и что идео логические шоры ни в чем не уступают другим, когда речь идет о кино, комбинированных съемках, спецэффектах, фотогеничности, чарах и обольщении

.

.

.

– Жак, когда я была маленькой семилетней школьницей и училась в Париже, учительница преподавала мне то, что тогда называлось «уроками дела»

.

У меня была книжка с картинками и подписями

.

Рисунки изображали крестьянина на гумне, пекаря у печи, домохозяйку на кухне, собаку, встречающую своего хозяина

.

.

.

Я старательно переписывала в тетрадь эти уроки: «Крестьянин ссыпает зерно в гумно»

.

«Пекарь печет хлеб в своей печи»

.

«Хозяйка готовит обед для семьи»

.

«Собака радостно встречает своего хозяина»

.

И теперь мне кажется, что тот скромный школьный учебник вобрал в себя всю правду мира, которую мы забыли, которую мы потеряли, и сегодня лишь старая детская книжка и голос поэта другой эпохи осмеливаются сказать: «Господи, Господи, такова жизнь, простая и спокойная

.

.

.

» Ромен Гари Грустные клоуны Он молчал

.

Вежливо, мягко, очень серьезно, потому что никогда нельзя относиться с иро нией к детям и поэтам

.

«Прошло уже больше двадцати пяти лет, но я прекрасно помню те трагические моменты, когда женщина в последний раз безнадежно пыталась удержать этого политического утопленника, жертву идеологического кораблекрушения

.

Я помню также, как в какой-то момент, не в силах выразить свое возмущение и боль, я подняла руки, словно дер жала фотокамеру и пыталась найти лучший ракурс для его мужественного и вдохновенного лица на фоне звезд

.

Исторический портрет Жака Рэнье, человека, который спас коммунизм от Сталина и тем самым предотвратил вторжение в Венгрию и Чехословакию, сделал воз можным триумф восстания в Будапеште и весеннего восстания в Праге, и, конечно, только теперь я знаю, насколько он был тогда смешным со своей духовной красотой и непоколебимой верой в примирение идеологий и людей, поскольку, говорил он, «люди редко терпят неудачу, когда речь идет о том, чтобы быть похожими друг на друга»

.

Мне так и не удалось найти слова Горького, первоисточник которых выветрился из памяти самого Рэнье, – полагаю, эта фраза взята из переписки писателя, – о том, что «грустные клоуны исполняют свой идеали стический номер на арене капиталистического цирка», но они превосходно подходили ему

.

Конечно, теперь мы знаем, что, когда те же вдохновенные клоуны исполняют тот же номер на арене марксистского цирка, они заканчивают Гулагом или психиатрической лечебницей

.

Они такие смешные, эти клоуны

.

Соль земли

.

Я очень любила ею, любила за то, что больше всего ненавидела в нем, что отняло его у меня

.

Любопытный парадокс: любить человека за то, что хотел бы изменить в нем

.

У него была очень фотогеничная душа

.

Это теперь фотогеничность вышла из моды

.

В наши дни кинематограф не любит красивых лиц, какие были у Роберта Тэйлора, Кларка Гейбла, Кэри Гранта

.

У наших сегодняшних звезд физиономии Аль Пачино, Де Ниро, Дастина Хоффмана

.

Как видите, моя злость не смогла постареть

.

Я хотела родить от него ребенка, это был единственный способ хоть как-то сохранить его, не потерять окон чательно

.

Я высчитывала день, определенный период месяца, и в моих объятиях расчета было едва ли не больше, чем страсти

.

Я добилась своего, и это была моя единственная женская победа

.

У меня красивый улыбчивый малыш с таким ясным взглядом, который потрясает меня и заставляет опасаться худшего: он напоминает голубое подмигивание горизонта

.

О Господи, не дай ему пойти но стопам отца! Я назвала его Жаком-Рэнье

.

И если уж ему суждено быть похожим на отца, то надеюсь, по меньшей мере, что он найдет хорошие роли в Голливуде, а не в Мекках идеологических шор

.

Очевидно, я стала несколько желчной

.

Но я считаю, что во имя Истины люди творили такие чудовищные вещи, что в конце концов ложь и фальшь обрели ауру смиренной святости

.

У нас, по крайней мере, признают, что обманывают, и не посылают статистов на войну умирать по-настоящему

.

Все, что есть фальшивого на Западе, пахнет Голливудом, но все, что есть фальшивого в Москве, пахнет Гулагом

.

Главное – не доля истины и не доля лжи, а доля наименьшего зла

.

Когда-нибудь, изучая остатки нашей цивили зации, археологи-инопланетяне решат, что нашими по-настоящему «великими людьми» были те, которые причинили меньше всего бед

.

Возможно, в Пантеоне будущего можно будет уви деть портреты Эррола Флинна, Гари Купера, Карлтона Хестона с надписью «Они, по меньшей мере, только притворялись»

.

Я хотела крикнуть ему: пусть они занимаются своими «скачками вперед», пусть скачут с замечательной уверенностью в своей правоте, она-то и приведет их прямо в болото сомнения

.

Уверенность всегда была лучшим способом ошибаться

.

Пусть они расцветают в своей уверенности, и сомнение придет к ним как логическое завершение их пути

.

Пусть они упиваются своей твердостью, силой, сталью: в конце их ждет вкус хрупкости

.

Они напрасно сражаются с этой повсюду проникающей женственностью

.

Пусть они отсчитывают время веками: к ним придет такая тоска по секунде, по мгновению, что им понадобится вся наша дружба, чтобы не разнести вдребезги то, что они построят

.

От их сооружений останется Ромен Гари Грустные клоуны только скромная любовь к тому, что нельзя построить

.

Именно на вершине своего творения они внезапно признают поражение, и тогда его строительство можно будет считать завершен ным

.

Они – китайцы и русские – столько требуют от самих себя, что снисходительность и терпимость придут к ним просто как осознание самих себя, как сострадание к самим себе

.

«Мирное сосуществование» означает время, которое необходимо им и нам, чтобы измениться

.

Еще одно усилие, еще один «долгий марш», еще одно «ух!», сопровождаемое хрустом костей, и они наконец услышат наши женские голоса и прислушаются к ним

.

Я знаю: это говорит женщина, жалость, нежность, женское терпение

.

Но время женщин еще не пришло, и мне по ка не на что рассчитывать

.

Уезжай

.

Самая старая мужская музыка – песня отъезда

.

Женские голоса – это всего лишь эхо мужской песни, мужского мира и мужских несчастий

.

Вот то, что я тогда не говорила ему, поскольку нет смысла бороться с законом, единым для всех Гол ливудов: фильмы-катастрофы, приносившие доходы с незапамятных времен, строятся вокруг мужчин-звезд

.

.

.

» – Почему ты смеешься, Энн?

– Вы, мужчины, забрали себе все главные роли, думаю, уже пришло время давать их женщинам

.

Ромен Гари Грустные клоуны XXIII Вилли лежал в постели с широко раскрытыми глазами

.

Он пытался думать о практиче ских вещах: Россе, контрактах, киностудии в Голливуде

.

бомбардировавшей его телеграммами угрожающего содержания, о журналистах, уже почувствовавших запах паленого: два репор тера постоянно дежурили, сменяя друг друга, в холле отеля, и, когда он выходил, то не мог избавиться от впечатления, что за ним следят

.

Но у него перед глазами стояла повисшая между небом и землей тропа, ведущая в Горбио, и медленно идущая по ней целующаяся пара

.

Вилли попытался улыбнуться, вычеркнуть из памяти этот абсурдный образ нежности и сла щавой сентиментальности, подобно тому, как он крикнул бы «Стоп!» на съемочной площадке, если бы актеры осмелились навязать ему сцену, пронизанную подобной жалкой банальностью

.

Но делать было нечего: стереотипы всегда отличались устойчивостью

.

Вилли закурил, встал с постели и лихорадочно оделся, не имея ни малейшего представ ления о том, что будет делать

.

У него оставался лишь один выход – Сопрано

.

Ему следует найти Сопрано, только он мог вытащить его из этой истории

.

Но где? Как? Существовал ли он вообще? Ну, конечно же, существовал: это факт

.

Белч существовал

.

Мафия существовала

.

И, несомненно, у них всех был босс, еще более влиятельный и всемогущий, у которого повсю ду имелись свои люди, следившие за порядком

.

Сопрано или кто-нибудь другой – неважно

.

Нужно было кого-то найти, и немедленно

.

Он надел смокинг и посмотрел на себя в зеркало в ванной комнате: все было при нем – насмешливая гримаса и отвлеченный взгляд;

его лицо, словно вырезанное из слоновой кости, несло на себе отпечаток некой негритянской красоты, сродни той, что свойственна деревянным маскам бенинских воинов, но латинизированной в испанском духе

.

