WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Меня задержал один проект, так, сироп, который может влететь в копеечку

.

Полная чушь, но публике нужны чувства

.

Я еще не уверен, что из этого что-нибудь получится

.

Ты можешь приехать в Ниццу на ночь?

– Конечно, Вилли, если вам это нужно

.

Я пообещала Теренсу поужинать с ним, но если я вам действительно нужна

.

.

.

– Ты спишь с Теренсом?

– Вы же знаете, что нет

.

– Так в чем дело, давай

.

Он хороший парень

.

– Трудно понять, когда вы шутите, а когда говорите серьезно, Вилли

.

Но вы знаете, что ради вас я готова на все

.

– Неужели? – испытывая отвращение, спросил Вилли

.

– В любом случае вечером жду тебя здесь

.

Скорее всего, я вернусь поздно, поэтому ложись в постель без меня

.

Ах да, чуть не забыл: захвати с собой подружку

.

– Что?

– Я сказал: возьми с собой подружку

.

Мы будем втроем

.

Тебе все ясно?

– Но, Вилли

.

.

.

– Поищи кого-нибудь среди статисток

.

Скажешь, что это для меня

.

Он положил трубку и подошел к зеркалу, чтобы взглянуть на себя, прежде чем спустить ся вниз

.

Широкополая белая шляпа – настоящий техасский стетсон, сигара в уголке рта, недовольная гримаса, подчеркивавшая его знаменитую ямочку на подбородке, отвлеченный Ромен Гари Грустные клоуны взгляд, хорошо сочетавшийся с капризным изгибом губ, черное пальто, небрежно наброшен ное на плечи, белый костюм, розовый галстук, массивная фигура боксера – все было в полном порядке

.

Вилли спустился в холл

.

Едва он вышел из лифта, как три репортера поднялись из кресел и устремились к нему

.

Одного из них, француза, Вилли знал, тот регулярно спрашивал у него, что он думает о Хичкоке и Говарде Хоксе

.

Двое других были американцами и появились здесь явно не случайно

.

«Сукин сын Росс», – подумал Вилли

.

В любом случае история с болезнью не пройдет, нужно было придумать что-нибудь другое

.

– Привет, Вилли

.

Пару часов назад говорили, что вы чуть ли не при смерти

.

– Сожалею, парни, но у меня нет для вас ничего интересного, – сказал Вилли

.

– В чем причина задержки вашего отъезда? Мисс Гарантье покинула отель три дня тому назад, и никто не знает, где она находится

.

Вилли достал сигару изо рта, но изгиб его губ от этого ничуть не изменился

.

– Сейчас я вам все объясню

.

Мне нравится конкуренция

.

Я всегда любил дух состязатель ности

.

Поэтому я решил продлить пребывание моей жены во Франции, чтобы дать шанс Али Хану, Рубирозе, Анелли и всем тем, кто считает себя абсолютным чемпионом-соблазнителем

.

Репортеры вежливо рассмеялись, но Вилли знал, что так просто он от них не отделается

.

Если не бросить им подходящую кость, эти типы будут следовать за ним по пятам до тех пор, пока не найдут Энн, и тогда всему придет конец

.

– А если серьезно, Вилли, что произошло?

Вилли улыбался

.

Он чувствовал себя загнанным в угол, но знал, что в конце концов что-нибудь придумает

.

Он всегда придумывал

.

Ответ должен быть невероятным, крайне шо кирующим, достойным его репутации

.

Только так он сможет выкрутиться и в то же время сохранить свой имидж

.

– Я скажу вам, ребята

.

.

.

И, конечно же, он придумал

.

Мысль пришла к нему совершенно естественно, как благо словение небес

.

– Накануне отъезда я еще раз просмотрел «Ромео и Джульетту»

.

Мисс Мур обладает незаурядным талантом, по ей не хватает той абсолютной наивности, без которой не может быть Джульетты

.

Я всю ночь размышлял над фильмом, и меня наконец озарило

.

Я нашел новую интерпретацию образа и принял важное решение

.

Он мастерски выдержал паузу

.

– Я решил вырезать из фильма все сцены, в которых занята мисс Мур

.

То же самое касается и роли Ромео

.

В общем, я решил переделать фильм в духе нашего времени

.

Сегодня Ромео был бы молодым буржуа-идеалистом, юным интеллектуалом левого толка, мечтающим о справедливости и мире

.

Преодолевая трудности, он наконец находит совершенство там, где только и можно найти его на этом свете – в образе прекрасной юной девушки, чистой и девственной

.

Вот, господа, «Ромео и Джульетта» нашего времени

.

Вилли смотрел на журналистов, которые после минутного замешательства, вызванного этой потрясающей новостью, уставились на него с почтением, достойным лучшего представи теля Голливуда

.

– Кого вы предполагаете взять на главные роли?

– Еще не знаю

.

Это сложный вопрос

.

Ветераны испанских Интернациональных бригад слишком стары, так же, как и молодые коммунисты, истерзанные германо-советским пактом и сталинскими репрессиями

.

Вероятно, буду искать какого-нибудь подростка из Будапешта или Праги, отец которого был повешен

.

В общем, вы улавливаете идею, Фильм в духе нашего времени

.

Ромен Гари Грустные клоуны Он задумался, подняв руку с сигарой и устремив глаза в небо

.

.

.

– Джульетта, или социализм с человеческим лицом, и Ромео, ее вечный поклонник

.

.

.

Журналисты с минуту молчали

.

Потом француз задал вопрос местного значения:

– Месье Боше, собираетесь ли вы принять участие в карнавальных торжествах в Ницце?

Вилли рассмеялся

.

– Я всю жизнь только этим и занимаюсь

.

И я счастлив, что деньги израсходованы на конфетти и танцы, а не на пушки и снаряды

.

Последняя фраза должна была подчеркнуть его неопределенную репутацию человека левых взглядов

.

Он смотрел на журналистов взглядом человека, полностью контролирующего ситуацию

.

Крошке Мур придется пережить сильнейший шок в своей жизни, и это как нельзя лучше отвечало его имиджу

.

Впрочем, он вовсе не собирался вырезать ее из фильма, через день-два надо будет собрать пресс-конференцию и объяснить, что это заявление было сделано смеха ради, чтобы поиронизировать над проникновением идеологии во все формы искусства

.

– Как поживает клочок лазурного берега, загримированный под Вилли Боше? – произнес рядом чей-то голос

.

Вилли обернулся: перед ним, держа руки в карманах черного пальто, стоял Бебдерн

.

В его облике было нечто от немецкого экспрессионизма, и это нечто делало его похожим на казненного еврея

.

– На площади Пайон работает ярмарка, – сказал Бебдерн

.

– Мы могли бы пойти покататься на карусели

.

Вы читали сегодняшние газеты? Тысячи убитых в Корее, не меньше в Индокитае

.

И это только цветочки

.

Маленький человечек вызвал у Вилли настоящий прилив нежности

.

Он взял его за руку

.

– Пойдем, милейший

.

Они провели на карусели целый час, и Вилли почти удалось отвлечься и забыть об Энн, но, когда карусель останавливалась, тревожные мысли снова были тут как тут

.

Фотографы следовали за ними по пятам, и снимок Вилли Боше, сидящего верхом на розовой деревянной лошадке и улыбающегося своей легендарной улыбкой, спустя год появился на обложке книги, посвященной ему Стэнли Робаком

.

После этого они отправились в «Карессу»

.

Ла Марн вы брал «Карессу» специально для Вилли, посчитав, что тому понравится это название

.

Вилли добросовестно напивался, но начинал чувствовать, что для полного успеха ему понадобится посторонняя помощь, помощь некоего всемогущего и всесильного Сопрано, тайного власте лина мира, способного распознать настоящих сукиных сынов в этой огромной куче дерьма

.

– Вот что я скажу, милейший, – орал он

.

– Гёте был обманщиком

.

История про Фауста – сплошное вранье

.

А истина заключается в том, что нет никакого дьявола, готового купить вашу душу

.

Нет покупателя

.

Нет дьявола, нет властелина мира

.

Есть только сволочи – само званцы голливудского типа, окопавшиеся в Кремле и других местах

.

Некому покупать вашу душу, которая не стоит даже ломаного гроша

.

Покупатель существует только в мире Голли вуда, на цветной кинопленке

.

Я сниму фильм на эту тему: «Обманщик Гёте» или «Правда про Фауста»

.

Нет никакого демона-спасителя

.

Нельзя отправляться за такой добычей в леса детства!

Он невольно вспомнил волшебное заклинание, которому его научила мать:

Тир-тири-лир, тир-тири-лы, Яблочко красное, лист бузины, Жду я вас в гости, есть у меня Ромен Гари Грустные клоуны Рыжая белка ценой в три рубля, Слово заветное старой совы, Кроличья лапка, хвост и усы, Кошкины ушки на мягкой подушке, Два краснокожих на раскладушке, Один негритенок на толстой пчеле, Старая дама на помеле

.

А теперь, кто знает счет, По-английски всех сочтет:

Раз, два, три, четыре:

Первый кто? Конечно Вилли

.

– Что? – испуганно спросил Бебдерн

.

– Это еще что такое?

– Моя задница, – спохватившись, быстро ответил Вилли, чтобы сохранить лицо

.

– Это хорошо, – удовлетворенно ответил Бебдерн

.

Обход баров продолжался до полуночи, и в конце концов Вилли заметил, что где-то по менял брюки: те

.

что теперь на нем были, совсем не подходили ему по размеру

.

Всемогущий Сопрано, властелин мира, способный исполнить самые сокровенные мечты, к этому моменту так и не появился, зато им составляли компанию две потаскухи, одна из которых казалась просто красавицей, когда удавалось отличить ее от другой, и тщедушный молодой человек, которого Вилли тут же, при всех присутствующих в баре, захотел взять на роль Джульетты только для того, чтобы доказать, что между ним и Энн все было кончено

.

В это время Ла Марн объяснял одной из потаскух, – другой, собственно говоря, и не было, – что это хорошо известный процесс, и что есть коммунисты, которые становятся ярыми антикоммунистами, переходят на другую сторону баррикады и устраиваются на службу в ЦРУ только по причине любовных терзаний

.

Избавившись от девки и хилого юноши, они перешли в другое заведение, но и там все было то же самое: над головами все так же лежала крышка и они все так же варились в собственном соку

.

В какой бы дансинг они ни заходили, оркестранты узнавали Вилли и исполняли мелодию из его последнего фильма

.

В конце концов, он подошел к одному из музыкантов, схватил его за галстук и стал трясти, как соломенное чучело

.

– Дерьмо собачье! Если вы хотите приветствовать Вилли Боше, который снял «Дон Кихо та» и «Сон в летнюю ночь» то только не этой паршивой мелодией

.

Играйте Баха, Моцарта

.

Бетховена!

– Но, месье Боше, это же ваш величайший успех! – пролепетал скрипач, имевший весьма отдаленное представление о тщеславии, судить о котором он мог с высоты своей крохотной мансарды

.

Их попросили покинуть заведение, и они оказались под арками площади Массена среди участников карнавального шествия

.

Поддерживая друг друга, они дотащились до ярмарки и заглянули в палатку борцов

.

На ринге двое горилл мерялись силой: того, что был в белом трико, звали Благородный Джо, другого – в красном – звали Черный Зверь

.

Запрещенными ударами он постоянно отправлял Благородного Джо на ковер, и Бебдерн, немедленно ставший на сторону благородства и порядка, попытался укусить Зверя за икру, вопя, что это схватка века, социализм с человеческим лицом против уродливого сталинизма, свободный мир про тив тоталитарного рабства, и, после завершения боя, когда Черный Зверь спускался с ринга, попытался ударить его стулом

.

Их разняли, и Черный Зверь, который был любовником Благо родного Джо, пригласил их выпить, после чего они снова оказались на улице в карнавальной толпе, поражавшей Ла Марна своей беспечностью, тогда как корейский конфликт, ядерная Ромен Гари Грустные клоуны бомба и готовые к войне советские дивизии поставили мир на грань катастрофы

.

– Черт возьми, – чертыхнулся Вилли, всегда немного трезвевший при виде звездного неба

.

– Я совсем забыл про двух крошек, которые ждут меня в моей постели

.

Пошли

.

Вы сможете остаться в комнате и посмотреть

.

Он потащил Бебдерна за собой

.

– Дорогой кусочек лазури! – орал Бебдерн

.

– У вас ничего не получится! Выбраться отсюда нет никакой возможности, кругом одна чистота и звезды

.

Чистота поймала нас в свои сети

.

Мучительное стремление к чему-нибудь, серенады души при лунном свете, рука на сердце в погоне за мечтой! Господи, сделай меня грязным!

Он упал на колени посреди улицы, но на пешеходной дорожке, ибо был не столь пьян, как это могло показаться

.

– Господи, научи нас жить грязными и счастливыми! Спаси нас от искушения голубым, розовым, нежной любовью и чистотой!

Такси сигналили вовсю, но Ла Марн не сходил с пешеходного перехода – как всегда, право было на его стороне

.