Курчавые волосы цвета во ронова крыла, казалось, настоятельно требовали золотого кольца Яго в мочке уха, но до этого Вилли никогда не доходил: в мизансцене ничего нельзя чрезмерно подчеркивать, сам экран и так обладает эффектом преувеличения

.

Если он не мог найти Сопрано, чтобы избавиться от соперника, придется поискать кого-нибудь другого: на Лазурном берегу должно хватать подонков, готовых на все ради денег

.

Он почувствовал себя лучше

.

Астма никак себя не про являла

.

Он снова искусно импровизировал, используя свой талант режиссера-постановщика

.

Вилли спустился в холл и попросил кассира выдать ему наличные по чеку

.

Кассир посмот рел на чек, и на его лице появилось выражение досады и разочарования

.

– Сожалею, месье Боше, но такую сумму я не могу выдать

.

– Я собираюсь поиграть в баккара

.

Мне нужно как минимум столько

.

– Мы совершенно не сомневаемся в вашей подписи, но наша фирма придерживается прин ципа никогда не создавать проблем знаменитостям из числа нашей клиентуры возможными судебными исками

.

.

.

Это принцип конфиденциальности

.

– Что же мне тогда делать? Банки уже закрыты

.

Служащий поднял руки

.

– Кому-нибудь другому, месье Боше, я бы напомнил о существовании ювелирного магази на

.

.

.

специализированного, который постоянно работает рядом с казино

.

Но, естественно, вас это совершенно не заинтересует

.

– Спасибо, – поблагодарил Вилли

.

Он улыбнулся

.

Какая простая и замечательная идея

.

Ему следовало бы сразу об этом по думать

.

Он поднялся в свои апартаменты и, насвистывая, прошел в комнаты Энн

.

По своей Ромен Гари Грустные клоуны циничной грубости найденное решение идеально соответствовало тому образу, который он со здал для себя и теперь тщательно пестовал

.

Вилли открыл сейф и достал драгоценности Энн:

одно только жемчужное колье потянет на миллион, а за такие деньги, в отсутствие Сопрано, он обязательно кого-нибудь да найдет

.

В конце концов, он действовал в интересах Энн, с учетом своих интересов, конечно

.

Таким образом, ее участие в этом деле было совершенно естественным

.

Он сунул колье в карман и поехал в «Казино де ля Медитерране»

.

Ювелирный магазин он нашел сразу же за казино, и старый армянин согнулся над колье

.

– Сегодня будет большая игра, – заметил он

.

– Они еще ничего подобного не видели, – заверил его Вилли

.

Они быстро заключили сделку

.

– Вы можете забрать колье в течение сорока восьми часов, – сказал ювелир

.

– Вы потеряете только четыре процента

.

Вилли взял триста тысяч франков

.

– Не могли бы вы принять остальные деньги на хранение?

– Это хорошая предосторожность

.

И потом, она позволяет немного проветриться между партиями

.

У ювелира был непомерно длинный нос, и Вилли с восхищением смотрел на него: этот нос казался ненастоящим

.

Вилли забрал чек и оказался на улице Франс с пачкой денег в руке, которые он намеренно держал на виду

.

Рано или поздно на них должен был клюнуть какой-нибудь подонок

.

Шла предпоследняя ночь карнавала, и толпа, схлынувшая с площади Массена, рассасыва лась по ночным заведениям и кафе;

нервно возбужденные люди, словно боясь потерять свой задор, искусственно поддерживали его теперь криками, суетой и смехом

.

На улицах было больше людей в масках и карнавальных костюмах, чем в предыдущие вечера: правление его Величества Карнавала подходило к концу, и народ разбрасывал конфетти полными пригорш нями, словно это была стремительно обесценивающаяся мелочь;

шум стоял невероятный, смех становился все более громким и резким;

накладные носы, бороды, остроконечные колпаки;

пьеро, шуты и клоуны скакали в пыли, держась за руки;

повсюду царила атмосфера горячеч ного возбуждения, присущего всем режимам накануне падения

.

Девушка в гусарском кивере из серебристой бумаги, идущая под руку с одетым во все белое кондитером, остановилась перед Вилли и показала на него пальцем:

– Посмотрите-ка на него

.

Что он делает с этими деньгами в руке?

– Мадмуазель, – ответил Вилли, подмигивая ей, – я ищу человека

.

– Свинья, – сказала девица

.

Вилли уже попытал счастья в нескольких барах

.

Он входил, облокачивался на стойку и делал вид, что пересчитывает деньги

.

Сначала он думал прикинуться пьяным, но ему не хотелось, чтобы его посчитали беззащитным, ему нужен был человек, готовый на все, насто ящий убийца: его не устраивал тип, готовый лишь оглушить его

.

Он уже не знал, чего хотел больше: свести счеты с собственной жизнью или воспользоваться услугами наемного убийцы, чтобы устранить своего соперника

.

Впрочем, этот означало одно и то же

.

Он хотел, чтобы ему помогли выйти из тупика, вот и все

.

Какое-то время он светил деньгами, потом выходил

.

Но эта уловка не срабатывала

.

Никто не шел следом за ним

.

Вилли почувствовал отвращение

.

И тем не менее он очень ясно представлял себе сцену и физиономии типов, которым доверил бы сыграть ее

.

Выходя из очередного дансинга, Вилли все-таки заметил субъекта, скользнувшего следом за ним

.

С бешено колотящимся сердцем, он свернул в темный переулок, счастливый от того, что еще не лишился чувства страха

.

Человек приблизился к нему, держа руки в карманах, и ловким движением сунул под нос Вилли пачку фотографий

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Dirty pictures, – сказал он

.

– Very dirty

.

– I am in dirty pictures myself, – ответил Вилли

.

– Very dirty

.

Субъект подошел ближе

.

– Соотечественник? И все же я бы хотел, чтобы вы взглянули

.

.

.

Он продемонстрировал свою коллекцию

.

– Поймите меня правильно, – сказал он

.

– Это не только ради денег или стаканчика, хотя, если бы мне его предложили

.

.

.

Чтобы установить человеческий контакт

.

.

.

– Добрый вечер

.

– Так что, Вилли, неужели и в самом деле нет способа вытянуть из вас хоть слово?

Журналист

.

– Отлично! – сказал Вилли

.

– Хорошо сыграно, приятель

.

Я почти клюнул

.

– Если вы ничего не хотите говорить, Вилли, значит в том, что поговаривают люди, есть доля истины

.

Вилли мило ему улыбнулся

.

– Ну и о чем же они поговаривают?

– О том, что самая дружная супружеская пара в мире стоит на грани развода, – ответил незнакомец

.

«Выстрел наугад», – подумал Вилли

.

– Не слишком на это рассчитывайте

.

Однако, приятель, мне очень понравилось ваше пред ставление о том, что меня можно вызвать на откровение, показав порнографические снимки

.

Видите ли, вы принимаете меня слишком всерьез

.

Журналисты чересчур сильно верят в Вилли Боше, забывая при этом, что сделали его они сами

.

Вилли развернулся и пошел прочь

.

Он был почти уверен, что журналист «стрелял» всле пую, но так тоже можно было убить

.

Тут он ничего не мог сделать

.

Он больше не искал Сопрано: после этой встречи он снова был по уши в дерьме

.

Вилли зашел в «Сентра» и тут же увидел в баре двух журналистов, которые накануне брали у него интервью

.

Он понимал, что это было совпадением, но тем не менее почувствовал, что у него начинается крапивница

.

– Привет, Вилли, что вы здесь делаете?

– Я вышел из казино

.

Вы не видели мою жену? Я потерял ее в суматохе

.

– Не видели

.

Выпьете стаканчик?

– Нет, пойду ее искать

.

Если вы ее увидите, скажите, что я вернулся в игорный зал

.

– О’кей

.

Не задерживаясь в баре, он рассовал деньги по карманам и вошел в казино

.

Вилли вдруг вспомнил, что сказал ему портье в отеле: этим вечером в казино проводится бал «Веглион» – самый большой бал-маскарад года

.

Может быть, здесь будет Энн в карнавальном костюме, и, может быть, ему удастся приблизиться к ней и прошептать «я тебя люблю», оставаясь при этом не узнанным

.

У него не было пригласительного билета, но его с готовностью пропустили на бал Масок, оказав знаки внимания, на которые мог рассчитывать человек, выглядевший, как Вилли Боше

.

Люстры придавали залам искрящееся величие воздушного праздника

.

Вилли бродил из зала в зал, но Энн нигде не было, она не пришла, хотя это был последний бал сезона

.

Оркестр играл только вальсы, и каждый раз, заслышав звуки музыки, ему казалось, будто Энн отказала ему в танце

.

В конце концов, Вилли направился к выходу

.

Он подоспел к самому разгару конфликта: контролер не пускал на бал господина, одетого в костюм кюре

.

Неприличные фото

.

Очень неприличные (англ

.

)

.

Я сам занимаюсь неприличным бизнесом

.