– Люди на земле – все равно, что птицы, взмахивающие крыльями! – заявил он полицей скому, который пытался заставить его освободить дорогу

.

– Они машут крыльями, но никак не могут взлететь! А когда взлетают, то сворачивают себе шею!

В конце концов Вилли удалось затащить его на тротуар и впихнуть в такси

.

Они поехали в отель

.

– Мисс Мур поднялась в ваши апартаменты, месье Боше, – доложил портье

.

– Полагаю, я поступил правильно, впустив ее

.

– Она была одна?

– Ее сопровождала молодая женщина, месье

.

– Хорошо, ведь нас, понимаете ли, тоже двое

.

– Я понимаю, месье Боше

.

.

.

– по губам портье скользнула улыбка

.

– Конечно, это нужно для поддержания вашей репутации

.

Вилли ожидал, что взгляд портье отразит хоть какое-то почтение к его хорошо известному цинизму, но увидел лишь безмятежность старого пастуха, давно привыкшего к печальному блеянию ягнят

.

Как правило, люди не упрощали ему жизнь

.

Существовал своего рода заговор с целью помешать им выйти за рамки своей наивности

.

Добиться этого не удавалось даже заднице в ее самых героических усилиях

.

На пару секунд он представил себе отвратительную картину мира, преображенного в зеленое пастбище, на котором в манеже сидел маленький Вилли, а Сопрано, превратившийся из телохранителя в няньку, прикалывал бумажные кры лышки, к розовым попкам двух ангелочков, одним из которых был сам Вилли, другим – Бебдерн

.

– Задница не позволяет опускаться, – заявил тот

.

– В ней нет идеологии

.

Ла Марн испытывал беспредельную тоску по дерьму, словно забыл, когда ел в последний раз

.

Портье провел обоих в лифт со всей предупредительностью и заботой, которых, как ему казалось, заслуживало их состояние неустойчивости и болезненной чувствительности

.

Неко торое время они ездили между первым и седьмым этажами

.

Наконец портье удалось пере хватить их и доставить в апартаменты, где они нашли малышку Мур лежащей в постели с журналом «Вог» в руках и некую блондинку, которой мать, должно быть, одолжила по такому случаю свое вечернее платье

.

Вилли подошел к крошке Мур и поцеловал ее в лоб

.

– Папочка рад видеть свою маленькую голубку, – объявил он

.

– Представь меня своей подруге

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Я счастлива познакомиться с вами, – сказала блондинка с сильным ниццским акцентом

.

Все это выглядело так невинно, что Ла Марн едва не разрыдался, в то время как Вилли снимал штаны, стоя под люстрой посреди салона

.

На его красивом лице курчавого ребенка появилось выражение гурмана, которое он обязательно надевал на себя в присутствии фото графов

.

«Вероятно, он был очаровательным ребенком с мягкими вьющимися кудряшками», – подумал Ла Марн

.

Внезапно он увидел перед собой картину, являвшуюся не чем иным, как порождением белой горячки: в комнате находились дети, собиравшиеся заняться какими-то сексуальными играми, твердо убежденные в том, что это позволит им стать взрослыми

.

Ай рис помогала Вилли раздеться, время от времени она с улыбкой поглядывала на него снизу вверх, и ее лицо светилось абсолютной чистотой – а что еще, кроме невинности и чистоты, может предложить человеческое лицо? Казалось, она играет с какой-то странной куклой

.

Что касается другой девицы, то она ждала своего момента, стоя на четвереньках с задранным до талии платьем, как велел Вилли

.

Она была слишком ошарашена всем случившимся, чтобы хоть как-то на это реагировать

.

Самое неприятное заключалось в том, что она была курчавой блондинкой, и Вилли снова посетило омерзительное видение зеленых пастбищ с бесчислен ными овечками

.

Чтобы как-то развлечься, он даже начал считать их

.

Бебдерн несколько минут наблюдал за этой детской комнатой, и когда Вилли подал ему знак, приглашая присоединиться к их играм, отскочил в сторону и спрятался за креслом

.

– Нет, нет! – выкрикнул он писклявым голосом

.

– Не трогайте меня!

Вилли с удивлением обернулся к нему

.

– У вас ничего не получится! – торжественно заявил Бебдерн

.

– У Гитлера ничего не получилось! У Сталина ничего не получилось! Это никогда не удавалось никакой полиции!

Никакой инквизиции, никакому зверству! Оно остается чистым! Его невозможно испачкать!

Человеческое лицо всегда остается чистым!

– Нет, вы только посмотрите, – сказал Вилли

.

– Вы когда-нибудь такое видели? Это просто отвратительно, верно?

– Люди на земле подобны птицам, громко хлопающим крыльями! – вопил Ла Марн, граф Бебдерн, герцог д’Аушвиц

.

– Сейчас я слышу шелест ваших жалких крыльев, Вилли, вот так!

Это глухой, скорбный и невнятный шум, но именно в этом и заключается его красота!

Блондинка смотрела на них с таким ошеломленным видом, словно это она была виновата в срыве мероприятия

.

Бебдерн увидел, как малышка Мур нежно поглаживает Вилли по волосам

.

– Хе, хе, хе! – триумфально воскликнул он

.

– Нежность! Нежность, а значит и чистота!

Один-ноль в мою пользу

.

– Оставь мои волосы в покое! – заорал Вилли, который почувствовал вокруг себя атмо сферу такой невинности, что больше не мог вести себя как мужчина

.

– Даже Ивану Грозному, даже гестапо не удалось сделать этого! – продолжал вопить Бебдерн

.

– Ни у гестапо, ни у Сталина, ни у диалектики, ни у Пикассо, ни у одной идеоло гии, ни у одной дерьмовой кровавой тирании ничего не вышло! Человеческое лицо остается нетронутым, целомудренным, чистым! Нет, бедный маленький Вилли, не тебе с твоей задни цей сделать то, что не удалось ни Гитлеру, ни Сталину, ни атомной бомбе, свалившейся на Хиросиму! Оно остается чистым, оно остается прекрасным!

Словно маленький демон чистоты, – другого не было, – Бебдерн скакал вокруг кровати, показывая нос Вилли или тому, что он в нем видел

.

Тем временем несчастная блондинка изо всех сил старалась сделать вид, что опыта ей не занимать, и что она уже не раз видела подобные фокусы на других вечеринках

.

Вилли казалось, что он с серной спичкой в руках борется против всех демонов невинности

.

Ему все же удалось войти в блондинку, внешние приличия были соблюдены, а малышка наконец испытала облегчение, ибо поняла, чего от нее Ромен Гари Грустные клоуны хотят

.

– Нет, Вилли, – жужжал, носясь вокруг них, Бебдерн

.

– Никакого насилия, никакой травли, никаких концентрационных лагерей! Вы думаете, что вам с вашей маленькой задницей удастся чего-нибудь добиться? Вы ничего не докажете!

– Произведение искусства ничего не должно доказывать, – с достоинством заявил Вилли

.

– Это сказал Андре Жид

.

А Андре Мальро добавил: «Не страсть уничтожает произведение искусства, а желание что-то доказать!» Обмякнув, он оторвался от блондинки

.

И тут ее внезапно осенило: ну конечно, это были экзистенциалисты! Она удивилась, что эта мысль раньше не пришла ей в голову

.

Догадка настолько успокоила ее, что она тут же заснула

.

– Вот видите, – триумфально произнес Бебдерн, указывая на нее пальцем, – она даже положила в рот пальчик, прежде чем заснуть

.

Вам показывает нос сама невинность

.

Постепенно у Вилли возникло такое чувство, что с минуты на минуту должны вернуться их родители и спросить, почему это они до сих пор не спят

.

Айрис, как пай-девочка, скромно завязывала в узел свои длинные черные волосы, что ж, быть может, нужно поскорее забыть то, чего детство не знает о жизни

.

Она подвинулась, чтобы Вилли мог лечь рядом

.

– Я буду спать на диване в салоне

.

Я храплю

.

Пожелай спокойной ночи своему братику

.

.

.

Она поцеловала его в лоб

.

– Вилли

.

.

.

– Да?

– Это правда, что ты собираешься вырезать меня из «Джульетты»?

Несмотря ни на что, он был неприятно поражен

.

Значит, она все знала, но за весь вечер не обмолвилась даже словом

.

Она улыбалась ему, и на ее лице не было и тени упрека

.

– Об этом не может быть и речи

.

Скорее я сдохну

.

В этой роли ты просто восхитительна

.

Я запустил эту утку, чтобы попугать продюсеров

.

Они меня уже достали

.

Он почувствовал приступ вдохновения

.

Потом он будет лучше спать

.

– Дело в том, что Энн немного ревнует меня к тебе

.

Она постоянно боится меня потерять

.

Ты знаешь, какая она

.

.

.

– с усталым видом он пожал плечами

.

– Она жила в постоянном страхе, боясь появления соперницы

.

.

.

«Для одного вечера достаточно», – решил он

.

Ла Марн смотрел на него с нескрываемым почтением

.

– Но тебе нечего опасаться

.

Этот фильм сделает тебя настоящей звездой

.

Успокойся

.

– Ты можешь сделать это, Вилли

.

Я не буду на тебя сердиться

.

Ты можешь делать все, что хочешь

.

.

.

Это ничего не изменит

.

Я так восхищаюсь тобой!

Вилли закрыл глаза

.

Вершина успеха

.

Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота

.

Ла Марн бросил на него злобный взгляд и вышел в салон

.

Эта идиотка его обожала! Ничто не могло притушить сияния голливудской славы, никакая мерзость

.

Она была почти так же сильна, как идеология, каким бы ни было количество трупов

.

Вилли последовал за ним

.

Ла Марн дулся на него, и Вилли постучался в дверь номера Гарантье, но тот, должно быть, спал

.

Вилли не хотелось оставаться одному: он боялся встречи с самим собой, и этот страх не даст ему заснуть

.

По коридору шел портье, но он тоже не любил маленького Вилли

.

– Опрокинем по стаканчику в баре?

– Месье Боше, я вынужден попросить вас вернуться в номер, в таком виде нельзя нахо диться в коридоре

.

– В чем дело, ведь я в трусах, – сердито проворчал Вилли

.

Ромен Гари Грустные клоуны Он вернулся в свой номер

.

Бебдерн спал, навалившись грудью на стол и спрятав лицо в ладонях

.

Вилли включил радио – передавали новости с театров военных действий в Индоки тае и Корее

.

Он выключил приемник и проскользнул в спальню

.

Девочки спали

.

Разбросав руки, Айрис лежала среди своих черных волос, разметавшихся по подушке

.

Вилли в нере шительности остановился, но сейчас на него никто не смотрел

.

Он взял ее за руку, приник губами к ладони, потом прижал ее к своей щеке

.

«Энн, – думал он, – Энн

.

.

.

» Он заснул почти мгновенно, и ему снилось, что он парит в небесах

.

Ромен Гари Грустные клоуны XVIII Одеваясь, она напоминала маленького прилежного ребенка, и когда застывала, задумав шись над натянутым чулком, или же, заведя руки за спину, сражалась с застежкой бюст гальтера, или натягивала на бедра колготки, то делала все это основательно и добросовестно, как учила когда-то мама

.

Он пытался одновременно видеть ее ноги и лицо, лодыжки и плечи, грудь и колени

.

И он им улыбался, он улыбался ее рукам, шее и пышной шевелюре в то время, как она расхаживала по красным плиткам пола, оставляя влажные следы

.

Она продолжила одеваться, но выдержать это было выше его сил, он поднялся, и она позволила себя раздеть

.

.

.

Жак

.

.

.

Не зови меня

.

Не называй моего имени

.

А то подумают, что нас двое

.

Жак, неужели ты уедешь, несмотря ни на что?

Нет, дорогая

.

Я никуда не еду, все кончено

.

Я остаюсь здесь, чтобы жить, укрывшись под крылом своего счастья

.

Я сменю имя, выберу себе другое – имя для мира, имя для жизни, псевдоним для любви, и отныне это будет единственное имя, на которое я буду отзываться, и которое будем знать только мы двое

.

Если же я замечу, что мне хоть чуть-чуть начинает изме нять чувство меры, я, быть может, расскажу тебе, каково это было – на протяжении стольких лет не знать о твоем существовании, напрасно ждать тебя, объяснять, например, как твое отсутствие отравляло мессу Баха и лишало ее всякого смысла

.

В отсутствие любви мир пре вращается в отражение кривых зеркал: в музеях любой шедевр выглядит жалкой подделкой

.

Когда я в одиночку путешествовал по Италии, то столкнулся с хорошо известным явлени ем: Италия исчезла, и под лучами знойного тосканского солнца я перестал видеть равнину с десятью тысячами оливковых деревьев, я видел лишь десять тысяч следов одиночества

.

.

.

Их взгляды встретились, и, увидев в его глазах немой и страстный призыв, она подошла и склонилась над ним, чтобы лучше слышать то, что он говорил

.

– Я верю тебе, – серьезно произнесла она

.

– Достаточно быть любимым, и тогда ты сложишь к ногам любящего тебя человека все победы, остававшиеся ранее недостижимыми, и завершишь труд, над которым безуспешно бился всю жизнь

.

.

.

Он даже не знал, до какой степени был смешным

.

Энн вздохнула, но она не сердилась на него, ей тоже нравилась эта несбыточная, беспре дельная мечта, которую он дарил ей с каждым объятием: теперь она могла держать в руках то, чем никак не удавалось завладеть ему самому

.

На склонах горы он видел разбросанные там и сям, подобно остаткам еды на праздничном столе, розовые, красные и белые домики, и он закрыл глаза, чтобы осталась только она одна

.

Она что-то сказала, но он не расслышал, что именно, пробормотал «я тебя люблю» и заснул

.

Потом он проснулся, и они лежали бок о бок, стараясь не шевелиться, но домики на склонах гор отступали все дальше и дальше, оку танные серо-фиолетовой дымкой, и он вспомнил Бо в вечернюю пору, когда солнце клонится к горизонту и длинные тени хватают все подряд своими жадными лапами, и когда Франция становится похожа на руку, которую держишь в своей руке и не хочешь отпускать

.

– Я хочу есть, – сказала Энн

.

Она встала, натянула джинсы и свитер, который он дал ей, и он рассмеялся, видя, как его белый пилотский свитер времен битвы за Англию украсился двумя маленькими острыми грудками

.

Они сели за стол и принялись за колбасу, козий сыр и салат из помидор

.

Они не Ромен Гари Грустные клоуны знали, утро сейчас или вечер, первый день или последний

.

Приоткрывая дверь, они находили на пороге пакет с провизией, но домработницы, предупрежденной соседями, не видели нико гда

.

На полу лежали газеты, которые она подсовывала под дверь, и он пытался отправить их в мусорную корзину, не читая, но заголовки сами бросались в глаза:

«Вмешается ли советская авиация?» «Опасность третьей мировой войны»

.

«После блокады Берлина Сталин наносит новый удар»

.

«Корея: коммунистический натиск усиливается»

.

«СССР обвиняет Соединенные Штаты в ведении бактериологической войны в Китае и Корее»

.

«Проголосует ли американский Конгресс за применение ядерного оружия в Ко рее»

.

Но реально продолжалось только осадное положение, и он выталкивал мир за порог, захло пывал дверь и возвращался к Энн, туда, где всего хватало

.

Все остальное было лишь мечтой о власти политических импотентов, вооруженных идеологическими фаллосами

.

Все остальное – обман

.

Можно вступить в союз с могучими космическими силами в надежде на жалкое штабное ликование, можно стереть с лица Земли целый континент, треть народа утопить в идеологическом болоте, треть ввергнуть в рабство, треть – в слабоумие, и именно бессилие злобствует в приступах острой эмоциональной недостаточности

.

.

.

– Я куплю словарь арго, чтобы крепче держаться за землю, чтобы не взлететь

.

.

.

Ты зна ешь, чтобы остаться на земле, нужно трижды произнести «проклятое дерьмо», как трижды произносят «Отче наш», чтобы вознестись на небеса

.

.

.

Она изучала его лицо, с которого, пока он говорил, не сходила улыбка

.

Он не походил сам на себя

.

В нем не было ничего от экстремиста в душе, от фанатика

.

Тонкие черты лица све тились добротой и чувством юмора, а лоб под светлыми, чуть тронутыми сединой вьющимися волосами, не омрачали признаки внутренней смуты

.

– С тобой трудно понять, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьез

.

.

.

– Энн, шутка зачастую является испытанием, которому верующий подвергает свою веру, чтобы она стала крепче, уверенней в себе, чище

.

.

.

– Должно быть, до конца я тебя так никогда и не узнаю, – сказала она

.

– Тем лучше

.

Значит, я буду всегда любить тебя впервые

.

Я никогда не смогу узнать тебя лучше

.

Ты навсегда останешься для меня все таким же, как в первый раз

.

Он закрыл глаза, чтобы лучше чувствовать ее губы на своих губах, чтобы чувствовать только сладость жизни со вкусом женщины

.

Мистраль обвевал их, неся с собой аромат мимоз;

забылись все неприятности и тревоги того времени, когда тебя не было рядом, милая, и когда я напрасно искал тебя, придумывая другие причины для того, чтобы жить

.

Мои губы исчезли, растворенные в поцелуях и унесенные ими

.

Они еще прикасаются к твоей шее, уху, и кто-то вздыхает, не знаю, ты это или я, и этот кто-то – другой, не знаю только, кто из нас двоих

.

Мы так слились, что я чувствую себя почти одиноким, и даже когда ты шевелишься, я ощущаю не тебя, а то место, где ты заканчиваешься

.

Моя рука еще лежит на твоей груди, но это не что иное, как забвение

.

Наши рты еще слиты воедино, но им уже нужны не поцелуи, а воздух

.

Его несет ночь, напоенная запахами моря, и я жадно пью его, и все же ему не сравниться с тобой

.

Но я не хочу останавливаться, не хочу отступать

.

Я не желаю склоняться перед жалкими Ромен Гари Грустные клоуны границами, воздвигнутыми законами рода, нервами, сердцем, дыханием, почками

.

.

.

Людям не хватает гениальности

.

Данте, Петрарка, Микеланджело

.

.

.

Осколки мечты! Так что же такое гениальность, если никто не может реализовать ее в крике любимой женщины?

Лицо Ла Марна осунулось, под глазами появились большие мешки, нос стал еще длиннее и печальнее, чем обычно, плечи были усыпаны разноцветными кружочками конфетти

.

Надвинув на глаза шляпу, чтобы прикрыть глаза от солнца, он с накладным носом в руке лежал на диване в стиле Людовика XV и имел помятый, слегка призрачный вид гуляки, кутившего всю ночь напролет

.

Гарантье слушал его и одновременно завтракал, сидя у открытого окна

.

– Вам нечего бояться, старина, – с оттенком злобы говорил Ла Марн

.

– Он уедет

.

На сколько я знаю, он влюбился впервые и потому найдет причину, чтобы оставить ее

.

Как только человек целиком и полностью оказывается во власти любви, в нем, на мой взгляд, начинает расти ненависть ко всем другим проявлениям тоталитарности

.

Если ему сказать, что он стал пленником коммунизма, он просто пожмет плечами

.

Помимо СССР и Китая, сегодня в мире существует своеобразный нематериальный Гулаг, в котором марксизм держит в плену своих врагов «анти» – инакомыслящих

.

Я считаю, что антикоммунисты являются самыми верны ми спутниками марксизма-ленинизма

.

Он принадлежит к числу тех людей, которые хотят наказать идеи, когда они начинают плохо себя вести

.

– Что у него за плечами?

– Народный фронт

.

Леон Блюм, интернациональные бригады, антифашизм в мировом объ еме

.

Свободная Франция

.

Сопротивление

.

Эмоциональная пустыня всегда порождает самые прекрасные идеологические оазисы

.

Тридцать миллионов трупов

.

Ла Марн вздохнул

.

Он взял с тарелки тост, раскрошил его и бросил чайкам

.

Остатки крошек он отправил в рот

.

– Банда негодяев, – мрачно произнес он, и было непонятно, кого он имел в виду, вполне вероятно, это замечание носило общий характер

.

– В конце концов, что вы хотите

.

.

.

Вне всяких сомнений, он оставит ее, я не переживу большой любви, вот и все

.

Полагаю, вы уже поняли, что я живу чужим счастьем

.

– Зачастую это врожденное свойство, – заметил Гарантье, – и оно легко диагностируется

.

Обычно его называют потребностью в братстве

.

– Да, это банальная форма эмоционального паразитизма, – подтвердил Ла Марн

.

– Таким образом, весьма вероятно, что вместо тою, чтобы жить большой любовью – их любовью – и иметь детей – их детей, – вечный слуга Сганарель вновь последует за своим хозяином Дон Жуаном к новым победам над невозможным, в погоню за абсолютом

.

Он часто цитировал мне Камю: «Я против всех тех, кто считает себя абсолютно правым»

.

Но поскольку он тоже настроен абсолютно против них, возникает слишком много абсолюта и полей сражений

.

Вы же прекрасно понимаете: если мы прикончим Сталина, от этого ничего не изменится, и миллионы людей будут по-прежнему платить своими жизнями за невозможное

.

– Тем не менее вы, должно быть, часто с ним об этом говорили?

– Часто

.

Я напомнил ему, что каждому человеку отведено свое время

.

На его долю при шлись антифашизм, война в Испании, Сопротивление

.

Слишком много для одного человека

.

Пусть что-нибудь останется и другим, жаждущим пожертвовать своей шкурой

.

Но тут ничего не поделаешь

.

В ответ слышишь всю ту же фразу Камю: «Я против всех тех, кто считает себя абсолютно правым»

.

Но тогда ему следовало бы быть немного против самого себя

.

.

.

Ла Марн пожал плечами

.

– Словом, никто не знает, чем все кончится

.

Может быть, ваша очаровательная дочь заставит его отступиться от Сталина

.

– Вы считаете, что это возможно?

Ромен Гари Грустные клоуны – Не знаю

.

Лично у меня никогда не было большой любви

.

Но фашизм и марксизм ленинизм всегда ошибались, когда делали на это слишком большие ставки

.

На падение нравов, я имею в виду

.

Ла Марн вздохнул

.

Чайки в ожидании крошек носились над балконом и качались самим воплощением беспокойства и тревоги

.

– Да, Любовь и Запад, – пробормотал Гарантье

.

– Но еще нужно принять в расчет пьян ство в СССР

.

Куда ни кинь, везде клин

.

Есть еще одна вещь, о которой я хотел бы с вами поговорить

.

Насколько я понял, у моей дочери был телохранитель

.

.

.

Признаюсь, я испыты ваю некоторое беспокойство

.

.

.

Одному Богу известно, какие инструкции он мог получить от Вилли

.

.

.

– Я никого не видел, – сказал Ла Марн

.

– Я несколько часов простоял у них под окном со шляпой в руке в надежде, что мне перепадут какие-нибудь крохи

.

.

.

Я никого не видел

.

Он поднялся

.

– Ну ладно, я пойду к Вилли

.

Нужно воспользоваться карнавалом

.

.

.

Он нацепил накладной нос

.

– Я снова стану Бебдерном

.

Нет ничего более взбадривающего, чем небольшая пауза в вопиющей непрерывности самого себя

.

– Бедный Вилли

.

– Фу! Такой же клоун, как вы и я

.

– Во всяком случае, не слишком обнадеживайте его

.

Он сердечник

.

– Положитесь на меня

.

У меня нет никаких причин желать его смерти

.

К тому же, счаст ливый Вилли – это было бы совсем не смешно

.

Гарантье бросал чайкам крошки

.

На его бледном и спокойном лице даже морщины выгля дели хорошо продуманными и расположенными в нужных местах с деликатностью Клее

.

Его чувствительность воспринималась только на расстоянии

.

Жизнь обретала форму изысканного политеса, учтивости, которая распространялась абсолютно на все, грубость отступала на всех фронтах: в общем и целом – это Запад

.

Цивилизация, подвешенная над собственной пустотой, как улыбка Чеширскою Кота

.

Гарантье намазывал тост маслом

.

– Что касается вашего друга

.

.

.

Марксизм совершил ошибку, придав персонажам Лабиша трагические черты

.

Тем самым он вырвал их из среды водевиля

.

Они продолжают терять шта ны в присутствии публики, но это ее уже не смешит

.

Марксизм-ленинизм превратил простых буржуазных рогоносцев в сознательных героев, восставших против своей судьбы

.

Он харкнул трагедией в душу общества, которое должно было закончить свое существование, погрязнув в пошлятине

.

Я твердо убежден, что марксизм, отравляя все свои источники наслаждения, был заинтересован в их спасении

.

И если Ленин не смог спасти царское общество, то только потому, что все произошло слишком быстро – ему не хватило времени

.

.

.

Ла Марн хорошо понимал природу этого равнодушия: в его основе лежал неприрученный страх

.

– И как это вы еще не курите опиум, друг мой? – спросил он

.

– Берегитесь

.

Чересчур изысканный и тонкий вкус ведет прямо к рубленому бифштексу с горчичным соусом

.

Именно этим и объясняется объединение нашей элиты с фашизмом и сталинизмом

.

Он вышел из отеля, пересек бульвар и купил свежие газеты

.

Американская авиация на ходилась в состоянии повышенной боеготовности, а в Корее волны китайских «добровольцев» обрушивались на отступающие подразделения войск ООН

.

Мир разъедала язва реальности

.

Эжен Лабиш (1815-1888) – французский драматург, автор комедий нравов и водевилей

.

Ромен Гари Грустные клоуны Шереметьев написал, что «отсутствие любви могло стать Богом», а Горький – что «любовь – это непостижимость человека с позиций законов природы»

.