Очень неприличным (англ

.

)

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Я не могу вас пропустить в таком виде

.

Вы прекрасно знаете, что допустимы только приемлемые маскарадные костюмы

.

Мы не можем шокировать людей

.

– Но это вовсе не маскарадный костюм, – запротестовал священник

.

Он выглядел честным человеком, который желает только одного – быть понятым окружа ющими

.

– Я настоящий кюре из Жиана – деревни, что на Большом Карнизе, выше Сент-Анэ

.

Я специально приехал, чтобы немного потанцевать

.

Оторопевшие люди в растерянности смотрели на него

.

Даже неверующие испытывали такое чувство, будто им нанесли удар ниже пояса

.

Каждый смутно воспринимал это как личное оскорбление

.

Дело не в религии, раздавался ропот

.

Дело в том, что каждая вещь должна находиться на своем месте, на том, которое ей отведено

.

Люди переставали понимать, кто есть кто, и это отрицательно сказывалось на моральных устоях

.

Отныне ни на что нельзя было рассчитывать, вот так

.

– Послушайте, сударь, – продолжал умолять контролера кюре, – пропустите меня

.

Я не в маскарадном костюме – я просто пытаюсь дискредитировать себя

.

Вилли почувствовал в себе восхитительную легкость: добряк кюре позволил ему сбросить с души по меньшей мере сотню килограммов

.

– Не можете же вы вечно продолжать проповедовать ваш антиклерикализм! – негодовал кюре

.

Он начинал скандалить, грозил написать своему епископу и, в целом, вел себя так, словно хотел растоптать все святое и впутать всех в некрасивую историю

.

Вилли почувствовал себя лучше: у него появилось впечатление, будто он нашел себе партнера

.

Он подмигнул кюре, и тот ответил ему тем же

.

Люди чувствовали себя не в своей тарелке: они впервые видели, чтобы кюре подмигивал с таким вызывающим видом, это было ужасно

.

Они теряли ощущение безопасности

.

– Не обращайте на него внимания, – сказал Вилли

.

– В такое состояние его привели романисты-католики

.

Кого вы все-таки изображаете, старина? Грэхэма Грина? Мориака? До стоевского?

– Так, значит, вы меня не пускаете? – орал кюре

.

– Предупреждаю, если вы не пустите меня станцевать вальс, я натворю бед

.

Я пойду предаваться пороку со шлюхами

.

Я нажрусь дерьма! Будете у меня знать!

Люди были в ужасе

.

Наверное, было бы все же лучше пустить его станцевать вальс

.

Тем самым можно было еще спасти какие-то приличия

.

Все страдали молча, особенно предста вители свободных профессий

.

С их точки зрения, речь, действительно, шла об уважении к человеческой личности

.

Им казалось, что они теряют лицо

.

Вилли внимательно посмотрел на кюре, желая убедиться, не Бебдерн ли это в новом обличье, но нет, этого человека он видел впервые

.

А это доказывало, что сопротивление крепнет

.

Люди больше не желали молчать, ко гда с них заживо сдирали кожу

.

.

.

Борьба за честь набирала обороты

.

Очевидно, было немало таких несчастных, для кого карнавал стал отдушиной, в которую они могли просунуть голову, чтобы вдохнуть чистый воздух, прежде чем вернуться в привычную затхлую атмосферу

.

Они исполняли маленький пируэт и три шажка, затем поднимали хай, с помощью шутовства осво бождались от тяжести мира, а потом возвращались туда, откуда пришли

.

Вилли рассматривал кюре – фальшивого или настоящего – с легкой иронией, или, скорее, с чрезмерной серьез ностью, свойственной профессионалам в отношениях с любителями

.

Он повел его в кафе выпить по стаканчику

.

К удивлению Вилли, едва устроившись за столом, кюре – фальшивый или настоящий – достал из кармана спичечный коробок, чиркнул спичкой, потом затушил ее и, поднеся к носу, с мечтательным видом шумно втянул в себя воздух

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Хорошо, – пробормотал он, – очень хорошо!

– Сера, да? – спросил Вилли

.

– Запашок ада?

Кюре вздохнул и взял новую спичку

.

– Дайте-ка мне одну, – попросил Вилли

.

Наслаждаясь серной вонью, они спалили весь коробок, а официант с круглыми глазами бродил вокруг них, не решаясь подойти, чтобы взять заказ

.

Потом кюре поднялся, сунул в руку Вилли полный коробок и, неприкаянный, тоскливо по тащился к выходу

.

Завтра он вернется к себе и будет заниматься тем, чем занимался и раньше

.

Вилли проводил его признательным взглядом: мир был полон добрых малых, замечательных партнеров, желавших лишь одного – бороться бок о бок с вами

.

Он вышел на улицу, и морской воздух обдал его своей свежестью

.

«Энн, – подумал он

.

– Энн

.

.

.

» Не существовало такой commedia, которая могла бы освободить его от этой невыно симой реальности

.

Он достал из кармана деньги и снова попытал счастья в одном или двух кафе, в открытую демонстрируя пачку банкнот, но на эту приманку никто так и не клюнул

.

И только около двух часов утра, выходя из бистро на площади Гримальди, ему показалось, что за ним кто-то увязался

.

Сердце Вилли забилось сильнее от ликования и сбывшегося нако нец ожидания

.

Он быстро обернулся и увидел два силуэта, которые тут же остановились

.

Он свернул в пустынный переулок старого города, который спал, не тронутый карнавалом

.

Только кое-где перед дверями на мостовой лежали редкие кружочки конфетти

.

Вилли по-прежнему слышал за спиной шаги, но оборачиваться не решался

.

Чтобы придать решимости преследо вателям, он прикидывался пьяным

.

Потом он сделает вид, что защищается: удар ножом, и все наконец будет кончено

.

Качаясь и напевая что-то невнятное заплетающимся языком, он шел через созданные лунным светом, ночью и фасадами домов в итальянском стиле ирреальные декорации, которые, казалось, были готовы к смерти Пьеро или триумфу Арлекина

.

Шаги за спиной стали ближе, и к Вилли внезапно вернулись восхитительные страхи детства;

он коле бался между страхом и колдовством, желанием убежать и желанием играть

.

Он находился на окраине старого города, перед портиком, который выходил на море, залитое лунным светом, возвышаясь над пустыми рядами рыбного рынка

.

Вилли с наслаждением втянул в себя воз дух: если ему суждено умереть здесь, то это будет настоящий апофеоз;

он уже предвкушал, как отдаст Богу душу в атмосфере, пропитанной неистребимым запахом рыбы

.

Он остановил ся, и почти в этот же момент его настигли два подозрительных типа

.

Вилли инстинктивно обернулся, увидел красно-белый свитер, маску

.

.

.

– Привет, Вилли, – услышал он чистейший американский говор

.

– Полагаю, вы не собира етесь топиться в море из-за того, что от вас ушла жена? Шутки в сторону, что в этой истории правда, а что вымысел? Где она и с кем?

Пока субъект говорил, его фальшивый нос, торчавший из накладных усов, мелко подраги вал;

его компаньон сдвинул маску назад, словно простую фетровую шляпу, и Вилли увидел его истинное лицо – бледное, невыразительное, плоское

.

Он даже был в очках

.

И, несомненно, именно очки заставили Вилли взорваться от ярости

.

Они вызывали у него такое ощущение, будто его выследили, схватили и выставили на всеобщее обозрение во всей наготе

.

Сжав кулаки, он бросился на журналистов

.

– Подонки! Я покажу вам, как оскорблять мою жену! На, получи!

Он легко справился с обоими и ушел, оставив их чертыхаться под перевернутым рыночным прилавком

.

На площади Гримальди Вилли сел в такси и велел везти его в отель

.

На просьбу дать ему ключ, ночной портье ответил:

– Час назад к вам в номер поднялись ваши друзья

.

Ключ у них

.

«Бебдерн», – с досадой подумал Вилли

.

Он поднялся наверх и вошел к себе в апартаменты

.

Ромен Гари Грустные клоуны В гостиной горел свет

.

В глубине комнаты липом к двери под ярко сверкающей люстрой сидел, скрестив ноги, какой-то незнакомец в белой шляпе и с зубочисткой во рту;

во всем его облике, начиная с лаковых туфель и кончая выбритым до синевы подбородком, было нечто бесконечно вульгарное

.

Их взгляды встретились, но незнакомец, посасывая свою зубочистку, даже не шелохнулся

.

Рядом с ним стоял субъект, которого Вилли узнал незамедлительно: на нем был тот же серый котелок, тот же костюм в клетку, а лицо, хоть немного и побагровевшее, хранило все то же непроницаемое выражение, как и тогда, когда он свалился на него с дерева при первой встрече

.

– Сопрано, – лаконично представился Сопрано

.

Рука Вилли играла в кармане со спичечным коробком

.