Есть от чего свихнуться

.

Он сел на скамейку и со стыдом посмотрел на море и небо

.

Было бы неплохо, если бы каждый год весь мир праздновал день, когда человек просит прощения у природы

.

Ромен Гари Грустные клоуны XIX Он закрыл дом на ключ, и они спустились на двадцать ступеней по улице Пи, прошли мимо фонтана, который пытался скрыть свой легкомысленный вид под достоинством высеченных на нем римских цифр, поднялись по переулку-лестнице, при каждом повороте делавшей им свой каменный реверанс и ступени которой приподнимались, как складки тяжелой драпировки

.

В нишах над дверями стояли мадонны

.

Оборачиваясь, Энн видела неотступно следовавший за ними синий взгляд моря, а над ступеньками террас, над виноградниками и апельсиновыми деревьями возвышался замок, которому решительно не хватало величия и который своим видом напоминал не о десяти веках истории, а о десяти веках солнца и лазури

.

– Это Гримальди, – сказал Рэнье

.

– Все замки в этом районе называются Гримальди, а все жители откликаются на имя Эмбер

.

Так удобнее для иностранцев

.

Они проходили мимо булочной

.

Над входом в магазинчик висел деревянный ангел, похо жий на ученика балетной школы

.

Булочник в белой майке, оставлявшей открытыми руки, курил сигарету

.

– Привет, Эмбер

.

– Привет

.

Сложив руки под передником, булочник посасывал свой окурок и с видом знатока хорошего хлеба разглядывал Энн

.

– Похоже, что вы нас скоро покидаете?

– Нет, я остаюсь здесь

.

– Война закончилась?

– Нет, но одну я пропускаю

.

Что касается следующих, то там будет видно

.

Есть, знаете ли, то, что называют пенсией по старости

.

– В Индокитай уезжает мой племянник, Пьеро Эмбер

.

– Такова жизнь

.

– Это не жизнь, – ответил булочник

.

Он не сказал, что это, но посмотрел на Рэнье прищуренными глазами, иронично поже вал окурок, и тем самым все было сказано

.

Он казался раздосадованным, как любой житель Средиземноморья, который всегда испытывает некую неловкость, плохо отзываясь о жизни, чтобы оправдать собственную глупость

.

Он выбросил окурок и подчеркнуто демонстративно скрылся за дверью булочной

.

Рэнье почувствовал, что тем самым булочник не просто воз вращался к своей печи, а в первую очередь выражал решительное нежелание отправляться в Корею, Индокитай или еще куда-нибудь, поскольку Франция была здесь и только здесь

.

– Кажется, он не разделяет твою точку зрения, – заметила Энн

.

– Люди в этих краях терпеть не могут всякой «борьбы»

.

На нашем монументе павшим уже и так слишком много Эмберов

.

И потом, здесь у них достаточно хороших конкретных дел, чтобы ни с того ни с сего бросать их и отправляться защищать «идеи» на другом конце света, где ничего не растет

.

Они попали в узкий церковный дворик, образованный четырьмя стенами, расположенными так близко друг к другу, что пространство между ними обретало уют жилой комнаты

.

Слева от паперти перед мозаичной плитой с именами погибших солдат стояли лампада и увядший букет цветов

.

Вырезанные в камне строки плотно теснились одна к другой, будто освобож дали место на будущее

.

Церковь была вся розовая и выглядела как театральная декорация

.

Ромен Гари Грустные клоуны Выросшая вместе с апельсиновыми деревьями и мимозами, она казалась гораздо ближе к Средиземноморью, чем небо

.

Она так долго простояла среди виноградников, что сама стала ярким земным фруктом, и Энн невольно подумала о миссионерах, которые проводят жизнь среди китайцев и в конце концов обретают такие же раскосые глаза

.

Рэнье обнял Энн за талию, и они, не чувствуя неловкости, ступили под гулкие своды

.

Эта церковь все понимала, и любовь не могла быть ей чуждой

.

Они шагали по каменным плитам среди позолоченных ангелов, святых, свеч и тонких колонн из фальшивого мрамора, но все это не вызывало чув ства безвкусицы благодаря царившей под сводами атмосфере счастья

.

Они подошли к алтарю и замерли

.

Рэнье ощущал на своих губах волосы Энн, ее шею и веки, и в таком поведении перед алтарем не было ничего предосудительного

.

Из ризницы бесшумно вышла седая стару ха в черном платье, но ее морщинистое лицо светилось таким весельем, которое, безусловно, никогда не посещает ханжей

.

Под мышкой она несла бельевую корзину со свежесрезанными ветками мимозы

.

Старуха лукаво посмотрела на пару и, будучи знакомой с Рэнье и зная, что он безбожник, заулыбалась и с нескрываемым удовольствием нарушила ту благоговейность, на которую они не имели права

.

– Что, месье Рэнье, гуляем? – намеренно громко крикнула она, тем самым давая понять, что больше не считает себя находящейся в церкви

.

Кроме того, она хотела ободрить их, вывести из замешательства и показать этим двоим, что недостаточно войти в церковь, чтобы быть в ней

.

И пока она по-хозяйски расхаживала перед алтарем, расставляя цветы у ног Спасителя с непринужденностью старой служанки, ставшей почти членом семьи, она шутила с влюбленными, потом достала из корзины несколько веточек мимозы и протянула их Рэнье

.

– Для вашей дамы

.

– Спасибо, мадам Эмбер

.

– Они прекрасны, – сказала Энн

.

– Но вы уверены, что

.

.

.

Старуха искоса посматривала на нее, не скрывая своего удовлетворения ее смущением и замешательством и с удовольствием принимая эту дань застенчивости

.

– Берите, берите, у вас дома они тоже будут хорошо смотреться

.

– Как поживает месье кюре?

– Не решаюсь сказать

.

Он носится по округе на мотоцикле, а когда повсюду так много машин, я предпочитаю не говорить, поживает он хорошо или плохо

.

К тому же, он не умеет ездить медленно

.

Старуха снова повернулась к ним и засмеялась

.

– Вам следовало бы выйти в сад, – крикнула она

.

– Там вам будет лучше

.

Оттуда откры вается красивый вид, и там растут апельсиновые деревья

.

Это было Сказано без тени иронии, просто нужно было, чтобы каждая вещь знала свое место

.

– Можно?

– Конечно

.

Кстати, сад – это собственность коммуны

.

Они прошли через ризницу и попали на террасу

.

Сад был совсем крошечным, он примыкал к стене церкви и казался ее цветущей ветвью

.

Эта горстка земли бросала вызов горизонту и смеялась над ним

.

Сюда доносился перестук копыт мулов, отсюда виднелись море и горизонт, раскинувший свои длинные руки, и гора, которая закрывала почти все небо, оставляя лишь маленький голубой клочок, напоминавший кончик уха

.

Воздух был пропитан свежестью моря и ароматом мимоз, но с тех пор, как Рэнье обосновался в деревне, он настолько привык к нему, что уже не ощущал его вкуса

.

Но сейчас он чувствовал его в полной мере: присутствие Энн, ее рука в его руке срывали с мира покров обыденности

.

Снова все было впервые: все Ромен Гари Грустные клоуны то, к чему привык его взгляд, все то, что уже давно не вызывало никаких эмоций

.

Любовь к женщине превратила старую семейную жизнь, которую вели его глаза с землей, в новую и молодую связь

.

Неожиданно ему вновь открылось значение многих поблекших и наполовину стертых привычкой знаков: знака птиц и знака цветов, знака дерева и знака фруктов

.

Вероят но, обыденность – не что иное, как отсутствие любви

.

Лопата, кирка и тачка, оставленные под пальмой, словно бы ощущали присутствие Энн и подавали им знаки дружбы, и если даже в этот момент он чувствовал, как в нем растет желание бороться против любых проявлений то талитаризма, отводящего человеку роль ничего не значащего винтика, то это происходило так, как если бы ему нашептывали слова любви

.

Праведные небеса, южные небеса, славные небе са Франции, пора покончить с пристрастием к вечным истинам и к окончательным победам, пора научиться воспринимать то, что длится краткое мгновение, и больше не отправляться в погоню за абсолютом во имя зыбких идеалов

.

Пора освободиться от других, пора перестать превращать свою радость в угрызение совести, а счастье – в чувство виновности

.

Цивилиза ция, достойная человека, всегда будет чувствовать свою вину по отношению к нему, и узнать ее можно именно по этому признаку

.

Праведные небеса, добрые небеса, милые небеса Фран ции, небеса Монтеня и белого хлеба, разве больше нельзя быть счастливым в своем краю и не вдыхать заразу, которую несет с собой ветер чужбины и примешивает к радости, которой мы дышим? Но разве можно перестать защищать свое право жить не по чужой указке и свободно изъявлять свою волю, как эти французские деревни, которые постепенно возникают там, где это приятно глазу?

Появился садовник в высокой провинциальной соломенной шляпе

.

Он поднял тачку и укатил ее, даже не взглянув на целующуюся пару, словно она была неотъемлемой частью давно знакомого ему пейзажа

.

– Пойдем домой

.

Здесь слишком много народа

.

.

.

Они прошли через церковь, которая при спрятавшемся солнце выглядела еще более оди нокой

.

Две монахини в больших белых головных уборах стояли, преклонив колена, перед алтарем и сосредоточенно перебирали четки, не замечая ничего вокруг

.

На сей раз влюбленным и вправду показалось, что они не существуют, и что на земле есть только одна любовь, но не их

.

Тишина провела их до порога церкви и осталась с ними

.

Рэнье шел быстрым шагом, чтобы поскорее оказаться в месте, которое можно заполнить вдвоем, в уголке, соизмеримом с масштабом человека, без потустороннего мира, без раски нутых рук горизонта, в месте, которого вполне достаточно для двоих

.

Они поднялись по ступенькам и закрыли за собой дверь на ключ, хотя нет такого потустороннего мира, который мог бы остаться за порогом запертой двери

.

Рэнье подошел к открытому окну: горизонт был на месте и, конечно, все так же раскидывал руки, готовый заключить вас в свои объятия

.

Он закрыл ставни и задернул шторы

.

Энн пошла на кухню за корзиной с провизией и, на мгнове ние остановившись у окна, посмотрела на гору, напоминавшую буйвола, опустившего голову к морю, чтобы утолить жажду, и на последних ласточек, носившихся над вершинами сосен, силуэты которых ощетинились иголками, словно спины диких зверей вздыбленной шерстью

.

Она родит от него сына и, быть может, когда ему исполнится двадцать лет, возможное и невоз можное закончат свои смертельные схватки, и тогда она сможет его сохранить, как не смогла сохранить отца

.

Он был человеком, который превращал все, что любил, в повод бросить его, который жил не во имя того, что любил, а ради того, что ненавидел

.

Она рассмеялась

.

Это довольно смешно, когда твоим соперником является человечество

.

Она вернулась в комнату и стала наблюдать за Рэнье: улыбающийся, узкобедрый, он расхаживал в сандалиях по крас Ромен Гари Грустные клоуны ным плиткам пола, накрывал на стол и орал в руки еще горячий хлеб, чтобы насладиться его воздушностью и услышать хруст румяной корочки

.

– Ну вот

.

Все готово

.

Он налил вина, и они сели за стол

.

«Дверь заперта, стены толстые, я никуда не еду, я остаюсь здесь

.

Она родит мне сына, и я научу его любить этот край, чтобы он отсюда не уезжал, и куплю ему виноградник, чтобы он знал: здесь есть то, что принадлежит ему»

.

Ромен Гари Грустные клоуны XX В одиннадцать часов утра приехал Росс, представитель студии во Франции

.

Он застал Вилли валявшимся в постели в ярко-красной пижаме, которая еще больше подчеркивала его одутловатое мрачное лицо

.

Вилли хрустел апельсиновым печеньем и запивал его шампанским

.

– Что случилось?

– А что, по-вашему, должно случиться? Выпейте-ка шампанского

.

– Вилли, происходит что-то неладное

.

Эта задержка ежедневно обходится студии в два дцать тысяч долларов

.

Никто не требует от вас правды

.

Всем известно, что ее от вас не дождешься

.

Но попытайтесь приблизиться к ней настолько, насколько это возможно, не забо лев при этом от такого подвига

.

Вилли слабо пошевелился в постели

.

После сна он всегда чувствовал себя безоружным

.

Это был момент, когда ему не хватало вдохновения, и от него можно было ждать уж если не искренности, то, по меньшей мере, недостаточной убедительности во вранье

.

Как и Фрэнк Синатра, он никогда не соглашался начинать съемки до полудня

.

Он знал, что не владел своим лицом, своей знаменитой улыбкой и голосом;

и, весь обрюзглый, лежал в постели во власти безжалостной реальности, словно огромный комплекс неполноценности, видимый невооруженным взглядом

.

– Ну хорошо, Макси

.

Но я советую вам держать секрет при себе еще хотя бы несколько дней

.

Я пытаюсь решить проблему

.

– Итак?

– Энн отказывается возвращаться

.

– Почему?

– Она ревнует меня

.

Я переспал с крошкой Мур, и она узнала об этом

.

Росс внимательно смотрел на него

.

Он даже надел очки

.

Он был рыжим, как апельсиновое печенье, которое жрал Вилли

.

– Я не верю ни одному вашему слову, – сказал Росс

.

– Вы изменяете ей не первый раз, и она никогда не устраивала скандалов

.

Это мы сделали из вас идеальную пару

.

Реклама обошлась нам в целое состояние

.

– Это еще не все, – произнес Вилли

.

Он боялся перегнуть палку

.

Россу было шестьдесят лет, и он знал их всех, от Орсона Уэллса до Эррол Флинн, от Эрика фон Строхайма до Микки Руни

.

– Конечно, есть и другая причина

.

Ей надоело видеть, как руководство студии обращается со мной

.

Я не смог снять ни один из моих фильмов с Энн в главной роли

.

Она вышла за меня не ради моих красивых глаз, и вы это знаете

.

Ее внимание ко мне было привлечено тем, что написала о моих двух первых фильмах пресса всего мира: это гениально

.

Дайте ей гарантию, что вы позволите мне снимать «Американскую ночь» с Энн в роли Сабины, и через два дня она будет в Голливуде

.

– Вы обошлись фирме в три миллиона долларов, – заявил Росс

.

– Мы намеренно выбросили эти деньги на ветер, чтобы все знали: гений работает на нас, но эти времена прошли

.

Десять лет тому назад еще можно было позволить себе роскошь снимать престижные фильмы, но только не сегодня

.

Вы что-нибудь слышали о телевидении?

«Он блефует», – подумал Вилли

.

– Я думал, вы хотели знать, почему Энн отказывается возвращаться

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Вы действительно хотите, чтобы я рассказал на студии о вашей жалкой попытке шан тажа? – спросил Росс

.

– Вы мне нравитесь

.

До некоторой степени я восхищаюсь вами

.

Вы напоминаете мне мир, которого вы сами даже не знали

.

Эпоху настоящего кинематографа, Вилли

.

Тогда это не было блефом – или, если хотите, это был настоящий блеф, абсолютный, всемогущий, который управлял толпой по своему усмотрению

.

С тех пор только Муссолини, Гитлеру и Сталину удалось придать блефу такую мощь

.

После Сесила Б

.

Де Милла только Сталин способен манипулировать массами, пуская пыль в глаза всему миру

.

Поэтому вы вну шаете мне определенную ностальгическую симпатию

.

У вас хорошая школа

.

Но знаете, что думают об этом на студии?

«Он блефует, он блефует, – с облегчением думал Вилли

.

– Вот это настоящий талант»

.

– Вас бы уже давно вышвырнули за дверь, если бы не Энн

.

Из-за нее боссы вынуждены нянчиться с вами, но, конечно, всему есть предел

.

И вот эту черту вы сейчас собираетесь переступить

.

Они больше никогда не позволят вам подняться на съемочную площадку в качестве общепризнанного гения, not on your sweet life

.

Так что бросьте эти ваши штучки

.

Прекратите давить на Энн и складывайте чемоданы

.

«Рыба заглотнула наживку и теперь крепко сидит на крючке», – решил Вилли

.

Теперь он мог позволить себе – так, из любви к искусству – кое-какие вольности

.

– Скажите им, что на этот раз я обещаю быть благоразумным

.

– Вы сами знаете, что это будет просто ужасно, – ответил Росс

.

– Они говорили с вами о моем последнем сценарии?

– Нет

.

Они знают, что вы мне нравитесь, – Росс поднялся

.

– Тем не менее я хотел бы поговорить с Энн

.

– Мой дорогой Росс, предвидя ваш приезд, она отправилась в небольшую поездку по Италии

.

Поскольку Энн испытывает к вам дружеские чувства, ей хотелось избежать этой встречи, которая огорчила бы ее

.

Вы должны понять ее, Макси

.

Она переживает духовный кризис: что делать, такова цена искусства, вы это знаете

.

В ее жизни настал такой момент, когда она почувствовала потребность заглянуть в глубь самой себя, убедиться в искренности своих чувств

.

Ее уже не удовлетворяет то, что лежит на поверхности: дешевка, дурацкие истории, в которых вы заставляете ее сниматься

.

Она достигла той зрелости, когда женщине действительно хочется отдать все лучшее, что у нее есть

.

.

.

Вилли не мог устоять перед желанием пофлиртовать с опасностью

.

Это был вопрос стиля, мастерства

.

Это было искусство

.

– Я позвоню на студию, но если ситуация не изменится, то, боюсь, руководство подаст на вас в суд, чтобы разорвать контракт

.

– Передайте им, что Энн требует приступить к съемкам моей «Американской ночи»

.

– Я постараюсь

.

– Вы останетесь пообедать?

– Нет

.

– Конечно, нет

.

Сегодня вы уже не сможете проглотить ничего другого

.

– Во всяком случае, не за одним столом с вами

.

Росс собирался открыть дверь, как вдруг она распахнулась, и он нос к носу столкнулся с Гарантье, стоявшим на пороге с газетой в руке

.

– Не знаю, знакомы ли вы, – сказал Вилли

.

– Макси, позвольте представить вам отца Энн

.

– Очень рад, – произнес Гарантье

.

– Мы уже встречались в Нью-Йорке, – заметил Росс

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Вы знаете, старина, Макси всю ночь трясся в поезде, чтобы уговорить нас вернуться в Голливуд

.

Гарантье взмахнул зажатой в руке газетой

.

– Вчера в Корее погибли две тысячи человек, – сказал он

.

– И, можно не сомневаться, сегодня погибнет еще столько же

.

А вы заняты только мыслями о кино

.

Лицо Росса побагровело

.

– Сударь, весь мир занимается кино

.

Только одни делают его, как Сесил Б

.

Де Милл, и статисты у них остаются живыми, а другие – как Сталин, и статисты у них умирают по настоящему

.

Я думаю, что кремлевский Голливуд обходится миру гораздо дороже, чем наш

.

Хлопнув дверью, он стремительно вышел из номера

.

Вилли с облегчением откинулся на подушки, вернув лицу естественное выражение

.

Теперь, когда Росс ушел, маска была уже ни к чему

.

– Она не перезванивала?

– Нет

.

– Может быть, она не звонит, потому что собирается вернуться?

– Я вас умоляю, Вилли, если вам очень хочется пострадать, делайте это по меньшей мере в комическом ключе

.

И не рассчитывайте на меня как на партнера

.

Вы наняли клоуна, вот и пользуйтесь его услугами

.

– Где он?

– Рядом

.

Считает ваши галстуки

.

Вилли сполз с постели и открыл дверь гостиной

.

– Идите сюда, слуга

.

Бебдерн пришел с охапкой галстуков в руках

.

– Сто сорок восемь, – объявил он

.

– Я их пересчитал

.

– Можете взять себе, сколько хотите

.

– О нет, великий Вилли! Мне всегда будет мало

.

Вы знаете, я ужасно требовательный

.

Для меня не существует пределов

.

Я стремлюсь к абсолюту, что для меня какой-то галстук

.

.

.

Хочу напомнить, что через пять часов мы с вами должны возглавить конкурсную комиссию

.

– Комиссию? Какую комиссию?

– От вашего имени я принял приглашение возглавить конкурс красоты, который состоится сегодня во второй половине дня

.

– Убирайтесь с глаз моих

.

На лице Бебдерна появилось плаксивое выражение

.

– Послушайте, Вилли, вы не можете так поступить со мной

.

Позвольте мне воспользовать ся ситуацией

.

Я всегда мечтал возглавить конкурс красоты

.

– Ну ладно

.

Приготовьте мне ванну

.

Вилли сел на край кровати и обхватил голову руками

.

– Она не может так поступать с нами! – простонал он

.

– Нет, нет и нет!

– Ни в чем нельзя быть уверенным, – сказал Гарантье, – даже в невозможном

.

На первый взгляд, может показаться, что женщина, которая с таким пылом мечтает о любви, не может довольствоваться любовью

.

Между потребностью любить и любовью нет ничего общего

.

– У меня нет времени ждать, когда ее постигнет разочарование, – огрызнулся Вилли

.

Он налил себе еще шампанского и выпил

.

Он торопился напиться, чтобы покинуть дей ствительность до того, как она возьмет его за горло

.

Чтобы освободиться от мира и самого себя с помощью шутовства, как братья Маркс, Мак Сеннетт, У

.

К

.

Филдс, Чаплин, Бастер Китон, и перейти в то измерение, где можно решить любую проблему шутовской выходкой и Ромен Гари Грустные клоуны упасть с луны на землю, не набив себе при этом шишки

.

Для этого хватило бы нескольких партнеров, способных вовремя подыграть

.

– Бебдерн!

Великий импровизатор просунул голову в полуоткрытую дверь

.

– Что вы делаете?

– Надеваю ваши трусы

.

Попробую поносить их

.

Кто его знает, может быть, что-нибудь произойдет

.

Вы не возражаете?

Он скрылся за дверью

.

– Проклятие, – буркнул Вилли

.

– Такой персонаж увидишь разве что в «Искушении святого Антония» Босха

.

– Одевайтесь, – сказал Бебдерн, снова появившись в гостиной

.

– Мы отправляемся на конкурс красоты

.

И не смотрите все время на телефон, а то он еще сломается

.

Вилли снял с ноги туфлю и швырнул ее в Бебдерна

.

– Надо бросать чернильницу, как Лютер, когда ему показалось, что он видит дьявола, – сказал, появившись вновь, Бебдерн

.

– Иначе публика не поймет!

– Если бы был дьявол, то, по меньшей мере, я бы знал, к кому обращаться! – взревел Вилли

.

– И тем не менее не стоит считать публику глупее, чем она есть на самом деле, – заметил Бебдерн, то появляясь, то вновь исчезая

.

Вилли почувствовал себя лучше и открыл новую бутылку шампанского

.

На хлопок пробки немедленно примчался Бебдерн, подметая ковер полами длинного черного пальто, залпом выпил три бокала шампанского и убежал

.

– Я знаю, что он пытается делать, – с удовлетворением сказал Вилли

.

– Он имитирует Гручо Маркса, Бебдерн! Ты работаешь под Гручо Маркса, верно?

Голова Бебдерна появилась из-за двери гостиной

.

– Я открыл этот прием раньше него, – сердито заявил он

.

– И я не играю в кино! Я все делаю по-настоящему! Я разряжаю обстановку!

– И когда же это ты его открыл? – спросил Вилли, с готовностью вступая в игру

.

– Его изобрел мой дедушка во время погрома, – ответил Бебдерн

.

– Когда казаки у него на глазах изнасиловали его жену, пропустив вперед своего лейтенанта, он подошел к нему и спросил: «А вы не могли спросить у меня разрешения, вы, офицер?» Нужно разряжать обстановку! Для того юмор и существует!

– Да, в жизни надо уметь защищаться, – сказал Вилли

.

– Нельзя позволять вить из себя веревки!

– А как же иначе, – подтвердил Бебдерн, – в конце концов, есть у нас гордость или нет!

Вилли очень не любил реплики в сторону, но в комедии положений они были всегда

.

Гарантье с улыбкой слушал их, скрестив на груди руки

.

Он больше не верил в крик, он даже перестал верить в голос

.

Он терпеть не мог клоунов, фарс, насмешку – все то, что заставляет корчиться от хохота под тяжестью мира

.

– Вы придаете юмору слишком большое значение, – сказал он

.

– Юмор – это буржуазный способ защиты своего покоя, при котором ничего не меняется в окружающей вас оскорби тельной реальности

.

Потому-то я не понимаю тех, с кого сняли кожу: неужели она была у них раньше? Ирония, юмор, насмешка – не что иное, как способ уходить от социальной ответственности

.

Это противоречит марксизму

.

– Извините, – с ужасом пролепетал Бебдерн, – я не знал!

От страха у него дрожали колени

.

– Ну, ну, – попытался утешить его Вилли

.

– Мы им не скажем

.

.

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Я хочу быть с ними! – стонал Бебдерн

.

– Я не хочу иметь врагов слева! Я хочу быть с ними! Именно это привело меня в такое состояние!

– А в каком ты был раньше? – мрачно спросил Вилли

.

Он переживал спад, и импровизация у него не получалась

.

Бебдерн пришел ему на помощь

.

– А наш конкурс красоты? – напомнил он, подливая Вилли еще шампанского

.

– Вперед, Вилли, одевайтесь!

Он помог ему надеть брюки

.

– Я хочу надеть фрак, – проворчал Вилли

.

– Если это конкурс красоты, я хочу выглядеть абсолютно незапятнанным

.

Я хочу показать, что человек – не тряпка, которой можно вытирать пол, и что человеческое лицо всегда остается сияющим, благородным и чистым даже под кремовыми тортиками! Я жажду чистоты, shit! Дайте мне лебединую манишку!