В воздухе витал едва ощутимый запах серы

.

Вилли уже не знал, был ли он пьян или, напротив, в полном сознании

.

Он улыбнулся, и от этой улыбки на его щеках и подбородке появились ямочки, которые у всех ассоциировались с цинизмом, ибо он уже давно вышел из детского возраста

.

Ему лишь хо телось, чтобы Сопрано выглядел менее вульгарным, более таинственным, более мрачным, более

.

.

.

более стилизованным

.

Если бы он был постановщиком фильма, то выбрал бы на эту роль кого-нибудь другого

.

Он предпочел бы кого-нибудь более печального, вроде Конра да Вейдта или Питера Лорра

.

Но от реальности невозможно требовать слишком многого

.

К счастью, был его компаньон

.

– Барон, – хрипловатым голосом произнес Сопрано, вынув изо рта зубочистку и кивнув в сторону своего напарника

.

.

.

.

К счастью, был его компаньон

.

Он стоял, опираясь на трость, с потухшей и смятой сига рой во рту, при виде которой напрашивалась мысль, что она оказалась на пути оглушительной оплеухи;

в сером котелке, сдвинутом на ухо, и целым табуном лошадей, преодолевающих пре пятствия, на его жилетке канареечного цвета;

при этом он напоминал статую, охваченную мелкой дрожью и готовую упасть в любое мгновение

.

Он выглядел необыкновенно напряженным, и Вилли подумал, уж не раскат ли невероят ного, гомерического хохота, способного смести с лица земли весь мир, пытался сдержать тот, кого Сопрано называл «бароном»

.

Ромен Гари Грустные клоуны XXIV После их ухода Вилли так и не заснул

.

Он горел нетерпением, уверенный, что на этот раз его выход увенчается полным успехом

.

По этой причине он предложил принести деньги на виллу Сопрано прямо ночью

.

Он не захотел выкладывать перед ним все карты, это было слиш ком сентиментально, слишком романтично

.

Они договорились, что убрать нужно будет Рэнье, но Вилли был уверен, что Сопрано его правильно понял

.

Он был убежден, что сицилийский киллер инстинктивно понимал сценарий, в том числе и то, что Вилли умолял его сделать:

наконец-то избавить его от самого себя

.

Около десяти часов утра он вызвал портье, чтобы тот позже засвидетельствовал, что господин Боше уже был довольно пьян и попросил раздобыть ему костюм Пьеро для бала, который должен был состояться вечером в муниципальном кази но

.

Портье немедленно отправил посыльного в магазин, и спустя пару часов Бебдерн застал Вилли за примеркой костюма

.

– Что это? – удивился он

.

– Какой-то новый порок?

– Это карнавал, на тот случай, если вы этого не знали, – не скрывая досады, ответил Вилли

.

В этот момент ему совершенно не хотелось видеть Бебдерна

.

Взгляд его печальных и все понимающих глаз вызывал у Вилли приступ чиханья

.

Но сейчас Бебдерн был здесь, перед ним, и Вилли воспринимал его как неприятный раздражающий фактор, – Я пришел попрощаться с вами, Вилли

.

Больше вы меня не увидите

.

– Не может быть! – удивился Вилли

.

– Я думал, что это на всю жизнь

.

– Представьте себе, я понадобился в другом месте, – сказал Бебдерн

.

– Не знаю, в кур се ли вы, но сейчас снимается грандиозный фильм, «Осада», «Защита Запада», «Свободный мир»

.

.

.

Покойники еще не остановились на точном названии

.

Это совместное производство СССР – США под эгидой Объединенных Наций

.

Фильм широкоэкранный, цветной, со стерео звуком и спецэффектами: напалмом, бактериологическим оружием и, возможно, с атомными бомбами

.

Мне предложили роль: им нужны шуты

.

Прощайте, великий Вилли

.

Я завидую вам:

никогда бы не подумал, что можно до такой степени отдаваться собственной судьбе

.

Он рассмеялся глухим, хрипловатым смехом

.

– Вы счастливчик, Вилли, вам наставил рога один человек

.

Меня же сделали рогоносцем все человечество

.

.

.

и прекрасные идеи

.

Они есть, Вилли, они есть, что бы там ни говорили

.

Так вот, когда они наставляют вам рога

.

.

.

Это что-то! Чем они прекраснее, чем больше вы их любите, тем больше они вам изменяют

.

Такое их поведение предопределено историей

.

Итак, прощайте

.

.

.

– Но, черт побери, – сказал Вилли, – если вы хотите стать рогоносцем, то во Франции это сделают не хуже, чем в Корее!

– Это человек, который хочет наказать идеи, когда они плохо себя ведут, – сказал Ла Марн, думая о Рэнье

.

И потом, если нет братства, нужно довольствоваться братом

.

Он пожал Вилли руку и улыбнулся

.

– Конец развлечению

.

Ведите себя прилично, король кинопленки

.

После его ухода Вилли пришлось выпить бутылку шампанского, чтобы избавиться от пло хого привкуса, оставшегося во рту от посещения Бебдерна

.

Он почувствовал, как реальность коснулась его своим крылом

.

Он зашел к Гарантье, но того на месте не оказалось

.

Разве что им был кактус, стоявший на столе у окна

.

Или же он стал совершенно прозрачным по Ромен Гари Грустные клоуны причине своей безликости

.

Вилли кругами бродил по апартаментам, тщетно борясь с неудер жимо просветляющимся сознанием и реальностью

.

Сопрано не собирался убивать его, он хотел оставить его по уши в дерьме, задыхающимся, как рыба, вытащенная из воды

.

Он собирался прикарманить деньги и сбежать, не замарав руки кровью

.

В конце концов, Вил ли разнервничался до такой степени, что поступил вопреки категорическому запрету своего врача: проглотил несколько таблеток амфетамина и запил их спиртным, что вызвало хорошо знакомый ему эффект раскрепощения

.

Спустя полчаса он уже чувствовал, что владеет собой, да и всем миром в целом

.

В четыре часа пополудни Вилли вышел из отеля «Негреско» через черный ход, сел в такси и велел отвезти его в Монте-Карло

.

В туалетной комнате отеля «Па ри» он надел костюм Пьеро и сел в автобус, идущий до Мантона

.

Наступления сумерек он дождался, бродя по берегу моря с размалеванным белилами лицом

.

В небе рассыпались огни фейерверка, и он показывал их какому-то ребенку

.

Малыш был счастлив, хлопал в ладоши и смеялся при каждом новом залпе

.

Потом Вилли захотел отвести его к матери, но матери не было, как, впрочем, не было и самого ребенка

.

Он пешком отправился в Рокбрюн

.

Ему было очень страшно

.

И это было замечательно

.

Ничего подобного он не испытывал с девятилетнего возраста, когда провел ночь на кладбище

.

Сопрано ждал его на месте

.

Лунный свет в со четании с розовыми барочными фасадами окружающих домов создавал впечатление оперной декорации, полной иллюзорности

.

Они вошли в виллу

.

Барон в рубашке с закатанными рука вами и жилетке, с котелком на голове и сигарой во рту раскладывал пасьянс при свете свечи

.

Он напоминал хозяина салуна из фильма о Диком Западе

.

Вилли достал деньги и сделал вид, что пересчитывает их

.

Сопрано пристально следил за ним, потягивая виски, затем предложил ему стаканчик, несомненно, чтобы подбодрить его, прежде чем прикончить

.

Все происходило именно так, как он предусмотрел в своем сценарии

.

Вилли подумал о том, что они сделают с его трупом

.

Он сочинил сотни аналогичных ситуаций, будучи еще никому не известным наемным сценаристом в Голливуде

.

Вилли обязательно хотел знать, как они поступят с его телом

.

Иначе это все равно, что уйти из зала, не досмотрев фильм

.

Он не знал, как Сопрано собирается от него избавиться, но, в любом случае, особой изобретательности он не проявит

.

К счастью, Вилли предусмотрел и это

.

Он захватил с собой чемодан Энн, помеченный ее инициалами – золотыми буквами Э и Г на черном фоне

.

Он рассчитывал, что его разрежут на куски – на этот раз и физически тоже – и в таком виде доставят в Управление детских благотворительных учреждений

.

У него имелась и другая версия сценария, еще более увлекательная

.

Несчастного Вилли все так же разрежут на куски и сложат в чемодан

.

Затем чемодан незаметно внесут в дом любовников, которые будут продолжать заниматься любовью рядом с бедным маленьким Вилли, разрезанным на куски и задвинутым в угол

.

Вилли очень хорошо видел себя в этой роли

.

Он уже заранее смаковал наслаждение, которое испытает при чтении газет на следующий день после обнаружения чемодана

.

Вот это кино

.

Хичкок мог отдыхать

.

Естественно, все зависело от постановки и выбора исполнителей, но Вилли сам собирался заняться этим и был готов просить Энн и ее любовника сыграть самих себя

.