На самом же деле, он хотел опрокинуть мир, лишенный веса в том измерении, в кото ром страдание вызывает смех, как в первых фильмах Фатти Арбакла, Честера Конклина и Мака Сеннетта с их непременными пьянчугами во фраках и цилиндрах, топчущимися вокруг открытых канализационных люков

.

– Я тоже хочу надеть фрак, – объявил Бебдерн

.

– Тогда у меня появится впечатление, что я окончательно порвал с рабочим классом

.

Вы знаете, что я однажды сделал?

– Нет

.

Расскажи

.

– Как-то раз в Ницце проходила забастовка и демонстрация трудящихся

.

Я смешался с толпой и спер у рабочих два кошелька

.

Сами понимаете, классовая ненависть

.

Она накатила на меня совершенно неожиданно

.

Между нами: мой дедушка был мелким собственником

.

Все попытки сдержать себя напрасны – в один прекрасный день все выходит наружу

.

– И ничего святого, да?

– И потом, мои старые нео-марксистские мечты

.

.

.

Обчищая карманы трудящихся, с ни ми очень легко расстаешься

.

Именно таким образом мне удалось избавиться от этого ярма

.

Остался лишь неприкрытый цинизм

.

Непреодолимый, как смерть

.

Стоящий выше человека, недостижимый

.

Ницшеанский

.

Каково? Что вы на это скажете?

– Хорошая собачка, Гручо, – сказал Вилли

.

– Дай лапу

.

Хорошая собачка

.

– А что вы хотите, когда в течение тридцати лет ты возлагаешь все свои надежды на ком мунизм, то нужно каким-то образом компенсировать свои издержки

.

Нужно суметь сделать первый шаг

.

Кстати, я забыл вам сказать, что в тот день отмечалась годовщина Октябрьской революции

.

– Лежать, Гручо, лежать, – скомандовал Вилли

.

– Хорошая собачка

.

Гручо

.

– Об этой истории я написал в «Юманите», подписавшись своим именем

.

Таким обра зом, если коммунисты возьмут верх, они увидят, что я не коммунист: мне не грозит быть повешенным

.

– Согласись, что расстаться с верой – очень тяжело, верно, паршивец? – спросил Вилли

.

Они напялили фраки – Гарантье одолжил свой Ла Марну – и, сверкая белоснежными манишками, спустились по парадной лестнице отеля «Негреско» на первый этаж, поддержи вая друг друга, как два пингвина, которые ошиблись широтой

.

Перед центральным входом их ожидал экипаж, сверху донизу украшенный красными гвоздиками, и, прежде чем Вилли открыл рот, чтобы выразить свой протест или потребовать объяснений, Бебдерн втолкнул его внутрь и устроился рядом

.

Над экипажем красовался алый транспарант с выполненной золо том надписью «Голливуд победит»

.

Вилли тупо уставился на транспарант, потом на Бебдерна

.

– Что это значит?

Ромен Гари Грустные клоуны – В три часа на бульваре состоится цветочное сражение

.

Я обещал комитету по проведению праздничных торжеств, что вы примете в нем участие

.

Кстати, – только тс-с-с, – за это я получил пятьдесят тысяч франков!

Вилли попытался выйти из экипажа

.

– Остановите! – заорал он водителю

.

– Я категорически отказываюсь! Я отказываюсь во имя священного права людей распоряжаться самими собой! Водитель, стойте, я выхожу!

– Сидите спокойно, – приказал Бебдерн

.

– Иначе я продам вашу бессмертную душу прессе

.

Я не только расскажу, что от вас ушла жена, но еще и то, что вы любите ее до такой степени, что почти счастливы за нее

.

Успокойтесь, это не займет больше часа

.

И потом, раз уж вы пахнете хорошо, и вокруг вас пахнет хорошо, то нечего так орать

.

Обезоруженный, Вилли с мрачным видом остался сидеть среди гвоздик

.

Погода стояла отменная, и Английский бульвар был заполнен праздничной толпой, наблю давшей за прохождением разукрашенных экипажей

.

Дикторы объявляли о присутствии Вилли Боше, и из громкоговорителей неслась музыкальная тема, которая повсюду сопровождала его

.

Вилли ехал, утопая в цветах, в позе римского императора, окруженного варварами, и время от времени бросал на Бебдерна оскорбленный взгляд

.

Бебдерн раздавал приветствия направо и налево, отвечая на аплодисменты, адресованные Вилли

.

Перед главной трибуной он велел водителю остановить экипаж и долго пожимал руку председателю комитета по проведению праздничных торжеств, который пытался говорить с ним по-американски

.

Бебдерн, тоже пыта ясь говорить по-американски, крикнул: «Да здравствует свободный мир!», и они продолжили пожимать друг другу руки, что-то бормоча по-американски, под вспышки блицев фоторепорте ров

.

Вилли, совершенно озверевший и похожий на быка Фердинанда, жевал букетик фиалок, а Бебдерн незаметными для постороннего глаза пинками пытался заставить его встать

.

В кон це концов, он своего добился, заехав Вилли точно по лодыжке

.

Тот взвыл, вскочил на ноги и швырнул букет фиалок в физиономию председателя комитета по проведению праздничных торжеств

.

Вся трибуна взорвалась аплодисментами, председатель покачнулся и ткнул веткой мимозы в глаз Вилли, отчего тот взревел диким голосом, принялся срывать с экипажа цветы и вместе с проволочными стеблями бросать их в лица стоявших на трибуне представителей городских властей

.

Вилли сделал попытку спрыгнуть с экипажа и взобраться на трибуну, но Бебдерн удержал его, схватив за ноги

.

Публика аплодировала и топала ногами от восторга

.

Вилли продолжал буйствовать под транспарантом «Голливуд победит», но председателю ко миссии по проведению праздничных торжеств все же удалось поймать его руку и как следует тряхнуть в знак приветствия

.

Вилли безуспешно пытался вырвать руку и, пока рукопожатие продолжалось, орал председателю, что лучше бы тот истратил деньги на улучшение условий жизни трудящихся, а председатель комиссии по проведению праздничных торжеств отвечал ему, что Ницца будет вспоминать Вилли с волнением и признательностью, на что Вилли ска зал ему: «You son of a bilch», а председатель категорически ответил: «И я тоже»

.

Экипаж тронулся, и Вилли снова рухнул в гвоздики, тогда как Ла Марн, продолжавший стоя при ветствовать толпу, вдруг с ужасом понял;

что воображал себя въезжающим на украшенном цветами экипаже в мир, совершенно свободный от войн, ненависти, восторженных иллюзий и парочки СССР – США, мир, полностью освобожденный от невозможного им, Ла Марном, и только им одним, и что он, Ла Марн, был Спасителем, Благодетелем и Миротворцем

.

Он покраснел от стыда, смирно сел и, прижавшись к Вилли, чмокнул его в нос

.

Бык Фердинанд – персонаж популярных мультипликационных фильмов американской компании «Метро Голдвин-Мейер», отличавшийся драчливым, вздорным характером

.

Сукин сын (англ

.

)

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Под цветами стоит ведерко с бутылкой шампанского, – сказал он

.

– Но я зря пил, ничего не поделаешь: хмель не проходит

.

Протрезветь никак не удается, остается лирическая иллюзия

.

.

.

Непобедимая, неискоренимая, с идиллическим блеянием

.

.

.

Вилли уже стоял на четвереньках и откупоривал бутылку

.

Глотая шампанское, он пытался придумать что-нибудь по-настоящему отвратительное, чтобы показать себя в глазах народ ных масс типичным продуктом американского капиталистического зла в его голливудском воплощении и тем самым наглядно проиллюстрировать нравственную деградацию Запада и крушение его ценностей, дискредитировать, наконец, всю систему, чтобы поддержать свою репутацию человека с левыми взглядами и объяснить таким образом финансовый бойкот, с которым он сталкивается, пытаясь создать гениальное произведение кинематографа

.

На пример, можно было бы публично съесть дерьмо: ПОСМОТРИТЕ, ВО ЧТО ПРЕВРАЩАЕТ АМЕРИКА СВОИХ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ

.

ПОСМОТРИТЕ, ДО КАКОГО СОСТОЯНИЯ НИЗ ВОДИТ ТВОРЦОВ ВЛАСТЬ ДЕНЕГ, или же, совсем просто: ВИЛЛИ БОШЕ – ЖЕРТВА «УПАДКА ЗАПАДА», с фотографией в одной из газет

.

Но таким образом удастся доказать лишь то, что пресса является свободной

.

Иногда у него возникало впечатление, будто он по ставил перед собой невыполнимую задачу: возненавидеть себя до такой степени, чтобы вина за это легла на Запад в целом

.

Самым приятным утешением для оправдания своей пустоты, невроза и личного поражения – всего того, что ненавидишь и презираешь в самом себе – было взвалить вину на общество, чтобы уйти от ответственности

.

Таким образом, в резуль тате ловкой замены невыносимого психологического «я» социологическим «они» виновным, причем единственным, становилось последнее

.

Психологическое понятие превращалось в ка нализационную систему социологического

.

«Посмотрите, что вы со мной сделали, я тут ни при чем!» Но требовался огромный талант и даже гений, чтобы с достаточной убедительностью воплотить в жизнь великие идеи коммунистической пропаганды

.

Как требовался весь гений Сталина, чтобы с достаточной достоверностью, ужасом и кровью реализовать великие идеи антикоммунистической пропаганды

.

– Бебдерн

.

– Да?

– Я больше не хочу быть проводником их пропагандистских идей

.

– Держитесь, великий Вилли

.

Не забывайте, что впереди у вас еще конкурс красоты

.

Впереди них ехала украшенная цветами машина полка альпийских стрелков, игравших военные марши, позади – машина местного отделения коммунистической партии, над которой красовался огромный голубь, сделанный из белых гвоздик

.

И между ними в персональном экипаже с транспарантом «Голливуд победит!», не лишенном определенной доли пророческой истины, тащился Вилли с недовольно оттопыренной нижней губой

.

Время от времени в ли цо ему попадал брошенный из толпы букет цветов, но Вилли на это никак не реагировал и лишь бормотал себе пол нос какие-то ругательства

.

Запах цветов в конце концов разбу дил его аллергию и спровоцировал сильнейший приступ чиханья

.

Сотрясаемый спазмами, безостановочно чихая, он сидел в экипаже, похожий на отрекшегося от престола римского императора, едущего в своей колеснице к месту предстоящего покушения

.

В это время Ла Марн размышлял, не взвалил ли он на себя невыполнимую задачу: не дать войне в Корее перерасти в мировой конфликт, могучим усилием воли развести в стороны два враждебных и могущественных блока, не дать им сойтись в смертельной схватке

.

По радио сообщили, что генерал Маккартур требовал разрешения на применение ядерного оружия, что американский конгресс собрался на чрезвычайное заседание и что в результате новых наступлений китай ские войска грозили сбросить в море силы Объединенных Наций

.

Мир скатывался в бездну одержимости и безумия

.

И тем единственным, что могло разжать тиски и спасти от страха, Ромен Гари Грустные клоуны оставалось шутовство

.

Бурлеск превращался в средство гигиены разума, в танец, которому был нипочем даже самый тяжелый груз

.

В моменты «душевного блеяния», как называл их Ла Марн, он пускался в шутовство с пылом крутящегося дервиша

.

Он прыгнул на колени к Вилли и нежно прижался к нему

.

– Защитите меня, великий Вилли! Защитите меня! Я отказываюсь спасать мир!

Вилли столкнул его в гвоздики и несколько раз подряд мрачно чихнул

.

– Мы похожи на героев древнегреческой трагедии, которые пытаются избежать угото ванной им участи, – скулил, валяясь в цветах, благородный граф Бебдерн

.

– Мне надоело имитировать великий страх Запада! Я отказываюсь играть свою роль в трагедии!

– Скажите это Софоклу и Сталину, – проворчал Вилли

.

– Вы меня утомляете

.

Он продолжал чихать

.

Спустя какое-то время Бебдерн из сочувствия тоже начал чихать:

в этом он видел проявление братских чувств – собственно, братство, быть может, в этом и заключалось: чихать вместе

.

Вилли сердился

.

Небо было особенно голубым и сияющим – своеобразное выражение пол ного идиотизма, море являло собой то зрелое совершенство, которое всегда вызывало у Вилли чувства вожделения и ущемленности в своих правах, как и все прекрасное, которое он не мог ни съесть, ни положить в карман

.

Количество восхитительных вещей, которыми не мог обла дать человек, определяло его тягу к разрушению

.

Диалог гор с горизонтом и лесов с небесами, реки на рассвете и французские деревеньки на закате – все это пробуждало в нем сильнейшее чувство неудовлетворенности, желание, которое ничто не могло утолить

.

Он воспринимал это как знак того, что ему не хватает таланта: следовало бы быть Сезанном, чтобы получить полное удовлетворение

.

Этому вызову можно было противопоставить одно из двух: либо с головой уйти в искусство, либо ступить на путь разрушения

.

Красота мира была достоянием, которое постоянно ускользало от него

.

Вилли расценивал все это как личное оскорбление, а вызывающее сочетание синевы и света лишь обостряло его раздражение

.

Он спазматиче ски чихал и чесал ладони рук, с ненавистью поглядывая в небо

.

Острой палкой погонщика абсолют терзал человека, направляя его к божеству, но от раздражающих уколов тот лишь че сался и шел в музеи и библиотеки

.

В конце концов Вилли почувствовал такое непреодолимое желание и неудовлетворенность, что ему немедленно понадобилась Энн, ее успокаивающая и достаточная во всех отношениях красота, единственное приемлемое достояние в мире – небо, которое можно было держать в руках

.

Он подался вперед и похлопал водителя по плечу

.

– Get out! Выходите!

Вилли вытолкал шофера из машины, сам сел за руль, и машина тронулась

.

– Что вы делаете? – закричал Бебдерн

.

– Я хочу ее видеть

.

– Вы сошли с ума! Это сорок минут езды! И вы хотите отправиться туда на машине в праздничном убранстве?

– А мне плевать

.

На мой взгляд, это никого не удивит

.

– Но ваш конкурс красоты! Вы обещали на нем присутствовать

.

– А где мы сейчас, по-вашему? – пробурчал Вилли

.

Они покинули благоухающую цветами колонну и покатили в сторону Большого Карниза

.

Бебдерн орал: Вилли гнал машину со скоростью сто километров в час с чувством полнейшего презрения к поворотам, и Бебдерну показалось, что цветы, которые их уже и так покрывали, начинают посматривать на них с нескрываемой иронией

.

Бебдерн стал шарить вокруг себя в поисках бутылки шампанского, но Вилли уже успел ее опорожнить

.

Через какое-то время Ромен Гари Грустные клоуны Бебдерн вдруг осознал, что, как ни странно, сильный страх пошел ему на пользу: он заставил его проще смотреть на мир и пробудил повышенный интерес к жизни

.

– Вперед, гоните, Вилли! Скорее!

В Эзе красота мыса Ферра, раскинувшегося на безмятежной водной глади шестьюстами метрами ниже, предстала перед ними с такой величественностью и безразличием к ним, что Вилли и Бебдерн переглянулись, а когда увидели Рокбрюн с его разноцветными домами, паль мами и мимозами, Вилли расхохотался: настолько этот пейзаж показался ему идеальным для свидания, местом, где можно было как следует поразвлечься с женой приятеля

.

Он напрасно тревожился: этот альковный декор не был предназначен для глубокого и серьезного чувства

.

Это был траходром, и ничего больше

.

Вилли почувствовал облегчение и с такой силой хлопнул Бебдерна по плечу, что из машины выпали несколько гвоздик

.

– Что это с вами?

– Ничего, милейший

.

Если только не считать, что ничего серьезного здесь произойти не может

.

Это лубочная картинка

.

– Мой бедный Вилли, – с жалостью произнес Бебдерн, – видно, что вы ничего не понимаете в любви! Она способна настичь вас где угодно, даже в этой корзине с цветами! Ей наплевать на обстановку!

– Да нет же, нет! – запротестовал Вилли

.

– Только не здесь

.

Не в этом премилом местеч ке

.

Здесь не может родиться глубокое чувство

.

Здесь слишком спокойно

.

Где вы тут видите «ревущие сороковые»? В этом месте любовь сводится к кувырканию в постели

.

Не сомнева юсь, что здесь можно испытать наслаждение, для того сюда и приезжают

.

Но на этом все и заканчивается

.

Это постельная история

.

Я ничем не рискую

.

Бебдерн разозлился

.

Каждый раз, когда в его присутствии принижали любовь или говорили о ней с видом знатока, он воспринимал это как личное оскорбление

.

– Послушайте, Вилли, что вы знаете о любви? – вспылил он с негодованием, придавшим его голосу особое достоинство

.

– Ничего! Абсолютно ничего! При чем здесь кувыркание в постели, вы, бабуин этакий, чьи знания о любви ограничиваются лишь вагинальными фрикциями? По какому праву вы низводите до животного состояния дар, данный вам бесконечностью? Да что я говорю, бесконечностью? Гораздо большим! Кому из тех, кто узнал, что такое любовный взгляд, еще нужна бесконечность? По сравнению с тем, что есть у меня вот тут, тут

.

.

.

– он приложил руку к сердцу, – по сравнению с тем, что я ношу в себе, бесконечность – это просто пустяк! Что же касается вечности, милейший, то она мечтает иметь женскую кожу, человеческие руки и губы

.

Она здесь – грубая, пустая, глупая, спросите-ка у нее, что бы она отдала для того, чтобы стать просто поцелуем? Так что не говорите мне: любви не может быть здесь, любви не может быть там, любовь не может того, любовь не может этого

.

Дерьмо собачье, я говорю вам дерьмо собачье, имея в виду всего-навсего землю, ибо с вами любовь не может подняться выше!

Вилли побелел от охватившей его ярости

.

– Как вы смеете? – взревел он

.

– По сравнению с любовью, ваша бесконечность – не что иное, как перезрелая фригидная барышня! Любовь, я знаю, находится здесь, здесь! – и он постучал себя в грудь

.

Они оба бурно жестикулировали, хрустя манишками фраков, и их силуэты четко вырисо вывались на фоне синего неба

.

– Вы ничего не смыслите в любви! – орал Ла Марн

.

– Абсолютно ничего! Я перечитал всю литературу по этому вопросу

.

Я знаю все, что можно прочитать о любви! Например, журнал «ELLE» в течение года еженедельно публикует «Малый словарь великих влюбленных», и я не пропустил ни одного номера, ни одного! Поэтому замолчите!

Ромен Гари Грустные клоуны – Несчастный лакей! – ревел Вилли

.

– Человеческий отброс! Кто снял «Ромео и Джульет ту», я или вы? Вам не известна моя репутация, да?

– Плевать я хотел на вашу репутацию, плевать! – лепетал Бебдерн

.

– Я с удовольствием помочусь на нее, если она материализуется!

Вилли схватил его за шею

.

– Хотите, чтобы я сбросил вас в пропасть?

– Отпустите меня! Вы говорите с человеком, который любил всю жизнь, не оскорбляйте его!

– Кого? Кого вы любили?

– Как это – кого? Что это значит – кого? В вашем понимании, чтобы любить, нужно кого-то иметь под рукой? Это что – выбор товара? Покупка? Бакалейные продукты? Лично я любил женщину вообще, вот так

.

Я ее не встречал, а потому могу говорить с вами о любви!

Нельзя встретить любовь и низвести ее до такого состояния! Она величественнее и сильнее всяких встреч! Любовь – это стремление к любви! Ее нельзя использовать! Любовь нельзя низвести до уровня жалких потребительских запросов! И потом, влюбленный человек сам не видит любви, он теряется и думает «черт, не может быть, неужели это и есть любовь?» Да, она самая и есть! И когда человек переживает настоящую любовь, она уносит его, как бурный поток, его больше нет с нами, чтобы говорить о ней!

Они ехали по Среднему Карнизу в украшенной цветами машине, с ненавистью перегляды ваясь и говоря о любви

.

– Я сверну вам шею, – шипел Вилли

.

– Первому же, кто скажет, что я не знаю, что такое любовь, я

.

.

.

– Сколько женщин прошло через вашу постель? – кричал Бебдерн

.

– Тысяча? Две тысячи?

– Это не важно, у меня есть только одна!

– Я сохранил девственность, – продолжал Бебдерн, стуча себя в грудь, – поэтому я имею право говорить о любви! Я знаю, что это такое! Она здесь, внутри! – кричал он и снова стучал себя в грудь

.

– Ее здесь полно! Что такое любовь осознаешь только тогда, когда ее не хватает! И тогда ее чувствуешь, понимаешь, можешь оценить ее отсутствие и величие, можешь говорить о ней со знанием дела! И в тебе самом, и вокруг тебя существует пустота, которая становится все больше и больше! Она тревожит и не дает покоя! Ты живешь с ней и знаешь о ней до мельчайших подробностей, но то, чего не знаешь о любви, не познав ее, уже никогда не может быть пережито

.

Пережитая любовь – это уже нечто совсем другое! Это как коммунизм, когда тот опускается на землю и претворяется в жизнь! Результат не имеет больше ничего общего с коммунизмом

.

Надеюсь, вы не считаете, мой бедный мальчик, что можно жить большой любовью и разглагольствовать о ней, находясь в этом мире? Осторожней, мне больно в коленях! Вы уже встречали людей, которые посетили мир иной и теперь живут, чтобы рассказывать о нем? А? Скажите мне

.

То-то! Вы знаете людей, которые вернулись из загробного мира? Эх, бедняга!

Бебдерн так разошелся, что к его польскому акценту добавился еще и ниццский говор, что, в сочетании со своеобразной внешностью и фраком, усугубляло необычность его фигу ры на величественном фоне лазурного моря и синего неба

.

Его горящие глаза под тонкими ниточками бровей были полны слез, и он бил себя в грудь кулаком

.

– Я не познал любви и потому знаю, что это такое! – кричал он, весь взъерошенный

.

– Я – настоящий любовник, все остальные – потребители!

Вилли и Ла Марн посмотрели друг на друга с таким отчаянием и яростью, что почувство вали стыд перед этой обнаженностью чувств: они спровоцировали настолько сильный приступ Ромен Гари Грустные клоуны искренности, что теперь не знали, как себя вести

.

Бебдерн замолчал, виновато потупил глаза и, слабо улыбнувшись, уткнул нос в гвоздику

.

Вилли закурил сигару

.

– Какой дом?

– Его отсюда не видно

.

Можете оставить машину на площади Шато

.

Они остановились посреди площади и устремились в кафе, где Вилли заказал бутылку шампанского

.

Хозяин встретил их широкой улыбкой

.

– Итак, месье Ла Марн, вы приехали повидать влюбленных? В деревне только и разговоров, что о них!

– Пошли отсюда! – буркнул Вилли

.

– Не-мед-лен-но!

Тем не менее они выпили шампанского, еще одну бутылку взяли с собой и по улице Фонтэн дошли до улицы Пи

.

– Это здесь? – прошептал Вилли

.

Вопрос был чисто риторическим, это и так чувствовалось: от дома исходила аура счастья

.

Дом венчала башня, и узкие ступеньки карабкались вдоль стены до плоской крыши

.

Внутри был маленький дворик: дети играли под присмотром святых и мадонн, стоящих над дверями, фасады отличались легкостью, присущей разлетающимся в танце женским платьям

.

Задрав голову, Вилли остановился перед домом, чувствуя свою беззащитность

.

Он испытывал даже нечто схожее со стыдливостью

.

Он улыбнулся и тихо произнес:

– Там внутри, за этими стенами, они живут моей любовью

.

Граф Бебдерн, он же владелец прочих обителей одиночества, молчаливо стоял рядом, смущенный его интонацией

.

Вилли сделал шаг к ступенькам, но ему в ноги, как воробышки, бросились мальчик и девчушка лет десяти

.

– Они там, в лесу, на старой башне

.

.

.

– Покажите нам дорогу, – велел Вилли

.

– Держите

.

.

.

Он достал из кармана несколько леденцов от астмы и протянул их детишкам

.

Из дерев ни они вышли на дорогу, ведущую в Горбио

.

Перед небольшим кладбищем, возвышавшимся над местностью, Вилли остановился, не скрывая своей заинтересованности: с каждой могилы открывался восхитительный вид на море, небо и холмы, поросшие оливковыми деревьями

.

Он даже начал раздеваться, ворча, что ему надоело играть Вилли Боше, что эту роль очень трудно выдерживать, и что он собирается лечь здесь

.

Бебдерну с большим трудом удалось убедить его продолжить борьбу за выживание и победу клоунов, исполняющих свой грустный номер на арене декадентского цирка Запада

.

Он призвал его не склоняться перед варварски ми ордами неприятеля, предложил послушать «Голос Америки» и даже рассказал о последнем императоре из династии Комненов, который умер с мечом в руке, сражаясь под стенами окру женной Византии

.

Естественно, Вилли был польщен этим сравнением и позволил уговорить себя не подыхать от любви, когда имелось множество других причин отдать Богу душу

.

Он завернулся – морально – в пурпур, прикончил бутылку шампанского и продолжил борьбу за честь, которая заключалась в отталкивании реального мира силой одного лишь смеха;

он даже заявил детям, что помереть от смеха – не такой уж плохой способ помереть, особенно когда тебе грозят атомной бомбой

.

Таким образом, они продолжили топтаться на арене во фраках с накрахмаленными манишками, противопоставляя их, как провозглашение чувства собственного достоинства, жестокости жизни и смерти

.

Мальчик и девочка, держась за руки, шагали перед ними

.

– Уже пришли! – проворчал Вилли, указывая на них пальцем

.

Дети остановились перед тропинкой, которая начиналась на опушке и терялась в лесу из сосен и оливковых деревьев

.

Вилли и Бебдерн задрали головы и посмотрели на вершины деревьев

.