Это будет тяжело, но чего не сделаешь ради искусства

.

Кино было его естественной средой обитания, именно там он мог дышать полной грудью

.

– Ну давайте, – пролепетал он, обращаясь к Сопрано

.

Он стоял рядом с открытым чемоданом, который смотрел на него своим круглым глазом

.

Вилли впервые видел, чтобы открытый чемодан выглядел таким образом

.

Он шагнул вперед, чтобы влезть в чемодан, но чемодана не было

.

Был только Вилли, стоящий с поднятой ногой

.

Он едва не упал, но Сопрано оказался рядом

.

– Вам нужно немного поспать, месье Боше

.

Только через день, когда Вилли в одиночестве проснулся на вилле после шестнадцатича Ромен Гари Грустные клоуны сового сна, перед ним открылась истина

.

Журналисты!

Как он не сообразил этого раньше?

НА ЛАЗУРНОМ БЕРЕГУ КАРНАВАЛЬНЫМ ВЕЧЕРОМ ЛЮБОВЬ РАЗЛУЧИ ЛА ЭНН ГАРАНТЬЕ И ВИЛЛИ БОШЕ

.

Фотографии «идеальной пары»

.

И рядом

.

.

.

фото настоящей пары, идущей по тропе на Горбио

.

Как же он сразу не понял, что означал тот здоровенный бинокль, висевший на шее «барона»? Ведь это старый фокус

.

Камера с телескопическим объективом

.

Достаточно было вспомнить того негодяя на верхушке дерева с биноклем у глаз: конечно же, он фотографиро вал

.

Но это еще не все

.

Вилли слышал свое свистящее дыхание так, словно рядом с ним стоял кто-то другой, страдающий астмой

.

ВИЛЛИ БОШЕ НАНИМАЕТ КИЛЛЕРОВ, ЧТОБЫ УСТРАНИТЬ ЛЮБОВНИКА СВОЕЙ ЖЕНЫ

.

ОБЕЗУМЕВШИЙ ОТ ЛЮБВИ И РЕВНОСТИ

.

.

.

ОТЧАЯНИЕ ВИЛЛИ БОШЕ

.

Я ПРОШУ УБИТЬ ЛЮБОВНИКА МОЕЙ ЖЕНЫ

.

ВОТ ЧТО НАМ СКАЗАЛ ВИЛЛИ БОШЕ

.

ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ, ЕСЛИ ВЫ УБЬЕТЕ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА, ПРЕДЛАГАЕТ НАМ ВИЛЛИ БОШЕ

.

РОКОВАЯ ОШИБКА ВИЛЛИ БОШЕ

.

ОН ПРИНИМАЕТ ДВУХ ЖУРНАЛИСТОВ ЗА КИЛЛЕРОВ И ЗАКАЗЫВАЕТ ИМ УБИЙСТВО ЛЮБОВНИКА СВОЕЙ ЖЕНЫ

.

Вилли рухнул в кресло и, запрокинув голову, закрыл глаза

.

Все, пропал

.

Крышка

.

Всеобщее посмешище

.

Сопливый пацан в глазах всех и каждого

.

Это называется работать рука об руку с прессой

.

Голливудские журналисты дают специ альную премию тем кинозвездам, которые соглашаются сотрудничать с ними

.

На этот раз он ее честно заработал

.

Скотина Белч

.

Он, действительно, обладал чувством юмора

.

Он продал его журналистам со всеми потрохами

.

Вилли казалось, будто он потерял друга детства

.

Проклятая астма

.

Вилли попытался расслабить галстук и расстегнуть воротник, но не нашел ни того, ни другого

.

Они обвели его вокруг пальца

.

Все было разыграно, как по нотам

.

Они словно вышли из его последнего фильма «Золотой век» с Конрадом Вейдтом в главной роли

.

Образ барона, на пример

.

Вылитый Питер Лорр

.

Все было именно так

.

Немного стилизованный, в меру мерзкий

.

Экспрессионистский

.

С точно отмеренной долей сюрреализма и фантастики

.

Мэкки-Нож

.

Му зыка Курта Вейла

.

Социальная фантастика о жизни отбросов общества

.

Трехгрошовая опера

.

Гнусный романтизм

.

Они слушали его очень серьезно, когда он предложил им, что сам придет с деньгами на виллу

.

– Половина вперед, половина после выполнения работы

.

Я буду ждать

.

Вы понимаете, я должен быть здесь, чтобы утешить жену после

.

.

.

Ромен Гари Грустные клоуны Сопрано слушал его очень серьезно

.

– На вас падут подозрения, это опасно, месье Боше

.

.

.

Человек вроде вас

.

.

.

Голос хриплый, прерывистый

.

.

.

– Меня будут подозревать в любом случае

.

.

.

Но доказать ничего не смогут

.

.

.

Он рассмеялся

.

– Затрудняюсь даже сказать, какие штрихи это добавит к моей репутации

.

.

.

Вот что он сболтнул журналистам

.

.

.

Вне всякого сомнения, это люди Херста

.

.

.

Да, конеч но

.

.

.

Они устроили ему ловушку

.

.

.

Херст жаждал его крови, как это было с Орсоном Уэллсом после выхода «Гражданина Кейна»

.

.

.

– Постарайтесь не упустить его

.

.

.

Если она не вернется в Голливуд, я разорен

.

.

.

Это так же просто, как

.

.

.

Внезапно и совершенно неожиданно барон оглушительно пукнул, но эта незадача никоим образом не смутила его, он сохранял такой же достойный вид, как и раньше

.

– Он расстраивается, – заметил Сопрано

.

– Это эмоции

.

Он хочет сказать, что было бы более естественно ликвидировать обоих

.

Вилли почувствовал радостную дрожь: это было проявление романтичности, хорошо из вестная сентиментальность жителей Средиземноморья показывала свое мерзкое розовое рыло

.

– Вот как? – насмешливо спросил он

.

– Неужели он настолько чувствителен?

– Барон – это личность, – ответил Сопрано

.

– Он человек воспитанный

.

Ему не нравится разлучать любящие сердца

.

Он считает, что так поступать нельзя

.

– Он вам сказал это?

– Вы сами только что слышали

.

Это были эмоции

.

.

.

Он предпочитает убить обоих

.

Тогда они останутся вместе

.

– Сожалею, но я придерживаюсь другой точки зрения

.

Моя жена приносит мне миллион в год, если не учитывать налогов

.

.

.

Это стоит некоторой неделикатности

.

МОЯ ЖЕНА ПРИНОСИТ МНЕ МИЛЛИОН В ГОД, СКАЗАЛ НАМ ВИЛЛИ БОШЕ, КОТОРЫЙ ПРЕДЛОЖИЛ НАМ ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ ЗА УБИЙСТВО ЕГО СОПЕРНИКА, ФРАНЦУЗСКОЙ ЗВЕЗДЫ ЖАКА РЭНЬЕ, КА ВАЛЕРА ОРДЕНА «УЧАСТНИКИ ДВИЖЕНИЯ СОПРОТИВЛЕНИЯ», ГЕРОЯ ВОЙНЫ В ИСПАНИИ И ДВИЖЕНИЯ СОПРОТИВЛЕНИЯ

.

.

.

– Ну, – сказал Сопрано, – что до меня, то

.

.

.

Но таково мнение барона

.

А он человек чувствительный

.

– Пипи, – произнес барон

.

– Это эмоции, – заметил Сопрано

.

– Скоро пописаешь

.

Ты же видишь: мы разговариваем

.

Потерпи

.

.

.

Барон сдержался только наполовину, тихонько пукнув несколько раз подряд

.

Они воспользовались его же оружием

.

Его искусством, его кинематографическим стилем в атмосфере слегка свихнувшегося и насмешливого мира

.

Вилли еще раз попробовал расстегнуть воротник и расслабить узел галстука, но безуспеш но: и рубашка, и галстук лежали на полу

.

В ушах у него звучали слова врача, которые тот произносил при каждом визите: «Осторожно, Вилли, никаких амфетаминов в сочетании с алкоголем»

.

Вдруг он выпрямился и улыбнулся

.

В голову ему пришла гениальная идея

.

Он не только восстановит высокий стиль, но и укрепит свое превосходство

.

Пусть сначала разразится скандал

.

ВИЛЛИ БОШЕ ПЫТАЕТСЯ Ромен Гари Грустные клоуны ПРИБЕГНУТЬ К УСЛУГАМ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ УБИЙЦ И С ЭТОЙ ЦЕЛЬЮ ОБРА ЩАЕТСЯ

.

.

.

К ДВУМ ЖУРНАЛИСТАМ! Газеты взахлеб муссируют шокирующую новость

.

Потрясающая реклама

.

И в этот момент Вилли объявляет о своем намерении СНЯТЬ ФИЛЬМ НА ЭТУ ТЕМУ

.

Всем сразу становится ясно: ЭТО БЫЛ РЕКЛАМНЫЙ ТРЮК

.

Со всех сторон раздаются ахи и охи! Весь Голливуд восхищен

.

Чертов Вилли Боше, никто лучше него не может запустить новый фильм

.

Он засмеялся

.

Дышать становилось легче

.

Все это с самого начала было рекламным трю ком

.

Энн выступала в роли сообщницы так же, как и другое действующее лицо – француз ская звезда, участник движения Сопротивления

.

Реклама прежде всего

.

Было бы любопытно взглянуть на лица журналистов, которых провели, как воробьев на мякине, использовали как туалетную бумагу

.

Это апофеоз Вилли

.

У него еще были сомнения относительно развязки фильма

.

Напрашивалось юмористиче ское решение, как раз в его стиле

.

Счастливый конец, любовь спасена – без ущерба для качества

.

В конце фильма Сопрано настолько покорен зрелищем любви, постоянно стоящей у него перед глазами, что решает убить не любовника, а мужа, не забыв при этом забрать его деньги, разумеется

.

Сделав дело, он скрывается вместе со своим другом;

звучит музыка Дмитрия Темкина

.

Затемнение

.

Все устраивается должным образом

.

Энн выходит замуж за человека, которого любит

.

Гарантье является свидетелем ее счастья, счастья, которого он все гда желал ей в глубине души

.

Несколько слов о несчастном Вилли и финальная картинка:

Вилли лежит среди камней, обретя наконец долгожданный покой

.

Он тоже счастлив, потому что любовь в конце концов все-таки восторжествовала

.

Вилли смеялся и рыдал, – что одно и то же, – и это было лучшим доказательством качества фильма

.

В воздухе пахло драпировкой, плесенью, странной смесью запахов кухни, румян и пудры

.

Это был запах реальности, мерзкой старой потаскухи

.

Если бы он сам выбирал актеров, то придал бы реальности облик старой сифилитички, черты которой – твердые, жестокие, безжалостные – не смог бы скрыть никакой макияж

.

Он попытался ослабить ее хватку на своей шее

.

Вилли прислушивался, но выстрелы среди холмов ничего бы не доказали: это мог быть одинокий охотник, и все

.

Эти два типа вовсе не были убийцами

.

Они были журналистами

.

«Получится замечательный фильм, – думал он

.

– Мое великое возвращение в Голливуд»

.

Но, несмотря на все усилия, ему не удавалось окончательно выстроить сюжет

.

Фактура ускользала

.

Она никак не укладывалась в рамки развития интриги

.

Больше всего проблем возникало с образом Сопрано

.

Простота и безыскусность делали его удивительно реальным

.

Ужасное ощущение подлинности

.

Он прохрапел всю ночь рядом с бароном, с которым никогда не разлучался

.

Ближе к полудню он приготовил яичницу глазунью и открыл коробку сардин

.

Фу, как вульгарно, банально, жалко

.

Никакого стиля, ни следа иронии

.

Он получил деньги и, поплевывая на пальцы, тщательно пересчитал их

.

В своей белой шляпе и чересчур широких брюках он выглядел настоящим

.

К счастью, был барон

.

Вилли достаточно было посмотреть на его удивленную физиономию, съехавший на ухо котелок, размочаленную сигару, которая, казалось, уже дня два торчала у него во рту, на его обтягивающие брюки в мелкую клетку, белые гетры и белую гвоздику в центре этого велико лепия, чтобы ощутить во всем этом восхитительный элемент гротеска и фантазии, на которые жизнь была не способна

.

Вилли с наслаждением смотрел на него: вот он, объект искусства

.

Персонаж, слегка покачивающийся на своих невидимых опорах – честь? достоинство? отказ от унизительного предложения быть человеком? – с приподнятой бровью, телом, напряженным Ромен Гари Грустные клоуны от колоссального усилия избежать любого контакта с отвратительным миром – барон был вы писан слишком ярко, чтобы быть настоящим

.

И вообще, все было ненастоящим

.

Не было ни убийц, ни журналистов, был только Вилли, который сочинял сюжет, работал над сценарием нового фильма в своем кабинете на Беверли Хиллз

.

Слишком много амфетамина

.

.

.

Он закрыл глаза и на несколько мгновений почувствовал облегчение, которое испытывал лишь в отсутствие реальности и тогда, когда по-хозяйски правил миром, придуманным им же силой своего воображения, которое недруги называли мифоманией, но которое дало кинема тографу столько шедевров

.

Однако тревога не проходила – навязчивая, пронзительная, как резкий крик обезьяны

.

Его сердце бешено колотилось в груди

.

Слишком много амфетамина

.

Вилли поднялся и добрел до окна

.

Деревня с ее фальшивым мавританским духом, с фаль шивыми лоджиями в стиле Ренессанса, с фальшивым итальянским барокко прыгала у него перед глазами при каждом приступе кашля

.

.

.

«Фальшь повсюду: видно, у меня были предше ственники», – с насмешкой думал он

.

Справа, выше деревни, среди оливковых деревьев вилась тропа на Горбио, и Вилли заметил на ней Сопрано и барона

.

Он предпочел бы не видеть их, но было уже поздно, и он тупо смотрел на них, пытаясь понять, что они там делают

.

Они уже должны были быть в Ницце, звонить в свои газеты

.

Может, они захотели еще раз сфотографировать влюбленную пару?

В этот самый момент он заметил бинокль, лежащий на стуле

.

Вилли в нерешительности замер

.

Ему представилась возможность убедиться в своей правоте

.

Достаточно было взять бинокль в руки и посмотреть, вмонтирована ли в него фотокамера

.

Колебания были недолгими

.

Вилли схватил бинокль – камеры в нем не было

.

Он держал в руках самый обыкновенный бинокль

.

Его пальцы дрожали, и ему никак не удавалось навести резкость

.

Фигуры Сопрано и баро на плясали у него перед глазами, то приближаясь, то отдаляясь, то сливаясь, то разделяясь в абсурдном танце, который ему никак не удавалось остановить

.

Потом Вилли увидел, что они стоят за живой изгородью из шелковицы

.

Выше, на повороте тропы, на фоне неба и оливковых деревьев, появились Энн и Рэнье

.

Обнявшись, они неторопливо спускались к деревне

.

Сопра но раздвинул ветки кустарника и наклонился вперед, скрываясь в тени облаков, бегущих по склонам холмов

.

В руке он держал револьвер

.

Вилли заорал, отшвырнул бинокль и помчался к лестнице

.

Небо, сады и земля вокруг выглядели умиротворенными и счастливыми, на них никак не отражались человеческие потрясения

.

И первым чувством, которое испытал Вилли, торопливо карабкаясь в костюме Пьеро среди оливковых деревьев, была обида на безразличие мира, на его спокойный и непростительный абсолютный отказ паниковать вместе с испуганной мышью

.

Он услышал выстрел

.

Поднялся

.

Должно быть, он упал, раз ему пришлось подниматься

.

«Энн, Энн, – пытался закричать Вилли, – я этого не хотел, я только придумывал! Ты же меня знаешь, я только придумываю, вся моя жизнь от начала до конца была лишь выдумкой

.

В этом деле не было ничего настоящего, это очередной миф для Голливуда

.

.

.

Из этой истории получился бы заме чательный фильм, настоящий триумф, я бы сам ставил его, и ты сыграла бы лучшую роль в своей жизни! Он получил бы «Оскара»!» Вилли пытался проглотить комок, застрявший у него в горле, только нет такого горла, которое могло бы проглотить реальность

.

Нет, нет, этого не может быть, жизнь не может быть такой!

Он снова поднялся на ноги

.

Да, музыку нужно будет заказать Дмитрию Темкину, для «Трех гудков поезда» он сотворил настоящее чудо

.

«Это настоящее кино», – подумал Вилли и почувствовал, что наконец снова становится самим собой

.

Ему захотелось вытащить из кармана золотой портсигар и, достав из него сигарету, с сухим щелчком захлопнуть крышку, Ромен Гари Грустные клоуны как делал это Эрик фон Строхайм в фильме «Наваждение»

.

Этот жест был необходим ему

.

Но у него не было портсигара и уже не оставалось сил на красивые жесты

.

Потом он нагнулся, поднял маленького Вилли и, нежно прижимая его к груди, отнес на вершину холма, в то место, которое называли Со-дю-Берже

.

Ему хватило сил и смелости, чтобы принести маленького Вилли туда, где море и небо сближались, расходились, сливались в одну бесформенную массу, и он почувствовал, что публика направила свои бинокли на арену, чтобы насладиться каждым мгновением его отчаяния и агонии

.

Потом он прижал маленького Вилли к сердцу, поправил ему волосы, вытер носик, глазки и прошептал слова колыбельной, которую так любил – единственные настоящие слова, что были ему известны:

Тротти, тротти, троттина, Спи мой Вилли, спит в небе Луна, Но если Вилли не будет спать, Няня Луна его будет ругать, Дядькам чужим пожелает отдать

.