Ромен Гари Грустные клоуны – Это на самом верху, – сказал мальчик

.

– Нужно перейти ручей

.

– Чем там, наверху, можно заниматься? – спросил Вилли

.

– Ха, любовью, конечно! – ответил самый юный из Эмберов

.

– Чем же еще, по-вашему?

– Вы слышали, Бебдерн? – завопил Вилли

.

– Они развращают даже детей!

– Мне на это наплевать, – заявил Ла Марн, постоянно терзавшийся вопросом, не перерас тет ли корейская война в ядерную, которая по самым приблизительным оценкам унесет около семидесяти миллионов жизней

.

– Этого нельзя допустить ни в коем случае!

– И я придерживаюсь того же мнения! – проворчал Вилли

.

– Ядерный конфликт следует предотвратить любой ценой! – бормотал Ла Марн

.

– По смотрите на этих детей! Их нужно спасти! И единственный способ сделать это – остановить Сталина

.

Если бы не было Сталина, коммунизм был бы совершенно другим! Он был бы чело веческим, благородным, соблюдал бы права человека! Во всем виноват Сталин!

– Мне нет никакого дела до ваших глупостей! – взорвался Вилли

.

– Мне нужна моя жена!

Далеко еще?

– Нужно только подняться наверх, – пояснил мальчик, – до Со-дю-Берже

.

.

.

Если идти быстро, вы будете там через десять минут

.

– Shit, – буркнул Вилли

.

– В кои-то веки выбираешься на природу, и на тебе – оказыва ешься на склоне горы!

Сопровождаемые насмешливым взглядом детей, они полезли наверх

.

В воздухе пахло сос новой смолой, и ее запах вызвал у Вилли сильный приступ чиханья

.

Свежий воздух и ароматы природы ударили им в голову

.

– В этом нет никакой диалектики! – ворчал Бебдерн

.

– Никакой идеологии! Находясь на природе, я чувствую себя не в своей тарелке!

Он остановился и запел:

– Лю-блю звук рога

.

.

.

– Заткнись!

– Лю-блю звук рога вечерней порой в глуши лесной! – пел Бебдерн, прижав руку к сердцу

.

– Полагаю, вы отдаете себе отчет, что в одном этом стихе заключен весь декаданс Запада?

Запад заблудился в лесной чаще, вот-вот наступит ночь, а он лишь играет на музыкальном инструменте! Кстати, не помешало бы, чтоб они не прошли!

Последний из Комненов и последний из Раппопортов добрались наконец если не до стен Византии, то до ручья, через который была переброшена кладка, однако кто-то перетащил ее на другую сторону и тем самым прервал сообщение между двумя берегами

.

Вилли яростно метался у кромки воды

.

– Это мое! – ворчал он, стуча себя кулаком в грудь

.

– Там, наверху, они занимаются моей любовью! Я хочу видеть, на что похоже мое счастье!

– Как можно заниматься любовью на пути ста пятидесяти трех советских танковых диви зий? – осведомился Бебдерн

.

– Пятидесяти двух, – поправил его Вилли

.

– Как это, пятидесяти двух?

– Они располагают ста пятьюдесятью двумя танковыми дивизиями, – сказал последний из Комненов, – и ни одной сверх того!

– Как так, ни одной сверх того? – с раздражением воскликнул Бебдерн

.

– А те, что два дня назад были переброшены в Карпаты? А те, что находятся в полной боевой готовности в Польше, Венгрии, Чехословакии? Вы что, не читаете газет? Бьюсь об заклад, что вы даже не слушаете «Голос Америки»!

Ромен Гари Грустные клоуны – Сто пятьдесят две, – упорно стоял на своем Вилли

.

– Когда, наконец, вы прекратите сеять панику?

– Это лучше, чем обманывать самого себя в атмосфере кажущейся безопасности! – вспы лил Бебдерн

.

– Я вам говорю: сто пятьдесят три дивизии вместе с теми, что стоят в Карпатах!

– Сто пятьдесят две, – мрачно сказал Вилли

.

– Сто пятьдесят три!

– Сто пятьдесят две!

Дело чуть не дошло до драки: каждый хотел доказать другому, что знал больше о грозящей им опасности, но, к счастью, Бебдерн вспомнил, что они находились здесь не для того, чтобы противостоять страху, а, напротив, чтобы спастись от него, и что защищаться от мерзких исторических рож реальности они собирались с помощью кремовых тортиков

.

Он уступил Вилли, бросив дивизию в Карпатах на произвол судьбы: сто пятьдесят две советские дивизии в любой момент были готовы перейти в наступление

.

– У меня есть идея, – сказал Вилли

.

– Нужно, не переходя через ручей, забраться на холм, что напротив

.

Он выше и с него, может быть, мы что-нибудь увидим

.

Измотанные до крайности, они взобрались на вершину холма, который возвышался над ручьем и назывался Со-дю-Берже, но по-прежнему не увидели ничего, кроме деревьев и развалин каменной стены – ни следа любви

.

– Я залезу на это дерево, – решил Вилли

.

– Помогите мне

.

– Хорошо, – сказал Бебдерн

.

– Постарайтесь что-нибудь увидеть

.

Любовь должна быть где-то на горизонте!

Он опустился на колени под оливковым деревом, и Вилли взобрался ему на спину

.

«Ну вот, – с мрачным удовлетворением подумал Ла Марн, граф Бебдерн, маркиз Интернациональных бригад, герцог Мюнхенский и герцог пакта Молотова-Риббентропа, шевалье социализма с человеческим лицом, – ну вот, я – во фраке – стою на четвереньках под деревом на вершине холма с принцем Голливудским на спине, вот последняя поза старою борца, от Сталина до Троцкого и Ги Молле, вот к чему приводит жизнь человека с левыми взглядами»

.

Им пришлось сделать три попытки, прежде чем Вилли удалось наконец уцепиться за ветки и взобраться на дерево, и все это время Ла Марн отчетливо слышал в ушах смех Сталина

.

Пока Вилли тщетно высматривал признаки любви на горизонте, Бебдерн взволнованно следил за ним с земли

.

– Вы что-нибудь видите? – тоскливо бормотал Бебдерн

.

Он начинал трезветь, а этот момент одинаково мучителен для всех

.

Вилли продолжал карабкаться наверх по старым сучьям, а Бебдерн снизу подбадривал его, декламируя сонеты Петрарки и рубайи Омара Хайяма

.

Задрав голову, Вилли заметил то, что принял сначала за птичье пугало

.

Но, присмотревшись, он сообразил, что это человек, комфортно устроившийся на дереве

.

Он держал у глаз бинокль и, казалось, с головой ушел в созерцание чего-то неведомого, находящегося на линии горизонта

.

– Что вы там делаете? – заорал Вилли

.

– Это мое!

Субъект с биноклем не удостоил его ни малейшим вниманием и даже не шелохнулся

.

Вил ли совершил прыжок в стиле Тарзана, схватил наблюдателя за ноги, но потерял равновесие и вместе с ним под треск ломающихся веток свалился на заоравшего Бебдерна

.

Поднявшись на ноги, они рассмотрели типа, стоявшего рядом с ними

.

Он выглядел весьма элегантно: паде ние, казалось, на нем никак не отразилось

.

Барон, похоже, принадлежал к редкой категории привилегированных лиц из высшего общества, которые сохраняют безупречный вид при лю бых обстоятельствах: будь то крестовые походы, голод, массовые убийства, идеологический триумф на горах трупов, строительство бесклассовою общества, защита истинной веры или Ромен Гари Грустные клоуны право руководить народами во имя права народов самим решать свою судьбу

.

Одним словом, было видно, что он привык к падениям

.

Он лишь поправил белую гвоздику в петлице

.

Падая, барон даже не выпустил из рук бинокля;

что бы ни случилось, он, вне всякого сомнения, собирался и дальше продолжать созерцание горизонта в поисках неведомого

.

– Ну и ну, это же человек, интересующийся Хольдерлином! – с симпатией воскликнул Ла Марн

.

– Что вы делали на верхушке дерева? Жажда Любви?

– Как это, что он делал?! – возмутился Вилли

.

– Он подсматривал, вот что! Ну сейчас я ему задам

.

.

.

Внезапно он замолчал

.

С того места, где они находились, были видны Итальянский мыс, залив Мантон и залитые светом долины;

между соснами и оливковыми деревьями вилась дорога на Горбио, и Вилли заметил пару, далекую и недоступную, которая направлялась в сторону деревни, шагая по другой земле, где жизнь сверкала всеми гранями счастья

.

Муж чина и женщина шли по тропинке, прижавшись друг к другу, и, казалось, будто они идут одновременно по морю и небу

.

Энн была в белой блузке, ее волосы, развевавшиеся на ветру, напоминали след корабля, плывущего по спокойному морю, а над ней мистраль неторопливо погонял стада белых облаков

.

Все трое проводили пару взглядами, причем барон – не отрывая бинокля от глаз

.

Трое зрелых мужчин наконец-то поняли: вот он, момент истины

.

Потом Бебдерн прикрыл ладонью глаза, а барон чуть вздернул подбородок, повернулся спиной к небу и земле, словно они вдруг потеряли свое значение, и, не сказав ни слова, удалился, слегка покачиваясь на негнущихся ногах

.

Что касается Вилли, то у него, естественно, тут же начался приступ астмы

.

Они с трудом дотащились до деревни

.

Бебдерн усадил Вилли в украшенную цветами машину, сел за руль и увез побежденного с арены

.

Ромен Гари Грустные клоуны XXI Пополудни они отправились по дороге на Горбио – тропинке, протоптанной мулами высоко над морем, по самому верху долины Мантон, позади маленькою белою кладбища с могилой одного из великих русских князей, чуть выходившей за его пределы

.

Потом они взобрались на вершину холма к руинам сторожевой башни и, расположившись на принесенном с собой пледе, оставались там до тех пор, пока не скрылось солнце и пока у них не иссякли силы

.

Пока они лежали, никто не мог их увидеть, однако стоило им встать, как они становились хорошо заметными на фоне неба, но это уже не имело никакого значения

.

Чтобы добраться до них, нужно было перейти ручей по переброшенной через него доске, но Рэнье убрал ее, и они стали недостижимыми для посторонних, насколько вообще можно быть таковыми

.

О каждом пройденном часе им сообщал бой церковных часов

.

Сначала Рэнье хотел договориться с кюре, который был добрым христианином и врагом мучений, чтобы тот на недельку остановил часы, а жителям деревни сказал, что они сломались

.

«Я уверен, что кюре сделает это, – думал Рэнье

.

– Он славный малый, к тому же с юга, с присущими всем южанам запахом чеснока и акцентом

.

Кюре для живых людей

.

Завтра утром я переговорю с ним»

.

Но он не сделал этого, он ограничился тем, что каждый раз при бое часов искал своими губами губы Энн

.

В конце концов он убедил себя, что часы били исключительно с этой целью, и что церковь и кюре существовали здесь только для этого

.

– Поцелуй меня

.

Он поцеловал ее

.

Но этот поцелуй был не самым лучшим

.

– Этот поцелуй был не самым лучшим, – заметила она

.

– Это потому, что у нас уже все было

.

– Жак

.

– Да

.

– Когда ты уехал в первый раз?

– Испания

.

.

.

Он встал, чтобы напиться, и поднял кувшин с земли, думая об Испании и ее голых крутых холмах, так не похожих на эти, застывших, словно стада буйволов, под несущимися галопом облаками

.

Рэнье вспомнил о холме Толедо: когда он увидел его впервые, тот поведал ему не столько о товарищах, павших у стен Альказара, сколько об Эль Греко, который должен был писать его для своего «Распятия в Толедо» почти с того же самого места, и тогда он подумал – еще пятнадцать лет тому назад! – что скоро не будет диктатора, не будет Франко, Гитлера, Сталина, и что города будут брать лишь с одной целью: насладиться их красотой или запечатлеть на полотне

.

Но он тоже был ранен под Альказаром

.

Рэнье поднял кувшин и подставил рот под струю ледяной воды, вонзившейся в него подобно клинку

.

Он с яростью подумал, что пришло время перестать смешивать красоту городов с красотой борьбы – лучше умирать на глазах Эль Греко и Гойи, чем офицера генштаба

.

– Мой отец ушел раньше – в 1914 году – и не вернулся

.

В 1940-м мать говорила: скоро Франция станет историей без французов, останутся одни виноградники и больше ничего

.

– Он был похож на тебя? Внешне, я имею в виду

.

– Я плохо его знал

.

Он был идеалистом, человеком гуманным, вдохновенным, но без четко определенных взглядов

.

Раньше такими были первые социалисты, сегодня – последние аристократы

.

Ромен Гари Грустные клоуны Он снова лег рядом с ней, запустил пальцы в ее густую шевелюру, и она впервые заметила на его запястье солдатский браслет с выбитым на нем личным номером

.

Он напоминал по ловину наручников: вторая половина, как символ братства, должна была находиться на руке борца за дело коммунизма

.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.