А вот негритенок Полез на пригорок, С пригорка свалился, В колючки скатился, Ой-ой-ой! Ай-ай-ай!

Ну-ка, Вилли, выручай!

Он ласково потрепал маленького Вилли по щечке, улыбнулся ему и сбросил с вершины скалы, чтобы научить его мечтать, любить и жить, а потом упал сам, чисто физически, с высоты метров пятнадцать, сожалея о том, что рядом никого не было, чтобы сделать фото

.

Он пролежал там много дней, пока его искали по всем известным притонам

.

В конце концов место его последнего пристанища выдали птицы

.

Ромен Гари Грустные клоуны XXV В три часа пополудни они вышли из виллы и начали подниматься на холм, обходя деревню стороной

.

Барон шел твердым, уверенным шагом, не обращая ни малейшего внимания на колючки, цеплявшиеся за одежду и затруднявшие движение: он, как всегда, оставался выше всяких незначительных обстоятельств, и никакое препятствие, никакие царапины не могли помешать ему подняться наверх

.

Барон, качалось, был полон решимости добраться до вершины и остаться на тех высотах, к которым стремился с самого детства

.

Сопрано сожалел, что взял его с собой

.

Предстоящая работа была не для такой выдающейся натуры

.

Он пытался оставить его с бутылкой виски в машине, но барон отказался

.

Он вышел из машины и пошел следом за ним

.

Вот она, дружба

.

И ей не прикажешь

.

Лицо барона было краснее, чем обычно, и несло на себе печать привычной непроницаемости, но сам он выглядел так, будто прилагал заметно больше усилий, чтобы сохранить ее

.

Стояла ясная и почти безветренная погода, которую слегка разнообразил мистраль, неся с собой свойственную ему оживленность: кроны оливковых деревьев тихонько шелестели, словно мистраль считал свои деньги над их головами

.

Сопрано размышлял о том, что мог бы сделать, если бы был по-настоящему богат, если бы мог по-настоящему развернуться: для начала он купил бы для барона «Роллс-Ройс» с шофером в ливрее и королевского пуделя

.

Сопрано не имел ни малейшего понятия о том, что такое королевский пудель, но эти слова ассоциировались у него с истинным шиком

.

Он мог бы возить барона по знаменитым казино Сан-Ремо и Монте-Карло, сидеть рядом с ним и с гордостью смотреть, как тот, не моргнув гла зом, проигрывает целое состояние в атмосфере всеобщего восхищения

.

Сопрано был уверен, что барон когда-то уже всего лишился, и, быть может, даже не один раз

.

Но он не сдавался и хранил надежду на то, что ему удастся вернуть утраченное

.

Должно быть, он был уверен, что в один прекрасный день вновь окажется на своем истинном месте, очень высоко, на вершине, окруженный почтением и заботой, и тогда, возможно, он примет Сопрано за своим столом и, быть может, даже позволит ему жить с ним

.

Они добрались до развалин старой овчарни, находившейся в нескольких метрах от тропы за густыми шелковичными кустами, вымахавшими в высоту на добрых два метра

.

– Ну вот, – сказал Сопрано

.

– Будем ждать их здесь, Ветер перебирал своими легкими пальцами хвою сосен и листву оливковых деревьев, тени от облаков ползли по склонам холмов и ныряли на дно долин, в самую гущу пышной растительности

.

Они ели виноград, принесенный с собой в сумке, и видели внизу, у самой деревни, тот склон, на котором он вырос и где его собрали: он тоже был Эмбером, этот виноград

.

– Дай мне еще гроздь

.

.

.

Он протянул руку, но в сумке больше не оказалось Эмбера, и тогда он сказал:

– Завтра возьмем больше винограда, – и тут же пожалел, что бросил эту тень на землю и небо

.

Завтра он уезжал

.

Завтра больше не было

.

Она почувствовала страх, вызванный не столько его отъездом, сколько тем, что она все еще не была уверена

.

Нужно было потерпеть еще немного, но она уже сейчас пыталась по чувствовать в себе изменения: изучала свое тело, грудь, живот, хотя это было абсурдом, Ромен Гари Грустные клоуны прошло слишком мало времени, еще ничего нельзя было определить

.

Но она надеялась

.

Она улыбнулась, приложила ладонь к щеке Рэнье и погладила ее, но и ласка, и улыбка предна значались вовсе не ему

.

На ее лице появилось слегка виноватое выражение, смесь триумфа и невинности, и Рэнье взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза

.

– В чем дело? Что у тебя за секреты?

Она молча покачала головой, спрятала свою надежду за занавеской ресниц и с необычной тщательностью начала застегивать блузку

.

Она больше не стремилась убедить его, освободить от их влияния;

был только один способ изменить его – воспитать его ребенка

.

«Это все, что мы можем сделать, чтобы попытаться изменить вас, – думала она

.

– Например, мы вполголоса, тайком нашепчем нашим детям о том, каким должен быть будущий мир

.

Нас, женщин, ничто не разделяет, и то, что не удается сделать вам, выполним мы

.

Вы недостаточно нас любите, чтобы мы могли удержать вас, но вы всегда оставляете в наших руках будущее, которое от вас ускользает

.

И мы будем терпеливо, по-матерински, продолжать наш незаметный труд до тех пор, пока мир не станет воплощением добра и нежности»

.

– О чем ты думаешь?

– Я? – спросила она, широко распахнув большие невинные глаза

.

– Ни о чем

.

Она поднялась и бросила последний взгляд на холмы

.

Пройдет двадцать или тридцать лет, и когда-нибудь маленькие Эмберы из деревни будут с удивлением думать, кто эта старая американка, которая приехала сюда, чтобы в одиночестве бродить в зарослях кустарника, и что она здесь ищет

.

Они забрали плед и сумку и начали спускаться к деревне

.

Было четыре часа пополудни, и голубая предвечерняя дымка уже окутала землю

.

Они перебрались через ручей по проги бающейся доске и пошли по тропе вдоль развалин овчарни, живой изгороди из шелковицы и пересохшего родника

.

.

.

Ниже уже виднелись крыши Рокбрюна, потом деревня скрылась из вида, и остались только море и густые заросли шелковицы с разбросанными там и сям вкраплениями желтых пятен мимозы

.

– Вот они, – сказал Сопрано

.

В глазах барона мелькнул проблеск, который, в крайнем случае, мог бы сойти за осмыс ленное выражение

.

Своего рода просветление

.

Но, скорее всего, это было отражение неба, тем более что у барона были голубые глаза

.

Сопрано дошел до поворота, убедился, что со стороны деревни никто не идет в эту сторону, и снова занял свое место за шелковичными кустами

.

Пара находилась еще метрах в пятиде сяти, и нужно было подпустить ее как можно ближе, чтобы поточнее прицелиться

.

Они шли очень близко друг к другу, держась за руки, а Сопрано хотел быть абсолютно уверенным, что пуля не заденет женщину

.

Он не сомневался, что барон предпочел бы убить обоих, лишь бы не разлучать их, но тут ничего не поделаешь

.

Он поднял револьвер

.

И в этот момент барон выстрелил

.

Он стоял в нескольких шагах позади Сопрано и выстрелил, почти не целясь, просто на правив кольт в его сторону

.

Сопрано отскочил назад и внезапно осел на землю, разбросав ноги в стороны

.

Барон со смущенным видом стоял перед ним с револьвером в руке

.

Сопрано прилагал неимоверные усилия, чтобы понять, зачем барон сделал это, но ему не удавалось собрать мысли воедино, потому что мистраль все сдувал и уносил с собой, оставляя в голове лишь пустоту

.

Он оперся руками о землю и попытался удержаться в сидячем положении

.

Внезапно он подумал, что барон, должно быть, ранил его и, вполне вероятно, даже серьезно

.

Несомненно, он выстрелил случайно, рефлекторно

.

.

.

Сопрано не допускал и мысли о потере Ромен Гари Грустные клоуны друга

.

Но на его лице были написаны такое непонимание и такой печальный упрек, что барон сжалился над ним

.

Он решил успокоить Сопрано и привести окружающий его мир в порядок, чтобы тем самым облегчить его последние мгновения

.

Он нагнулся над Сопрано, обшарил его карманы и достал пачку купюр

.

Он даже начал пересчитывать деньги, слюнявя пальцы и стараясь выглядеть как можно более циничным, пока наконец не почувствовал, что Сопрано совершенно успокоился

.

Сопрано, казалось, действительно все понял

.

Барон выстрелил в него из-за денег

.

Его лицо прояснилось, он улыбнулся, бросил на барона полный восхищения взгляд, попытался что-то сказать ему, но закашлялся и откинулся на спину

.

Он подумал, что этот сукин сын ранил его, должно быть, не так серьезно, как ему показалось раньше, потому что он почти не чувствовал боли

.

Ему захотелось закурить, но, непонятно по какой причине, он отказался от этой мысли

.

Спустя какое-то время боль почти утихла, а потом и вовсе прошла, и его глаза стали совершенно спокойными

.

И тогда барон сделал нечто очень странное

.

Он повернулся спиной к телу и сделал ногами быстрые движения, которые делают кошки и собаки, когда хотят прикрыть песком или землей следы своих испражнений

.

После этого он поднял руку с пачкой денег и, размахнувшись, швырнул ее подальше от себя

.

Затем он спустился на тропу с другой стороны от поворота, оперся на свою тросточку и стал ждать

.

Когда пара поравнялась с ним, барон обнажил голову и отдал честь любви

.

Он долго приветствовал ее, держа котелок у сердца, и всем своим видом – жилеткой, маленькими усиками и багровым лицом – напоминал провинциального тенора, тянущего сентименталь ное о amor! При прохождении королевского кортежа он склонился так низко, что чуть было не упал, и Энн улыбнулась этому странному джентльмену, а барон, прежде чем снова на деть маску невозмутимости, еще некоторое время стоял, сняв шляпу перед Ее Величеством Любовью

.

Его щеки были надуты, он поднес ко рту руку и слегка покачивался, словно при лагал неимоверные усилия, чтобы не расхохотаться

.

Он уступил одно очко миру, но оно было единственным, которым последний мог похвастаться

.

Барон склонялся перед любовью, но ни перед чем больше;

непроницаемый и высокомерный, он собирался продолжить свой путь под залпами кремовых тортов – этих падающих звезд человеческого горизонта

.

Он был уверен, что выпутается, несмотря на мысль, которую посвятил ему философ Мишель Фуко и в соот ветствии с которой «человек – явление новое, и все предвещает его близкий конец»

.

Он чуть было не расхохотался, но сумел сдержать себя

.

Он выпрямился, поднял голову и, обратив лицо к свету, уверенным шагом начал спускаться по склону холма

.

Он уже давно взял себе в качестве девиза строки поэта Анри Мишо: «Тот, кого заставил оступиться какой-то камень, был в пути уже двести тысяч лет, когда услышал крики ненависти и презрения, которые, предполагалось, должны были испугать его»

.

Спустя примерно полчаса барон появился на Большом Карнизе

.

Это было впечатляющее зрелище

.

Мальчишки, со свойственной детям жестокостью по отношению к пьяным, должно быть, сыграли с ним злую шутку, потому что он появился, сидя на осле спиной вперед и держа в руках ослиный хвост

.

Он вновь обрел все свое достоинство

.

Ромен Гари Грустные клоуны XXVI Мы сели в автобус, идущий в Мантон

.

Чемодан он отправил на вокзал еще утром, вос пользовавшись услугой Эмбера

.

Старый белый автобус был тем самым, на котором мы приехали сюда, не знаю, помнишь ли ты об этом

.

Проезжая по дороге на мыс, мы подняли головы и увидели Рокбрюн, замок, церковь и дом с закрытыми зелеными ставнями, но, к сожалению, автобус свернул, и все скрылось за поворотом

.

Когда ты оставишь меня в следующий раз, когда ты уедешь еще раз – в Абиссинию или в Китай, Чили, Перу, Вьетнам, Конго, Аргентину, Чехословакию, Никарагуа, Боливию, Южную Африку или освобождать луну, когда мы расстанемся в предпоследний раз, то надо будет сделать это в парижском метро в час пик, в суматохе и толчее – у нас не будет времени заметить этого, мы выйдем на станции Шатле и скажем: ну все, пока

.

Мы приехали в Мантон, и до отхода поезда оставалось еще полтора часа

.

Вот уже два дня для меня был самый благоприятный период, я захотела воспользоваться последним шансом и сказала ему об этом

.

– Где?

– Мне все равно где

.

Они пошли в отель напротив вокзала

.

Нам дали сорок третий номер, на четвертом этаже

.

Мы поднялись пешком, потому что не было лифта

.

Держась за руки, мы сели на край кровати

.

Вошел коридорный в зеленом фартуке, с усталым выражением на лице, по нему было видно, что он уже привык к таким «постояльцам»

.

– Я забыл принести полотенца

.

Одно полотенце он положил на умывальник, другое – на биде, но все это происходило где-то очень далеко, в другом мире, и потому не задевало

.

Я разделась настолько, насколько это было необходимо, чтобы не терять времени

.

Мы встали

.

Я взял тебя под руку, но лестница была слишком узкой, и ты резко высвободила руку, как мне показалось – со злостью, но внизу я увидел, что ты плачешь, и мне стало легче

.

Я рассчитался, и мы вышли на улицу

.

Мы вошли в здание вокзала, и ты тут же побежал за чемоданом в камеру хранения, и ты быстро сжал мою руку, чтобы извиниться за то, что отпускаешь ее

.

Потом я вернулся, чтобы попрощаться, но поезд уже подходил к перрону и останавливался всего лишь на минуту

.

Я почувствовал мокрую щеку на своей щеке, я видел за твоей спиной носильщика в синем комбинезоне, который с улыбкой смотрел на нас, пока ты рыдала на моем плече, и, мне кажется, я ответил ему улыбкой на улыбку

.

Наверное, это нечто вроде мужской застенчивости

.

Я вскочил в вагон, когда поезд уже трогался, а она сделала несколько традиционных шагов по перрону, он высунулся из двери – рукав рубашки развевался на ветру – и стоял так до тех пор, пока не потерял ее из вида

.

Потом он вошел в пустое купе, сел у окна и посмотрел на пустое место напротив – место, зиявшее пустотой и хохотавшее над ним во все горло, и все пять мест, зиявших пустотой и хохотавших над ним во все горло;

он слушал перестук колес, Ромен Гари Грустные клоуны которые смеялись над ним;

он смотрел на голубое небо, которое паясничало на телеграфных проводах;

и он остался со своим пустым рукавом и стиснутыми чубами в Истории, в ее разверстой глотке, в хохоте и насмешке;

он позволил увлечь себя, унести, поставить в строй, растворить в обшей массе, и вернулся на арену священной борьбы, на арену идеалистического цирка, чтобы исполнить свой постоянно обновляющийся номер борьбы за правое дело, новые кульбиты и падения под крики «браво!», оскорбления и насмешки, окунулся в атмосферу ненависти и издевательства, при этом его единственным надежным союзником было сомнение, а окружавший его хохот – данью всему тому, что способно устоять перед смехом

.

Он погиб в Индокитае: подорвался на мине, отправившись в сопровождении друга на секретную встречу, цель которой так и не удалось выяснить

.

Похоже, он долго бродил по нейтральной полосе, и не ясно, стал ли он жертвой ошибки, западни или же его подвело зрение

.

Что касается тех, кто всегда относился к нему с некоторым недоверием, как к опасному мечтателю, то они даже подозревали его в намерении перейти на сторону неприятеля

.

И только благодаря страничкам из записной книжки, которую он оставил в чемодане, удалось установить некоторые из двигавших им мотивов

.

В частности, рядом с фразами полувековой давности, оказавшимися пустым звуком, – «Назад, пушки! Назад, пулеметы!», «Ни победителей, ни побежденных!», «Благородный мир! Почетный мир!» – была написана другая фраза, которой суждено было иметь успех намного позже и стать чрезвычайно популярной на других экранах: «За исторический компромисс»

.

Последни ми словами, которые можно было прочесть в записной книжке, были: «С протянутой рукой

.

.

.

» Короче говоря, по выражению одного журналиста, «это как две капли воды напоминаю сентиментальную прогулку»

.

Во время этой прогулки его путь совершенно естественным образом пролег через минное поле

.

Здесь нельзя не отметить и весьма странный аспект этого несчастного случая

.

Минное поле находилось в глубине леса, и люди, которые нашли Рэнье, отметили, что по странному стечению обстоятельств его вытянутая рука сжимала хвост обезья ны, убитой взрывом

.

Обезьяна выглядела невероятно удивленной

.

Ла Марн лежал рядом со своим другом, вцепившись в его пустой рукав

.

На его лице застыло выражение мрачно го удовлетворения, свойственное человеку, который всегда говорил, что все закончится именно так

.

Среди личных вещей Рэнье нашли фотографию знаменитой кинозвезды и – на одной из страниц записной книжки – начало цитаты из Горького, если не точный текст, то, по меньшей мере, точный смысл которой он, сам того не зная, все-таки нашел: «

.

.

.

на арене буржуазного цирка, где гуманные идеалисты и люди большой души играют роль грустных клоунов

.

.

.

Нет

.

На арене цирка, где грустные клоуны исполняют свой номер братства и примирения

.

.

.

Нет

.

Нужно будет уточнить»

.

В ближайшее время его тело должно быть доставлено во Францию

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.